Провалиться в тартарары значит кануть в глубины преисподней.

В древнегреческой мифологии Тартар – это не соус с огурчиками, а мрачная бездна в глубине Земли, возникшая из хаоса, по сути, аналог христианского ада.

Пять минут – ровно столько понадобилось Алине, чтобы намочить ткань рубашки на плече у Пола. Потом она отстранилась, стало неловко. Но всё же первым порывом было уткнуться ему в грудь и зарыдать еще громче. Она и сама не ожидала от себя такой реакции, что уж говорить про профессора.

Нужно отдать ему должное, он мужественно терпел, гладил её по волосам, как маленькую девочку, и ждал, пока истерика закончится. Что за выражение лица у него при этом было, Алина не видела и предпочитала об этом не задумываться.

– Что случилось? – повторил он негромко, но настойчиво.

И Алина рассказала. Про то, как им срочно нужно было сдавать документы, и начальник попросил её расписаться за заведующую кафедрой. Про то, как заверил Алину, что обо всем договорился. Про несправедливое обвинение Горгоны и про то, как Зайцев сделал вид, что не в курсе произошедшего. Сбиваясь от волнения, она и сама не заметила, как в середине своего сбивчивого монолога перешла на русский. Катракис не перебивал, а молча слушал, по-прежнему стоя неприлично близко.

– Ох, извини, я сама не своя, – спохватилась Дельфинова, вновь переходя на английский. – В каком месте мой рассказ превратился для тебя в бессмысленный поток звуков?

Пол стушевался и даже немного отступил назад.

– Если честно… я неплохо понимаю русскую речь, неидеально, конечно. Но общий смысл сказанного вполне уловил.

Алина даже приоткрыла рот от удивления. Такая неожиданная новость немного отвлекла её от своих проблем.

– Что?! Но почему?.. Я имею в виду, почему ты это скрываешь? – торопливо добавила она, видя его насмешливо поднятые брови.

– Мне… неловко. У меня ужасное произношение, ты же слышала, нормально разговаривать со мной по-русски практически невозможно. Так что предпочитаю общаться по-английски. И я не скрываю, просто… к слову не пришлось. Эндрю, например, знает.

Алина вновь помрачнела при упоминании имени своего начальника.

– Эндрю, значит, знает. Понятно. Я и забыла, что вы давно друг с другом общаетесь. Ты теперь, вероятно, думаешь, что я всё выдумала… Конечно, мы ведь едва знакомы. Но, Пол, в самом деле, зачем мне это? Какая мне от этого выгода?

– Мы с Эндрю действительно знакомы несколько лет, но мы не друзья, а всего лишь коллеги. И знаешь, я не удивлён тому, о чём ты мне сейчас рассказала. Не прямым текстом, но я уже слышал что-то подобное о Зайцеве, – и мужчина неопределенно пошевелил пальцами в воздухе.

– Что-то подобное? Хочешь сказать, я не первая, кого он так подставил?

– Это всего лишь слухи и сплетни. Не вижу смысла их пересказывать.

– Ну да… Чтоб он провалился в тартарары, этот Эндрю, со своими интригами и кознями, – в сердцах выпалила Дельфинова.

Разговор застопорился, и повисла неловкая тишина. Алина с каждой секундой всё больше мечтала сама провалиться сквозь землю и оказаться как можно дальше от этой аудитории и от этого грека. Сгорая от стыда за устроенную на его глазах позорную истерику, она прочистила горло и потянулась к ручке двери, глухо бормоча:

– Я лучше пойду.

– Алина…

Она замерла и подняла глаза на стоящего напротив мужчину.

– Я тебе верую. Но мне надо поразмыслить, – задумчиво произнес профессор на русском со смешным акцентом и протянул к её лицу руку, ласково вытирая мокрую дорожку со щеки.

– Верю, я тебе верю, – автоматически поправила его Дельфинова. И желания отстраниться у неё не было.