Мацуда Кодзи выглядел ужасно, хотя Хаято запомнил его с вечера вполне себе здоровым молодым парнем без намека на какие-то недомогания. Сейчас же он не мог самостоятельно приподняться с постели, стонал и вздрагивал, когда кто-то или что-то касалось его кожи.

Ишинори проводил осмотр вместе с семейным лекарем Окамото, Ивамото-сэнсэем, беспрестанно качавшим головой и не знавшим, что и сказать об увиденном. Как и все, он не представлял, какая хворь могла свалить здорового юношу за одну ночь.

– Ивамото-сэнсэй, вы занимаетесь больными в деревне у подножия холма? – поинтересовался Ишинори. Старик вздохнул.

– Мой долг состоит в службе своему господину, юный мастер. Я покидаю поместье только по его распоряжению, но в последние годы все поручения выполняют слуги помоложе.

– Значит, вам неизвестно, что там творится?

Хаято стоял в дверях, наблюдая за ними издалека. Комната, мало чем отличавшаяся от их собственной, пропиталась неприятным запахом гноя, который зачем-то пытались заглушить сладкими благовониями. По итогу же от получившейся смеси щекотало в носу, и вообще Хаято был рад, что не успел позавтракать.

– С дороги! – громко раздалось за спиной, и Хаято грубо отпихнули в сторону. – Что с Кодзи?

Нагава явно торопился: домашнее платье сидело неаккуратно, а волосы были наспех собраны в слабый пучок. Хаято потер плечо, но от необходимости осадить Нагаву его освободил Ишинори. Повернув прикрытое до самых глаз платком лицо к нему, строго велел:

– Немедленно выйдите вон.

– Да как смеешь ты?! – начал было Нагава, но тут взгляд его упал на друга. Ишинори будто нарочно сместился, открывая вид на отвратительные язвы, изуродовавшие гладкую кожу Мацуды Кодзи. Воспаленными красными рытвинами они расползались по щекам, лбу и рукам. На ум пришло сравнение с химическим ожогом.

Нагава отпрянул.

– Что с ним?.. – теперь его голос звучал куда менее яростно и более испуганно.

– Выйдите, – строго повторил Ишинори, – если не хотите, чтобы похожее случилось и с вами.

Угроза подействовала. Хаято, честно сказать, тоже захотелось немедля выйти, но Ишинори велел быть поблизости и слушать. Если болезнь передается по воздуху, он ведь не разрешил бы ему находиться в комнате?

Не разрешил бы?

– Никогда прежде такого не видел, – признался лекарь, разведя руками. – Я могу приготовить снадобье из трав, снимающих боль. В остальном же остается смиренно молить богов о милости.

Ишинори наклонил голову, и отчего-то Хаято подумалось, что сейчас его взгляд выражал отнюдь не смирение.

– Если мы поговорим с Мацудой, возможно, узнаем что-то полезное, – предположил он и, подойдя к постели, тронул больного юношу за плечо. – Мацуда-сан, вы меня слышите? Что с вами произошло? Как это началось?

Но Мацуда только метался и стонал. Ишинори вздохнул и нажал на какую-то точку на его шее, и он затих, провалившись в беспамятство.

– Больше мы тут ничем помочь не сможем, – с облегчением сказал лекарь. Ишинори молчал, глядя в лицо несчастному Мацуде. Хаято ждал, что он сейчас, вот-вот, выдаст решение проблемы, однако Ишинори тихо произнес:

– Мы надеемся на вас, Ивамото-сэнсэй.

Хаято вышел вслед за ним в коридор, и только там Ишинори дал волю истинным чувствам. Сжав пальцы до хруста, он процедил:

– Узколобый старикан. – И уже спокойнее добавил: – Мне надо поскорее вернуться.

Хаято оглянулся на закрытую дверь комнаты больного. После увиденного вчерашние дрязги теперь казались глупыми. Хаято ощущал холод, и он был ему хорошо знаком.

Прижав ладонь к груди, он с удивлением обнаружил, как сильно колотится сердце.

По пути Хаято отстал и, войдя в их комнату, застал Ишинори возле походного короба на лямках.

– Этот парень похож на того… – начал Хаято, но Ишинори гневно перебил:

– Ты трогал мои вещи!

Хаято даже ответить не успел.

– Нельзя трогать мои вещи! – воскликнул Ишинори, разозлившись не на шутку. – Ты ничего в этом не понимаешь! Зачем лезешь? Ты это нарочно, да? Хотел мне отомстить?

Вспышка ярости залила его лицо непривычной краснотой, глаза сверкали и будто бы даже сделались ярче.

– Да я же все равно не смог его открыть, – запротестовал Хаято.

– Но ты хотел!

– И что с того? Чего ты боишься? Есть, что прятать? – Хаято тоже начал заводиться.

– Ты мог умереть! – голос Ишинори взвился особенно высоко и вдруг оборвался. Он повернулся к коробу, присел на корточки и отворил створки. – Ты точно ничего отсюда не брал?

Хаято гордо промолчал. Пусть этот припадочный сам со своими сокровищами разбирается.

– Вода пропала.

– Скажи еще, что это я ее выпил! Еще и флакон из-под него сожрал, – зло откликнулся Хаято, не выдержал.

– Ты не понимаешь, ее украли, чтобы мы не докопались до правды.

До Хаято дошло не сразу. Он еще злился на обвинения, хотя и стыдился тоже, поэтому помолчал немного и неуверенно уточнил:

– Украли? Разве о ней кто-то знал, кроме нас?

– Не знал, – согласился Ишинори и задумчиво прижал палец к нижней губе. – Дай-ка сюда руки.

– За… зачем?

Сразу по-детски захотелось спрятать их за спину, но Ишинори уже оказался рядом и схватил за ладони.

– Ты что делаешь?!

Ишинори закрыл глаза и нетерпеливо мотнул головой, как бы говоря «не мешай». И спустя несколько секунд отпустил, оставив странное покалывающее чувство в пальцах.

– Все зря, ты же прикасался к коробу, значит, заклинание осталось и на тебе, и на воре, – пояснил Ишинори, хотя сильно яснее не стало. – Как-то все это одно к одному. Я в такие совпадения не верю.

– И все равно не надо было сразу на меня кидаться.

– Прости, – смиренно извинился Ишинори. – Понимаешь, в этом коробе не только лекарства, но и яды.

– Зачем ты таскаешь с собой яды? – не понял Хаято. В его представлении, они приехали сюда лечить, а не калечить.

Ишинори бросил на него долгий нечитаемый взгляд, будто сомневался, стоит ли отвечать. И все же ответил:

– Все на свете в определенной пропорции может вылечить, а в определенной – убить. И наоборот. Это сложно, не стану лишний раз надоедать тебе.

Он темнил, но Хаято думал только о том, что очень не хотел бы, чтобы Ишинори взялся его лечить.

– Странностей становится уж слишком много, – меж тем продолжил рассуждать Ишинори. – Окамото Такаюки, конечно, человек необычный, не раз пересекал океан и видел немало диковинных мест и вещей. Само собой, это не могло не наложить отпечаток на характер и привычки.

– Характер у старика огонь, – подтвердил Хаято, впечатленный грубоватой прямотой хозяина.

– Но он звал оммёдзи, якобы исцелить неведомый недуг, но, кроме кошмаров, я не вижу в нем следов болезни.

– Может, дело не в том, что он болен, – вдруг осенило Хаято, – а в том, что он боится заболеть?

Ишинори замер, переваривая эту мысль. Хаято, если честно, сам удивился, как додумался до такого.

– Ты можешь быть прав, – наконец кивнул Ишинори. – Привести помощь на опережение.

– По-моему, Окамото не очень доверяет собственным родственникам. Хотя я бы таким тоже не доверял, – вспомнил Хаято подвыпившего Нагаву и беспрестанно лебезящего Сёхэя.

– Родственники… – протянул Ишинори, и Хаято показалось, что в этот момент они подумали об одном и том же. Но тут за стеной послышалось покашливание, и Ютака громко произнес:

– Господин желает видеть вас двоих у себя.

«Это не к добру», – подумал Хаято и оказался прав.

Он впервые побывал в личных покоях Окамото Такаюки, расположенных выше всех остальных, но на уровень ниже башни на крыше. Все здесь выглядело непривычно: анфилада проходных комнат, разделенных ажурными деревянными перегородками, вела в спальню, где вместо циновок пол был из гладкого темного дерева, а вместо расстеленного матраса – кровать на возвышении с поддерживающими полупрозрачный балдахин резными столбами. Вообще здесь было много мебели – столики на гнутых ножках, низкие стулья, стеллажи, заставленные украшениями, статуэтками и посудой, привезенной из-за океана. Хаято не нашел взглядом домашнего алтаря и нахмурился.

– Ютака, оставь нас.

Окамото сидел на кровати, скрестив ноги, частично скрытый от глаз белой кисеей. Из-за нее он казался больным и куда более старым, чем был вчера за ужином. Тусклый свет из круглого окна в дальней части комнаты сюда почти не добирался, и легкий полумрак разгонял свисающий с потолка громоздкий светильник с красными кисточками.

Им с Ишинори присесть не предложили, и они стояли напротив роскошной кровати, как провинившиеся слуги.

– Зачем вы послали за нами? – спросил Ишинори.

– Зачем? – пророкотал Окамото. – А затем, что меня хотели убить, пока вы двое тут прохлаждаетесь!

Хаято ощутил, как тянет вжать голову в плечи от его грозного тона, но Ишинори, напротив, выше вскинул подбородок.

– Позвольте напомнить, Окамото-сама, что для обеспечения безопасности у вас есть капитан Ватанабэ и его люди. Мы же были нужны, чтобы позаботиться о вашем здоровье, однако я и отсюда вижу, что с вами все в порядке. В отличие от юного Мацуды.

– В том-то и дело! – Окамото аж кулаком по бедру ударил, и от резкого движения ткань разошлась, открывая полностью его хмурое, потемневшее от гнева лицо. – На нем попробовал, а теперь и на меня переключится!

– Кто? – спокойно спросил Ишинори, но Хаято ответ старика не требовался.

– Ваш племянник, – сказал он, чем привлек к себе внимание.

– Чудён человек, а голова работает, – похвалил Окамото. – Сын сестры позорит свой род! Бездельничает, задирает кого попало, невзирая на чины, пьет да злословит. Это он задумал меня отравить ради наследства.

Ишинори удивленным не выглядел, честно говоря, его безмятежное лицо вообще ничуть не поменялось:

– Прикажите охране вышвырнуть наглеца за ворота.

Вариант был неплохим, Хаято и сам бы с удовольствием отсюда поскорее ушел.

– Я уж как-нибудь разберусь, кого и когда вышвыривать! – рявкнул вдруг Окамото, окончательно выйдя из себя. – Вот вам мое последнее слово. Если до завтрашнего утра не найдете виновного и лекарство от этой болезни, живыми вы мое поместье не покинете!

– Это… – начал бы Хаято, но Ишинори загородил его собой и вежливо поклонился.

– Мы вас поняли. Если так будет угодно господину, мы со всем разберемся в срок. Но… – Он выпрямился, посмотрел на Окамото, и голос его наполнился обманчивой мягкостью. – Вам ведь не о чем переживать. У вас есть талисман, который спас вашу жизнь однажды в чужих землях, возможно, спасет снова, если держать его поблизости. Хорошего дня, Окамото-сама.

Они ушли в тишине, хозяин больше не проронил ни слова, и Хаято чувствовал, что Ишинори доволен произведенным эффектом. Ютака ждал снаружи и, поклонившись, поспешил к своему господину, и дверь заглушила разъяренный рев Окамото. Хаято проводил слугу взглядом и спросил:

– Ну и что за представление ты устроил?

– О, это не представление, – довольно протянул Ишинори. – Это сигнал к его началу. А вот сыграют ли актеры отведенные им роли, мы скоро узнаем.

– Актеры? – не понял Хаято. То, как говорил Ишинори, ему не нравилось. Будто люди вокруг для него все равно что куклы. – Я для тебя тоже один из актеров?

Ишинори неопределенно повел плечом.

– Это зависит не от меня, а от тебя. Но разве не лучше иногда соблюдать сценарий?

– К черту твой сценарий, – бросил Хаято и пошел вперед.

– Но ты его даже не выслушал!

Хаято и не собирался, по крайней мере, не сейчас, когда странная обида волновала кровь. Он едва знал человека по имени Ишинори – и в то же время ощущал, будто просто узнает его заново, и это узнавание приносило лишь разочарование. Что он еще выкинет? Какие планы вынашивает, не посвящая в них единственного своего союзника? Хаято не такой дурак, он может понять, если ему объяснить.

И встал как вкопанный, вспомнив, что и сам утаивает то, что может оказаться важным.

– Мне нужно выбраться из поместья. – Ишинори подошел со спины и заговорил так, словно они и не прерывали беседы. – Но один я беседовать со стражей не хочу. Пойдешь со мной?

Хаято вздохнул.

– Куда я денусь. Думаешь, секрет все-таки в украденной воде из деревни?

– Скажу точно, когда снова получу ее. И до того момента не советую ничего есть и пить в поместье.

В желудке у Хаято как раз заурчало, напоминая, что они пропустили завтрак и, похоже, планируют пропустить еще обед с ужином.

Ишинори озорно улыбнулся и похлопал его по животу.

– У меня есть кое-какие припасы из дома. Я возьму их с собой, поедим по дороге в деревню.

Однако их планам не суждено было сбыться.

На улице было пасмурно, но, слава богам, сухо и безветренно. Воздух пропах влажной после вчерашнего землей, свежей листвой и сладостью цветущих деревьев. И только вооруженные до зубов люди перед ними портили Хаято настроение. Стража на воротах отказалась выпускать их без разрешения капитана Ватанабэ, а тот сослался на приказ хозяина никому не открывать ворота. Смотрел он при этом так, словно подозревал, что за пазухой они собираются как минимум протащить коллекцию фарфоровых кувшинов. Похоже, Окамото не пустыми угрозами разбрасывался… Ну ладно, еще Ишинори с его интригами, но он хотя бы не делал из Хаято заложника. А люди Окамото Такаюки – да.

Пришлось подчиниться и сделать вид, что возвращаются в замок.

– Так значит, он не шутил насчет того, что мы не уйдем отсюда, пока не решим его проблему, – пробормотал Хаято. Они встали за раскидистой сливой, скрывшись в облаке белых лепестков. Один упал Ишинори на макушку и остался там лежать.

– Точно не шутил. И про то, что мы не уйдем отсюда живыми, тоже. Но сидя тут, мы ничего полезного сделать не сможем.

И тогда Хаято задал вопрос, который зрел в нем все это время, но не получалось его в полной мере осознать.

– Ты же оммёдзи, ты говорил про какое-то там заклинание, когда обвинял меня в краже. Разве магия не может помочь и тут?

Глаза Ишинори удивленно расширились.

– Куматани-сэнсэй учит нас обоих. И перво-наперво он нам сказал, что оммёдо – не решение на все случаи жизни и оно не даст ответ на все вопросы. А опыт говорит мне, что здесь надо искать руку человека, а не заклятие или чары ёкаев. Нельзя просто произнести заклинание, и неведомый преступник сам явится с повинной. Но как только у нас будут образцы из деревни, а лучше даже заболевший, оммёдо и ум помогут нам справиться со всем.

Хаято слушал его, забыв дышать. Казалось, он говорит это не тому Хаято, которого видит перед собой, а настоящему, который и половины в окружающем его мире пока не понимает.

Протянул руку и…

– Что ты делаешь? – дернулся Ишинори.

А Хаято показал ему сливовый лепесток на своей ладони.

– Делаю то, на что, видимо, не нужно знание оммёдо.

– Ты меня как будто совсем не слушаешь, – посетовал Ишинори и пригладил волосы. Дотронулся до серьги-кисточки и нахмурился. – Я столько раз просил делать, как я велю, но ты поступаешь по-своему.

Хаято криво усмехнулся в ответ.

– Может, тебя беспокоит не то, что я тебя не слушаю, а то, что я тебя не слушаюсь?

Ишинори молчал. Впрочем, Хаято и не ждал от него ничего. Посмотрел на небо, потом на громаду нелепого замка на высоком фундаменте.

– Невозможно, чтобы отсюда нельзя было выйти. Не получается через ворота, поищем другой выход.

Первым из всех слуг поместья они нашли Ютаку, впрочем, именно на него Хаято и делал ставку. Молодой парень наверняка нет-нет да сбегает к другим людям, да и вообще, расположить к себе ровесника проще, чем попытаться надавить на пожилых, преданных своему хозяину слуг.

Хаято преградил ему путь, как только Ишинори убедился, что рядом больше никого.

– Что угодно господам? – спросил Ютака, низко склонив голову. Он всегда старался смотреть исключительно в пол, и Хаято вдруг подумал, что не помнит даже, какие у него глаза, какой взгляд. Помнил только общие черты лица, некий образ покорного юного прислужника при старом богатом господине.

– Нет нужды соблюдать формальности, – тут же влез Ишинори. – У нас здесь прав едва ли больше, чем у прислуги.

– Но… – Ютака еще ниже склонил голову.

– Брось это, – Хаято хлопнул его плечу, но немного перестарался, и парень пошатнулся от такого дружелюбия. – Слушай, нам твой совет нужен.

Тут уж Ютака не выдержал и посмотрел на него. Ну а Хаято в свою очередь посмотрел на него. И впрямь симпатичный на лицо, про таких девчонки говорят «милый», высокие тонкие брови, аккуратный нос, пухлые губы, волосы, стянутые в тугой узел, густые и блестящие. Так и не скажешь, что слуга, тот же Нагава выглядел куда как проще и зауряднее. Вот только на скуле какое-то покраснение, похожее на… Окамото что, бьет слуг? Собрался уже спросить прямо, как Ишинори коснулся его локтя и покачал головой.

– Господам что-то нужно? – повторил Ютака.

– Зови меня просто Хаято. – Он улыбнулся и развел руками. – Такое дело, Ютака. Нам бы сгонять до деревни, но ворота охраняют, как сокровище. Ты же наверняка знаешь, как отсюда ненадолго сбежать.

Ишинори, слава всем богам, помалкивал, давая возможность подобрать к Ютаке свой подход. Отчего-то казалось, сладкими речами тут не справиться, но можно сыграть на том, что они одинаковые, несмотря на разницу сословий.

– Господин не велел никому покидать поместье в ближайшие дни, пока он не отменит приказа, – сообщил Ютака, однако Хаято улавливал в его голосе сомнение.

– Это само собой, – перебил Хаято и приобнял Ютаку за плечи. – Но поверь, мы хотим помочь. Видел же, что случилось с Мацудой? Этот парень, – он кивнул на Ишинори, – может спасти твоего господина от похожей участи. Но действовать надо быстро. Если дело выгорит, мы уж не умолчим о твоей роли. Ну?

Ишинори вдруг резко повернул голову, насторожился, и Хаято понял, что кто-то приближается к лестнице, возле которой они втроем стояли.

– Я проведу, – согласился Ютака, и Хаято убрал руку с его плеча. – Не сейчас. Я найду вас после обеда.

С этими словами он удалился, а ему на смену вышел Сёхэй. Суетливой походкой он быстро двигался им навстречу и, заметив, остановился. На нем было то же платье, что и накануне – видимо, поэт и правда беден и совсем не прочь отщипнуть кусочек от богатства Окамото Такаюки.

– Вы? – почему-то удивился он.

– Боюсь, все еще да, – лучезарно улыбнулся Ишинори. – А вот вы сегодня какой-то не такой. Уж не заболели ли? Цвет вашего лица мне не нравится. Намекает на проблемы с печенью.

Сёхэй схватился за живот, потом за бок, пытаясь сообразить, где у него печень, и побледнел.

– Как вы узнали?!

Но Ишинори не собирался продолжать с ним беседу, поманил Хаято за собой и начал подниматься по лестнице.

– Мы теперь все умрем, да? – спросил им вслед Сёхэй, не на шутку перепуганный. – Как Мацуда?

– Мацуда еще жив, – решил напомнить ему Хаято. С учетом ночного свидания с дочерью Окамото, страх Сёхэя казался наигранным. Вдруг то, что произошло с беднягой Мацудой, его рук дело? Из всех гостей именно он показался Хаято самым безобидным, совершенно случайно угодившим в это осиное гнездо.

Хаято, если подумать, тоже.

И вот они снова в мнимой безопасности выделенных им комнат. Ишинори тут же обвешал дверь талисманами – еще немного, и без этого не сможет начаться ни один их разговор. Интересно, это правда работает? Иногда Хаято казалось, что никакой магии и вовсе нет, есть только ловкость и умение говорить правильные слова, примерно как он, когда продавал людям предсказания в гадальном салоне. Хотя, признаться, он уже едва помнил то время, словно оно было во сне, теряющем четкость с каждым часом нового дня. Это сбивало Хаято с толку.

– Ты молодец, – похвалил Ишинори. – Не знал, что ты так умеешь.

– Как?

– Подбирать тропинку к человеческим сердцам.

– И это говорит мне подхалим вроде тебя?

Если оскорбление и задело Ишинори, виду он не подал. Опустился на дзабутон и сложил руки на столе.

– Ты тоже заметил, что Ютаку избили? – спросил он.

– Да, – мрачно кивнул Хаято. – Между прочим, это ты вывел Окамото из себя, вот он, наверное, и отыгрался на бедняге.

– На его руках под одеждой желтые следы, значит, это был не первый раз. Но мне жаль, если Ютака сегодня пострадал из-за моих слов.

Хоть он и признал вину, прозвучало сухо, уже явно думал о другом.

– Предлагаю следующий план, – сказал Ишинори. – Я с помощью Ютаки покину поместье, а ты останешься и, если придется, прикроешь мое отсутствие. Вдвоем уходить нельзя, это бросится в глаза.

Он был прав, но Хаято хотелось спорить с ним просто так, не из-за чего.

– И что, по-твоему, я должен буду ответить, если старик решит тебя позвать? Что ты погрузился в молитвы?

– Да хотя бы. Скажешь, что я готовлю сложный ритуал.

– Удобно, когда можно прикрыться магией.

Ишинори легкомысленно пожал плечами.

– Если это поможет, почему нет? В любом случае, надо еще как-то оправдать наше отсутствие на обеде. Ты же помнишь, что я говорил про еду и питье?

– Не есть и не пить в поместье, – уныло отозвался Хаято. Есть хотелось. Ишинори потянулся к своим вещам и достал пару рисовых лепешек и флягу с водой.

– Этого хватит, чтобы ненадолго утолить твой голод? – Он протянул еду Хаято через стол.

– На пару часиков да.

Несмотря на то, что лепешки выглядели сухими и невкусными, Хаято сглотнул слюну. Собирался уже забрать обе, но в последний момент одну оставил.

– Ты тоже поешь.

Ишинори улыбнулся, но к еде не притронулся.

– Насчет ритуала я не совсем солгал, но проводить его я буду один и не здесь, так что лучше не отягощать тело излишествами.

Хаято плоское подсохшее тесто излишеством не считал, но предлагать дважды не стал. Не откладывая в долгий ящик, откусил сразу побольше и принялся тщательно пережевывать.

– Это не прыщавый готовил? – опомнился после.

– Сога Киёхико? О, нет, – рассмеялся Ишинори. Веселье придавало его бледному лицу красок и делало еще более обаятельным. Не удивительно, что он пользовался своей внешностью, чтобы пудрить людям мозги.

Аппетит отчего-то пропал, и лепешку Хаято доел уже через силу. Смахнул крошки с губ и запил теплой водой.

Ишинори считал его настроение, тревожно изогнул брови, всмотревшись в лицо.

– Что тебя беспокоит, Хаято-кун?

«Скажи ему про Сёхэя», – мелькнуло в голове.

«Пусть сам со всем разбирается», – пронеслось следом.

Хаято схватился за висок и поморщился. Казалось, кто-то воткнул ему в череп раскаленные иглы и продолжал надавливать, проникая в мозг и посылая импульсы боли вниз по позвоночнику.

– Хаято? Хаято!

Теплые ладони обхватили лицо, помассировали виски, надавили на затылок – и стало легче. Хаято сморгнул слезы, мешающие ему разглядеть лицо Ишинори, глядящего с волнением и заботой, но стоило только прийти в себя, как Хаято грубо оттолкнул его.

– Не прикасайся!

Вернулась былая ярость, и Хаято больше не видел в Ишинори ничего милого и хорошего.

– С тобой что-то не так, – попытался заговорить с ним Ишинори.

– Без тебя разберусь. Собрался свалить из поместья? Вперед. Хоть отдохну от тебя.

Хаято отвернулся, бросив на столе лепешку и больше не взглянув на Ишинори. Его грызла непонятная обида и покалывал стыд за свое поведение, и все же первое было сильнее. Хаято лег на матрас и отвернулся, подложив под голову руку. Никто не способен понять, что творилось в его разуме, да никто и не должен был.

Ишинори стоял совсем рядом, Хаято ощущал его так же ярко, как если бы видел собственными глазами, но лишь еще с большим упрямством вперевал взгляд в стену.

– Я совсем перестал понимать тебя, – вздохнул Ишинори. Хаято не отреагировал, и после долгой паузы он добавил: – Просто будь тут осторожен в мое отсутствие.

И вновь не получив ответа, наконец замолчал.

Тишина не принесла удовлетворения. Она принесла лишь горечь.