Ореада Эхо, одна из горных нимф в свите Артемиды, любила поговорить. Нужно сказать, получалось у неё это просто замечательно – своим чарующим голосом она могла уболтать кого угодно. История умалчивает о её мотивах, но Эхо пользовалась своими способностями и отвлекала Геру во время многочисленных амурных похождений её мужа, Зевса. Узнав об этом, взбешенная Гера наказала ореаду, отняв возможность разговаривать самостоятельно. С тех пор Эхо могла лишь повторять за кем-то, да и то лишь окончание сказанной фразы.

На следующий день Алина с трудом смогла себя заставить прийти в академию. Обычно пятницы вызывали у неё воодушевление (впереди выходные!) пополам с разочарованием (впереди целых два дня без любимой работы…). Но не в этот раз.

Вчера девушке всё же пришлось вернуться в свой кабинет, после той безобразной сцены с наглым индийским студентом в деканате. Да и какие варианты? Как минимум там лежали её сумка и одежда. А то, что даже смотреть было противно в сторону двери, за которой обычно работал Зайцев… Пришлось себя перебороть. Тем более, что начальства снова не было. Как и сегодня, собственно. Как чувствовал, гад, что на рабочем месте его ожидает как минимум неприятный разговор. Хотя почему «как чувствовал»? Он же сам заварил всю эту кашу с поддельной подписью и увольнением. Так что прекрасно осознавал, что приятных мгновений совместное с Алиной пребывание в одном кабинете ему не доставит.

День прошёл сумрачно и в метаниях. С одной стороны, рабочих задач было как обычно невпроворот, но заниматься ими было тошно – после того, какой непрофессиональной идиоткой её выставил Зайцев. Но и вещи собирать было тоже тошно, хотя Горгона прямо дала понять, что приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Судя по всему, понедельник станет последним рабочим днём Дельфиновой в стенах академии. А это также означает, что её мечтам о дальнейшей карьере в образовании конец.

Впрочем, несмотря на мрачное настроение, домой Алина тоже не торопилась. Почему-то казалось, что стоит ей оказаться в одиночестве у себя в квартире, безрадостные мысли полезут в голову ещё настырнее. Ещё не хватало напиться с горя. Вот был бы достойный финал! Так что хоть стрелки часов уже подползли к восьми, девушка всё ещё сидела, уткнувшись в компьютер и лениво просматривала подходящие варианты на сайте с вакансиями. Лениво – потому что занималась этим уже несколько часов, но ничего интереснее её нынешней работы ей так и не попалось.

Горестно вздохнув, Дельфинова всё же стала собираться и, не глядя в зеркало, замоталась в три оборота пушистым шарфом толстой вязки. Шапку она с утра дома не надела и теперь жалела – красоваться не перед кем, а с ледяным ноябрьским ветром с Невы шутки плохи. Кивнув охраннику на проходной, Алина вышла из здания и нырнула в темный переулок, на автомате выбрав привычный маршрут в сторону метро – через дворы-колодцы.

На самом деле эти петербургские колодцы довольно жуткие. Извилистые и замусоренные, с облезлыми стенами домов и такими резкими поворотами, что не дают разглядеть ничего дальше ближайшего угла. Солнце туда в принципе не заглядывает, поэтому даже в светлое время суток во дворах царит полумрак. Зато эхо гуляет там привольно, как у себя дома, в Балканских горах.

Обычно Алина предпочитала ходить дворами утром – вливалась в ручеёк студентов и сотрудников, что непрерывно двигался в сторону академии. Так и короче получалось, что по утрам особенно актуально, и можно было с кем-то из знакомых поболтать по дороге. Вечером же, как правило, выходила на набережную – проветрить голову и полюбоваться видами – а затем направлялась на Средний проспект и уже не сворачивала до самого метро. Да, так дольше, но зато не приходилось перебежками двигаться от одного фонаря к другому. Но сегодня голова у неё была забита чем угодно, но только не красотами ночной Невы и не выбором безопасного маршрута.

Дельфинова нырнула в тёмную арку и неторопливо брела вперед, погрузившись в свои мысли, и потому не сразу обратила внимание, что следом за ней раздаются чьи-то шаги.

Тот, кто шёл за девушкой, не шумел, но особенно и не таился. Ритмичное похрустывание гравия под чужими ботинками периодически сменялось тишиной прохождения асфальтированных участков дороги. Шорох шагов пока невидимого преследователя звучал особенно жутко в зимнем сумраке, заставив Алину внутренне напрячься. Она вынырнула из глубин самокопания и, кляня себя за неосторожность, стала прикидывать, чем смогла бы отбиться от потенциального маньяка в темной подворотне. Что там рекомендуют кричать, чтобы равнодушные обыватели пришли на помощь? Насилуют? Пожар? Свободная касса?

Луна, как назло, скрылась за облаками, но зато впереди замаячил отблеск ближайшего фонаря. Дельфинова заторопилась, подгоняемая первобытной уверенностью, заложенной на генетическом уровне, что возможно в ярком пятне света нападать на неё не станут. Шаги за спиной также ускорились, и из-за угла, наконец, вынырнул мужской силуэт. В тот момент, когда Алина уже готова была сорваться на позорный, но спасительный галоп, у преследователя зазвонил телефон. Рингтон оказался до неприличия незловещим – тишину колодца разорвали звуки жизнерадостных голосов стокгольмской четвёрки:

А затем мужской голос раздраженно произнёс:

– Да, мам.

…

– Подхожу к метро, скоро буду.

…

– Да помню я, помню, куплю. Ладно, давай, у меня ухо сейчас отмёрзнет.

По телу Алины тёплой волной прокатилось облегчение – ну какой маньяк станет перед актом насилия обсуждать с мамой список покупок? Просто припозднившийся прохожий, просто спешит к метро и решил срезать. Что она в самом деле себе надумала? Расслабившись, девушка замедлила свой стремительный шаг, и стало как будто бы даже не так холодно. Конечно, это был самообман. Не зря же несостоявшийся маньяк, торопливо проходя мимо, на ходу поднял меховой воротник куртки в попытке спастись от пронизывающего ветра.

Засмотревшись ему в спину, Алина пропустила тот момент, когда от стены ближайшего дома отделилась фигура, прежде в своей неподвижности незаметная в тенях, и шагнула в её сторону. Как раз в круг света от фонаря, того самого, потенциально безопасного.

– Эй, мисс, как вас там? Помощник директора! – хрипло произнёс мужской голос на английском, и Дельфинова, повернув голову, завороженно уставилась на голые ступни – в сандалиях, без какого-либо признака носков. В конце ноября. В Петербурге. Практически босиком. От одного только этого зрелища девушку пробрал озноб, и она с ног до головы покрылась мурашками, прямо под своими тремя слоями одежды.