Сердце стучало оглушающе, мешало думать. Казалось, этот звук разносился по всему зданию, отражаясь от стен. Дверь с замком, дверь с замком… Как быть? Бежать обратно или…

Витя замер, стараясь не шуметь. В ушах зазвенело, перед глазами поплыли разноцветные пятна, дыхание сбилось. Топот сверху становился громче. Кто-то мчался по коридорам, будто выискивал его. Воздух был затхлым, тяжелым – больше пыли, чем кислорода. Каждое движение давалось с трудом.

Не раздумывая, Витя спустился вниз. На ощупь, придерживаясь стены, он забрался под лестницу. Здесь было сыро, пахло чем-то гнилым, крысами и плесенью. Темнота давила. Он тут же ударился головой о низкий потолок, тихо выругался и нащупал что-то влажное на стене. Что-то липкое.

Наступил на что-то скользкое, едва не поскользнулся. Сердце сжалось от ужаса. Что это было? Он замер, прислушиваясь. Тишина.

Только сейчас вспомнил про мобильник. Медленно сунул руку в карман, ни на что не надеясь. Но телефон был там, теплый, как будто чужой. Как они его не отобрали? Просто забыли? Или им все равно?

Либо же он просто никуда не сможет дозвониться. Как в тот раз, когда пытался…

Экран мигнул, и пришло сообщение.

От Дэна.

Как будто из другого мира.

Дэн, возможно, писал об очередной задаче, или просил перепроверить логику нейросети, или нашел очередные уязвимости в ядре. Обычные вещи. Обычная работа.

Мир, где людей не похищают медработники. Мир, где бывшая не пытается тебя убить. Мир, где девушка не загрызает насмерть дедулю.

Но что, если…

Что, если теперь везде так?

Он судорожно сглотнул. Вспомнил слова терапевта. Она говорила про полицию, про стрельбу. И судя по всему, случилось это давно. А дополнительный наряд так и не прибыл.

Почему?

Что-то произошло?

Громко скрипнула ступенька. Витя замер.

Шаги. Кто-то спускался вниз.

Шаги становились осторожнее, тише – крадущиеся, медленные, аккуратные. Потом… пауза.

Преследователь остановился.

Стоял прямо над головой.

Сердце у Вити билось так громко, что казалось, его могли услышать. Стук отдавался в висках, в кончиках пальцев, в пересохшем горле.

Он зажал телефон в ладони, быстро спрятал его.

Сейчас не до того.

Нужно просто… не дышать.

– Эй, я знаю, что ты тут, – послышался голос Стетоскопа. – Лучше выйди сам, по-хорошему. Ничего с тобой не будет. Та дура, которая тебя отвязала, сама виновата. У нас эксперимент тут идет, понимаешь? Для военного института. Просто немного пошло не по плану все. А эта… она же вообще сука по жизни. Они с муженьком воровали деньги. Выписывали себе зарплаты по пол-ляма, а мы что? Вкалывали за три копейки. К тебе у нас нет вопросов. Просто выйди, отдай ружье… ты ведь им даже пользоваться не умеешь.

Витя промолчал.

– Ладно, как хочешь.

Послышалось пшиканье. Витя не сразу понял, что это. Глаза тут же заслезились. Он натянул футболку на нос, чтоб дышать через нее. Услышал еще несколько «пшиков» – и закашлялся, не в силах сдерживаться.

Одновременно с этим послышался топот, бешеный крик, и в лицо ударил свет. Витя принялся нажимать на спуск, направляя ружье наугад.

Ружье издавало мерный звук, напомнивший ему о маминой швейной машинке: тук-тук-тук-тук-тук.

Послышался всхлип и стон.

Лужа света перетекла по полу, высветив крайний угол лестницы. Темные тени дрожали на стенах, вытягиваясь в длинные искаженные фигуры.

Витя вскрикнул, дернулся назад, выронил ружье. Оно глухо ударилось о каменный пол. Он отшатнулся, грудь сдавило, легкие будто перестали работать. Внутри поднималась паника – жаркая, липкая. Крик вырвался сам собой, бесконтрольно, сорвался на визг… Он никогда бы не подумал, что может вот так кричать.

На стене кровь. На ладонях тоже. Липкая, теплая.

На полу, в желтоватом свете лампы, будто плавало тело.

Девушка в платье, с лицом, полностью сожженным до неузнаваемости. Вместо кожи – сырое, обугленное мясо, покрасневшее, покрытое вздувшимися пузырями. Волос не было. Только черные клочья, прикипевшие к черепу.

Но платье…

Платье он знал.

Рита присылала ему фотки из примерочной, приподнимала край, демонстрируя попку в красных трусиках. Эта картинка резко, болезненно всплыла в сознании, смазалась, перемешалась с тем, что он видел перед собой.

Разбитое тело.

Раскинутые, будто в приглашении, ноги.

И никаких трусиков с надписью «Снимай!». Кто-то это уже сделал.

Его вывернуло. На этот раз едкой, жгучей желчью. Глаза заслезились от перцового газа, воздух рвался в легкие короткими, рваными вдохами. Грудь свело судорогой, дышать он толком не мог.

В голове металась одна-единственная мысль: схватить лом и лупить по маске-респиратору, скрывающей лицо этого выродка. Разбить стекло, сломать ему голову.

Но ноги сами понесли его прочь.

Все его тело, подчиняясь какому-то животному инстинкту, выбрало бегство.

Спотыкаясь, придерживаясь правой рукой за стену, с которой отслаивалась сухая краска, он двинулся вверх. Воздух стал немного чище, можно было дышать. В глазах уже не так жгло.

Он добрался до двери-решетки.

Перед глазами двоилось, слезы текли по щекам, он вытирал лицо, шмыгал носом, моргал, отчаянно пытаясь сфокусироваться.

Чтобы вставить лом в дужку, ему понадобилась целая минута. Руки тряслись, пальцы не слушались.

Замок поддался сразу.

Петли ржаво скрипнули, и Витя невольно поморщился – звук показался слишком громким.

Он толкнул створки и очутился в полумраке коридора.

На каждые десять метров здесь приходилась тусклая лампа, забранная сеткой. Свет дрожал, и на стенах танцевали длинные тени.

Здесь было тихо.

Но Витя знал, что он тут не один.

По потолку извивались трубы разного диаметра, перемежаясь с черными кабелями, покрытыми слоем пыли. Все казалось застарелым, заброшенным, как будто больница не работала уже много лет.

Витя шагал вперед прихрамывая, шмыгая носом. Голеностоп ныл, но, по крайней мере, обошлось без перелома. Повезло. Он не станет никого спасать. Сейчас главное – выбраться отсюда и уйти подальше. Куда? Пока что единственная мысль – туда, где нет людей. Любое место без людей сейчас будет самым безопасным.

Он мотнул головой. Слава богу, что перцовка не попала прямо в глаза. Иначе бы он так и остался сидеть там, возле…

Трупа Риты.

Словосочетание всплыло в голове само собой – холодной, отчетливой мыслью.

Что, если он ошибся? В темноте все выглядело искаженно, мозг мог дорисовать детали. Может, то была не Рита?

Странно, но ему стало ее жалко. Хотя еще совсем недавно он мысленно желал ей всяких гадостей. Но одно дело – думать об этом, и совсем другое – увидеть ее обезображенной, мертвой.

Но сейчас он не мог себе позволить думать о Рите. Сейчас его рассудок держало на плаву лишь одно желание – выжить. Не стать таким же трупом на каталке, как те, что он видел. Или телом под лестницей, до которого никому нет дела…

Он не сразу понял, куда зашел.

Рентген-кабинет.

Раздвижная дверь стояла нараспашку. Витя протянул руку, потянул ее на себя. Дверь со скрипом покатилась по направляющим.

Глаза продолжали слезиться, дыхание сбивалось, он периодически покашливал. В голове все плыло.

Кабинет сообщался с другой комнатой. Там, за квадратным окошком, находилось оборудование. Дверь, обшитая листовым свинцом, казалась массивной, тяжелой, будто хранила за собой что-то зловещее.

Он присел прямо на пол, привалился спиной к стене. Ломик положил рядом.

Может, не все так плохо? Может, это просто какое-то локальное безумие. Тогда он уедет. Переждет. Как с ковидом – вроде опасно, но все пережили.

Пальцы нервно сжались на ткани шорт. Грудь стянуло. Тревожность поднималась волной, но Витя заставил себя глубоко вдохнуть и подняться.

Он принялся шарить по полкам шкафа. Вдруг найдется что-то полезное.

Банки, пузырьки, склянки… Борная кислота, йод, хлор…

Бинты, вата…

На мгновение Витя вспомнил, как в детстве отец отправил его на курсы юного химика. Эти занятия он всегда воспринимал с равнодушием – химия давалась ему с трудом, не вызывала особого интереса. Тогда он считал их пустой тратой времени. Но теперь… теперь он мог пожалеть, что не уделял им больше внимания.

Хотя кое-какие знания все же отложились. Витя пробежался взглядом по полкам и заметил пакетики с каустической содой. Средство для очистки труб, но при этом использующееся и в химических реакциях. Он взял несколько пакетиков, сунул в карманы. Может пригодиться. Сейчас любая мелочь могла стать решающим фактором.

На нижней полке лежали маски и респираторы, покрытые слоем пыли. Их вид тут же напомнил Вите недавнюю пандемию – всю эту истерию с QR-кодами, санитайзерами, бесконечными новостями о зараженных. Вроде бы прошло не так много времени, а казалось, будто та жизнь была в другой реальности. Тогда люди боялись вируса. Сейчас… Сейчас было страшно совсем другое.

Он вздрогнул, когда в тишине раздалась внезапная вибрация. Сердце сжалось, пальцы судорожно сжали ломик. Витя резко обернулся, задержав дыхание, готовый ударить, но через секунду осознал: телефон.

Он поставил его на вибрацию, когда звонил в скорую. Хотя обычно держал его в беззвучном режиме. Кто сейчас мог звонить?

Тем более в двадцать первом веке, когда почти никто уже не звонил просто так.

Звонок от Дэна. Через телеграм.

– Да? Алло?

– Ты живой? Все нормально? – ворвался в ухо резкий, чуть гнусавый голос Дэна. Ясно встало перед глазами его лицо с жировиком возле носа.

– Да как тебе сказать…

– Глянь все мои сообщения, срочно. Где ты щас? А, неважно… – Голос прервали помехи, послышалось шуршание. – С нейросеткой проблемы, нужно срочно фиксить. Куда пропал?

Витя замер.

Звонок оборвался.

На экране телефона мигнул значок плохого соединения. Связь здесь была так себе – сигнал прыгал от слабого “3G” до полного отсутствия сети. Он быстро открыл список вызовов и попробовал набрать Дэна, но безуспешно. Тот либо был вне зоны доступа, либо просто не отвечал.

Он перешел в мессенджер, но сообщения загружались медленно, будто пробирались сквозь липкую, невидимую преграду. Чаты запаздывали с обновлением, как если бы интернет работал с перебоями.

Что Дэн имел в виду?..

Витя провел ладонью по лицу, вытирая пот со лба. Смутное подозрение, зародившееся еще раньше, теперь начинало оформляться в четкую догадку. Их проект…

Их проект был связан с этим безумием.

Нейросеть, код, алгоритмы… Он чувствовал, что между всем этим и происходящим была прямая связь, но какая? Насколько далеко зашли их разработки? И главное, как теперь это остановить?

Глаза по-прежнему жгло, слизистую носа пекло от взвеси химических веществ в воздухе. Он шумно высморкался, сгреб ладонью нос, а потом машинально вытер пальцы о футболку.

И вдруг…

Шорохи.

Витю накрыло ощущение, будто что-то едва слышно двигалось поблизости. Но не в коридоре. Нет. Скорее…

В соседней комнатке.

Он затаил дыхание, прислушался, пытаясь понять, был ли это просто сквозняк, крысы или нечто другое. Тишина затягивалась, но у Вити не осталось сил для всплеска паники.

Кажется, организм исчерпал запас адреналина, кортизола и прочего, что там еще нужно, чтобы либо бежать, либо сражаться.

Поэтому он так и сидел, привалившись к стене, слушая, как вдалеке что-то едва слышно шуршит.

Крысы? Или вода в трубах?

Включилось голосовое от Дэна. Витя убавил звук и приложил мобильник к уху.

– Это все из-за нейронки. Не знаю как, но у тебя получилось: она самообучилась, и вышло даже лучше, чем мы ожидали. Она встраивает в видео сублиминальный код. Потом размещает на платформах – на всех, куда только может дотянуться. Шифр не осознается сенсорикой… тьфу, короче – органами чувств. Видео выглядят как обычные и влияют на подсознание, но видео с насилием, как это сказать… код имеет лучшую доступность в такой среде. Именно поэтому нейросетка выбрала их, а не, скажем, видео с котятами.

Голосовое закончилось, а другие сообщения все еще подгружались. Витя смотрел на экран, переваривая услышанное. Видео, код… какая-то странная история.

Да и что он вообще знал про Дэна?

Что он знал про проект?

В сущности, он всего лишь выполнял отдельные задачи, работал с логикой… Составлял сценарии, писал код, встраивал его, внедрял в систему. Проверял, исправлял ошибки, снова встраивал. Его работа заключалась в том, чтобы не допускать алгоритмических петель, которые могли бы привести к сбою в работе нейросети. Предотвращать зацикливание.

Но это сообщение звучало как бред.

Нейросеть может внедрять код в видео – это вполне реально. Ее мощности позволяют создавать кадры с нуля, генерировать контент, изменять его в реальном времени, встраивая нужные элементы. Но суть ведь не в этом.

Какое бы там ни было видео, его должны посмотреть люди.

Видео с насилием, конечно, могут привлекать внимание, но с юмористическими роликами и милыми видео с котиками они тягаться не в силах. Алгоритмы продвижения работают иначе. Платформы, на которые в теории нейросеть может разместить такие видео, не будут их продвигать. Там же есть модерация.

Причем двойная.

Сначала автоматическая – с помощью той же нейросети.

Потом живая – человеческая. Так что даже если ИИ запихнет в видео код – каким бы он ни был, – каким образом он может заставить миллионы людей его посмотреть?

Что-то не складывалось.

Витя задумался. Что, если модератор, который посмотрел видео с кодом… пропустит его? Код ведь на него тоже подействует.

Алгоритмы модерации не спасут, если человек, принимающий решение, уже заражен. Тогда видео спокойно пройдет все проверки. Возможно, даже будет отмечено как безопасное, рекомендованное. Может, именно так это и распространяется?

Самое главное – почему вдруг Дэн разоткровенничался именно с ним?

Витя не играл ключевой роли в проекте. Он был всего лишь кодером, выполняющим разрозненные задачи. Проверял алгоритмы, корректировал баги, устранял зацикливания. Он не был тем, кто руководил процессами. Так почему Дэн связался именно с ним?

А еще…

Судя по всему, Дэн находился в куда более безопасной обстановке, раз у него было время звонить и записывать длинные голосовые сообщения. Если он мог рассуждать спокойно – значит, его жизни ничего не угрожало. Так что, возможно, он просто преувеличивает.

Или же ему что-то нужно от Вити?

Мысли оборвались, когда в коридоре что-то звякнуло.

Металл по плитке. Потом послышался торопливый топот. Крик – высокий, резкий, детский.

Следом – плач.

Шлепки босых ног по полу.

Витя сглотнул.

Минуту назад его охватывала апатия. Тело отказывалось двигаться, мысли путались. Но этот звук… Этот звук всколыхнул нечто внутри.

Он слышал возню, но не двигался. Просто ждал. Хотя должен был помочь.

Должен? Кому? Почему?

Сейчас он мог быть где угодно. А мог бы и сам быть покойником.

Он шумно выдохнул, оперся на лом, как на трость, и медленно поднялся.

Чувствовал себя древним стариком.

– Иди сюда, куропаточка, – слышался голос. – Ты нам еще нужна… никто тебе ничего плохого не сделает, хе-хе. Ну, почти… сейчас мы тебе снимок легких сделаем, и все будет хорошо.

– Отпусти! – кричала девочка. – Я все брату расскажу. Он тебя уроет!

И если до этого Витя еще колебался, то теперь внутри него будто лопнул сосуд, в котором было… спокойствие? Или, может быть, равнодушие?

Он стоял перед выходом, тело напряглось, дыхание сбилось.

Створка двери медленно сдвинулась вбок, застыв на мгновение, прежде чем открыть перед ним картину.

Первое, что он увидел, – девочка. Щель между передними зубами, растрепанные пшеничные косички, огромные испуганные глаза.

Второе – рожа какого-то… свина. Иначе Витя его назвать не мог.

Грубая, щетинистая физиономия, широкая ухмылка, слишком веселый, задорный взгляд. Но это длилось лишь мгновение. Как только их взгляды встретились, ухмылка сменилась удивлением.

Витя не дал ему времени опомниться. Лом занесся над головой, гвоздодер на конце летел по дуге – медленно, тягуче, как будто сопротивляясь гравитации. Казалось, он двигался в замедленном режиме, но уже невозможно было остановиться. Приближается… приближается…

Удивление на лице Свина даже не успело превратиться в звериный оскал, как крюк вошел в глаз.

Металл с визгом царапнул кость. Отдача пробежалась по рукоятке, встряхнула локоть Вити. Свин раскинул руки, дернулся назад, а девочка, потеряв опору, пошатнулась и упала на пол.

Витя ухватился за конец лома обеими руками, напрочь забыв про раненую кисть. Он уперся ногой в живот Свина и толкнул, проворачивая гвоздодер внутри черепа.

Свин завыл. Конвульсивно дергаясь, он схватился за лом, пытаясь вытолкнуть его из себя.

Захрустели хрящи. Гвоздодер пробил носовую перегородку, и Свин рухнул навзничь, заливая кровью стену.

Брызги полетели во все стороны, попали Вите в лицо, забрызгали футболку. Он на секунду замер, как будто выпав из реальности.

И внезапно в голове вспыхнула мысль: ВИЧ, гепатит – какие еще болезни могут передаваться через кровь?

А ведь еще утром он переживал о столбняке из-за ржавых гвоздей…

Потянув на себя лом, Витя принялся с силой опускать его. Накатило дежавю, хотя сейчас трудно было сказать точно – может, ситуация походила на ту, что была полчаса или сколько там времени назад, когда он, ослепленный газом, добивал другого санитара. Сколько их еще осталось?

– Эй! – услышал он откуда-то со стороны. И будто поднялся на поверхность реальности. Замер и опустил лом, тяжело дыша. Вытер свободной рукой кровь с лица – точнее, размазал. Девчонка с косичками буравила его глазенками и, несмотря на мелкий рост, выглядела взрослой. Она сказала:

– Он уже умер. Хватит его бить.

Прозвучало это неестественно. Как будто во сне. И реакция девочки: когда она успела привыкнуть к такому, чтоб быть такой спокойной?

– Да… ага. Ты как тут оказалась?

– Вообще-то мне нельзя разговаривать с незнакомцами, – отчеканила девчонка. – Да и вопрос глупый. Как, как! Заболела – и привезли. Это же больница.

– Ну да, глупый, – пробормотал Витя. – Тогда, может, знаешь, как отсюда выбраться?

– Еще глупее вопрос. Просто по стрелочкам нужно идти, по указателям. Написано же – «Выход».

Витя глянул на зеленую табличку. После перевел взгляд на лом, с которого сползали темно-малиновые сгустки. Подумал было, что нужно затащить санитара в рентген-кабинет, но отмахнулся от этой идеи. Вдруг еще кто придет, а он и так уже еле на ногах стоит.

А еще он думал о том, что даже и представить не мог вчера, например, что будет заниматься вот этим. Кого-то забивать насмерть.

Девчонка меж тем развернулась и посеменила по коридору. Витя двинулся следом, выдавив:

– Погоди… девочка… ты куда?

– К лифтам, куда еще. Говорю же, здесь указатели. И меня Уля зовут, если что.

– Подожди. Надень маску.

Уля вопросительно поглядела на него. Он не знал, как объяснить ей про санитаров, которые могут залить их из перцового баллончика, например. Но та скривилась сперва, а потом нацепила-таки маску. И спросила приглушенным голосом:

– Ты что, заразиться от меня боишься?

– Да. Ты ж больная вроде как тут, – ответил он и тоже надел маску.

Он пошел за ней.

Удивительно.

От этой маленькой фигурки веяло силой и уверенностью. Уверенностью, какая бывает только у тех, кто еще не столкнулся с реальной жизнью. Кто не знал, что стрелочки, показывающие направление, могут врать.

Но Витя поплелся за ней, преодолевая коридор, усыпанный осколками стекла и заваленный мусором. Они миновали разбитый пожарный ящик. Его дверца болталась на одной петле, а змеиные кольца шланга размотались, ствол свисал вниз, будто готовый ожить. Рядом валялись красные ведерки-конусы, похожие на праздничные шапочки.

Знакомая картина.

Витя вспомнил, как в школе ходил на курсы МЧС. Недолго, но все же. Успел даже подраться с каким-то парнем… точнее, разбить ему костяшки кулака своим носом. Они там выполняли всякую бестолковую нелепицу: разматывали пожарные шланги, бегали с ними, сматывали обратно. Залезали по приставной лестнице на импровизированное четырехэтажное здание, обшитое черными полиуретановыми панелями. Тогда все это казалось бессмысленным. Теперь же…

Он невольно сжал пальцы в кулак.

Пакеты с каустической содой оттягивали карманы, в ногах чувствовалась усталость. Глаза до сих пор пощипывало, в висках глухо стучало, локоть и плечо нудно ныли. Надо было еще раз проверить все сообщения от Дэна. Может, он как раз подскажет, что делать дальше.

Витя вытащил телефон и разблокировал экран.

Первое, что бросилось в глаза, – стекло.

Трещина шла поперек экрана, раскалывая поверхность на мелкие сегменты.

Хотя, если подумать, удивительно, что телефон вообще еще работал. Что он пережил все, что случилось сегодня.

Открылся чат с Дэном, и последнее сообщение было таким:

«Ты сам сейчас где вообще? Локацию можешь сбросить?»

Странность вопроса ускользнула от Вити. Он не мог понять, что его смутило, и как-то на автомате тыкнул по «скрепочке», а затем нажал кружок «Геопозиция».

Загрузился прямоугольник карты. Малая тем временем вдавила кнопку вызова лифта, и кругляш загорелся.

– Мы должны найти моего брата, – пробубнила Уля.

– Где? – пробормотал Витя, то и дело оглядываясь на коридор. Ему вдруг почудилось, что поверженный санитар шевельнулся, но нет.

– Напишем, и он приедет.

– Слушай… – Витя вздохнул и присел на корточки, чтоб их лица оказались на одном уровне. – Все эти санитары… они сошли с ума или что-то такое. Они творят страшные вещи. И мы должны быть готовы дать им отпор.

– Конечно, я знаю, – удивленно приподняла брови малышка. – Только если их будет много, как мы это сделаем? Поэтому надо спрятаться и ждать брата.

– Да. Верно. Но все-таки мы должны быть готовы. Ничего не бойся и никуда не беги, и…

– Я что, пятилетка тебе? – с вызовом спросила Уля, поправляя маску. – Никуда не побегу, естественно.

– Ладно, ты умница. Я на всякий…

Зашумела в конце коридора приближающаяся кабина лифта. Дверцы распахнулись.

Из кабины вышли врачи, и сперва Витя даже обрадовался. Обращение к ним застряло в горле, он поперхнулся и умолк, притянув к себе Улю за плечи. Во рту тут же появился металлический привкус.

Грязноватые халаты, местами рваные, местами и вовсе в пятнах крови. Глаза у всех с одинаковым выражением – точнее, без оного, как у насекомых. Первый был с широкой полоской усов. В руке он держал ножовку, поблескивающую в тусклом свете.

Другой врач оказался таким седым, что ему не требовалась белая шапочка. Еще несколько были в масках, и Витя вспомнил времена пандемии – вроде бы недавние, они уже казались историей.

Ну и позади всех стоял старый знакомый – Стетоскоп. Его экшен-камера по-прежнему сидела на лбу.

– Ну что, дружок, – усмехнулся он в респиратор. – Отбегал ты свое. Сам ведь не захотел по-хорошему…

Витя вдруг почувствовал, что если он промедлит сейчас, то навсегда останется в подвале этой больницы.

– Назад! – дернул он свободной рукой Улю. Санитары (или кто там они были такие) двинулись на него синхронно. Может быть, и раньше двинулись, но время растянулось, и Витя даже успел подумать, что, может, все это было зря и везение у него все-таки закончилось на сегодня, потому что пожарную систему никто не проверял с тех самых времен, когда тот убитый главврач был молодым, а его жена, тогда еще с глазами, была студенточкой.

Он метнулся к пожарному шлангу и как будто снова превратился в тощего подростка. И нужно было делать все очень быстро и споро, но у него тогда шланг валился из рук, запутывался, извивался. Сейчас же он делал все если не как пожарный, то как курсант-отличник, робот даже.

Ему потребовалось несколько секунд, чтоб развернуть шланг и открутить кран.

Первым струя сбила с ног Седовласого. Его аж подбросило в воздух, а потом швырнуло под ноги бегущим «халатам». Витя вцепился в шланг, и тот шипел, со свистом прокачивая воду. И вот струя ударила в лицо Усача, который замахивался, чтоб метнуть скальпель. Тот просвистел над головой Вити.

– Обливалки решил устроить?! – проорал Стетоскоп, гогоча. – Ты жалок!

Витя меж тем лихорадочно соображал, как быть. Уля стояла тут же. Он полез было одной рукой в карман, но шланг сразу же чуть не вырвался. Получи сейчас по носу – и уйдешь в нокаут.

Он решился и сказал:

– Уля! Попробуй удержать его. Только очень крепко держи! Двумя руками. Когда я скажу, дергай эту штучку вниз.

– Поняла.

Он смотрел на ее пальчики и понимал, что, может быть, совершает ошибку.

Другой вариант был еще хуже.

Струя продолжала хлестать, и на полу уже был пятисантиметровый слой воды.

– Я сильная! – сообщила из-под маски Уля и обхватила шланг. Витя передал его ей, отпустил, краем глаза наблюдая за барахтающимися в намокшей одежде врачами и санитарами. Стетоскопа происходящее, казалось, лишь забавляло.

«Что ж, если его камера работает, сейчас будет контент», – подумал Витя, нашаривая перчатки и пакетики с каустической содой.

– Стоп! – скомандовал он Уле.

Струя воды по-прежнему не ослабевала. Она с силой била по стенам, разлетаясь ледяными каплями, заполняя коридор влажным эхом.

Стетоскоп ухмылялся, несмотря на то что промок насквозь. Вода доставала и до него, стекая по халату липкими струйками.

Усач, оскалившись, прыгнул вперед, шлепая по воде, как жаба. Его лицо исказилось от злорадного возбуждения, мышцы на шее натянулись, будто он вот-вот набросится.

Витя не стал ждать. Одним движением перекрыл шланг, рванул из кармана порванный пакет с содой и швырнул его навстречу наступавшим «халатам».

Порошок осел белесыми хлопьями.

Усачу добрая порция попала прямо в лицо. Он продолжал двигаться по инерции, на ходу растирая порошок по щекам. Только спустя пару шагов он вдруг резко замер, словно осознал что-то. Выругавшись, присел, зачерпнул ладонями воду и умылся.

И тут же завыл.

Руки его судорожно заскребли по горящим щекам, рот раскрылся в немом крике. Усач рухнул на пол и забился в агонии, не понимая, что творит. Он только ухудшал свое положение, размазывая химию по коже.

Витя вытащил еще один пакет и швырнул, на этот раз удачнее.

Сода разделилась между Седовласым и парой его «коллег». Они тоже инстинктивно пытались смахнуть с себя порошок, но через мгновение завыли, присоединившись к Усачу в диком хоре боли.

Кожа на лице Усача стала пузыриться, словно латексная маска, слезая пластами и обнажая алое мясо. Губы треснули, губительная химическая реакция забиралась все глубже. Даже волосы шипели, плавясь, превращаясь в дымящиеся клочья.

Он дергался, сучил ногами, катался по воде, испуская нечеловеческие вопли.

Витя не раздумывая метнул еще один пакет, словно покрывая поверженных врагов слоем мелкого снежка или талька.

Коридор наполнился едким шипением. Воздух сгустился, заполнившись парами химической реакции и криками жертв.

Стетоскоп растворился в этом тумане. Его силуэт исчез, утонул в мареве.

И вдруг Витя замер.

Позади, за спиной Ули, раздался тихий шепот.

Прежде чем он успел хоть как-то отреагировать, из-за завесы выпрыгнуло нечто.

Оно налетело на Витю, схватило его за горло.

Он потерял равновесие и рухнул на спину, ударившись о мокрый пол. Существо навалилось сверху, его дыхание обдавало Витю вонючим жаром.

Белые волосы липли к разъеденной коже, с багряного скальпа стекала сукровица. Одно ухо болталось на лоскуте мяса, будто кто-то неаккуратно оторвал его. В орбите, словно тухлый желток в скорлупке разбитого яйца, покачивался глаз.

Существо ревело, шипело, вцеплялось в Витю цепкими пальцами.

Витя дернулся, прижал руки к его лицу, а потом стиснул зубы и ткнул пальцем в этот качающийся глаз.

Какое-то мгновение студенистый шарик сопротивлялся, но потом поддался. Провалился во впадину, исчезая глубже в гнилой массе.

Седовласый всхлипнул, его тело дернулось и обмякло.

Витя скинул его с себя и вскочил на ноги. По всему телу чувствовалось жжение, как будто кожа была содрана до мяса. Рана на руке теперь казалась детским лепетом по сравнению с тем, что испытывали его мышцы, но адреналин не давал боли прорваться в сознание.

Почему он не подготовился лучше?

Потому что, когда этот план только формировался в голове, он даже не осознавал, как все будет выглядеть на самом деле. Конечно, он мог вообразить, но одно дело – представлять, а другое – видеть перед собой.

Реальность оказалась куда страшнее.

Валявшийся рядом труп с освежеванным лицом был гораздо жутче любого ожившего мертвеца из фильмов. Глаза, превратившиеся в дыры, обнаженные ткани, липкие ошметки кожи…

И вдруг рядом закричала Уля.

Она сорвала с себя маску, ее пальцы скользнули по щекам, пытаясь смахнуть жгучие крупицы. Но вместо облегчения боль вспыхнула с новой силой.

Сода вступила в реакцию. Кожа начала разъедаться.

– Стой-стой, не трожь! – выкрикнул Витя, судорожно шаря в другом кармане.

Почему он не нашел сумку? Почему не позаботился об этом раньше?

Лихорадочные пальцы наконец наткнулись на маленькую склянку с раствором борной кислоты. Он выдернул ее из кармана, нащупал ватные диски и тут же разорвал упаковку, скомкав ее в кулаке.

Но Уля уже кричала. Громче, надрывнее. В панике она терла лицо руками, размазывая по коже кристаллы.

– Успокойся! – Витя обхватил ее за плечи, пытаясь удержать.

Он торопливо вылил едкую пахучую жидкость на ватные диски, но руки дрожали, и большая часть раствора расплескалась по полу. Проклиная свою неуклюжесть, он зажал влажные тампоны между пальцами и принялся осторожно промокать Уле лицо.

Девочка всхлипывала, судорожно дышала, но дала ему возможность помочь.

Хорошо, что это была не цельная сода. Если бы ей на лицо попало это вещество – тогда бы все… Тогда пиши пропало.

Но даже раствор мог причинить немалую боль.

И Витя знал: без помощи последствия могли быть куда хуже.

Уля теперь лишь всхлипывала, но Витя не мог не отметить, что держалась она молодцом.

– Т-т-ам, – выдавила Уля, указав пальчиком. У Вити сжалось что-то в груди, и он дернул головой, но нет – никого. Стетоскоп исчез.

– Как мы теперь… по воде этой… – выдавила она.

– Нужно по лестнице, – ответил он. – Ты видела, куда делся…

– На лифте уехал. – Уля шмыгнула носом. Он меж тем достал чистые ватные диски, смочил их остатками борного спирта и принялся протирать ее ладошки – просто так, на всякий случай.

Несмотря на чувство странной эйфории, Витя все еще ощущал, что упускает какую-то важную деталь. Что-то не складывалось.

Может, это просто паранойя, а может, в его пазле и правда не хватало с десяток кусочков.

Он отбросил пузырек и использованную вату в сторону. Огляделся, машинально вспомнил о монтировке. Но фиг ее теперь найдешь в этом хаосе.

Уля дернула его за рукав и потащила к лестнице. Витя поморщился – нужно было сконцентрироваться. Требовалось думать, соображать – но вместо этого в голове поселился вязкий туман. Он вдруг осознал, что не может поверить в то, что они выберутся отсюда, из этого треклятого госпиталя.

Перед глазами замелькали все образы прошедшего дня.

Сумасшедшая Рита. Старик на мотоблоке. Собачьи вольеры. Немая девка, которая впилась зубами в лицо. Безумные медбратья с ружьями.

И конечно же, докторша с выколотыми глазами.

Но все это меркло по сравнению с месивом, которое они оставили позади. С шипящими, корчащимися телами. С тем, что было некогда людьми.

В ногах появилась слабость.

Он едва их переставлял, каждый шаг давался с трудом. Лестница перед ним была будто зыбкой, неустойчивой. Ступени казались слишком узкими, слишком высокими. Но Уля скакала куда бодрее. Она уже была на пару шагов впереди.

Этажом выше их встретил такой же темный коридор. Длинный, пустой.

Они подбежали к лифту, Витя ткнул кнопку, и та загорелась мутным желтым светом.

Оба тяжело дышали.

Сквозь металлический каркас двери слышно было, как внизу зашуршали тросы. Кабина медленно поднималась, ее движение сопровождалось позвякиванием, будто внутри что-то раскачивалось.

Уля молчала.

Витя бросил на нее взгляд и вдруг подумал: после всего, что она увидела сегодня, ей точно понадобится работа с психологом.

Хотя… кому он врет?

Ему и самому она понадобится.

«Ты сперва доживи», – шепнул насмешливый внутренний голос.

Когда створки с шумом распахнулись, Витя выдавил квакающий звук. Он уже замахнулся кулаком, но застыл.

Фигура в лифте примиряюще подняла руки и выдавила:

– Стой, стой… это я…

Бледное лицо, царапина на щеке и ссадина на лбу. Жировик возле носа. Рубашка с таким покроем, какую надел бы лишь типичный программист. Не хватало лишь пыльных брюк с пузырями на коленях. А еще он отметил краем глаза, что штаны Дэна вымазаны кровью.

– Дэн?! – воскликнул Витя.

– Нам нужно на последний этаж. Я по дороге все объясню.

– Ты… как ты вообще спустился сюда?! – воскликнул Витя. Он шагнул в кабину, затянул за собой Улю, а Дэн нажал на кругляш с цифрой 6. – Тут повсюду отморозки! Ты даже не представляешь, что там творилось внизу. Нам нужно срочно валить отсюда.

Дэн вытащил из кармана пистолет и направил на Витю.

– Не дергайся, и все будет хорошо.

Витя наконец-то понял, кто перед ним.