Хаято не смог сдержать вздоха облегчения. Ишинори появился как раз вовремя, и его слова заставили Окамото опустить меч и повернуться к Ютаке.

– То, о чем говорит этот человек, правда? – спросил он. Хаято снова воспользовался случаем и переместился – еще немного ближе к женщинам. У него не было оружия, чтобы защитить их, но были кулаки, а уж ими-то он умел пользоваться.

Ютака сжался под гневным взглядом господина, а Ишинори, не давая ему и шанса оправдаться, продолжил:

– Он тайно сговорился с вашей пленницей, пообещав ей, вероятно, желанную свободу, сам же мечтая отомстить тому, кто унижал и бил его, не ставя ни во что, но при этом не способный и шага ступить без верного помощника. – Он вышел вперед, становясь с другой стороны от всех участников странной ночной постановки. Откуда он вообще появился? – Вы считаете их лишь вещами вроде тех занятных сувениров, что вы собираете в своем доме. Ютака был вашими руками, эта несчастная – стала вашей удачей. Вы привезли ее из-за моря, лишив родины, любимых людей и жизни, что она могла прожить там. Его вы забрали из дома, оставив семью без кормильца, потехи ради. – Еще шаг. – Что же вы за человек, Окамото-сама, раз даже сын сестры и тот много дней травил вас, мечтая о вашей смерти?

Ишинори наконец остановился, не слишком далеко, но и недостаточно близко, чтобы попасть под удар, если Окамото вдруг рассвирепеет. Хотя даже Хаято понимал, что в этом случае Ишинори спасет только чудо.

– Как ты посмел?! – взревел Окамото и, словно забыв про меч в своей руке, отвесил Ютаке такую сильную пощечину, что тот не устоял на ногах. – Я оказал честь вашей никчемной семейке! Без меня твоя мать сдохла бы от голода, а сестры продавали свое тело за горсть медных монет!

На Ютаку было больно смотреть. Сжавшись от унижения, он тем не менее нашел в себе силы поднять голову и встретить взгляд ненавистного хозяина.

– Все так. Но вы же и ввергли нас в эту бездну. Я никогда, слышите, никогда вас не прощу!

Хаято пока понимал немного, кроме того, что семья Ютаки пострадала от рук Окамото, но тот считал, будто оказал ему честь, взяв в услужение. Даже не вдаваясь в детали, Хаято понимал желание отомстить. Ютака терпел слишком долго.

– Если бы не яд Нагавы-сана, вы, Окамото-сама, уже были бы мертвы, – снова вступил Ишинори. – Сам того не желая, племянник спас вас от мучительной гибели. Должно быть, две отравы в вашем теле помешали друг другу, и результат обоих сошел на нет, оставив лишь те симптомы, на которые вы мне жаловались.

Рядом с Хаято раздался тихий женский вскрик. Прижав ладони к груди, та, что была одета богаче, пошатнулась, и Хаято подхватил ее под локоть.

– Невозможно… – пробормотала она, и Хаято понял, что не так с ее речью.

Она говорила по-китайски.

Ютака вскочил и бросился к лестнице. Удар Окамото оттолкнул его немного ближе к ней, давая шанс сбежать. Ишинори дернулся было за ним, но в этот момент Хаято почувствовал толчок, и девушка, скинув его руки, рванулась вперед. Но Окамото все еще держал обнаженный меч и приближаться к нему было слишком опасно. Хаято схватил ее за плечи, чтобы остановить, и услышал испуганный крик Ишинори:

– Нет!

Хаято на миг растерялся. Девушка вырвалась и, когда Хаято встал между ней и Окамото, в ее руке блеснула тонкая сталь. А потом живот пронзила острая боль. Все произошло так быстро, что голос Ишинори еще звучал в ушах. Перед глазами потемнело. Хаято пошатнулся, и девушка пестрой молнией метнулась мимо него. «Стой, глупая!» – хотел он сказать, но из горла вырвался только сдавленный стон.

– Они отомстят за меня! – вклинился в мозг яростный крик. Голова закружилась, и момент, когда стальная звездочка вонзилась в спину девушки, он видел будто бы сквозь красноватую дымку.

Она споткнулась, налетела на Окамото, и он брезгливо оттолкнул ее, как мерзкое насекомое. Потом раздался хлопок, все вокруг заволокло едким дымом, и Хаято перестал видеть людей рядом с собой. Его одолевала нездоровая сонливость, рана на животе пульсировала. Первоначальный жар сменился ознобом, колени подкосились. Кто-то громко говорил, что-то спрашивал, требовал, но Хаято перестал понимать отдельные слова, лишь голос Ишинори звучал будто бы внутри его головы.

– …кто? Почему позвали именно нас? Ну же! Говорите, они вас побери!

Хаято разлепил глаза и смог увидеть, как Ишинори трясет Окамото за грудки, а сам старик валяется на полу и стонет.

Словно почувствовав на себе взгляд или просто отчаявшись добиться ответа, Ишинори повернулся к Хаято, и его удивительно светлые глаза полыхнули голубым. Но, наверное, почудилось.

– Хаято-кун! – Ишинори бросился к нему и как раз вовремя – успел подхватить и бережно уложить головой к себе на колени. – О боги! Боги!

– Не… кричи, – выдавил Хаято, – как будто… ты волнуешься.

– Дурак, – едва не всхлипнул Ишинори, – конечно, я волнуюсь!

Хаято ему верил, несмотря ни на что, сколько бы внутренний голос – его настоящее «я»? – ни противился этому. Поднял руку, стремясь дотронуться до лица напротив, превращающегося в смазанное бледное пятно, но не получалось. Может, никакого лица и вовсе нет? И Ишинори нет. И мира этого знакомого, но все равно безумно странного, тоже нет. Хаято проснется от звука будильника и поймет, что все ему только приснилось.

И беззвучно кричащий призрак на дороге.

И пустой вагон метро.

И служебный вход в клуб.

И взрыв.

И смерть…

«Я найду тебя и убью, сколько бы жизней мне не пришлось для этого прожить! Слышишь? Я ненавижу тебя, Ишинори!»

Хаято видел сон. Они с Ишинори сидели в тени кленов на том обрыве, откуда хорошо было видно закат и крыши домов их деревни. Свежий весенний ветер шелестел листвой над головами, трогал волосы и одежду и покачивал серьги, которыми они только что обменялись: Хаято подарил Ишинори алые шелковые кисточки, а в ответ получил подвески из окрашенных в красный гладких деревянных пластин. Ишинори улыбался, позволяя помочь ему вдеть металлические крючки в свежие проколы. Хаято знал, что это больно – испытал на себе, но когда Ишинори морщился, было даже больнее.

– Тебе к лицу, – похвалил он, и Ишинори потрогал длинную кисть пальцем, привыкая к тяжести украшения.

– И тебе, – улыбнулся Ишинори и неуверенно посмотрел Хаято в глаза. – Ты не передумал? Правда этого хочешь?

– Если ты хочешь, то и я хочу.

Ишинори скрестил ноги, Хаято напротив повторил за ним и прижал свои ладони к раскрытым ладоням друга. Тут же его пронзила чистая, светлая энергия, приносящая покой и едва уловимо пахнущая персиками. Она проходила сквозь Хаято, и земля ушла из-под него, а тело стало невесомым. Все, что имело значение сейчас, это тепло чужих рук и ки, которой нет конца…

В тот солнечный день месяца удзуки они были ближе всего, мыслили и чувствовали одинаково. Двое как один. Они думали, так будет бесконечно.

Хаято открыл глаза, продолжая ощущать в себе частичку той нежной, умиротворяющей силы. Тело было онемевшим и неповоротливым, никак не получалось сесть. За этими бесплодными попытками его и застал вошедший в комнату Ишинори.

– Что ты творишь? – сразу же разозлился он и силой вынудил Хаято снова опуститься на матрас. – Чем меньше ты сейчас двигаешься, тем больше шансов не дать яду распространиться дальше. Так что будь добр, не укорачивай себе жизнь.

Он убедился, что Хаято его услышал, и сев рядом, проверил пульс. Хаято стерпел прикосновение к запястью и только после этого заговорил:

– Какого черта происходит? Какой яд? Где я? Где все?

– Как всегда, тысяча вопросов, – вздохнул Ишинори и аккуратно положил его руку поверх одеяла. – Мы все еще в поместье господина Окамото, правда, сам хозяин сейчас едва ли нас даже узнает. Посмотри-ка на меня. – Он склонился над Хаято и, взяв обеими руками за щеки, повернул его голову к себе. – Нарушения зрения есть?

– Нару… Да отодвинься ты! – Хаято слабо дернулся, и Ишинори перестал буквально тыкаться в него носом. – Я не слепой и не умирающий!

– Пока да.

– Просто скажи нормально, что случилось? Я помню только… – Хаято замолчал, как наяву увидев испуганное лицо Ишинори и вспомнив едкий дым, заполнивший пагоду на башне. – Та девушка. Она жива?

Ишинори безжалостно качнул головой.

– Мертва. Кого бы она ни называла тогда своими покровителями, что якобы за нее отомстят, они не пришли ей на помощь. А может, даже наоборот.

При этом во взгляде, что он поспешно отвел в сторону, Хаято почудился страх. Ишинори боялся? Но чего?

– В смысле наоборот?

– Не знаю, – Ишинори взял эмоции под контроль, – ее убила собственная служанка, после чего воспользовалась дымом, чтобы сбежать.

– Ее не перехватили на лестнице?

– Она не спускалась по лестнице.

– Ну не в окно же она выпрыгнула, – не поверил Хаято. Замок Окамото был слишком высоким, а венчающая его башня и того выше. – Она что, ниндзя?

Ишинори не ответил. Вместо этого потрогал лоб Хаято, пригладил ему волосы и, опережая возмущения, сказал:

– Так или иначе, некому теперь объяснить это. Ютака ускользнул из поместья, но уверен, что Нагава использует все средства и связи семьи Окамото, чтобы отыскать его и казнить.

– Разве Нагаву не надо арестовать? Ты же сказал, что он травил дядю. И откуда ты вообще все это узнал и как так неожиданно появился в самое подходящее время?

Лежать перед Ишинори было неловко, и Хаято снова попытался сесть. На этот раз Ишинори пошел на уступки и помог ему.

– Мы оммёдзи, – напомнил он, – нас вся эта возня касаться не должна. Мы пришли, потому что требовалась наша помощь, и то, как выяснилось, это было хитростью Окамото, чтобы использовать нас для своей защиты. Скорее всего, именно Нагава унаследует земли и богатство Окамото Такаюки, поскольку сам он впал в безумие. Понимаешь теперь, как рисковал? – Ишинори указал на живот Хаято под сползшим на бедра тонким одеялом. – Эта девица оказалась искусна в ядах. Зачем полез защищать от нее Окамото? Он не стоил того, чтобы тебя ранили непонятно какой дрянью.

Он ругался, а Хаято не сдержал улыбки.

– Ты ревнуешь, что кто-то оказался искуснее тебя во всяких этих ваших отравах, – угадал он. – Какая-то женщина создала яд, о котором ты даже не слышал, ха!

Хаято едва не рассмеялся, но стоило только напрячь живот, как боль заставила поперхнуться смехом. Она обжигающими волнами растеклась по телу, и Хаято покрылся потом.

– О нет, все-таки тебе рано вставать и разговаривать тоже рано. – Ишинори мягко толкнул его и положил ладонь на лоб. От нее в Хаято полилось успокаивающее тепло, и боль, испугавшись, вернулась к своему источнику и затаилась до поры до времени.

– Не затыкай меня, – буркнул Хаято.

– Тебя заткнешь, – усмехнулся Ишинори и едва не с головой накрыл одеялом. – Хватит на сегодня. Спи. Я хочу еще раз поговорить с Нагавой и заняться противоядием для жителей деревни.

– Ты сможешь всех спасти? – спросил Хаято.

– Должен.

Он уже ушел, а Хаято все так и этак перекатывал в голове последнюю сцену, то, как Ишинори произнес это короткое «должен». Когда просто лежать стало невыносимо, Хаято снова сел и распахнул юкату, чтобы посмотреть на рану, но ее закрывала тугая повязка, а трогать ее он не решился. Ишинори все не возвращался, и тогда Хаято поднялся и, шатаясь, на слабых ногах побрел к выходу.

Почти дошел.

Ишинори возник в дверях, укоризненно глядя на него.

– Тебе совсем все равно на то, что я говорю, да? – спросил он устало. Усталость же читалась на бледном лице с тенями под глазами.

– Что происходит в поместье? – вопросом на вопрос отреагировал Хаято. – Ютаку нашли? Кем была девушка из башни?

Ишинори прошел мимо и поставил на столик поднос с дымящимся отваром в чайнике. Пахло приятно, и Хаято даже не стал сопротивляться, когда оказалось, что это специально для него. Ишинори раздвинул перегородки, отделяющие комнату от внешней галереи, и внутрь хлынул свежий воздух раннего утра. Солнце пока не встало, но его приближение предзнаменовалось радостным пением птиц. Ночной туман еще кое-где жался к земле.

– Будет солнечный день, – с улыбкой произнес Ишинори и обернулся. – Подожди еще чуть-чуть, а после мы уедем. Ивамото-сэнсэй немного… Мне нужно как следует ему все объяснить, чтобы он мог сам справиться с мором в деревне.

Хаято стало интересно, почему он не хочет остаться и сам все сделать. Он об этом и спросил, на что получил ответ:

– Моя обязанность как оммёдзи – помогать людям, но моя главная обязанность как друга – помочь тебе. Здесь я не смогу этого сделать. Отправимся в путь так быстро, как сможем.

Травяной отвар начал остывать, и Хаято выпил остаток залпом, морщась от горьковатого послевкусия. У всего, что происходило в этом поместье, было такое.

– И все-таки, – вспомнил он, – что это за девушка была? И откуда ты узнал все про Ютаку?

Любопытство оказалось сильнее обиды за то, что Ишинори до последнего держал Хаято в неведении, будто считал дураком. Ишинори продолжил стоять в образовавшемся проеме, и за ним медленно светлело небо.

– Все на самом деле не так сложно и хитро, как ты, наверное, подумал. Я просто пришел в пагоду на башне раньше Окамото и успел поговорить с пленницей.

– Она же говорила не по-японски, – не удержался Хаято.

– Именно. Но ты все равно понял, я прав? Так все-таки когда же ты успел выучить язык Чжунго?

Хаято прикусил язык, мысленно обозвал себя идиотом. Вопрос с тем, как он понимал китайский, он еще не прояснил.

– А ты? – сообразил он перевести стрелки. – Как ты с ней разговаривал?

– Я… – вдруг растерялся Ишинори. – Знаю кое-что. Немного. Так вот. Ее звали Лин Юй. Она рассказала, что Окамото приехал в их город налаживать торговые связи. Ее семья не была особо богатой, но ее отец – уважаемый человек. Сама Лин Юй с детства помогала ему лечить людей. Окамото едва не умер в тот год от болезни, унесшей множество жизней, и Лин Юй ухаживала за ним и вытащила с того света. И все бы закончилось хорошо, если бы в бреду Окамото не вздумалось, что он выжил лишь благодаря присутствию девушки рядом. Позже он взял ее с собой на переговоры с торговцами и заключил выгодный для себя договор. Иллюзия в его голове получила еще одно подтверждение. Лин Юй стала его талисманом. Таким образом ее судьба была решена. Отец не пожелал отдавать любимую дочь ни женой, ни тем более наложницей, и Окамото просто-напросто выкрал ее. С тех пор Лин Юй сидела в золотой клетке, гуляла под конвоем, изредка Окамото навещал ее, чтобы «получить благословение».

– Какой же он мерзавец! – вырвалось у Хаято.

– К несчастью Окамото, Лин Юй не была покладистой девицей, и однажды через служанку, приставленную к ней Окамото, начала переписку с Ютакой. Узнав его историю, она поняла, что нашла союзника. Дальше ты слышал.

Лин Юй через свою служанку Канну отдала Ютаке особый яд, хранимый ею для себя, но так вышло, что вместе с ядом от Нагавы он не дал мгновенного результата. Раздосадованный, Ютака по пути из деревни, куда сбегал отдохнуть от хозяина, выбросил яд, и после дождя он впитался в землю и попал в воду, которую пили люди.

– А что случилось с Мацудой? – спросил Хаято.

– Ютака – сообразительный парень. Он следил за нами и смог выкрасть образец воды из деревни, я убедился в этом, найдя следы своего заклинания на нем. Но Ютака повстречал по пути Мацуду, испугался, как бы тот чего не понял, и отравил его. Избавился разом и от доказательств, и от свидетеля.

У Хаято разболелась голова. Он сочувствовал истории Ютаки, но не мог простить за причиненные людям страдания. Может, и хорошо, что он сбежал. Теперь судьба рассудит, будет ли он наказан.

– А почему служанка убила Лин Юй?

Ишинори пожал плечами и отвернулся.

– Не знаю.

– Не знаешь? Даже предложений нету, что эта за супершпионка такая?

Ишинори хранил молчание, глядя на то, как первые солнечные лучи просачиваются сквозь ветки деревьев, и унылый пасмурный пейзаж, который надоел Хаято за дни пребывания здесь, насыщается теплыми красками. Хаято поднялся и проковылял к Ишинори. Листва в саду светилась изнутри, безоблачное небо казалось нарисованным. Спокойно и красиво – будто ничего и не было.

– Но если ты что-то поймешь, ты же мне скажешь? – спросил он. Ишинори кивнул. Хаято знал его вроде бы меньше недели, но все равно не сомневался: он солжет. Он уже лгал.

А ближе к середине дня – и впрямь почти по-летнему солнечного и теплого – они сели в повозку и оставили злополучное поместье Окамото Такаюки позади. Их проводил Нагава Кодай. Ишинори заключил с ним договор, согласно которому они молчат о его попытках убить дядю, а он не станет распространяться о том, что происходило ночью в пагоде на башне. Это еще сильнее разожгло в Хаято пламя сомнений и любопытства, однако ему было слишком плохо, чтобы и дальше думать об этом. Гораздо больше его занимало увиденное перед самым отъездом.

– Лучше не смотри, – посоветовал тогда Ишинори, собираясь сменить повязку и нанести свежую мазь из растертых трав и порошка, о происхождении которого Хаято, наверное, даже спрашивать бы не решился.

– Это мое тело, хочу и смотрю, – огрызнулся он и опустил взгляд. Ишинори закончил разматывать пропитавшуюся лекарством ткань, и Хаято увидел воспаленный прокол, совсем маленький, как если бы ткнули спицей, но от него расходилась паутина черных прожилок. Хаято затошнило.

– Не бойся. Я сделаю все, от меня зависящее, чтобы исправить это, – пообещал Ишинори. – А если понадобится, то и гораздо больше.

Его пальцы бережно втирали целебную мазь, и Хаято вдруг захотелось, чтобы он снова поделился с ним своей ки, но не попросил бы об этом даже под страхом смерти.

И вот они медленно катились прочь. Ишинори вроде бы дремал, а Хаято, сцепив зубы, стоически терпел вспышки обжигающей боли. Казалось, она становится все сильнее с каждым часом. «Чем меньше ты сейчас двигаешься, тем больше шансов не дать яду распространится дальше», – сказал ему Ишинори, и Хаято с ужасом понимал, что это на самом деле происходит, сейчас, с ним. Слишком много ядов за последние несколько дней, подумалось ему. Уж лучше бы Ватанабэ просто зарубил его мечом.

– Приехали! – крикнул возница, и Ишинори помог Хаято выбраться наружу. Начинало постепенно вечереть, но до темноты еще оставалось много времени, хотя ни Ишинори, ни даже Хаято не боялись поломать ноги при подъеме на гору – слишком хорошо знали каждый камешек на тропинке, да и склон был достаточно пологим, чтобы даже не запыхаться. Однако сегодня Хаято он давался с трудом.

– Давай я тебя понесу, – предложил Ишинори и повернулся спиной. Хаято смотрел на нее, и все плыло перед глазами.

– Не надо… Я сам.

И пошатнулся.

Сразу после этого он каким-то образом все-таки оказался на спине Ишинори, руки безвольно лежали на его плечах, а висок прижимался к волосам. Мимо медленно проплывали деревья, потом появились каменные фонари, обрамляющие дорогу к ториям, и уже там, под алой перекладиной ворот, Хаято вдруг пронзило странным и очень ярким чувством узнавания. Он услышал смех и голоса друзей, ждущих его возвращения, увидел расслабленную фигуру учителя, сидящего на веранде с веером. И, не удержавшись, тихо произнес:

– Я дома.

Ишинори шагнул вперед, минуя невидимую границу, и мир Хаято заволокла темнота, но на этот раз она принесла с собой покой. В ней не было непонятных то ли видений, то ли воспоминаний, не было страха или злости. Хаято качало на волнах, и чей-то ласковый голос обещал, что все наладится. Извинялся. За что он извинялся?

Хаято уже собирался открыть глаза, как его будто обхватило со всех сторон, удерживая на границе сна и яви на несколько мгновений, но именно они и стали решающими. Проснувшись окончательно, он увидел над собой обеспокоенное лицо Ишинори. Кончики его длинных волос, выбившихся из-под шнурка, касались кожи, вызывая щекотку. Эта сцена была ему знакома, именно ее он увидел, очнувшись после взрыва в клубе. Однако со второй попытки он поступил совсем не так, как тогда.

– Ишинори!

– Хаято? Ты…

Хаято не позволил ему закончить, рывком сел на постели и заключил в объятия. Зарывшись носом ему в шею и ощущая исходящий от него запах трав, Хаято сказал:

– Больше я тебя не отпущу.

Ишинори удивленно замер, а потом осторожно обнял в ответ.

– С каждым разом ты все страннее и страннее, Хаято-кун.

А Хаято прятал лицо. Теперь он точно знал не только то, что для него нет в мире человека важнее Ишинори, но и то, что неизбежно должно произойти через год. И если Хаято не остановит своего друга, все начнется заново. Весь этот кошмар бесконечных смертей и возрождений – ненависть и сожаление, растянувшиеся на века. Хаято должен остановить это раньше, чем оно случится.

Он должен найти в себе силы убить своего друга, если понадобится.

* * *

Ишинори с нетерпением ждал возвращения на гору Куматани-сэнсэя, чтобы поговорить. Беседы с учителем неизменно приносили ему успокоение, хотя Ишинори и не считал, что заслужил это, ведь он был ужасным человеком. И самое ужасное в нем было желание казаться хорошим. Вот и сейчас, принимая завистливую похвалу Киёхико и одобрительные взгляды Рюичи-сэмпая, он улыбался, хотя внутри разрасталось темное облако тревоги.

Хаято до сих пор не пришел в себя, но, к счастью, удалось сбить жар и остановить движение яда до того, как он доберется до сердца. И в этом была заслуга не только Ишинори, но и самого Хаято, точнее его ки. «Когда же ты стал таким сильным?» – хмурился Ишинори, сидя рядом со спящим другом. Ишинори всегда опережал его на много шагов во всем, будь то грамота, успехи в изучении оммёдо, потенциал внутренней энергии. Учитель не мог нарадоваться, но он не ведал, откуда Ишинори все это узнал. Впрочем, лучше бы ему и дальше оставаться в неведении. Всем им. А Хаято… Он как преданный пёс, неизменно рядом, но позади, и Ишинори слишком к этому привык. Теперь же он чувствовал… Что он чувствовал?

Стыд за свои недостойные мысли? Или…

И все же Хаято стал другим. Откуда у него, не умевшего до знакомства с Ишинори ни читать, ни писать, знание чужого языка, на котором в империи Ямато способны общаться только аристократы и ученые? Почему он так охладел к единственному другу? Почему его ки за время болезни не уменьшилась, а возросла? Ишинори многое хотел бы спросить, но сложно требовать ответов, когда не можешь дать того же. И это объятие… Оно было похоже то ли на обещание, то ли на извинение. Ишинори еще не разобрался.

– Тебя учитель зовет, – сообщил Киёхико, возникнув на пороге и не до конца сдвинув сёдзи. – Как там… этот?

Ишинори тихо хмыкнул.

– «Этот» спит. И он не умрет, если тебя это беспокоит.

Киёхико аж перекосило.

– Да мне-то какое дело до него? Меньше бездарей на горе, больше пользы.

Они и прежде не особо ладили. Еще бы: один – второй сын известного в Хэйан-кё человека, второй – сирота без рода и племени. Им никогда не найти общий язык.

На гору опускалась ночь, темное небо загадочно мерцало первыми серебряными звездочками. Ишинори прошел по тропе из плоских камней во внешний двор. Сквозь тонкие стены дома учителя просачивался свет, черный силуэт с красивым аристократическим профилем держал пиалу так, будто, собираясь пить, вдруг залюбовался ею. Ишинори проявил терпение, должное смиренному ученику, и вскоре дверь с шорохом открылась, и на пороге возник Рюичи и жестом пригласил Ишинори внутрь, сам же оставил их с учителем наедине.

– Куматани-сэнсэй, – Ишинори опустился перед ним на колени и почтительно поклонился.

– Мой самый прилежный ученик, – улыбнулся учитель. – Садись, я налью тебе чаю.

Ишинори передвинулся к столу, не поднимаясь с колен, и получил из рук сэнсэя пиалу из тонкого фарфора. Нездешняя вещица, она напомнила Ишинори о поместье Окамото. И немного о прошлом…

– Я слышал, Хаято постигло несчастье?

Ишинори успел сделать только глоток и отставил пиалу.

– Учитель, это моя вина. Я не оправдал ваших ожиданий.

– Разве я обвиняю тебя в чем-то? – удивился Куматани.

– Но я подвел вас…

– Единственный, у кого ты должен просить прощения, если виноват, это Хаято. – Учитель поднял пиалу на уровень глаз и покрутил, наслаждаясь изящным рисунком. – Что же случилось, Ишинори-кун? Что там было такого, что застало врасплох даже тебя?

Ишинори опустил взгляд. В прозрачном чае плавала одинокая чаинка.

– Вы, как всегда, проницательны, сэнсэй. Я не единожды проявил недальновидность, возомнил себя выше товарища и позволил самоуверенности руководить моими поступками. И… – Он стиснул пальцы, будто мог так выдавить из себя тяжелые слова. – Это дело затронуло меня лично.

Куматани Акира никогда не задавал вопросов о том, о чем Ишинори говорить не желал, но казалось, ему и без ответов было известно больше, нежели хотелось бы.

– Насколько?

– Я не могу сказать, – покаянно опустил голову Ишинори. Рука дрогнула, стремясь дотронуться до шеи, прямо за ухом, но он сдержался. – Простите, сэнсэй.

– Ты продолжаешь убегать, – с легкой укоризной, но и с пониманием произнес Куматани.

– У меня никогда не было иного выбора.

– Или ты просто его себе не оставил.

Хрупкая пиала дрогнула, и по поверхности чая прошла рябь.

– Шесть лет тому назад вы говорили, что готовы принять мои тайны. Если ваше мнение не изменилось, прошу, не спрашивайте больше ничего.

Как же тяжело лгать учителю! Тому, кому Ишинори доверился, кому верил, кого безмерно уважал. И все же его секреты пахли кровью, ее запах не должен был осквернить ни это место, ни людей, превративших его в дом.

Поэтому Ишинори так старательно молчал, что почти убедил себя: ничего никогда и не происходило.

Куматани-сэнсэй снова залюбовался своей пиалой, после чего с наслаждением сделал глоток.

– Мы не знаем, откуда к нам пришел этот чай, – сказал он с улыбкой, – однако мы пьем его с удовольствием, и его вкус все так же прекрасен. Пей, Ишинори-кун, а после я выслушаю то, что ты можешь рассказать мне о визите к Окамото Такаюки.

Не было таких слов, которыми Ишинори мог выразить свою благодарность, поэтому он послушно пригубил освежающего напитка и приступил к рассказу.

Они засиделись допоздна. Уже погас свет в домике Киёхико и Рюичи, но теплился огонек там, где остался спящий Хаято. Ишинори почувствовал его, и на мгновение едва не поддался порыву уйти в ночь, лишь бы не оставаться наедине с другом, которого перестал понимать.

Преодолев сопротивление, Ишинори вошел. Хаято сидел на постели и пытался попасть металлическим крючком в проколотое ухо, а во втором уже покачивалась серьга.

– Что смотришь? – заметил его Хаято и, конечно же, не обрадовался.

– Я…

– Помоги.

Это были те самые серьги, их Ишинори подарил ему однажды в особенный день и их Хаято в ярости выкинул на горной тропе в день, когда очнулся после болезни. Тогда Ишинори нашел их в кустах и принес обратно, но трусливо оставил на видном месте, не решившись отдать лично. И вот они снова у Хаято. Разве это не значит, что…

– Поможешь или так и будешь стоять столбом?

Ишинори подошел к нему и опустился на колени:

– Ты снова решил их надеть?

– Почему нет? – пожал плечами Хаято в деланом безразличии. – Ты же свои носишь.

Ишинори забрал у него непокорную серьгу, мягко отвел за ухо буйно вьющиеся пряди – будто подержал в руках огонь – и несмело коснулся мочки. Она была горячей от предыдущих неудачных попыток, покрасневшей и наверняка болела, истыканная тонким острием. Ишинори успокаивающе помял ее, прежде чем чуть оттянуть и приставить к проколу крючок.

– Осторожнее, – прошипел сквозь зубы Хаято.

– Прости, прости. – Ишинори замер и снова бережно надавил, продевая серьгу, и, убирая руки, напоследок коснулся плеча. – Вот и все.

Хаято покачал головой, позволяя волосам снова прийти в беспорядок, и красные пластинки в его ушах привычно качнулись. Так и должно быть. Так правильно.

Помнит ли Хаято о том, что символизировали эти серьги? Ведь они не были обычным украшением – они стали символом духовной связи. Но Ишинори больше не мог ее почувствовать. Наверное, утешал он себя, причина в болезни Хаято. Да, все из-за нее.

– Ложись спать, тебе надо скорее восстанавливаться, – велел Ишинори.

– Долго еще? – поморщился Хаято.

– Зависит от твоей ки. И от того, как быстро я пойму, чем Лин Юй тебя отравила.

Ишинори прикусил губу, пряча злость от внимательного взгляда. Хаято пострадал из-за глупого благородства, но и из-за Ишинори, чье прошлое нашло момент напомнить о себе. Он был так близок к краху, как никогда, и не должен позволить этому повториться.

Вот бы боги дали еще хотя бы немного времени, небольшую отсрочку…

– Ты справишься, – вдруг сказал Хаято и положил ладонь ему на макушку, вынуждая пригнуться под ее тяжестью.

– Да, – ответил Ишинори и улыбнулся. – Да. Я справлюсь.