Вы когда-нибудь пробовали говорить с собственным страхом?

Если да, вы должны знать, что ему тоже снятся кошмары. Однако его никто не утешает. Никто с ним не говорит. Никто его не слушает.

Кажется, само собой, что он не чувствует боли и не страдает. Если бы мы знали, что страх и сам боится, мы, возможно, думали бы о нем совсем по-другому.

Дерек

Я сразу узнаю Белую Розу. Она сидит на постели с зеркалом в руке, расчесывает волосы и напевает печальную мелодию.

– Ты еще здесь, ледяной принц? Какой ты терпеливый. Ты ее еще не бросил?

Я смотрю на нее с порога комнаты: она совсем не похожа на Сию. Они делят одно тело на двоих, но питают его разным светом.

– Ну? Так и будешь там торчать?

В глазах незнакомое мне выражение, уголки губ опущены, сидит в напряженной, агрессивной позе. Она зачесывает назад волосы, стирая все следы предыдущей личности.

– Это я тебя разбудил? Я пошел на кухню, чтобы налить еще воды. – Я ставлю миску на тумбочку, потом трогаю ладонью ее лоб. Врач был прав, жар спал.

Я провожу рукой к ее щеке, от чего она вздрагивает.

– Том уехал, вернется через пару часов. Ты должна отдыхать.

Она не слушает: сосредоточилась на прикосновении моих пальцев. Кажется, она напугана, поэтому я быстро отдергиваю руку.

– Извини, – бормочу я.

У нее такая же внешность, как у Сии, но больше ничего общего. Для нее все новое, другое, непривычное. Сейчас я для нее незнакомец, которого она вынуждена терпеть. И ничего больше.

– Почему ты рядом с ней? Принцы так не делают, – говорит она.

Даже ее голос другой – резкий и колючий. Он словно царапает воздух.

– Почему мне нельзя быть рядом?

– Она тебе не сказала? – с улыбкой шепчет она. – В конце один из вас умрет.

– Так написано в сказках? – Я сажусь в кресло рядом с кроватью и смотрю на ее отражение в зеркале, которое она все еще держит в руке.

Том объяснил мне очень важную вещь: если Белая Роза возьмет верх, нужно следить, чтобы она себе не навредила. Я помню, что случилось в прошлый раз: порезы, кровь и боль, которые Сиа не ощущала, потому что не чувствовала собственное тело.

– «Проклятие ведьм – убить королевских особ, а если этого не случится, жестоким проклятием королевских особ будет – уничтожить ведьм».

Она произносит эту фразу так, словно это закон природы, который никто не в силах изменить, как бы ни старался.

– Один из вас двоих умрет, но если мои прогнозы верны… то выживешь ты.

– Никто из нас не умрет.

– Это тело уже мертво, оно очень быстро погибает. Она думает, что просто свернула не на ту улицу по дороге домой, но на самом деле она забыла адрес. И это не первый случай… их уже было довольно много, но пока ей удается вовремя их скрыть. Я все знаю, у меня есть доступ ко всем ее воспоминаниям. Я знаю, что внутри она умирает, знаю, что у нее нет выхода.

Я не видел этого.

Совсем.

Я никогда не замечал, насколько она потерянна, одинока, напугана. Я никогда не придавал значения деталям и сигналам, которым она неосознанно позволяла проявляться.

– А ты здесь следишь за мной, чтобы я не причинила ей вреда, – заключает она, кладет расческу на тумбочку и встает.

Она медленно идет ко мне: равнодушное бледное лицо, волосы тщательно зачесаны назад, ни дикого взгляда, ни озорного смеха… никаких следов Сии. Она смотрит на меня насмешливо и почти с отвращением.

– Наслаждайся зрелищем, принц, – эти слова звучат как ледяное предупреждение.

И внезапно она кладет руки на горло и сильно сжимает его. Жестоко, без страха, без колебаний. Она захлебывается собственной болью, но не убирает руки.

Я подбегаю к ней, хватаю за запястья и пытаюсь убрать их от горла, но она сопротивляется. Я никак не могу освободить ее, помочь ей. Ее лицо бледнеет, ноги подгибаются.

– Прекрати!

Я изо всех пытаюсь разжать ее руки, и с большим трудом мне это наконец удается. Она кашляет, пытаясь отдышаться, лоб мокрый от пота. Я обхватываю ее за талию и помогаю дойти до кровати и лечь. Ее кожа горит, снова поднимается температура.

– Зачем ты это делаешь? – шепчу я.

У нее истощенное, измученное лицо. Я держу ее руки, крепко обхватив запястья.

Она медленно открывает глаза, пытается пошевелить руками, но понимает, что я держу их крепко. Я сжимаю ее запястья, чтобы она опять не попыталась использовать свои руки как оружие. Она не отвечает на мой вопрос, молча смотрит в потолок.

Через некоторое время я решаюсь отпустить ее, медленно разжимаю руки, беру влажное полотенце и кладу ей на лоб. Она вздрагивает, когда холодная ткань прикасается к ее коже. Я поправляю ее волосы, а она переводит взгляд на меня и пристально смотрит мне в глаза, как Сиа, когда хочет узнать что-то.

– Ты не вколол мне лекарство?

– Зачем?

– Чтобы она вернулась.

Она привыкла, что ее усыпляют, чтобы вместо нее вернулась та, которую все ждут, Сиа. Она конфликтует с другой частью своей личности и поэтому пытается любыми способами причинить ей боль. Она не выносит ее присутствия.

– Ты ненавидишь Сию? – спрашиваю я.

– Да.

– Если объяснишь почему, я тебе расскажу, почему не вколол лекарство. Том оставил мне шприцы, но я не буду их использовать, если ты будешь вести себя спокойно.

Видно, что она обдумывает мои слова, пока я переворачиваю полотенце прохладной стороной вниз.

– Она заставила меня быть Белой Розой, я алиби для ужасного преступления. Как я могу ее любить, если она жестоко швырнула меня в омут воспоминаний, которые сама не смогла принять? Как я могу любить ее, если она пыталась убить меня образами, звуками и запахами того дня… как можно любить монстра?

Я вздрагиваю, увидев в ее глазах абсолютную искренность. Я чувствую, как тяжесть каждого слова пронзает мою душу. Она хранит воспоминания, которые сломили ее, и они не дают ей покоя.

– Сиа не монстр, – отвечаю я.

– Монстр – это тот, кто внушает страх. Сиа внушает мне страх. Она не в силах справиться с трудностями, поэтому создала меня. Она не хочет признать, что виновна в убийстве человека, который единственный во всем мире осмелился ее полюбить. Поэтому она сделала из меня лабораторную мышь, которая должна впитывать все ее негативные эмоции. Я родилась из ее желания умереть, из отвратительных ошметков ее прогнившей души.

Белая Роза на несколько мгновений замолкает. Она моргает все медленнее, от усталости и температуры ее клонит в сон.

– Я не хочу быть маленькой частью чего-то большого. Я хочу быть собой, хочу существовать. Разве я многого прошу?

Я замер, в голове мелькают противоречивые мысли. Когда она не стремится причинить себе вред, она выглядит более человечной, ее можно понять.

Я смотрю на нее, мне хочется слушать ее дальше. Она несет в себе такую невыносимую боль, что просто не видит другого способа выдержать ее, кроме как положить конец собственному существованию.

– Я не вколол тебе лекарство, потому что хотел тебя выслушать, хотел видеть тебя живой. По-моему, тебя не надо проклинать или прятать, тебя просто надо выслушать и понять.

Она смотрит на меня так, будто я первое живое существо, которое ее на самом деле заметило. Ее лицо расслабляется, она кладет руки на кровать и позволяет увидеть себя такой, какая она есть на самом деле.

– Подумай вот о чем… может быть, Сиа никогда не хотела пугать тебя. Ей нужна была компания, такую сильную боль невозможно вынести в одиночку. У вас никогда не было возможности поговорить: когда просыпается одна, засыпает другая. А когда Сиа просыпается, она всегда находит на своем теле следы попыток самоубийства. Она понимает, что ты не хочешь, чтобы она была частью твоей жизни, а потому боится тебя и не дает тебе жить. Замкнутый круг, который никак не дает вам помириться.

Белая Роза внимательно слушает меня, она хочет понять мои слова, хочет, чтобы я смотрел на нее, чтобы видел ее.

– Как я могу поговорить с ней, если она пытается меня убить? – шепчет она.

Стикеры на стене сразу подсказывают мне выход.

– Напиши ей что-нибудь.

Я снимаю со стены пустой листок, беру ручку с тумбочки и протягиваю ей. Она нерешительно берет их и молча смотрит на листок несколько бесконечных минут. Я помогаю ей сесть.

Они никогда раньше не общались. Никогда не разговаривали.

Они ненавидели друг друга.

Всегда.

– Теперь я понимаю, почему ты ей так дорог. – Она начинает писать что-то на стикере.

– Потому что запала на меня? Я бы не удивился, принимая во внимание ее шуточки, – улыбаюсь я.

На ее лице на секунду вспыхивает улыбка – словно мираж. И меня поражает свет, который она излучает. Он не похож на свет Сии, но все равно это свет.

– Нет, потому что в тебе есть королевское милосердие… такое же, как в нем.

Она приклеивает стикер к тумбочке, потом ложится и мгновенно проваливается в глубокий сон. Кажется, она больше не собирается причинять себе вред, она устала, из-за высокой температуры она не в силах совершать безумства. Я встаю с кровати и, устроившись на стуле у окна, молча наблюдаю за ней.

Она привыкла, что ее проклинают, накачивают лекарствами и прячут. Она спокойно заснула, не пытаясь сопротивляться, как всегда раньше делала. Ветер из окна сдувает стикер с тумбочки на пол. Я наклоняюсь, чтобы поднять его.

«Сент-Флор, 34».

Адрес ее дома, который Сиа забыла.

Сиа

Из-за мучительной головной боли я не могу открыть глаза. Чувствую тяжесть полотенца на лбу, должно быть Том вызывал врача.

Меня охватывает страх: если он вызывал врача, значит, мне вкололи успокоительное, а если мне его вкололи… значит она была здесь. Я ощупываю руки в поисках порезов или царапин, но их нет. Странно. Я встаю с кровати и смотрю в зеркало. Единственное, что изменилось, это волосы, они гладко зачесаны назад.

И это все? Невероятно. Она должна была что-то сделать.

– Доброе утро.

В комнату заходит Дерек, у него в руках поднос с едой. Он ставит его на кровать, а я настороженно смотрю на него. Последнее, что я помню: он заставил меня сесть на мотоцикл, – а дальше пустота. Видимо, он привез меня домой, но почему он до сих пор здесь?

– Что ты тут делаешь?

– Тебе нужно поесть, а потом принять лекарство.

– Я спросила, что ты тут делаешь, – повторяю я.

– Завтрак остывает. Поешь или так и будешь стоять? Давай быстрее, Big World News дал нам с тобой еще два дня, чтобы закончить рисунки. Твой врач отправил им справку о том, что я должен был ухаживать за тобой, но больше нам поблажек не дадут.

Он садится на край кровати и раскладывает предметы на подносе, он абсолютно расслаблен. Не понимаю. Том никогда не оставлял меня одну. Неужели Дерек всю ночь приглядывал за мной?

Я сажусь напротив него и смотрю, как он наливает в стакан апельсиновый сок. У него круги под глазами, получается, он совсем не спал?

– Ну и? – спрашиваю.

– У Тома была срочная работа, я предложил посидеть с тобой…

Я не даю ему договорить.

– Так ты ее видел? – Я замираю в ужасе от того, что могла натворить Белая Роза в мое отсутствие. Ничего хорошего. Она все рушит и вселяет ужас.

– Я ее видел. Теперь ты поешь? – Он протягивает мне стакан и булочку.

Я беру их, откусываю от булки. И чувствую, что очень проголодалась.

Он смотрит, как я ем, словно желая убедиться, что я в состоянии позаботиться о себе. Он с такой нежностью протягивает мне салфетку и подает лекарство, что мне становится неловко. Я не привыкла, чтобы принц за мной ухаживал, не привыкла к такому вниманию.

– О чем ты думаешь? – спрашивает он.

– Что она сделала?

– Ничего, – тихо отвечает он.

– Это я вижу, но не понимаю причину. Почему она ничего не натворила? Ты сразу же вколол ей лекарство?

Единственным логичным объяснением того, что у меня нет физических повреждений, было бы то, что ее усыпили сразу же, как только она открыла глаза. Но обычно ее трудно вовремя остановить.

– Нет.

Я ошеломленно смотрю на него.

– Я ее не усыплял, мы разговаривали.

– Разговаривали?

– Да, никто раньше не пытался ее выслушать. Поэтому мы поговорили.

Королевское милосердие распространяется даже на призраки обездоленных душ. Сложно поверить, что он проявил сострадание к плоду больного разума.

– И что она тебе сказала, кроме того, что хочет моей смерти?

– Она хочет познакомиться с тобой, Сиа.

Помолчав секунду, я разражаюсь громким смехом. Отпиваю сока, чтобы привести мысли в порядок.

– Ну да, сразу, как только она закончит меня убивать, мы, наверное, сможем и поговорить.

– Сиа, я не шучу, – строго говорит Дерек.

Он и правда защищает ту, которая постоянно разрывает мое сознание? Перекинулся двумя словами с призраком и стал подозрительно понимающим.

– Чего? Только не говори, что ты втюрился в мое альтер эго с суицидальными наклонностями!

Он не мигая смотрит мне прямо в глаза, словно пытается подобрать подходящие для такой сложной ситуации слова. В воздухе повисают тысячи невысказанных вопросов. Ей удалось очаровать его всего за одну ночь? Что такого он в ней увидел?

– Она – часть тебя, Сиа, – медленно, словно приговор, произносит он, – нравится тебе это или нет.

– Ух ты! В следующий раз скажи ей, что мне нравится играть с веревкой, может получится ее задушить, и мы все будем счастливы.

Он берет поднос и встает с кровати. Не обращая внимания на мое возмущение, он молча идет к двери.

– Она оставила тебе записку на тумбочке, – ледяным голосом произносит он и выходит из комнаты.

Я с подозрением смотрю на стикер.

«Она хочет с тобой познакомиться, Сиа».

Вранье.

Она никогда не хотела меня узнать. Она всегда пыталась подавить меня, оставляла на теле синяки и порезы, которые невозможно спрятать. Она всегда заставляла меня в одиночку терпеть боль, которую она же мне и причинила.

С чего это ей захотелось теперь, когда я начала рассыпаться, прекратить эту борьбу? Ведь сейчас она может победить не напрягаясь.

«Она – часть тебя».

Слова Дерека никак не выходят у меня из головы. Я протягиваю руку к записке, твердо намереваясь порвать ее и выкинуть.

Но не могу удержаться и читаю слова, которые она написала для меня.

«Сент-Флор, 34».

Не знаю почему, но по моей щеке катится слеза и падает прямо на записку. Мои глаза становятся мокрыми от боли, которую чувствует только самая глубокая часть моего сознания. Впервые в жизни я понимаю, что, от чего бы я ни страдала, она страдает вместе со мной.

Самой темной части моей души протянули руку.

Неизвестный

Мы получили рисунки всех кандидатов. Группа психологов тщательно анализирует их и подбирает каждому стажеру роль, наиболее подходящую под особенности его личности. Каждую линию, цвет, форму рассматривают чуть ли не под микроскопом. Участник никак не может повлиять на результат этого испытания.

– Неуверенные линии, использовал карандаш, поместите его в группу С.

– Рисунок на весь лист… думаю, отлично себя проявит на телевидении. Группа А.

В какой-то момент доктор Лукас вскрикивает:

– Что это? – Он держит в руках рисунок пули.

– Вот это тоже очень странно, – добавляет его коллега, поднимая со стола рисунок, на котором, по всей видимости, изображены осколки стекла.

– Зажигалка? Что это значит? – Кларисса тоже находит необычный рисунок.

Вот они. Не хватает только одного.

– Думаю, это очень своеобразные личности. Посмотрите на этот рисунок. – Винсент держит в руке изображение белой розы.

В этот момент подхожу я и решительно говорю:

– Эти четыре я забираю, так велела доктор. Работайте с остальными.

Я спешу добраться до кабинета. Я чувствую, что у меня в руках то, что мы искали с самого начала, я дрожу от желания узнать, нашли ли наши теории подтверждение. Я стучусь в дверь и вхожу.

– Вот они! Я успел вовремя! – Я быстро подхожу к столу и протягиваю ей рисунки.

Она, не говоря ни слова, уверенно пишет на каждом имя его автора.

«Идгар, Оливия, Дерек и Сиа».

– Как вы поняли, доктор Сеттерман?

Она изгибает губы в легкой улыбке, разглядывая рисунки с блеском в глазах.

– Бродячие кошки играют только друг с другом, ведь так?

«Бродячие кошки?»

Я удивленно приподнимаю бровь.

– Вот почему вы собрали их в Big World News?

Она улыбается, довольная своей победой.