– А вы нам поможете разобраться в одном очень важном деле? – Я, кажется, начинала понимать, что все проблемы с исчезновением духа Нового года могут быть как-то связаны со всей этой историей.

– Конечно, помогу, чем смогу! – сказал Николай Иванович, и его глаза улыбнулись добрыми лучиками. – Чего уж. Раздевайтесь, проходите, не стесняйтесь! Эй, Марьяша! Стешка! – крикнул он куда-то вглубь избы. – Самоварчик побыстрее, да пирогов горку! Наши гостьи, гляжу, совсем иззябли. Сейчас мы их чайком с малинкой отогреем, а уж потом за дело возьмёмся!

Две девчонки, вылитые сестрички-голубки, такие краснощёкие, с пушистыми белокурыми завитушками, разом заулыбались и принялись накрывать на длинный деревянный стол. Они ловко стелили пахнущую свежестью льняную скатерть.

Я стояла и диву давалась: откуда же взялось это внезапное пиршество? Словно по волшебству весь стол заполнился тарелками с горками блинов. Блины были тонкие-претонкие, ажурные, и каждый так и манил, так и просился, чтобы его немедля смазали румяным маслом, густой сметаной или душистым малиновым вареньем.

Ах, какой же аромат стоял вокруг! В пузатых глиняных горшочках томно пыхтела соляночка – густая, наваристая, с кусочками мяса. Её пряный дух смешивался с запахом пирожков – вот с капустой, вот с грибами, а вот эти, румяные, наверное, с яблоками! Рядом в мисках алел винегрет, а в больших кувшинах, покрытых капельками, темнел и пенился квас, такой душистый, будто в него намешали свежего мёда и мяты.

Я так и застыла у порога, а Юлька моя – ой, бестолковая! – даже и не думала робеть. Устроилась на длинной скамейке да так и уписывает угощения за обе щёки.

– Что же вы отстаёте? В ногах правды нет. Садитесь кушать. Приятного аппетита, – улыбнулась Стеша и поправила белоснежные рюши на рукаве своего красного пышного платья.

– Юля, Мальвина… А часом вы не из иного ли времени будете? Я, конечно, понимаю, это помыслить трудно, но… уж больно одеяния ваши диковинные. – Николай Иванович погладил бороду.

Юлька, не отрываясь от кружки с квасом, только буркнула:

– Нет, мы из других… времён.

А потом, сделав большой глоток, добавила уже тише, глядя на меня:

– Мне кажется, Мальвина-то и вовсе из такого далёкого, что я и представить не могу.

Я сидела как мышь под веником. Я-то как раз могла представить. И чуть не ляпнула про «мамино время», но прикусила язык. Зачем травмировать тонкую душевную организацию Юльки, которая сейчас с таким азартом изучала узоры на глиняной кружке?

– А по какой же причине вы к нам пожаловали? – не отставал Николай Иванович. Его глаза лучились любопытством.

– В нашем времени… и в… – Я снова запнулась. – Короче, у нас пропали новогодние праздники. Всё. Никаких ёлок, сладких угощений и подарков.

– Как пропали?! – Николай Иванович так поразился, что подавился куском блина и закашлялся, а его борода затряслась, как у разъярённого кота.

– Папа, папа, руки! Руки вверх подними! – запищала с лавки маленькая Марьяша. – Это помогает!

Николай Иванович, весь красный, послушно поднял свои мощные руки, и – о чудо! – кашель почти сразу отступил.

– Вот спасибо, дочурка, – прохрипел он, вытирая слезу. – Помилуй Бог, никогда о таком методе не слыхивал. Сильно умно.

Марьяша явно была довольна собой и улыбалась.

– Понимаете, Николай Иванович, у нас вдруг все забыли про новогоднее волшебство, про праздники. Все, кто не имеет волшебного гена.

– А давно ли у вас такое приключилось?

– Я точно не знаю когда. Мама сказала, что кто-то открыл портал и проник в наш неволшебный мир в образе своей сущности. В Пузырьково всех опросили, никого подозрительного там нет.

– Скажи-ка мне, деточка, а Степан Иванович в Пузырьково живёт?

– Живёт.

– А я?

– А про вас я ничего не знаю. Хотя… Скорее всего, вы где-то на Северном полюсе живёте.

– А чего это меня туда занесло?

– Мне кажется, что вы и в моём времени Дед Мороз.

– Это же сколько раз меня на сей пост избирали! Или пожизненно утвердили?

– Этого я не знаю. А почему вы про Степана Ивановича спросили? Мы вроде к нему в моём времени ходили, ничего подозрительного не заметили.

– Злобу он на меня великую затаил. А сие чувство, словно ржавчина, разъедает душу и не проходит просто так. – Николай Иванович налил себе полную чашку ароматного чая.

– Вы думаете, что это он? Есть такое подозрение? А как он портал открыл?

– Каким способом – неясно, но он в сих делах искусный мастер. Умеет он с самим временем уговориться, как недавно хвалился. Ну а за годы уж точно ловчее в том стал.

– А зачем ему это?

– Дабы память у людей отнять. Праздники новогодние извести.

– Я не понимаю.

– Меня избрали хранителем праздников, а его миновала сия честь. Одна лишь чёрная зависть может объяснить его поступок.

Мне стало грустно. От людской злости и зависти весь мир потерял такие волшебные дни.