Ютака не обманул и после обеда показал Ишинори, как выйти за стены поместья никем не замеченным. Хаято так и не появился, и вместо того, чтобы сосредоточиться на деле, Ишинори мог думать только об этом.

Почему он такой?

Ишинори отлично разбирался в человеческих болезнях и, без лишней скромности, знал даже самые редкие недуги, однако то, что вдруг свалило с ног здорового, как бык, Хаято, стало для него загадкой. А Ишинори терпеть не мог загадки, поэтому с раннего детства пытался докопаться до сути всего, что его окружает. И это не раз и не два спасало ему жизнь. Сейчас же буквально все кричало об опасности, будто лучший друг в одночасье стал чужаком, несущим угрозу. Но Хаято всегда защищал. Он, такой преданный, такой простой и надежный, как верный пес, знающий только одного хозяина.

«А ты с чего взял, что можешь указывать мне на место, как собаке какой-то?»

Ишинори оглянулся на возвышающуюся за спиной стену. Небо над ней было тяжелым и серым, в воздухе снова пахло приближающимся дождем. В этих краях месяц удзуки выдался на редкость пасмурным и холодным. Бедные деревья! Их нежные белые и розовые лепестки жестко срывались ветром и вбивались в грязь ливнями. Они заслужили это гораздо меньше, чем многие из людей.

Ишинори ускорил шаг и быстро спустился с холма с другой стороны. Чтобы попасть в деревню, надо было обогнуть его вдоль реки с крутыми берегами. Близость воды делала совсем не весенний холодок еще более неприятным, и Ишинори поежился. На нем было легкое кимоно взамен того, в котором он покинул гору, и оно не спасало от стылости. Остановившись, Ишинори вытянул раскрытую ладонь и попытался ощутить ауру этого места. Ему мерещилась печать зла в серости пейзажей и в каждом глотке напоенного влагой воздуха. Он сказал Хаято о проклятии и получил насмешку в ответ. В действительности тогда он и сам не верил во вмешательство нечеловеческих сил, но уже ни в чем не был уверен.

Тщетно. Если темная энергия и коснулась этих краёв, то не сверх меры. Стоило признаться: Ишинори просто не понимает, что за болезнь или яд поселились здесь. Кто-то однозначно взялся мешать и всегда находится поблизости.

Хорошо бы у Хаято хватило ума не наделать глупостей, ведь в поместье нет никого, кто помог бы ему.

За этими мыслями Ишинори обогнул холм и издали посмотрел на протянувшуюся вдоль дороги деревеньку. При виде этой нищеты, упадка и несчастья в животе становилось холодно от ужаса, который при других Ишинори тщательно скрывал. Он слишком хорошо знал, что такое отчаяние, чтобы спокойно смотреть на то, как живут эти люди. Но они хотя бы могли уйти, а он…

Ишинори сжал кулаки и поторопился вперед. Несмотря на разгар дня, из-за погоды темнеть начнет раньше, а он не знал, на сколько придется задержаться. Тревога не давала перестать думать об оставшемся за спиной Хаято. Каким бы странным он вдруг ни сделался, Ишинори обязательно найдет способ вернуть все на свои места. С Хаято ничего не должно случиться, потому что Ишинори не может позволить себе потерять и его тоже.

Грязь не успевала просыхать, и шаги Ишинори далеко разносились хлюпаньем и шлепаньем, впрочем, желающих проверить, кто тут бродит, не нашлось. Казалось, деревня совсем опустела, но Ишинори ощущал дрожащую, как жаркое летнее марево, и такую же неуловимую живую энергию в домах. Но она была совсем слабой, и следовало поторопиться, пока еще оставалось, кому помочь.

Он выбрал тот же дом, в каком уже побывал до этого. Сквозь окошко под крышей почти не проникало света, и Ишинори с порога позвал:

– Есть кто?

Не получив ответа, он прошел дальше. Печь была холодной, ей давно не пользовались. Ишинори поднял крышку с бочки и поморщился – от воды исходило зловоние, и на поверхности плавали бурые хлопья. Ишинори уже почти собрался опустить крышку и отправиться к другому дому, чтобы переговорить с кем-то из жителей, как со стороны двери к нему метнулась тень. Увлеченный мыслями, он заметил это слишком поздно и покачнулся от сильного удара по затылку. Голова закружилась. Выронив крышку, Ишинори схватился за края бочки, чтобы устоять, но его схватили за волосы сзади и с силой ткнули вперед. И как бы Ишинори ни упирался, вонючая вода уже сомкнулась вокруг лица. Он задержал дыхание и принялся биться в попытке вынырнуть, однако хватка только усилилась, и он с головой ушел под воду. Кожу защипало. Ишинори кое-как смог пнуть напавшего. Дернулся, натягивая волосы до предела и все-таки сделал вдох…

Яд потек по венам. Ишинори выгнулся, конвульсивно сжимая края бочки до побелевших костяшек, а потом его резко дернули вверх и откинули в сторону.

– Вот дерьмо! Убегает!

И хоть Ишинори только что едва не умер, он сразу узнал этот голос.

– Постой! – воскликнул, протягивая дрожащую Руку.

Хаято уже кинулся к выходу, но тут же остановился, будто натянулась цепь. Мышцы на голых предплечьях бугрились, он весь был напряжен и готов к схватке, только дай команду.

– Пусть бежит, – Ишинори запустил пальцы в волосы на затылке и потер саднящую кожу. Кашлянул.

Хаято нехотя вернулся и присел рядом на корточки.

– Что за дрянь у тебя на лице? – Он грубо стер со щеки Ишинори красно-коричневый налет. – Фу, мерзость.

Ишинори провел по лицу ладонями и посмотрел на них.

– Вода в деревне и правда отравлена, я так и знал, – довольно покивал он и сунул палец в рот.

– Сдурел?! – заорал Хаято и дернул за руку так, что вместе с пальцем чуть не вырвал у него изо рта пару передних зубов. – Сдохнуть не боишься?!

– Со мной ничего не будет, – заверил Ишинори и сморщился. На вкус вода, а точнее то, что в ней, напоминало кровь, и пахло оно разложением.

– В тот день вода была нормальной, – сам себе сказал он. – Что-то случилось позже? Или это все этапы одного процесса?

Ишинори еще раз кашлянул, и на губах появился солоноватый привкус. Он облизнулся, но кашель стал сильнее, и пришлось склониться, упершись ладонью в землю. Яд стремился скорее покинуть приученное к отраве тело, и внутренности сжались, рождая резкую боль.

– Эй, – Хаято прикоснулся к его плечу, – ты же не собрался взаправду помирать?

Ишинори ответил бы, что нет, не собрался, но желудок скрутило новым сильным спазмом, вода подкатила к горлу, и его вырвало – и продолжало рвать, пока тело совсем не обессилело.

Все это время Хаято крепко держал его одной рукой, а на кулак второй намотал волосы, чтобы не испачкались. Когда все прошло, Ишинори открыл слезящиеся глаза и увидел перед собой темную вязкую лужу.

– Живой еще? – спросил Хаято.

– Да…

Яд всегда выходил мучительно для Ишинори, но давно он не ощущал себя так плохо. Откинулся на пятки, вытер рот и замер в испуге.

– Что еще? – Хаято обошел его и встал напротив, брезгливо разглядывая лужу. – Говори. Я, наверное, ничему не удивлюсь.

А Ишинори вместо ответа прижал ладонь к шее, гадая – видел или нет? Заметил или нет? Здесь темно, да и в том положении, в каком Ишинори исторгал ядовитую воду, Хаято не мог ничего разглядеть.

Все хорошо. Все хорошо.

– Надо узнать наверняка, откуда деревенские берут воду для питья, – сказал он, поднимаясь на ноги. От слабости его пошатывало.

– Я видел колодец в конце улицы, – сказал Хаято и обиженно добавил: – И я тебе вообще-то о нем говорил.

– Да? – У Ишинори совсем вылетело из головы. Может, поэтому Хаято такой резкий с ним? – Тогда идем туда сейчас же.

– Ты уверен? – с сомнением протянул Хаято, но больше не пытался прикоснуться, поддержать. Наоборот, скрестил руки на груди, глядя сверху вниз. – Видок у тебя паршивый. Что это за дрянь ты выплюнул?

Ишинори как можно более твердо вышел на воздух. Слабость быстро пройдет, и ему не хотелось, чтобы Хаято видел его таким уязвимым.

Без остановок дошел до противоположного конца деревни, где за крайними домами и правда был колодец – каменное основание под крышей на четырех опорах и с крюком, через который продевалась веревка с черпаком. Хаято как будто ничего особенного не ощущал, а вот для Ишинори с виду обычный колодец выглядел весьма примечательно: из него выползали щупальца черного дыма, и пахло тут так же мерзко – разложением. Ишинори еще многому предстояло научиться у Куматани-сэнсэя, ведь пока он не подумал о воде, не ощутил и энергии, что она источала. Досадная невнимательность!

Он подошел ближе и прикоснулся к отполированному множество раз пролитой здесь водой каменному основанию.

– И что теперь будешь делать? – спросил Хаято. Он тоже потрогал колодец и остался в растерянности.

– Ритуал.

– Риту… что? – Хаято повернулся к нему всем корпусом. – Если колодец отравлен, толку от твоих ритуалов? Будешь молиться?

Ишинори поймал его скептический взгляд и ответил:

– Значит, память тебя настолько подводит?

И убедился, что наблюдения продолжают подтверждаться. Его друг очнулся другим.

– Отойди, если не собираешься помогать, – велел он, опускаясь на колени перед колодцем. На светлых кукури-хакама останутся пятна, а Ишинори очень не любил быть грязным. Поморщился и мысленно досчитал до трех. Сначала надо успокоить дыхание и усмирить дух, потом – призвать свою внутреннюю ки и произнести слова заклинания – обращение к богам и просьба исполнить задуманное. Ишинори приготовился уже закрыть глаза и приложить пальцы к губам, чтобы сконцентрировать поток ки, как услышал голос Хаято.

– А чем я могу помочь? Скажи.

Ишинори не сдержал улыбки.

– Встань за моей спиной и положи ладони мне на плечи. Пока я буду читать заклинание, смотри в оба и запоминай.

Хаято не задал больше ни одного вопроса, и Ишинори почувствовал тяжесть на плечах и покалывающий жар его прикосновения. Он пришел без своего меча, а ведь прежде не выпускал подарок учителя из рук…

– Я готов, – произнес Хаято, и Ишинори выкинул все лишнее из головы.

– К богам взываю, духам четырех сторон света повелеваю, – начал он громко и четко. – Да отыщется потерянное и очистится грязное. Вращение инь-ян есть порядок всего. Именем Чинтаку Рейфудзин, священной звезды мекен заклинаю…

Речь текла ровно и легко, ки циркулировала в теле, принося покой и умиротворение. Ишинори полностью погрузился в процесс, растворился в энергии, питающей все сущее, все стороны света и все стихии. И тут хватка на плечах сделалась сильнее, и Ишинори ощутил, как смешивается с ним яростная огненная ки Хаято. Это длилось всего пару мгновений, но Ишинори уже прервал ритуал.

– Смотри! – воскликнул Хаято несдержанно. В его голосе Ишинори легко уловил почти детский восторг, какой когда-то, уже шесть зим назад, вызвало у него оммёдо учителя Куматани.

А посмотреть надо было вот на что: основание колодца охватило легкое серебристое сияние, и от него в сторону заскользила тонкая нить. Чем дальше она убегала вперед, тем менее заметной становилась в своем начале.

Ишинори схватил Хаято за руку.

– Поспешим!

Заклинание сработало как надо, показало им направление, по которому отрава попадала в колодец. Подземный источник петлял, сияющая нить тускнела на глазах, и они бежали за ней, не боясь запачкаться или упасть. Один раз Ишинори оступился, когда заклинание привело их к крутому склону, и Хаято удержал его за запястье, стиснув мертвой хваткой. Тут их погоня закончилась – внизу река делала поворот и ближе всего подходила к владениям Окамото Такаюки. Если идти той тропой, какой сам Ишинори спустился сегодня в деревню, то…

– Мне кажется, я понял, – сказал он и повернулся к Хаято. Тот все еще держал его за запястье, но, опомнившись, не просто отпустил, а оттолкнул от себя, как ядовитую змею. – Давай вернемся в поместье, пока нас не хватились.

Но не успел сделать и пары шагов, как был схвачен за плечо.

– Черта с два ты уйдешь, ничего не объяснив, – прорычал Хаято угрожающе. – Хватит кидать мне слова, как кости псу.

Ишинори едва не улыбнулся, ведь сейчас Хаято на собаку и был похож, точнее, на грозного дикого пса, скалящего зубы, но пока не готового укусить. Но улыбнешься – и тебе немедля разорвут глотку.

– Я все объясню позже, – спокойно ответил он и рискнул взять его ладонь и успокаивающе сжать. – Поверь мне, хорошо? Хочу быть уверенным до конца, так что просто имей в виду: среди людей в поместье есть тот, кто не только желал смерти Окамото Такаюки, но и с умыслом или нет причинил вред десяткам невинных.

Ишинори продолжал держать его ладонь, ожидая сопротивления, однако Хаято молча смотрел в глаза, будто выискивал подвох. Совсем не так он смотрел на Ишинори раньше, совсем не так. И пусть его рука по-прежнему горяча и покрыта мозолями от тренировок с мечом, даже она, казалось бы, стала другой.

Рукой другого человека.

– Ладно. Хорошо. Тем более что я догадываюсь, кого ты подозреваешь. Это ведь не племянник старика?

Ишинори покачал головой.

– Нет, не он.

– И ты молчишь, потому что думаешь, что узнай я имя, тут же все испорчу?

– Разве я так говорил хоть раз? – пришел черед Ишинори возмущаться. – Я просто не люблю судить, пока не буду полностью уверен. Ты знаешь меня с детства, разве для тебя это новость?

Он не собирался снова погружать палец в рану, но получилось само собой, поздно сожалеть. Ладонь Хаято выскользнула из его руки, и Ишинори ощутил легкий холодок там, где зарождалась ки.

– Нет, – сказал Хаято с неожиданной уверенностью. – Не новость.

Ишинори не привык себя винить, все его действия обычно были заранее взвешены и тщательно обдуманы. Однако глядя в спину уходящего Хаято, он испытывал сожаление о неправильно сделанном выборе.

В поместье их ждали неприятные известия – скончался Мацуда Кодзи. По словам Ивамото-сэнсэя, это произошло быстро: что бы ни пожирало его, попутно изуродовав внешность, оно было беспощадно. Юноша сильно кричал перед смертью, но, к счастью, недолго. Ишинори хотел осмотреть тело, но к нему никого не подпускали, справедливо опасаясь распространения заразы.

И только Ишинори знал, что никакой угрозы мертвый Мацуда не представляет, но он мог бы помочь.

– Это совершенно невозможно, – заверял Ивамото-сэнсэй. – Оставьте то, что не в вашей власти, другим. Вам не следует касаться мертвеца, это загрязнит вашу энергию. Юного Мацуду предадут огню.

И как бы Ишинори ни уговаривал, все напрасно.

– Может, он прав? – спросил позже Хаято. В беседе с Ивамото он не участвовал, но стоял неподалеку. – Ты не врач, да и Мацуда уже умер. Ему не помочь.

– Я и не собираюсь ему помогать. Это он должен помочь мне. – Ишинори потер шею, путая гладкие волосы. – Если бы не эти глупые предрассудки…

Не договорив, он стремительным шагом направился к ближайшей лестнице. Основные пути в поместье он уже запомнил и начал неплохо тут ориентироваться. Им никто не встречался – казалось, люди покинули это мрачное место, и только тяжелая поступь Хаято преследовала его по пятам, внушая одновременно спокойствие и тревогу. Своему Хаято он бы рассказал, какие мысли вертелись сейчас в голове, но этому чужаку со знакомым лицом – наверное, нет.

Эх, слышал бы его Куматани-сэнсэй…

– Какая невосполнимая потеря! – вдруг донеслось до них на одной из крытых галерей. – Хотя едва ли кто-то станет скорбеть по этому молодому человеку. Лично я никогда не слышал о роде Мацуда. Наверное, он из тех, кто находит себе покровителя побогаче.

Сёхэй стоял у перил, вероятно любуясь всполохами теплого света в трещинах облаков. Когда ветер немного раздвигал сплошное серое покрывало, устилавшее небо не первый день, солнечные лучи проникали сквозь прорехи и скользили по истосковавшейся по ним земле. Они задевали кроны деревьев и тут же гасли, когда строй облаков снова плотно смыкался.

Красиво. Но только ли красота занимала этого мелкого человечка с алчным взглядом, далеким от истинного творчества?

– Почему не будут скорбеть? – спросил Ишинори и на миг оглянулся на Хаято. – И откуда вы взяли все эти… гадкие вещи?

Лицо Хаято он увидеть не успел, только потревоженные ветром буйные кудри, а Сёхэй уже ответил, не скрывая отвратительного удовлетворения.

– Конечно, вы же посторонние в поместье господина Окамото. Племянник столь же неразборчив в отношениях, что и его мать. Увы, но юный Мацуда – лишь нищий студент. Приведя его сюда, Нагава-сан поставил и себя, и господина Окамото в неловкое положение. Вы же понимаете, о чем я? Как говорится, курице не найти места среди журавлей…

– Ты к чему клонишь, я не понял? – Хаято выступил вперед, и Ишинори невольно попятился от него в испуге. Что уж говорить о Сёхэе. – Это Мацуда, по-твоему, курица?

Лицо Сёхэя побледнело, он шагнул назад, но в спину уперлись полированные доски ограждения.

– Что… что он себе позволяет? – Испуганный взгляд устремился к Ишинори. – Остановите же его, чего вы ждете?

Но Ишинори молчал. И тогда нервы у Сёхэя сдали:

– На помощь! Помогите! Убивают!

Хаято стоял слишком близко, был слишком взвинчен, слишком… неуправляем. Ишинори метнулся к нему, но одновременно с этим, будто нарочно, в дверном проеме показался капитан Ватанабэ.

– Слава богам! – едва не взвизгнул Сёхэй, просачиваясь мимо Хаято. – Он хотел наброситься на меня!

И, возможно, Ишинори бы удалось уладить все миром, но тут Хаято запрокинул голову и дико, яростно закричал. Этот крик был похож на рев раненого зверя. Капитан Ватанабэ мгновенно выхватил стрелу из колчана, натянул лук, но, к счастью, непоправимого не произошло – Хаято замолчал и рухнул без чувств.

Отовсюду набежала стража, и Ватанабэ отдал приказ:

– Связать его немедленно!