– Вы это про что? – Юлька ещё больше нахмурилась. – Вы думаете, мы не знаем, что зависть – это плохо? Знаем! А вы кто такой?

Я толкнула маленькую маму в бок. Ну как так можно разговаривать с посторонним человеком? А ещё что-то про моё воспитание говорила. Теперь я тебе припомню, если, конечно, вернусь. От этой мысли во мне поселилась какая-то грусть-тоска и сразу расхотелось что-то предпринимать. Я понимала, что хочу только, чтобы мама снова стала мамой, а не этой задиристой девчонкой.

– Девочки, – кашлянул мужчина, стараясь говорить как можно ласковее, чтобы не спугнуть нас. – Судя по вашему… э-э-э… платью, вам выпал путь неблизкий и, чай, непростой. Пойдёмте-ка ко мне в избу, отогреетесь. Уж больно интересно мне, откуда такие наряды чудные взялись. Обо всём и поговорим, а то на улице мороз, и стоите вы тут как иноземные принцессы.

– Нам нельзя ходить к незнакомым людям, – твёрдо заявила я, но Юлька посмотрела на меня так, будто я сказала какую-то глупость.

– Мы с радостью с сестрой пойдём к вам.

«Ох, Юлька-мама, сама свои же запреты нарушаешь!»

Я пошла вслед за этой непослушной девчонкой. Другого выбора просто не оставалось.

Идти было недалеко, справа от площади мы увидели дом. Мне показалось, будто он сошёл со страниц доброй сказки. Сложен дом из толстых брёвен, каждое из которых отшлифовано и покрыто тонким слоем искрящегося инея. Крыша, высокая и остроконечная, усыпана блестящим снегом. Весь дом переливался всеми цветами радуги в лучах зимнего солнца. Я такое видела, когда мама повесила на стекло ловец снов. Тогда тоже миллионы крошечных бриллиантов освещали мою спальню. Длинные причудливые сосульки свисали с карнизов, позвякивая на ветру, как хрустальные колокольчики.

К дому вела широкая ухоженная тропинка, тоже усыпанная серебристым снегом, а по бокам стояли пушистые ели, украшенные гирляндами из замёрзших ягод и крошечных разноцветных конфет.

– Сударыни, я же не представился. Звать меня Николай Иванович.

– Я Юлька. – Мама протянула руку в пушистой варежке.

– А я Мальвина, – тоже ответила я.

– Чудное какое у тебя имя. Ядвигина родственница, что ли?

– Да. – Я почувствовала, как страх отступает… Если этот старик знает Ядвигу, то, скорее всего, он должен быть нормальным. – А вы как поняли?

– Сходство имеется. И имена-то у вас причудливые. Подумалось мне, что лишь у неё родня столь необычная может водиться. А сами-то сёстры будете?

– А вы брат Степана Ивановича? – снова стала любопытничать Юлька. В этот раз я была рада маминой невоспитанности. Не знала, что ответить на вопросы про то, кто кому кем приходится.

– Точно так, я ему старший брат. – Николай Иванович показал рукой на резную деревянную дверь. – Не извольте стоять на пороге, заходите, сударыни. Мои хозяюшки-дочурки блинов напекли, румяных, словно солнышко. Самое время их откушать.

Дом оказался просторным и светлым, с высокими потолками и бревенчатыми стенами. В воздухе витал тонкий аромат мёда, ели и чего-то такого, что заставляло сердце биться быстрее в предвкушении праздника.

Внутри он был совсем не похож на те, что я раньше видела в Пузырьково. Одна из комнат выглядела какой-то огромной. Она вся была наполнена теплом и светом от большого камина, в котором потрескивали поленья. Над ним висели гирлянды из еловых веток, а выше – красные ленты и маленькие золотые шишки.

Посреди зала стояла огромная пышная ель. Она не была украшена, только серебряные снежинки на ней перемигивались и перескакивали с ветки на ветку.

Два глубоких кресла и мягкий диван, обитые тёмно-зелёным бархатом, занимали почётное место вдоль стены. А напротив двери висела карта. Огромная-преогромная, почерневшая от древности, вся испещрённая причудливыми зодиакальными фигурами. Вот Рак шевелит клешнями, а вот Дева, будто невеста, роняет цветы. И знаете, что было самое удивительное? Когда я начала вглядываться в её тёмную, почти ночную гладь, мне показалось, что от неё исходит свет. Неяркий, но очень настойчивый, тёплый и удивительно мягкий, будто от далёкой-далёкой звезды.

– Вы, что ли, настоящий Дед Мороз из сказки? – Юлька почесала затылок.

– Почему из сказки? Я живой и самый настоящий. – Николай Иванович погладил свою белую бороду. – А мне нравится, как ты меня назвала… Дед Мороз. Коротко и по делу. Я же как раз Морозов. Николай Иванович Морозов.