Некоторые люди так сломлены, что не могут исцелиться. Лечение только заставляет их страдать еще больше. И мы можем лишь наблюдать, как они в молчании распадаются на части.
В молчании и с уважением наблюдать за их скорбной судьбой. Судьбой, единственная цель которой – их уничтожение.
– Это самое сложное. Вам нельзя лгать, потому что мы это поймем: мы досконально проанализируем каждую линию.
Фредерик весело смотрит на нас: ему нравится ставить людей в неловкое положение, загонять их в тупик. Все три команды – «Падающие звезды», «Слизерин» и наша – собрались в конференц-зале. Мы сидим на маленьких неудобных стульях, перед каждым из нас лежит чистый лист бумаги и небольшой пенал с карандашами, фломастерами и пастелью.
Психолог, мужчина лет сорока в белой рубашке, объясняет нам задание.
– Наша цель – понять, как работает ваш мозг. Мы хотим получить представление о том, как вы будете реагировать на различные события и какое место сможете занять в нашей компании. – Он показывает нам фотографии работ прошлых команд.
Вице-президент и другие руководители наблюдают за нами с балкона, отделенного толстым стеклом, которое не пропускает их голоса. Глаза той женщины, которую Сиа называет «белой ведьмой», внимательно следят за мной, словно она решает, оставить ли меня в живых.
– Что за гребаная игра, – произносит Геймлих.
Никто не в восторге от идеи психоанализа по рисункам, который определит нашу роль.
Все недовольны, потому что непонятно, какие условия надо выполнить, чтобы получить желаемое.
– Каждый год новички выполняют это задание. По результатам мы назначаем стажеров на разные должности: главный редактор, корреспондент, арт-директор, телеведущий…
Мы не можем выбрать свою должность, мы должны смириться с решением, которое они примут на основе своего толкования.
– Что мы должны рисовать?
Психолог улыбается.
– Хорошо, что вам интересно. Вы должны нарисовать вас самих так, как вы себя видите. Можете рисовать как угодно, выбор за вами.
– Прошу учесть, что рисунки надо сдать сегодня не позднее шестнадцати часов. Кто не принесет, тот автоматически выбывает. И поверьте, схитрить не получится. Команда экспертов внимательно проанализирует каждую деталь. Хорошей работы.
После этого Фредерик и психолог выходят из зала.
Мы смотрим друг на друга пустыми глазами. Никто не знает, как играть в игру, правила которой неизвестны. Нельзя обманывать, притворяться, срисовывать. Мы вынуждены предоставить свою личность на чужой суд, но при этом никак не можем повлиять на результат. Некоторые начинают рисовать автопортрет, пытаясь подобрать идеальные цвета. Другие перерисовывают свои фотографии, кто-то звонит друзьям-психологам, чтобы получить какие-нибудь советы.
Мой взгляд падает на девушку с непослушными кудрями, сидящую впереди меня. Несколько минут она просто смотрит на чистый лист, ничего не трогая. Словно в любой момент пустота может заговорить с ней и дать нужные ответы. Потом она встает и молча выходит из зала. На ее лице нет никаких эмоций.
– Что с Сией? – шепчет Идгар. Он сидит рядом со мной и с нетерпением ждет ответа, который может объяснить странное поведение ведьмы с дикими глазами. Оливия тоже смотрит на меня в надежде, что я смогу расшифровать настроение Сии.
Прежде чем я успеваю что-то сказать, она возвращается в зал с сумкой в руке. Геймлих тут же хватается за эту возможность, чтобы совершить самый идиотский поступок – начать ее дразнить.
– Что ты там делала? Звонила мамочкиным друзьям, чтобы они раскрыли тебе все секреты этого задания? Может, поделишься с нами или хочешь одна получить высший балл?
– А может, тебе пойти к черту? Думаю, для тебя это лучший вариант, шут, – огрызается она, даже не глядя на него, и садится на свое место. Все смотрят на нее.
Из-за ненависти и зависти они распускают о ней глупые сплетни. По их мнению, она с легкостью проходит все испытания. Они абсолютно уверены, что мать защищает ее. Если бы они только знали, что вместо этого мать уже много лет ведет ее к саморазрушению…
– Раз не хочешь делиться секретами, я сам их найду. – Геймлих хватает сумку Сии и вытряхивает содержимое на пол. В зале воцаряется тишина. Среди прочего на полу оказываются и шприцы с успокоительным, которые Сиа использует, когда Белая Роза подбирается слишком близко.
Я тут же все понимаю, быстро встаю и начинаю собирать ее вещи, чтобы никто ничего не успел заметить.
– Колешься втихаря в туалетах? Ты еще безумнее, чем я думал. Так вот почему ты несешь всякую чушь про шутов, принцев и ведьм… Ты поехавшая наркоманка! – Геймлих повышает голос, его слова вызывают смех у других кандидатов, которые только и ждали момента, чтобы поиздеваться над ней.
– Сейчас не место и не время, Геймлих, прекрати немедленно. – Оливия резко обрывает его.
Идгар пытается поговорить с Сией, но она, кажется, совсем ушла в себя. Она не слышит, что происходит вокруг, и я боюсь, что мои подозрения верны. Сейчас то самое время месяца, когда она сама не своя. Белая Роза может вернуться, нужно увести Сию, быстро.
– О, завела себе рыцарей? Ух ты, вы ее защищаете, чтобы она помогала вам проходить эти дурацкие задания? Готов поспорить, что вы заранее знали о сегодняшнем тесте. Вот почему вы такие спокойные, когда все остальные в панике.
Геймлих сегодня злее и раздраженнее, чем обычно. Кандидатов осталось еще меньше, отбор становится строже, и от этого он ведет себя совершенно по-идиотски.
Ребята из других команд смотрят на нас с подозрением. Они больше не доверяют даже своим товарищам. Только некоторые в состоянии держать себя в руках: Татьяна и еще один парень, сидящий в первом ряду. Немногие выдерживают психологические игры заместителя директора.
Я встаю, прячу шприцы обратно в сумку Сии.
– Следи за словами, – шиплю я Геймлиху.
Я осторожно беру Сию за руку и заставляю встать со стула. Надеваю на нее свою куртку и тщательно застегиваю. Ее кожа будто горит. Не могу поверить, что, чувствуя свое состояние, она даже не попросила о помощи.
– Да ладно, Дерек! Забыл, что у меня есть козырь, номер 204? Я всегда могу шепнуть журналистам, какую угрозу ты из себя представляешь…
Я не обращаю внимания на его слова, но ведьма-гурман, молчавшая до этой секунды, подносит руку ко рту и начинает громко смеяться.
– Простите, но он такой забавный, что я больше не могу удержаться, – она смотрит на Геймлиха. – В этих шприцах успокоительное, а не наркотик. Они нужны, чтоб я окончательно не свихнулась. Ты же знаешь, у меня крыша не совсем на месте. Я в любой момент могу…
Она делает шаг к Геймлиху и, до того как я понимаю ее намерение, резко втыкает в него иглу шприца, который прятала в кулаке. С довольной улыбкой она смотрит, как он падает на пол. Она это спланировала: незаметно подойти и атаковать. Вот почему она молчала все это время.
– …сделать что-нибудь безумное. Видишь? Теперь ты мне веришь? Я не хотела так делать, но ты не оставил мне выбора. Думаю, нечестно притворяться наркоманкой, когда на самом деле я просто психопатка.
Идгар в отчаянии закрывает лицо рукой, Оливия пытается спрятать шприц от глаз остальных кандидатов, которые с любопытством наблюдают за сценой.
– Идем отсюда. – Я хватаю ее за руку и тяну к выходу.
Она не перестает смеяться, наслаждаясь испуганными лицами стажеров. Никто не решается и слова сказать.
Все боятся ее непредсказуемого поведения и безумного смеха.
– Дай мне телефон, – строго говорю я.
Мы спускаемся по лестнице, я крепко держу ее за руку.
– Наши отношения переходят на новый уровень? – Она мне подмигивает.
– Телефон, Сиа, – повторяю я сквозь зубы.
Она закатывает глаза и протягивает мне телефон с недовольным видом. Я ищу номер Тома. Пока мы выходим из здания, сотрудники с опаской поглядывают в нашу сторону. Я стараюсь не привлекать внимания, но Сиа из тех людей, кого нельзя не заметить.
– Не отвечает, – бормочу я. Я оставляю ему сообщение, чтобы предупредить о том, что происходит.
Я иду к мотоциклу, Сию приходится практически тащить.
– Ах, какая жалость.
Я пропускаю ее слова мимо ушей. Начинает моросить дождь, небо темнеет.
– Залезай.
Я надеваю шлем, не спуская с нее глаз.
– Куда ты меня повезешь?
– К тебе домой.
– А, хочешь запереть меня в комнате, потому что я вот-вот слечу с катушек? Как романтично. – Шутливый тон не может спрятать затаенную печаль в ее глазах. Она берет у меня шлем и покорно его надевает.
В дороге она не прижимается ко мне, даже не пытается. Это очень странно: Сиа, которую я знаю, не упустила бы такой возможности. Я беру ее руки и заставляю крепко обнять меня за талию.
– Держись, у тебя высокая температура. Ни в коем случае не разжимай руки, это опасно, – объясняю ей я.
Она не спорит и не отвечает. Только глубоко вздыхает, и в этом вздохе чувствуется усталость человека, который уже очень долго живет с тайным бременем. Ее руки ощутимо дрожат. На светофоре я пытаюсь поговорить с ней, чтобы убедиться, что все в порядке. Меня пугает странная тишина, в которую она погрузилась.
– Сиа, ты меня слышишь? Мы почти приехали.
Не отвечает. Она прижала голову к моей спине, глубоко дышит и дрожит. Она пытается сдержать зло, не дать вырваться другой части себя, которая хочет подавить ее разум. Только когда мы подъезжаем к воротам ее особняка, я понимаю, почему всю дорогу она прижималась ко мне, не произнося ни слова.
Она вся бледная, в поту и дрожит, ее сознание борется со злом, невидимым для других. Я аккуратно снимаю с нее шлем и, поддерживая под руку, завожу в дом. Когда мы начинаем подниматься по лестнице к ее комнате, она шатается и чуть не падает, поэтому я беру ее на руки и несу по бесконечным ступенькам. Этот дом напоминает мне проклятый замок. Гнетущая тишина поглощает любой звук.
Теплое, медленное дыхание Сии щекочет мою шею. Она бормочет какие-то бессвязные непонятные слова. Я открываю дверь комнаты, вспоминая, как я в последний раз видел ее здесь. Я всегда попадаю сюда из-за Белой Розы. В комнате совсем нет личных вещей, из-за чего обстановка кажется мрачной и удручающей. Никаких фотографий, картин или памятных вещиц.
Только кровать в центре комнаты, шкаф и тумбочка, на которой лежит книга. Сказки.
– Что случилось? Она в порядке? Я уже вызвал врача. – Том, тяжело дыша, испуганно врывается в комнату.
Том помогает мне уложить ее в постель. Когда он понимает, что у нее сильный жар, то сильно бледнеет.
– Она сопротивляется, у нее всегда от этого поднимается температура… – грустно произносит он.
– Сопротивляется?
Том бросает на меня немой взгляд. Он убирает волосы Сии с ее лба, проводит ладонью по ее щеке. Он испытывает к ней глубокие чувства, возможно, этот человек – единственное хорошее, что досталось ей от прошлого.
– Белая Роза… становится все более сильной. Сиа пытается ей сопротивляться, но тело не выдерживает нагрузки. Поэтому она мучается от жара, озноба и обмороков.
Сигнал домофона прерывает Тома, он тут же спускается вниз. Должно быть, это врач. Сиа стонет так жалобно, что мне хочется забрать себе ее боль, дать ей почувствовать, что она не одинока. Так же как и она дала почувствовать мне.
Единственный человек, который не посчитал мою историю отвратительной, внимательно выслушал меня, кто смог понять, что отчаянное безумие возникло из-за огромных страданий.
Врач средних лет заходит в комнату и открывает свой чемоданчик.
– Попробуем вколоть успокоительные, хотя сомневаюсь, что это поможет. Когда она проснется, верх возьмет вторая личность… но по крайней мере так мы снимем возбуждение, и она сможет отдохнуть.
– Но Сиа этого не хочет, – вмешиваюсь я.
Кажется, врач только сейчас меня заметил.
– У синьорины Кариллы появился друг? – спрашивает он у Тома с нескрываемым любопытством, будто я какое-то диковинное существо.
– Да, это Дерек. Он очень важен для Сии, это ледяной… – отвечает Том.
– …принц? Значит, Сиа говорила о тебе?
– Она не хочет, чтобы Белая Роза приходила. Если лекарство перечеркнет все ее усилия, какой в нем смысл? – Я встаю между доктором и кроватью, чтобы он не смог вколоть ей успокоительное.
Он довольно улыбается.
– Значит, вы точно тот самый принц, Дерек. Извините, если разочарую вас, но мы с Сией заключили договор. Я позволяю ей бороться, но, если она теряет контроль над собой, я действую по-своему. Сейчас она лежит в бреду с высокой температурой, все еще думая, что может уничтожить то, что в каком-то смысле является ее частью. Когда Сия научится принимать ее, она сможет начать искать реальное решение.
Том делает мне знак, чтобы я послушался врача. Я слегка отодвигаюсь, позволяя ему подойти к кровати. Врач достает из сумки несколько ампул и наполняет шприц неизвестной жидкостью.
– Думаете, вы единственный, кто о ней волнуется? – Он оголяет плечо Сии и протирает его дезинфицирующей салфеткой. – Я забочусь об этой девочке с тех пор, как мать пыталась ее убить. Я видел, как она росла, совершенно не желая жить. Я зашивал порезы, которые она себе наносила в попытке умереть, я лечил синяки, которые оставляла Белая Роза, я обрабатывал ее обгоревшие ладони в тот день, когда она решила стереть с них линии жизни. Я изучил каждый кусочек ее измученного сознания. Неужели вы думаете, что я хочу ей навредить?
Я замолкаю, впечатленный опытом этих двух мужчин, которые годами наблюдали за ее борьбой со злом, слишком большим, чтобы его можно было исцелить. Врач берет шприц и аккуратно вводит лекарство в плечо. Сиа сразу же засыпает глубоким сном, это заканчивает борьбу, слишком тяжелую для ее изможденного тела.
– Я бы хотел исцелить ее, но невозможно до конца вылечить того, кто расколот на тысячу кусочков.
Я вспоминаю Сию, которая считает себя самым окровавленным существом в мире, вспоминаю ее браваду перед лицом человеческих страданий, способность различать мельчайшие оттенки чужих травм, которые не похожи на ее. Она не может быть совсем разбита. Она не может быть сломленной.
Том опускает глаза, он не в силах опять это слышать. Я сжимаю кулаки, безуспешно пытаясь унять гнев.
Невозможно, чтобы у такого невероятного человека, как она, не было другого выхода.
– Я в это не верю, – тон моего голоса не допускает возражений.
– Я чиню один кусочек, а в это время ломаются еще десять. Я научился замедлять процесс, чтобы он был по крайней мере не таким болезненным.
Я смотрю, как он убирает в сумку использованный шприц и меряет ей температуру. Я молча замираю, потрясенный реальностью, которую я не могу изменить. Том кладет мне руку на плечо.
– Я счастлив, что она смогла завести друзей, у нее их никогда не было. – Он улыбается сквозь слезы, текущие из его глаз.
Том провожает врача к выходу, обсуждая по дороге, какие лекарства нужно еще купить. Их приглушенные голоса едва долетают до моих ушей.
Я смотрю, как лицо Сии расслабляется под действием лекарства. Она просто пыталась понять мир вокруг себя. Она все переводила на язык сказок, и это помогало ей приблизиться к людям и помочь им.
Так она поступила с Оливией, с Идгаром, со мной… со всеми. Сначала я считал это частью ее безумия, ее стремления всегда нарушать границы. Я не понимал истинного значения этого.
Сиа пытается понять окружающих в тайной надежде, что кто-нибудь сможет понять ее и помочь ей. Я рассматриваю сборник сказок, лежащий на тумбочке, нерешительно дотрагиваюсь до обложки. Я впечатлен тем, в каком хорошем состоянии Сиа сумела сохранить книгу.
– Это ключ к пониманию Сии.
Я отдергиваю руку.
– До сегодняшнего дня я особо не думал о книге, – признаюсь я.
– Прочитаешь ее? – Том держит в руках миску с холодной водой и небольшое полотенце. Он садится на кровать, макает полотенце в воду и слегка выжимает.
– Я не хочу действовать у нее за спиной. Она перескажет мне эти сказки, если захочет.
Он кладет влажное полотенце ей на лоб.
– Ледяной принц, кто бы мог подумать. Согласно ее сказкам, вы смертельные враги, которым запрещено вступать в контакт.
Смертельные враги.
Вот как она объясняла мою холодность по отношению к ней: ненависть двух родов. Но я никогда ее не ненавидел. Моя отрешенность была всего лишь защитной реакцией, потому что от ее взгляда я всегда терял уверенность в себе.
Я не мог позволить себе расслабиться, переживать, сомневаться… а она пробуждала во мне сомнения, страхи, желания.
– Позволь мне, – я забираю у Тома миску.
Он отодвигается, я сажусь рядом с ней и кладу руку ей на лоб. Я перешагиваю расстояние, все правила и страхи между нами.
– Если бы она увидела, что ты делаешь, то устроила бы тебе головомойку, – замечает Том с печальной улыбкой.
– Ну, значит, не только мне, – отвечаю я ему с такой же улыбкой.
– Да, Сиа всех пытается припереть к стенке. И все же она по-особенному влияет на людей. Она самый бескорыстный человек, которого я когда-либо знал, и в ней есть невероятная нежность, которую она прячет даже от самой себя. Она боится бросить вызов правилам этого мира, который всегда причинял ей боль.
Улыбаясь, я провожу пальцами по мягкой щеке Сии. Я никогда не замечал, какие у нее нежные черты лица – обычно они искажены саркастичной усмешкой. Но когда она спит, она похожа на ребенка.
– Видишь эти стикеры над изголовьем кровати? – Том показывает пальцем на стену.
– Это напоминания?
– Не совсем. Она записывает все, что боится забыть: у нее начались провалы в памяти… мы дошли до точки невозврата.
«Я прохожу стажировку в Big World News».
«На тумбочке лежит книга со сказками».
«Мелисса придет сегодня днем, чтобы поговорить».
«Том хороший. Он папин рыцарь».
«Папа был королем».
«Папа умер. Его убила мама».
«Мама пыталась убить и меня».
«Мама ведьма».
– И давно? – Я стараюсь говорить спокойно, хотя при виде этих листочков у меня сердце обливается кровью.
– Примерно месяц. Она забывает мелкие детали, пока ничего серьезного. Но она очень боится, что ее сознание распадется.
Тому кто-то звонит, и ему приходится выйти из комнаты, чтобы ответить.
Я продолжаю разглядывать желтые квадратики над кроватью. Мне больно принять факт, что ее сознание распадается на части. Я решаю запечатлеть в памяти каждую строчку, каждое слово.
Я хочу сохранить каждую крошку воспоминаний, потерянных Сией, внутри себя.
– Я не позволю тебе исчезнуть. И если ты потеряешь память, я буду помнить вместо тебя. Обещаю тебе, Сиа.
Я провожу весь день, читая эти заметки. Некоторые из них о важных вещах, другие в ее стиле: например, она подробно описала, как надо отомстить каким-то людям, которые плохо с ней поступили.
Я перестаю улыбаться, заметив совсем другой стикер.
Голубой.
«Ешь, а не проклинай, ведьма-гурман».