Восстановление, по словам Ишинори, грозило занять какое-то время, и Хаято старательно убеждал его, что чувствует себя нормально и рана не очень-то и беспокоит. Но это было не совсем так.

Когда Хаято впервые остался один и размотал бинты, он выругался настолько грязно, насколько смог, потому что место прокола воспалилось, а «клякса» почерневших вен еще сильнее разрослась. Эта Лин Юй знала толк в том, как причинить врагу страдания, жаль, Хаято оказался настолько глуп, что заменил его. О той ночи у него осталось не так много четких воспоминаний, но на Канашияме вдруг вернулись те, настоящие. И дым в голове наконец рассеялся.

«Больше я тебя не отпущу».

– Вот дурак… – простонал Хаято, пряча лицо в сгибе локтя. Он поддался порыву в момент, когда истинные чувства прорвались наружу, смывая того Сузуки Хаято, каким он себя осознавал. Не стало будущего выпускника из двадцать первого века, память о родителях и сестре превратилась в картинку, вызывающую легкую грусть, не более. Ученик Куматани-сэнсэя с Канашиямы вернулся. Но куда?

Хаято мог ответить на этот вопрос, но не мог быть уверенным, что снова не ошибается. Две личности слились в одну, и если бы кто-то заглянул в его мысли, пришел бы в замешательство.

Сын счастливых родителей или бездомный сирота? Странно, но он все еще был и тем, и другим.

– Почему ты не спишь? – с улицы зашел Ишинори и принес с собой запах гари.

– У нас пожар? – насторожился Хаято. – Чем воняет?

– А? – Ишинори понюхал рукав кимоно. – Должно быть, это с кухни. Сегодня день Киёхико.

– О боги, нет!

Хаято откинул надоевшее одеяло, но Ишинори предупреждающе выставил руку.

– Не вставай, я запрещаю.

– Если я сейчас не встану, тогда ты ляжешь рядом и будешь лежать и днем, и ночью, а я посмотрю, как тебе это понравится. – Хаято решительно поднялся и потянулся, ощущая сопротивление мышц. – Я слишком долго отсутствовал.

Ишинори, скорее всего, не понял, а Хаято не собирался объяснять, что имел в виду время, прожитое в другой жизни. Все медленно, но верно вставало на свои места, и у Хаято накопилось великое множество вопросов.

Но пока первый и самый насущный: как спасти продукты от Соги Киёхико.

– Кто отвечает за очередность? Передай ему, что сегодня готовлю я.

Ишинори проводил его взглядом и поспешил догнать.

– Не уверен, что тебе стоит…

– Я не хочу отравиться раньше, чем ты изобретешь для меня лекарство, – отмахнулся Хаято и по памяти – и по запаху – легко нашел соученика, пыхтящего над печью. Гарью пропахло все помещение, и Хаято не представлял, что могло приключиться.

– Уйди, – велел он Киёхико, и тот мигом напустил на себя важный вид.

– А ты чего раскомандовался? Наседка тебя отпусти… ла.

Он увидел Ишинори за его спиной и сдулся.

– Ну что же ты замолчал? – сладко протянул Ишинори. – Разве речь шла не обо мне?

– Ой, да делайте что хотите, – взмахнул руками Киёхико и ушел от греха и Ишинори подальше. Хаято хмыкнул:

– Что, друзья тебя побаиваются?

Ишинори пожал плечами и сел в стороне, собираясь наблюдать за «пациентом». Хаято не возражал. Заткнул за пояс полы домашней юкаты, взял ленту и, зажав конец зубами, ловко обмотался ею, чтобы рукава не мешали в готовке. Печь была как следует растоплена, продукты подготовлены – по крайней мере, что-то осталось не испорченным, и Хаято прикинул, что из этого набора приготовить. Например, омлет с рисом, онигири, суп мисо и роллы с огурцом. В качестве закуски пойдет маринованный дайкон. В следующий раз надо будет попросить немного мяса, тогда можно сварить сытный рамен со свининой.

– Ты стал готовить еще лучше, – похвалил Ишинори. Сам он на кухню не стремился и частенько уступал свою очередь Рюичи, да его никто и не останавливал.

Хаято пожал плечами – пусть понимает, как хочет. Матери часто не хватало времени заниматься завтраком из-за сестренки, и Хаято быстро осваивал новый навык. Грустно улыбнувшись, он помешал суп в большом чане, утопленном в глинобитной макушке печи, налил в пиалу и попробовал.

Почти идеально.

– Зови всех завтракать, – распорядился он и отправился мыть руки.

За столом только Киёхико не нахваливал повара, что не мешало ему есть за обе щеки. Хаято ловил на себе заинтересованные взгляды Ишинори – наверное, следил, чтобы Хаято не помер с палочками в руке. Хаято помирать не собирался и после завтрака поручил Киёхико (это все-таки его день) перемыть посуду, покорно отправился на перевязку. Небо хмурилось, но было тепло, даже немного душно, и в безветрии воздух казался застывшим, как и все вокруг: и трава, и деревья. Хаято смотрел на них, и в груди росло ощущение тихого счастья – он вернулся домой. К этому еще предстояло привыкнуть. Будто ему дали второй шанс, и он просто хотел заморозить мгновение.

– Тебе нехорошо? – конечно же, сразу забеспокоился Ишинори, для него-то все оставалось прежним.

– Перестань уже. Я не фарфоровый. Если будешь так со мной носиться, я сбегу.

– В таком состоянии ты не добежишь и до середины спуска, – разочаровал его Ишинори. – Идем. Хочу попробовать новую мазь, только утром закончил.

Хаято не хотелось, чтобы на нем что-то пробовали. Конечно, Ишинори ни разу не причинил ему вреда в прошлом, его тяга использовать людей для своих опытов тревожила.

«Но ведь он причинил тебе вред, разве не так?»

Застыв на месте, Хаято зажмурился, ожидая возвращения мигрени. Всякий раз, когда возникал этот мерзкий, злобный голос, мозг взрывался ослепительными вспышками, а потом приходила ярость. Хаято стиснул кулаки, впиваясь в ладони ногтями.

Нет, нет, нет. Он не хотел…

– Хаято-кун? – Плеча коснулась теплая рука. – Хаято…

Он ухватился за нее и сжал пальцы так, что Ишинори шумно выдохнул.

– Тише, тише. Я здесь, я рядом. Дыши медленно.

Стоило большого труда не оттолкнуть его, но Хаято справился – это уже победа.

– Я в норме. Просто голова закружилась.

Ишинори принял ложь, ничего не заподозрив, и они продолжили путь. Из-за облаков в домике было так сумрачно, что впору зажигать свечу. Ишинори задвинул сёдзи, отрезав их двоих от внешнего мира, и принялся раскладывать баночки на столе. Хаято сел напротив и спустил юкату на пояс. Под пристальным взглядом Ишинори стало неуютно, и он отвернулся, но смотреть было особо не на что.

– Когда ты успел сделать новое лекарство? – спросил Хаято.

– Оно не совсем новое, я только немного его улучшил. Должно замедлить распространение отравы.

Ишинори пересел поближе, чтобы помочь размотать бинты. Белоснежная макушка мелькала перед глазами, и Хаято старался смотреть поверх нее. В том будущем, какое помнил Хаято, он мог бы стать прекрасным врачом, пациентки бы по нему с ума сходили, но он стал айдолом и погиб на заднем дворе дешевого клуба. Вместе с Хаято.

– Мне не нравится твое дыхание, – заметил Ишинори. – С ним есть какие-то трудности?

– Если не будешь опять так сильно стягивать, то нет.

– А ты как хотел?

Ишинори не нуждался в ответе, поэтому отложил испорченную ткань в сторону – потом постирает – и осмотрел рану. По его лицу Хаято догадался, что увиденным он недоволен.

– Если бы я мог… – пробормотал Ишинори. – Если бы знал больше…

Он коснулся горячей кожи возле воспаленного прокола и поджал губы. Хаято перехватил его запястье, такое тонкое, что его можно было случайно сломать, и с нажимом сказал:

– В этом ты не виноват. Что случилось, то случилось.

– Нет, – покачал головой Ишинори. – Мне вообще не стоило брать тебя с собой. Если бы мы с учителем не переживали за последствия твоей лихорадки, я бы отправился к Окамото один.

Вообще Ишинори не был склонен к самобичеванию, и Хаято не нравилось видеть его таким.

Процедура заняла много времени. Ишинори сначала соединил содержимое нескольких баночек в одну, тщательно перемешал, при этом выглядя таким сосредоточенным, что это даже вызывало улыбку. Потом, правда, стало не до веселья, когда холодная субстанция начала щипать кожу. Если Ишинори планировал перебить одни неприятные ощущения другими, то у него получилось.

– Вот и все. Теперь отдыхай, – велел он, закончив стягивать живот Хаято свежими повязками.

– Еще чего. Не буду я тут и дальше валяться. Пойду… – Хаято задумался. – Пойду поболтаю с Рюичи.

– Смешная шутка, – с унылым лицом «похвалил» Ишинори. – Ладно, иди. Только недалеко и ненадолго.

– Да, мамочка, – протянул Хаято и накинул юкату обратно на плечи.

Сам Ишинори отправился на тренировку с учителем на северный склон, пока не начался дождь, а Хаято обошел округу в поисках старшего ученика Канашиямы. Рюичи обнаружился у пруда: сидел на деревянном настиле перед беседкой и, кажется, медитировал. Серая тень пасмурного неба стерла яркие краски, но пейзаж все еще радовал глаз: застывшее зеркало воды с выступающими над поверхностью камнями и изящная беседка с изогнутыми карнизами на противоположном берегу. Хаято не хотел мешать, однако Рюичи уже открыл глаза и посмотрел прямо на него. А потом поманил к себе.

Все утверждали, что Рюичи не разговаривает. Это странно, ведь он не немой. По крайней мере, был. Хаято смутно помнил его голос, усталость в нем, когда сэмпаю приходилось наводить порядок, и чаще всего это означало отругать Хаято и назначить ему наказание. Идя к беседке, Хаято продолжал думать, что все это шутка прыщавого Киёхико, которого, кстати, никак не мог отыскать в своей памяти.

«Опять ты заставил учителя волноваться за тебя», – так бы сказал ему сейчас Рюичи.

– Привет, – поздоровался Хаято и сел рядом. – Не помешаю?

Рюичи махнул рукой, что можно было понять как «нет, сиди». А ведь Хаято еще надеялся на ответ.

– Правда ничего мне не скажешь?

Рюичи смотрел с холодным спокойствием, будто уже постиг все тайны мира и ему лень делать что-то еще. Даже разговаривать.

– Ну и ладно, – смирился Хаято.

Они немного посидели в тишине, небо продолжало темнеть, облака сгущались, наслаивались друг на друга, и вот уже ветерок потревожил гладь воды и зашуршал листвой. Будет дождь. Хаято положил ладонь на средоточие ки и почувствовал, как отзывается энергия, в которую он недавно даже не верил.

– Я до сих пор ничего не понимаю, – зачем-то сказал он. – Слишком резкая перемена. Я тут, потом там, потом опять тут. Ерунда какая-то.

Разумеется, Рюичи не мог понять, о чем он. В безмолвии и не определишь, он слушает или снова погрузился в медитацию.

– Ишинори ведь не плохой человек?

Рюичи все-таки обернулся и вопросительно свел брови.

– Но я не могу теперь просто сделать вид, что ничего не было. Ведь ничего еще не было. Это не оставляет меня в покое.

Хаято тяжко вздохнул и взъерошил волосы на затылке.

– Если бы ты мог мне что-нибудь посоветовать… Но ты почему-то не можешь.

Рюичи трижды похлопал его по плечу и ободряюще улыбнулся. Хоть что-то осталось неизменным, и сэмпай даже без слов умел внушить уверенность.

– Возможно, я не с того начинаю, – подумал вдруг Хаято. – Я слишком запутался, а мне надо скорее распутаться.

Рюичи приподнял брови, но Хаято уже завелся. Вскочил и, охнув от боли в животе, продолжил:

– Точно! Мне нужна бумага и ручка… то есть перо и тушь. Где я могу их взять? У учителя? Ты можешь попросить за меня? – Рюичи кивнул. – Отлично, спасибо. Тогда я пойду.

По пути обратно дождь все-таки начался. Хаято только успел обойти пруд, как первые редкие капли упали ему на нос и макушку, а потом небо будто прохудилось, и мелкий частый дождь зашуршал о поверхность водоема. Рюичи продолжал сидеть, словно не замечал сырости, а Хаято поспешил добежать до их с Ишинори домика. Под крышей он встряхнулся, поморщился – он не любил мокнуть, – и тут с улицы забежал промокший Ишинори. Волосы потемнели от влаги и облепили лоб и щеки, рукава нежно-розового кимоно уныло обвисли.

– С тебя течет, – сообщил Хаято и кинул в него полотенцем.

– Как прогулка? – Ишинори промокнул волосы и, взяв сухие вещи, отошел за ширму в углу.

– Ну… продуктивно, – уклончиво ответил Хаято. – Как тренировка?

– Продуктивно, – вернул Ишинори и тихо фыркнул. То ли собирался рассмеяться, то ли просто холодные мокрые пряди неприятно коснулись голой кожи. – Небо не прояснится до самого утра. Учитель так сказал.

– И мы тут заперты, – с досадой протянул Хаято и лег, положив руки под голову.

– Если воспринимать это так, то да.

Ишинори вышел из-за ширмы и развесил мокрую одежду на деревянной крестовине у стены, развел огонь в жаровне, чтобы просушить ее, а заодно и согреться. Казалось, что внезапно наступил вечер, хотя они еще даже не обедали. На Хаято навалилась сонливость, он одним глазом наблюдал за тем, как Ишинори сушит и расчесывает волосы, такие длинные, что, когда он сидел, касались кончиками пола. Сосредоточенный на гребне и спутавшихся прядях, он иногда забавно морщил нос. Кажется, раньше Хаято никогда не помогал ему с этим, а тут вдруг захотелось.

– По… – начал было Хаято, Ишинори посмотрел на него, и Хаято не смог закончить. Несказанное «помочь» повисло в воздухе между ними. – Погода такая мерзкая. Мне не нравится.

– А мне нравится дождь, – пожал плечами Ишинори.

– Почему?

– После него все становится чистым, обновленным. Цветы, травы, деревья… Только не люди, к сожалению.

– Да, с людьми такое не работает, – кивнул Хаято.

– Людей лучше всего отмывает кровь.

– А?

Ишинори мило улыбнулся и придирчиво повертел в пальцах тщательно расчесанную прядь.

– Я говорю, дождь – это прекрасно. Когда поправишься, мы обязательно прогуляемся под зонтами. Ты поймешь, о чем я.

– Ммм… ну ладно. – Хаято с опаской покосился на него, но Ишинори уже продолжил свое занятие.

Иногда он пугал Хаято. Возможно, так было и раньше, но воспоминания не вернулись в полной мере, и казалось, он смотрит на что-то знакомое сквозь ту самую пелену мелкого дождя. Его монотонная серость застилает взор, нарастающий шелест капель мешает расслышать голоса из прошлого. Стоило ненадолго остановиться и задуматься об этом, как Хаято начинал чувствовать себя беспомощным и сбитым с толку.

А дождь и не думал заканчиваться.

После обеда, который все-таки приготовил Киёхико (он был местами даже не очень и плох), Рюичи занес Хаято бумагу и принадлежности для письма.

– Зачем тебе это? – заинтересовался Ишинори.

– Надо же как-то развлекаться, пока ты не даешь мне встать, – огрызнулся Хаято и поблагодарил сэмпая. Рюичи кивнул в ответ и вышел, разумеется, молча.

– Бумага стоит дорого, – напомнил Ишинори, – надеюсь, она нужна тебе для чего-то полезного.

– Не переживай, для меня это будет очень полезно.

Хаято собрался вести дневник, если его можно так назвать. Куча перемешанных мыслей требовала того, чтобы их скорее распутали, и лучше способа, чем записи, Хаято придумать не смог. Если попробует перенести все на бумагу, может, оно станет более ясным? Ясности сейчас сильно не хватало.

Как и говорил Ишинори, ненастье затянулось до самой ночи. По счастью, обошлось без ветра, и только нескончаемый шелест за тонкими стенами нарушал тишину, в которой два человека готовились ко сну. Ишинори погасил свечу и лег под одеяло. Между их с Хаято постелями было расстояние в вытянутую руку, и Хаято долго лежал на боку, ожидая, пока дыхание соседа станет ровным и глубоким, а его лицо полностью расслабится. Во сне он казался совсем юным. Когда они с Хаято впервые встретились, он был маленьким, тощим, с большими настороженными глазищами, хотя потом выяснилось, что возрастом они схожи. Хаято до сих пор точно не знал, сколько ему: семнадцать или восемнадцать. После смерти родителей стало некому считать.

Да, с этого он и начнет. Он напишет о том, что помнит из детства.

* * *

Склоны ущелья стали им братской могилой. В предрассветной серости люди мелькали, точно призраки, и после прогремевшего пару минут назад взрыва все звуки из мира исчезли. Остался только нарастающий звон. Туман, тени – и звон. Кто-то толкнул Хаято, и он понял, что еще жив, а рука по-прежнему сжимает меч. Надо только найти в себе силы сбросить это наваждение, иначе смерть.

Он мотнул головой, и в нее тут же ворвались громкие голоса, вопли раненых и умирающих, резкие звуки выстрелов вдалеке и лязг оружия. Туман перед глазами чуть развеялся, и Хаято успел взмахнуть мечом, вспарывая живот человека, чьего лица он даже не видел. Плевать. Здесь кругом только враги, и их слишком много. Все должно было быть не так. Оставшиеся в живых после битвы повстанцы собирались скрыться в лесах, уйдя по дну ущелья, прежде бывшего устьем узкой речушки, но их выследили.

– Сдохните же, сволочи! – взревел Хаято и бросился в атаку. Когда у него выбили меч, он раскидывал противников голыми руками. Готов был рвать их зубами, умыться их кровью, потому что знал – для него больше нет иного пути. Он должен умереть тут, с честью, как самурай, не предавший своего хозяина. Только бы добраться до меча. С мечом будет правильнее…

Первый выстрел заставил его припасть на одну ногу. Второй – рухнуть на колени во взрыхленную землю. Уже не туман, а пороховой дым застилал взор, но Хаято все равно видел того, кто шел к нему, держа на прицеле, в потрепанном в бою хаори шинсэнгуми, почти что под цвет его глаз – голубое под слоем серой пыли.

Зарычал, забыв о боли, рванулся вперед.

– Точно как собака, – сказал кто-то сбоку. Хаято не стал оборачиваться. – Ты был прав.

Тот, что с ружьем, не ответил, подошел ближе, и Хаято впился взглядом в его лицо. Даже забрызганное кровью, испачканное копотью, оно было прекрасно.

И совершенно холодно.

– Вот и свиделись снова, Хаято-кун, – наконец сказал он и улыбнулся.

– Сдохни!

Хаято заприметил неподалеку меч, чей хозяин лежал на спине, глядя в светлеющее небо мертвыми глазами. Возможно, Хаято хорошо его знал, сражался бок о бок за своего Императора. Сейчас все это потеряло значение.

Важен был лишь седой парень в голубом хаори, ненавистный настолько, что Хаято будто сгорал изнутри, едва его видел.

И он схватил катану с земли и с криком ринулся на старого друга, только вот добежать так и не успел.

Раздался выстрел…

Сначала показалось, что он его и разбудил, но виноват всего лишь сквозняк. Жаровня остыла, ночной мрак был еще густым, похоже, только миновал час Быка. Хаято тяжело дышал, будто и впрямь пережил битву из далекой эпохи Реставрации Мэйдзи. Пришло старое желание взять с тумбочки телефон и проверить время и, растворяясь в привычных звуках и запахах, оставило легкую горчинку разочарования. Соседняя постель пустовала, хотя под одеялом что-то создавало в темноте иллюзию спящего.

Хаято отодвинул сёдзи и выглянул наружу – дождь закончился, но память о нем еще висела в остывшем воздухе сырой взвесью и проникала в легкие запахом напитавшейся влагой земли. Хаято передернул плечами, не желая терять последние крупицы тепла, тем более что Ишинори поблизости не наблюдалось. Должно быть, он отошел по нужде. Не искать же его теперь? Хаято вернулся в постель и, закутываясь в одеяло, позволил себе страдальческий стон. По ночам рана болела особенно сильно, будто кровь стала кислотой. Постоянное, нарастающее к вечеру жжение сводило с ума, но Хаято не хотел говорить об этом никому, тем более Ишинори. Жалобами тут не поможешь, а заставлять друга нервничать – лишь мешать ему нормально работать над лекарством. С такими мыслями Хаято начал погружаться в сон. В какой-то момент снова засквозило, рядом зашуршала ткань, и вскоре к дыханию Хаято примешалось еще одно.

Только после этого он смог крепко заснуть.

И то ли разнообразные мази и отвары Ишинори давали свои плоды, то ли внутренняя ки помогала справляться с ядом, но наутро Хаято почувствовал себя готовым вернуться к обычной жизни. Ишинори уже куда-то ушел, и Хаято оделся, скатал футон и собрался выйти, как рядом что-то шмякнулось с потолка. Оно было цвета красной фасоли, мягкое, бесформенное, словно набитый рисом мешок, покрытый короткими волосками.

– Ты еще кто? – удивился Хаято.

– Сёки-сёки, – пропищало существо, и Хаято вспомнил.

– Привет, дружище! – он присел на корточки и сдавил «мешок» ладонями. На ощупь его шкурка была гладкой и мягкой, как велюр. – Давно же я тебя не видел!

Адзуки-хакари[24] издал мурчащий звук, почти как кот, и в складках его сморщенного тела открылось два круглых желтых глаза. Это был безобидный ёкай, родич «промывателя фасоли» адзуки-арай, но обитал в человеческих жилищах, прячась на потолочных балках и по ночам издавая шорохи и стуки, будто кто-то тряс в миске фасолины. Этот адзуки-хакари давно поселился на горе и переползал из домика в домик, по-своему охраняя сон людей, которые были к нему дружелюбны.

– Сёки! Сёки-сёки, – попискивал ёкай, пока Хаято трепал его бархатистые бока, а потом с хлопком исчез. Видимо, посчитал долг выполненным. А у Хаято поднялось настроение, он вышел на маленькую веранду и посмотрел, как наливается светом и теплыми красками небо над макушками деревьев. Появилось желание присоединиться к остальным на утренней медитации, но Хаято пока сомневался, что будет поспевать за соучениками. Для них его болезнь длилась не больше недели. Для него – прошла короткая, но жизнь. Он как будто спустя много лет вернулся в родные края, и с каждым новым взглядом они раскрывались перед ним по-новому. Так, наверное, взрослые смотрят на себя прежних и на свои поступки, раньше казавшиеся логичными и правильными.

Он вздохнул, усмехнулся – надо же, рассуждаешь, как старик, – и бодро направился в противоположную от пруда с беседкой сторону, где мог побыть в одиночестве. Там, в окружении деревьев, на почти идеально круглой поляне под голубым небом, вымытым дочиста вчерашним дождем, Хаято планировал заново познакомиться со своей ки. Очевидно, что весь его прежний опыт больше не работал, это показала совместная медитация на пруду, и если тогда он просто разозлился, то сейчас ему стало невыносимо стыдно за тот позор. Пусть он никогда не был лучшим среди троицы учеников, конченым слабаком не был тоже!

Хаято сел на траву, скрестил ноги и, выдыхая, закрыл глаза. Сначала казалось – ничего не получится, он просто заснет тут на солнышке, да и та часть разума, что еще считала себя человеком далекого будущего, продолжала не верить в происходящее. Но ее Хаято затолкал подальше и наконец ощутил, как теплеет в животе, будто проглотил что-то маленькое и очень горячее. Оно пульсировало в такт медленному сердцебиению, но стоило обрадоваться, как весь настрой сбился и тепло исчезло. Пришлось начинать заново.

Довольно тяжело совсем ни о чем не думать. В голове Хаято мельтешили образы: старые и новые, забытые и воскрешенные. Он не мог прогнать их, лишь позволить проноситься перед внутренним взором ярким калейдоскопом событий, лиц и голосов. В какой-то момент он даже перестал их различать, и тогда снова почувствовал силу внутри себя. Она ощущалась сгустком огня, трепетала в точке сэйка тандэн[25] – если прижать ладонь чуть ниже пупка, станет горячо. Хаято так и сделал, и ки не ушла, не растворилась без следа, потревоженная его неосторожным движением. Она всегда была с ним, просто он разучился с ней взаимодействовать.

Он начал дышать так, как когда-то учил Куматани-сэнсэй. Человеческое тело пронизано нитями-меридианами, создающими сложную сеть, по которой энергия ки распространяется от живота до каждой из ее точек. Если дышать правильно, ки быстро разойдется по меридианам, и ее можно будет использовать для заклинаний и ритуалов – всего, из чего состоит работа оммёдзи. Хаято пришел в возбуждение, увидев, что ки оставляет едва уловимый мерцающий след в воздухе, когда он провел руками на пробу вправо-влево.

Красиво…

– Что ты тут делаешь? – нарушил высокий и мерзкий голос Соги Киёхико

И все разом рухнуло. От волшебства осталось только воспоминание, и Хаято зло обернулся – неучтенный соученик шел к нему, сминая сочную траву.

– Тебе какая разница, что я тут делаю?

– Ты подозрительный, – заявил Киёхико. – Все с тобой носятся, как с умирающим, но непохоже, что тебе так уж плохо.

– Кто – все? – Хаято поднялся на ноги и заметил, как при этом напрягся Киёхико. – Ревнуешь к Ишинори? Вот получишь боевое ранение, тогда он будет доставать тебя, а не меня.

Он был лишним. Для Хаято многое запуталось после возрождения здесь, во многом предстояло разобраться заново, но Сога Киёхико был лишним, и это очевидно. Хаято совсем его не знал и не понимал, как так вышло, что все остальные – знают. И от этого уже почти начал его ненавидеть.

– Я тебе не верю! – выпалил Киёхико.

«А я не верю в тебя», – подумал Хаято, но в ответ только широко улыбнулся, глядя со снисхождением. Это мгновенно вывело Киёхико из себя, и, кипя от негодования, он пошел назад, яростно топая. Снова стало тихо, но покой так и не вернулся, и Хаято решил закончить на сегодня.

По кухне дежурил Рюичи, и его еда была вполне сносной, хоть и, на вкус привыкшего к более разнообразной пище Хаято, немного скучноватой: вареные яйца, рис, маринованные овощи. Хаято съел все и получил в награду горсть жареных орехов от учителя – у него всегда имелось что-то вкусненькое в запасе.

– Не хочешь поговорить, Хаято-кун? – спросил он чуть позже.

– О чем? – напрягся Хаято.

– Разве нам не найдется, что обсудить? – хитро улыбнулся учитель. – Я часто покидаю гору, к сожалению, слишком много странных вещей происходит в округе, и мне жаль, что я не могу уделять достаточно внимания своим ученикам.

Раньше Хаято бы ему поверил, но сейчас вдруг понял, что их непогрешимый, мудрый сэнсэй просто не очень хороший наставник. Он старательно передавал им свои знания, но стать настоящей поддержкой и опорой не мог. Возможно, подумал вдруг Хаято, глядя на него, Куматани Акира был слишком молод, забирая их к себе. Раньше он этого не замечал.

И тут Хаято осенило.

– Вы навещаете своего друга? – спросил он. А ведь и правда, еще ни разу не услышал его имени, хотя Куматани-сэнсэй всегда приплетал его к месту и не к месту.

А потом похолодел, когда это имя всплыло в памяти. В обеих памятях.

– Друг? Который? – не понял учитель.

– Его зовут Рюноске…

– Но у меня нет друга с таким именем. Должно быть, тебе что-то приснилось.

– Очень смешно, ма. Рюноске – мой друг детства. Не делай вид, что забыла его.

– Но у тебя в детстве не было друга с таким именем.

Но он был! И там, и здесь был человек с именем Рюноске! Почему никто не помнил?

Куматани похлопал Хаято по плечу – надо же, Хаято ведь уже почти его перерос! – и добавил:

– Ну, если захочешь поговорить, смело приходи в любое время. Это не обязательно должно касаться оммёдо, ты ведь понимаешь?

– Да, сэнсэй.

– Вот и замечательно.

Все с той же мягкой, отстраненной улыбкой учитель направился к себе, являя взгляду затылок с не очень аккуратно собранным узлом волос. А меж тем вопросов накапливалось все больше, и, вернувшись в их с Ишинори домик, Хаято первым делом достал записи и добавил в них новый столбец:

«Почему здесь нет людей, которые должны быть, но есть те, кого не должно?»

– Что ты пишешь? – спросил Ишинори, едва зайдя в помещение. Хаято неосторожно сел спиной к выходу, и вошедшему было видно, чем он занимается. Он поспешно перевернул листы.

– Не подкрадывайся!

– Ты пишешь стихи? – Ишинори подошел ближе. – Можно мне посмотреть?

– Нельзя!

Откуда-то возникло чувство, что Ишинори все про него знает. Оно появлялось время от времени, и Хаято напоминал себе, что это невозможно. Он же нигде не прокололся? Но внутри все переворачивалось от дурного предчувствия.

– Хорошо, – согласился Ишинори и отодвинулся, – если ты так стесняешься.

Хаято не стал разубеждать и вместо этого произнес:

– Рюноске. Знаешь его?

Вопрос был задан без особой надежды, просто само вылетело, но лицо Ишинори… Хаято почудилась в нем тень узнавания. И все же после паузы он покачал головой.

– Нет, никто не приходит на ум. Это кто-то важный?

– Не знаю.

Здесь пряталась какая-то своя, отдельная тайна, и Хаято показалось, что она объединила их с Ишинори – только на миг, но иногда достаточно и малого.

– Мне нужна твоя помощь, – сказал Хаято.