Достигал ли ты когда-нибудь предела своей выносливости?
Когда твои легкие наполняются болью до такой степени, что становится трудно дышать и даже воздух кажется врагом.
– О чем ты думаешь?
Мелисса стучит ручкой по блокноту, ждет, когда я начну рассказывать про свою боль. Но она не знает, что эти страдания невозможно выразить словами. Я сижу в кресле, уставившись в окно.
– Не хочешь говорить?
Только тиканье часов раздается в гробовой тишине. Горло дерет, глаза закрываются, мозг отказывается работать. Я застряла в чистилище, и единственное, чего я желаю, – раствориться в небытие.
– Мы не закончим, пока ты не скажешь хоть что-то. Хотя бы одну фразу.
Макияж скрывает темные круги под глазами и следы усталости, которая словно тень окутывает ее. Ее тоже поглощает тьма, которая живет у меня внутри. И все же она не сдается. Все так же хочет починить старую сломанную игрушку.
– Я все оплатила. Я отменила все запланированные сеансы. Ты была хорошим посредником, но с меня хватит. Надеюсь, ты будешь держаться как можно дальше от меня и от этого дома.
Мелисса округляет глаза. Она проверяет телефон и бросает на меня укоризненный взгляд.
– Нет. Я обещала Тому, это не ты меня наняла.
– Тот, кто тебя нанял, сейчас в лучшем мире. И воскресать вроде не собирается… Так что ты уволена.
Мои жесткие слова действуют на нее как ведро холодной воды.
– Чего ты пытаешься добиться?
«Как можно меньше смертей, меньше боли, меньше крови». Хотела бы я лишиться права жить, права дышать. Хотела бы никогда не думать, что способна исцелиться, хотела бы, чтобы никто на это не надеялся. Хотела бы умереть в тот день. Хотела бы не исколоть своих близких шипами слишком опасной розы. Хотела бы, чтобы они не были заложниками моей скорби.
– Я тебе запрещаю. В память о Томе и о том свете, который горел у него в глазах, когда он говорил о тебе. Я запрещаю тебе умирать, нельзя, чтобы все его усилия пошли прахом!
– Прощай, посредник, – решительно заявляю я.
Дождь стучит по листьям деревьев, чистые капли воды с такой простотой смывают всю грязь, что меня это завораживает. Стук закрывающейся двери, и опять тишина. Звук шагов стихает. Я прочитала в ее глазах боль от того, что он умер, прочитала страх и сожаление. Сквозь окно я вижу, как она открывает дверь машины, быстрым движением вытирает слезы. Маска профессионала пропадает с лица: глаза покраснели, дрожащие руки не могут сжать руль.
Том отругал бы меня. Но я не была грубой, на этот раз я права. Я не могу позволить себе роскошь окружать себя людьми с хорошей кровью, которые могут согреть меня, утешить и помочь. Я не имею на это права.
Такие, как я, рождены страдать и умирать в одиночестве.
– Ты должна что-нибудь съесть.
Я перевожу взгляд на того, кто не обращает на все это внимания.
– А ты должен уйти из моего дома.
Одной рукой Дерек тащит стул, во второй держит поднос с едой. Он садится и ставит поднос на колени. Режет мясо на маленькие кусочки, накалывает один на вилку и протягивает мне. Я равнодушно сжимаю губы.
– Не нужно так делать.
– Не нужно тебе оставаться здесь.
Он, Оливия и Идгар не уходят из особняка ни на минуту. Все они временно переехали сюда: по очереди готовят и делают другие домашние дела. Они постоянно заходят в мою комнату и следят, чтобы я не натворила чего-нибудь безумного: не сломала себе что-нибудь, не съела слишком много таблеток, не выбросилась из окна. Я думала о каждом из этих вариантов.
– Хорошо. Но имей в виду, что я ем только тогда, когда ешь ты.
Я молчу в ответ на это идиотское заявление.
– Сегодня ты ничего не ела. – Он накалывает на вилку кусочек мяса, кладет в рот и начинает жевать.
Я сосредотачиваюсь на шуме дождя, который обволакивает каждый листик, каждую ветку. Странным образом меня это успокаивает. Дерек встает, подходит к двери, но внезапно на пороге возникают два полицейских.
– Нам нужно задать ей несколько вопросов.
– Сейчас ей надо отдохнуть… – Дерек пытается выпроводить их.
– Пусть спрашивают, – прерываю я его.
Полицейские смотрят на меня с опаской. Один из них открывает блокнот, чтобы записать мои ответы.
– Том Рид сам закрыл все замки. Возможно, ему угрожали: вместе с кодом закрытия он смог отправить сигнал бедствия. У нас есть основания полагать, что ваша мать держала его в заложниках. Вы знаете, чем она могла его шантажировать?
– Моей жизнью, – мгновенно отвечаю я.
Мне не нужны объяснения, я отвечаю не задумываясь. Том пожертвовал собой, чтобы она не дотянулась до меня, не осквернила снова. Том решил защитить меня ценой собственной жизни. Том сломался, чтобы не дать сломать меня.
– Приносим глубочайшие соболезнования. Извините, что приходится задавать эти вопросы именно сейчас… но у нас нет выбора. Ей удалось сбежать из психбольницы, воспользовавшись тем, что ей смягчили режим за хорошее поведение. Мы считаем, что она годами продумывала свою месть в мельчайших деталях. Вероятно, несколько дней следила и наблюдала за вами. Изучила ваше расписание и потом привела в действие свой план. Поэтому мы решили выставить охрану у вашего дома, пока ее не поймаем.
– В этом нет необходимости.
Дерек перебивает меня, не давая отказаться.
– Мы вам очень благодарны. Давайте обсудим детали в гостиной.
Принц обнажает меч, чтобы защитить ведьму. «Теперь я поняла, что происходит, когда нарушают правила сказок». Она хотела отправить мне сообщение: «Смотри, что происходит, когда ты осмеливаешься мечтать о том, чтобы быть счастливой, чтобы быть нормальной».
Благодаря королевскому теплу я почувствовала себя не такой ужасной, какая я есть на самом деле, я позволила себе жить, забыв, какая грязь наполняет меня. Я позволила себе быть другой, и она пролила кровь единственного человека, который никогда бы меня не бросил.
«Сыграй для меня, маленькая ведьма».
Неудержимый вихрь голосов начинает наполнять мою голову. Запах белой розы не дает мне дышать, он окрашивает темным безумием каждый сантиметр пространства вокруг меня.
С мрачной улыбкой я начинаю складывать ноты в душераздирающую мелодию. Я встаю, хватаю скрипку, которая лежит рядом с кроватью. Прижимаю ее щекой к плечу и закрываю глаза. В надежде, что это сможет напомнить ей, что она не закончила свою работу. В надежде, что она вернется и положит конец сказке, слишком длинной, чтобы ее прочитать, слишком грустной, чтобы ее дописать.
Пока Дерек обсуждает последние детали с полицейскими, Оливия пытается поесть, но печаль мешает ей сосредоточиться. Она затерялась в океане мыслей, в воспоминаниях о холодном, безжизненном теле, которое она первая обнаружила на кухне.
Дерек садится рядом со мной.
– Вы поели что-нибудь?
– Я не голоден, – признаюсь я. – Сиа сегодня ела?
Его мрачное лицо говорит за него. Вот уже неделю она нормально не ест, недавно приходил врач, который много лет следит за ее здоровьем. Он сделал ей уколы, поставил капельницу, и они поговорили о чем-то наедине. Каждый, кто заходит к Сии, выходит из ее комнаты, охваченный удушающим, практически осязаемым страданием.
Я видел ее психотерапевта с заплаканным лицом, доктора, измученного скорбью, полицейских, пораженных мрачной тьмой матери, которая преследует свою дочь. Звуки скрипки неустанно доносятся из ее комнаты. И сейчас инструмент невыносимо визжит, искажая каждую молекулу вокруг. Мелодия медленная и мрачная. Она способна пробудить давным-давно уже забытые, похороненные страдания; отнять жизнь у исцелившихся жертв; уничтожить души самоубийц; сжечь едва родившиеся желания. Клеймо смерти, клеймо темной безумной судьбы, преследующей ее. Постепенно музыка становится громче, быстрее, злее. Слышится звук лопнувших струн, которые порвались из-за ее неистовой игры.
Но никто из нас не двигается. Мы ждем, пока мелодия закончится, позволяя Сии выплеснуть весь гнев. Для нее это единственный способ выразить эмоции. Мелодия обрывается на последней пронзительной ноте. Мы тут же бежим наверх, Оливия сжимает в руках аптечку. Как и в предыдущие разы, перед нами открывается картина: Сиа вся покрыта кровью, пальцы поцарапаны, на щеках слезы. Зрелище, разрывающее сердце.
Оливия забирает у нее скрипку. Дерек берет ее руки, спокойно и осторожно дезинфицирует каждый порез. Волосы Сии закрывают ее лицо, у нее мрачный, полный неизбывной тоски взгляд.
Я беру веник и совок и тщательно собираю осколки стакана, который она разбила. Я собираю все острые предметы, все, что она может использовать, чтобы резать себя и изгонять из себя зло. Неожиданно она говорит фразу, от которой мы все замираем. Она никогда еще этого не произносила:
– Я хочу умереть.
Приговор.
Желание.
Четкое и взвешенное решение.
– Дайте мне умереть, – повторяет она.
Она смотрит на нас как на бесчувственных охранников, которые заставляют узника сидеть в слишком тесной камере. Она смотрит на нас с мольбой, ее взгляд как бездна, которая в мгновение ока может затянуть нас. Никто не сможет удержаться на краю.
Дерек и глазом не моргнув продолжает бинтовать ей пальцы.
– Тогда я тоже умру, – заявляет он.
Сиа не смотрит на него, она переводит взгляд на меня и безмолвно умоляет положить конец ее страданиям. Я бросаю взгляд на Оливию, она сжимает руки в кулаки и выходит из комнаты с решительным выражением на лице: она не собирается сдаваться.
– Идгар, ты знаешь, о чем я, – ее голос дрожит. – Пожалуйста, убей меня.
Я потрясен до глубины души. Дикая ярость захлестывает меня, я не могу видеть, как моя подруга, могущественная ведьма, превращается в бесформенную кучку пепла.
– Никогда не проси меня об этом, – резко отвечаю я и выхожу из комнаты с совком в руке. На моих глазах выступают слезы. Посередине лестницы я понимаю, что у меня больше нет сил. Я сажусь на ступеньку, тяжесть в груди не дает сделать вдох.
«Пожалуйста, убей меня».
Видеть, как дорогой тебе человек ломается прямо у тебя на глазах, как будто она и не была никогда целой. Видеть, как дорогой тебе человек молит тебя о смерти. Видеть, как дорогой тебе человек жаждет смерти… от этого кровь стынет в жилах.
Рука Дерека ложится на мое плечо. Он садится рядом со мной, и какое-то время мы просто молчим. Он единственный может смотреть на нее без содрогания.
– Как ты это делаешь? – шепчу я.
Мне не нужно объяснять, он понимает мой вопрос и с грустной улыбкой отвечает:
– Я ее люблю.
– Любовь помогает тебе выдержать ее желание умереть?
– Нет, – признает он, – но любовь помогает мне верить, что она достаточно меня любит, чтобы продолжать жить. Если я покажу ей, что каждое ее действие отражается на мне, она перестанет убивать себя. Я терпеливо жду: лечу ее раны, разрешаю кричать, позволяю оскорблять меня, проклинать и ненавидеть. Все это нормально. Пусть продолжает, если при этом она остается живой.
Я чувствую себя такой беспомощной, столкнувшись с ситуацией, которую не могу изменить или контролировать. Сиа свернулась калачиком на кровати в полной тишине. Я сижу в кресле у окна и слежу за ней. Я не отвожу от нее взгляда, я так боюсь, что она исчезнет, что не могу уснуть.
Ее сердце заражено злом, которое она не хочет вырвать. Она ревностно охраняет его, отталкивая любую руку, протянутую, чтобы ее утешить. Меня сводит с ума то, как она разбивает себя на кусочки. Я не могу потерять ее, не могу оставить ее одну, не вынесу, если она оставит меня одну.
– Мы связаны обещанием, Сиа, – шепчу я.
Я убираю волосы с щеки, ее кожа пышет жаром. Все эти дни ее температура скачет то вверх, то вниз, словно ее тело затянуло в бесконечный вихрь. Я беру мокрое полотенце и аккуратно кладу ей на лоб.
Она открывает сонные глаза, я жду, что она закричит, начнет ругаться или попросит меня о чем-то невозможном. Но передо мной оказывается другая ее половина, та часть Сии, которая всегда воевала с ней, но сегодня она дарит ей долгожданный отдых от бесконечных страданий.
Белая Роза.
– Если так и дальше пойдет, то уже нечего будет спасать, – говорит она.
Она смотрит мне прямо в глаза, меня поражает ее взгляд: то же тело, но другая душа, та же тьма, но другая форма. Ее истощает желание Сии умереть, усталость высасывает из нее жизненные силы.
– Ты русалка. Я слышу твою песню… Сиа боялась, что ты захочешь утонуть. Я рада, что ты решила бороться.
– Ты ведь не будешь причинять ей боль?
Она грустно улыбается.
– Нет, теперь мы поменялись ролями. Я хочу, чтобы она жила, а она хочет умереть. У нас никак не получается жить в гармонии. Ну разве не глупо? Мы родились, чтобы никогда не встретиться.
Разговор с существом, которое выглядит так же, как Сиа, дарит мне некоторую надежду, что я смогу вернуть подругу. Я знаю, что это не она, это не тот человек, с которым мы пообещали друг другу стать счастливыми. Но все же я могу притвориться, что снова вижу ее.
– Ты бы лучше убрала бритвенные станки из ванны и сняла шторы с окна, – советует она мне.
Сначала я задумчиво хмурюсь. Но потом понимаю смысл сказанного и замираю от ужаса.
– Я вижу все ее мысли, каждое безумное желание. Знаю, что она может сделать, знаю, в каком она отчаянии. Моя единственная возможность удержать ее от этих действий – это взять контроль над ее телом. Я здесь, чтобы предупредить вас.
Со слезами на глазах я снимаю шторы с окна, потом иду в ванную и собираю все острые предметы.
– Что еще? – дрожащим голосом спрашиваю я.
– Нож под подушкой, – отвечает она.
С горькой печалью я поднимаю подушку рядом с ее головой и несколько секунд стою неподвижно. Потом беру нож и с яростной решимостью осматриваю каждый сантиметр комнаты.
«А ты все еще хочешь это сделать?
– Нет. Я обещала папе, что буду защищать и любить Дерека, я не хочу больше исчезать».
Я беру коробку и складываю туда все опасные предметы, на которые я когда-то тоже смотрела с нездоровым желанием. Я вспоминаю, как я была девушкой, которая от отчаяния была готова стереть себя самым ужасным способом.
«За наше желание быть счастливыми!
– И за желание победить страх».
Сиа только начала видеть свет, только начала ходить, дышать, улыбаться.
– Можешь плакать, если хочешь.
Голос Белой Розы напоминает мне голос Сии. Я знаю, что это говорит не она, но тембр голоса, взгляд, тепло ее тела точно такие же. Я понимаю, что сижу на полу вся в слезах и трясусь от страха, что не смогу помочь сохранить подруге жизнь. «Она чувствовала себя так же, когда я призналась, что хочу исчезнуть?»
Белая Роза медленно моргает, она потихоньку погружается в сон. Она пытается не уснуть, но усталость берет свое. Прежде чем закрыть глаза, она улыбается, и по ее щеке бежит слеза. Она словно успокоилась, увидев, как я рыдаю при мысли, что я могу ее потерять.
Словно она благодарна мне за то, что я хочу, чтобы она жила.
Дерек и Идгар тащат в гостиную огромную посылку, которую курьер оставил у двери. Я помогаю им положить ее на стол, чтобы не слишком шуметь. Не хотелось бы, чтобы Сиа сейчас проснулась.
– Интересно, что это?
Идгар чешет голову. Нас охватывает один и тот же страх, я понимаю это по их взглядам. Мы боимся, что это прислала Иления, мать Сии. Мы разрываемся между желанием вскрыть ее и страхом увидеть, что внутри. Дерек уходит на кухню и возвращается с ножницами в руках. Он осторожно срезает бумагу с одного края и аккуратно открывает содержимое. То, что предстает перед нашими глазами, лишает нас дара речи. Это фотография, которую Том сделал для презентации нашей команды: Сиа с забавной гримасой на лице обнимает меня за плечи, я прижимаю руку ко рту, чтобы не засмеяться, Идгар улыбается, глядя на меня, а Дерек радостно смотрит на девушку с черными кудрями.
Огромная фотография в массивной позолоченной раме. Здесь запечатлен момент, когда мы все вновь обрели надежду. Фотография, на которой души четырех друзей, слишком испачканных для остального мира, нашли друг друга, чтобы сражаться против невидимых чудовищ, несуществующих голосов и невыплаканной боли.
«Повесь эту фотографию в гостиной. Не спорь, Сиа. Слишком долго этот дом был заброшенным» – почерком Тома написано в записке.
Я дрожу, меня охватывает такое чувство потери, что приходится сесть. Идгар держит в руке записку с отсутствующим выражением на лице, словно он заблудился в собственных мыслях. Дерек поднимает фотографию.
– Куда ты хочешь ее повесить? – спрашиваю я.
– Куда Том сказал. Он так хотел, нельзя делать по-другому.
Дерек единственный сохраняет трезвость мыслей, единственный не позволяет страху сожрать себя. Вот почему Сиа его отталкивает, она знает, что он может вернуть ее… знает, что он сможет ее найти. А она не хочет, чтобы ее находили.
Идгар бросается помогать ему, а я слежу, чтобы они повесили фотографию ровно. Дерек замечает гвоздь в стене над диваном, похоже, Том все продумал. Мы с Идгаром садимся на пол, Дерек присоединяется к нам. Мы молча смотрим на фотографию, разглядываем наши беззаботные лица.
– Жертва Тома не будет напрасной. Мы сможем вернуть ее. Навсегда, – решительно произносит Дерек.
– Навсегда, – повторяет Идгар.
– Навсегда, – шепчу я.
Перед щитом рыцаря, который не дрогнул даже после его смерти, русалка, дракон и принц дают обет никогда не бросать ведьму наедине с ее горем.