Быть грязными не значит нарушать закон.

Однако люди осуждают того, кто не чист.

И только когда две души, запятнанные тьмой, встречаются, они осознают абсурдность человеческого безумия. В жизни приходится сталкиваться с трудностями, и их нужно преодолевать. Но иногда вы падаете, а упасть вы можете в грязь. Испачкавшись, вы теряете чистоту души.

Но кто может остаться невредимым в битве с внутренними демонами, которые намного сильнее нас?

– Сам напросился. Я сколько раз говорил, чтоб не смел так на меня смотреть? Впредь будешь умнее.

Обычно отец растит ребенка в нежности и любви. Он надежный ориентир, который освещает путь, как маяк в ночи. Ты смотришь на него с восхищением и про себя думаешь: я хочу стать таким же, когда вырасту.

Супергерой, непобедимая сила.

Ну, по крайней мере, так должно быть.

– Хватит, хватит, Дэвид! Умоляю! Прекрати! – крики Лорель, матери Дерека, не смолкают.

Перед тем, как открыть дверь, Дэвид ударяет ногой по окровавленному телу беспомощного ребенка, лежащего на полу. Он уходит с выражением отвращения на лице, а Лорель со слезами на глазах кидается к сыну. В первую очередь она кладет руку ему на шею, чтобы убедиться, что он жив, и вздыхает с облегчением, почувствовав слабое биение сердца. На этот раз Дэвид его не пощадил.

Когда он напивается, то лицо младшего сына кажется ему лицом незнакомца, заклятого врага. Того, кто напоминает ему об обязанностях, кто смотрит без уважения. Его раздражают ледяные глаза ребенка, которые не знают страха. Словно собственный сын смеет осуждать его, а он ненавидит, когда его в чем-то обвиняют. Достаточно лишнего слова или необдуманного поступка, и сразу же в Дэвиде вскипает бешеная, безудержная ярость. Он хватает Дерека за шиворот и тащит в комнату, запирается с ним на ключ и избивает его своей прогулочной тростью.

Почему он не плачет во время этого? Дэвид считает его монстром: это не нормальный ребенок.

И самое главное, почему он не проявляет страха?

Бессердечный. Ледяной. Равнодушный.

Нужно бить его, пока он не упадет в обморок. В бессознательном состоянии сын не может смотреть на него с осуждением своими ледяными глазами.

Однако у его старшего сына глаза не ледяного, а небесно-голубого цвета, очень чистые, и это не волнует Дэвида. В конце концов, Тайлер молчаливый ребенок, сидит в своем уголке, играет тихонько и никогда не говорит. Он легко пугается, выполняет приказы и полностью под контролем матери.

– Все хорошо, Дерек. Все хорошо… – Лорель тщетно пыталась защитить сына. Она лечила его раны, замазывала синяки и прятала его от Дэвида. Дерек ел в одиночестве, Дэвид его почти никогда не видел, хотя они и жили в одном доме. Лорель изо всех сил старалась держать их подальше друг от друга, пусть даже сын часами сидел один в своей комнате.

Она не хотела видеть, как пробуждается эта разрушительная ярость. По какой-то неизвестной ей причине только Дерек вызывал гнев мужа. После травмы ноги он был вынужден оставить карьеру полицейского, и для него это стало серьезным ударом.

Некоторое время сохранялось такое странное равновесие. Дерек рос без отца, а Дэвид выбросил из головы существование второго сына. Ребенок должен был играть очень тихо, а когда хотел есть, то надо было ждать, чтобы отец ушел с кухни. Ему запрещалось спускаться на первый этаж, что бы ни случилось. Тайлер же мог спокойно ходить по всему дому.

Ребенок, которого растят в тишине страха, не может стать нормальным ребенком. И Лорель замечала это: Дерек вел себя как взрослый человек. То, чем увлекались его сверстники, Дерека раздражало. Он рос с твердой уверенностью, что он источник всех несчастий, чудовище, страшный монстр, который довел отца до истощения.

– Давай ты сегодня пойдешь в парк?

Лорель относилась к нему с большой нежностью. В тишине, окутавшей их королевство, она заботливо расчесывала его волосы.

– Когда можно будет вернуться домой? – спросил он.

Дерек знал, что ему нельзя доставлять отцу ни малейшего неудобства. Если Дэвид услышит, что сын звонит в дверь, или увидит его в гостиной, то тут же взбеленится.

– Н-не знаю… когда увидишь, что на кухне погас свет. – Лорель пыталась не показывать, как ее угнетает такая жизнь. Она видела, что ее сын вынужден стирать все следы своего существования, и от этого она чувствовала себя плохой и слабой матерью.

Дерек помолчал несколько минут, а потом снова спросил.

И от это его вопроса Лорель ощутила себя невероятно маленькой и беспомощной. Она едва сдержала слезы и попыталась выдавить из себя улыбку.

– Как думаешь, он когда-нибудь перестанет меня ненавидеть?

Тяжесть в груди не давала ей сделать вдох.

– Твой отец тебя не ненавидит. Он…

– Если я умру, ему станет легче? Он сможет снова нормально ходить? А ты перестанешь плакать по ночам? Если бы меня не было, вы бы были нормальной семьей?

Вопросы Дерека были логичными, но ненормально, что он задавал их с абсолютным равнодушием на лице. Безразличие, с которым он признавался, что желает умереть, хотя в его возрасте жизнь должна быть веселым приключением, – вот что было самым страшным.

– Не хочу больше этого слышать! Ты меня понял? Никогда! – У Лорель желудок сжался от ужаса, в то время она постоянно мучилась от тошноты.

Итак, в тот день Дерек провел в парке много часов. Он сидел на лавочке и наблюдал, как родители играют с детьми. Они казались такими счастливыми. Он с завистью смотрел на них. Эта зависть не вредила другим, но разрушала изнутри его самого.

Когда начался ливень, все дети и их родители тут же разошлись по домам.

– Милый, надень шарф, а то простудишься! – одна синьора подошла к своему сыну и нежно взяла его за руку. – Что мы будем делать, если ты заболеешь? Будь послушным мальчиком, Винсент, и папа купит тебе подарок.

– Подарок? – восторженно переспросил малыш. Он тут же намотал на себя шарф, а потом ласково обнял мать.

Дерек недоумевал, почему этот Винсент так счастлив, что увидит отца? Как можно такому радоваться?

Дерек так и сидел под дождем, даже когда начался град. Неподвижный, как солдат в окопе. Одежда промокла насквозь и прилипла к коже, с волос капала вода. Он не чувствовал холода, не ощущал, что весь дрожит.

Он становился все бледнее и бледнее.

«…Будь послушным мальчиком, Винсент, и папа купит тебе подарок».

Он думал о счастье ребенка и пытался как-то приложить это счастье к образу отца. Он так запутался в этих мрачных и сложных рассуждениях, что потерял сознание. Холод заморозил его до костей, конечности онемели. В глубине души он мечтал, чтобы кто-нибудь согрел и пожалел его, чтобы больше не чувствовать этот холод.

Но судьба ребенка, выросшего в тишине страха, заключалась именно в том, чтобы стать ледяным принцем, снежным королем.

Он очнулся весь мокрый в том же самом положении. Попытался встать и пойти. Ботинки, полные воды, мешали шагать. Его колотила дрожь. Но он все равно упрямо пошел к своему дому.

Когда он подошел ко входной двери, то забыл посмотреть, горит ли свет на кухне. Условный сигнал, что путь свободен. В тот момент желание согреться возобладало над осторожностью, которую он соблюдал всю жизнь. Он постучал в дверь.

– Что… Дерек! Боже мой, где ты был? – Лорель с опухшими, покрасневшими глазами внезапно возникла за его спиной. Она всю ночь искала его в городских парках и никак не могла найти. Она тут же подбежала к нему и, увидев, в каком Дерек состоянии, побледнела.

– У тебя жар, ты весь горишь!

– Мне холодно, мама.

– Боже мой! Я сейчас вызову скорую! – из ее глаз без остановки текли слезы.

– Я… молодец?

– Алло, скорая. Мой сын всю ночь провел под дождем, у него высокая температура, он весь с-синий… умоляю, приезжайте быстрее!

Лорель была в шоке, чуть ли не теряла сознание. Ей было страшно увидеть сына в таком состоянии.

– Я молодец?

Мальчик с ледяными глазами все повторял и повторял свой вопрос. Он явно был не в себе, но даже не осознавал этого.

Но, когда Дэвид распахнул дверь с бутылкой виски в одной руке и тростью в другой, ситуация тут же накалилась. Равновесие, которое Лорель пыталась сохранять любой ценой, пошатнулось в одно мгновение. Все рухнуло.

Крик, кровь, ярость и лед.

Бутылка виски прилетела Дереку в голову, кровь тут же залила все лицо. Но он почему-то чувствовал не боль, а радость. Уже много лет он не видел вблизи своего отца. И теперь эта их встреча его обрадовала. Поэтому мальчик решил задать единственный вопрос, который он никак не мог выбросить из головы.

– Если я умру, ты станешь счастливым?

Но вопрос Дерека только еще больше взбесил Дэвида. Это чудовище перед ним не было человеком: он не плакал, был холодным, как ледяная глыба, а его глаза не выражали никаких эмоций.

– Дэвид, оставь его! Дэвид, умоляю, он тебе ничего не сделал! – Он жестоко отшвырнул Лорель на землю. Никто не мог защитить ребенка с ледяными глазами, никто. Даже Тайлер не смел вмешиваться: он отстраненно смотрел на них из окна.

Дерек всегда знал: Тайлер не хотел, чтобы он жил с ними, не считал его членом их семьи. В тот день ребенок с ледяными глазами поклялся в вечной ненависти к старшему брату. И пока его избивали, он вспомнил сцену, которую видел в парке. Радость ребенка от мысли, что он скоро увидит отца, любовь семьи, в которой не было изъянов. И Дерек захотел поменять свою жизнь. Дэвид пнул сына ногой, повалил на землю и принялся избивать тростью с невероятной свирепостью.

Он пытался уничтожить зло, которое видел только он. Зло, принявшее облик сына. Этот демон с голубыми глазами пристально посмотрел на него и, прежде чем закрыть глаза, прошептал последние слова.

– Х-хотя бы скажи… я молодец?

Дерек

– Я так и не получил ответа. Он пробормотал что-то, но от его ударов я едва мог дышать. Папу посадили в тюрьму, и в тот же день у него случился инфаркт.

Сиа очень внимательно меня слушает. Во время моего рассказа она не издала ни звука.

– Но это было только началом… есть еще одна часть истории.

– Рассказывай.

Я иду в свою комнату. Достаю из третьего ящика сверху папку с бумагами и приношу в гостиную. Делаю глубокий вдох и протягиваю ей.

– Не знаю, готова ли ты… здесь то, за что мне стыдно больше всего.

Ему, выросшему в тишине страха, никогда не суждено было найти причину той странной радости ребенка в парке. Он никогда не найдет и не получит отцовской любви в этой жизни.

После смерти Дэвида он убедился в этом окончательно. А вот Лорель, наоборот, нашла любовь. Добрый, милый мужчина заботился о ее детях и всегда был готов помочь. Он не выходил из себя, у него не было вспышек гнева, он не бил их. Он был садовником, получившим большое наследство.

Он познакомился с Лорель в самый тяжелый период ее жизни: двое маленьких детей, страх, что она не сможет правильно воспитать их, финансовые трудности. Все эти проблемы смягчила спокойная благожелательность ее нового спутника. Лорель казалось это сном: он такой вежливый и любящий, в отличие от грубого и жестокого бывшего мужа.

Она надеялась, что это было ее наградой за столько лет страданий. Может быть, это был знак, божественная помощь. Она позволила этому человеку исцелить ее. Но она не знала, что чем больше он ее исцелял, тем сильнее опутывал ее ложью, и она перестала замечать то, что происходит на самом деле.

– Дерек, поможешь мне в саду?

– Конечно, синьор Джерард.

Дерек пошел за ним на задний двор и тут же взялся за лопату.

Восьмилетний мальчик не мог понять, что Джерард смотрит на него так. Он не мог себе представить, что причиной тому, что этот человек стремится проводить с ним как можно больше времени, является отвратительное желание, которое он испытывает к Дереку.

Он понял это, только когда было уже слишком поздно.

Он чувствовал себя грязным на протяжении многих недель.

Возможно ли, чтобы взрослый человек сотворил с ним такое?

Возможно ли, что единственный человек, который проявил к нему доброту, на самом деле оказался демоном?

Руки у него тряслись, от шока он не мог никому ничего рассказать. Его тут же стошнило, желудок был уже совсем пуст, но его все рвало и рвало, словно таким образом он хотел очиститься от всего этого.

У него не было слов, чтобы описать тот ужас, который он только что испытал. Восьмилетний мальчик не знал, что такое изнасилование, понятия об этом не имел. Единственное, что он точно осознавал, – это отвращение и страх, которые он испытывал при виде Джерарда.

– Все быстро закончится, молчи и будь молодцом, – злобно прошипел Джерард.

Будь молодцом.

Лорель была слишком занята заботой о Тайлере, который начал проявлять первые симптомы душевной болезни. Она не обращала внимания на странное молчание Дерека, не замечала, что он мог простоять целую ночь под душем. Он чувствовал себя грязным, остервенело тер кожу мылом, чтобы смыть все следы.

Джерард проявлял интерес и к Тайлеру, но тот смог избежать его когтей благодаря неустанному вниманию Лорель. А Дерека полностью доверили этому демону. Мальчика с ледяными глазами, выросшего в тишине страха, каждый день пачкал своими грязными лапами монстр, который был намного сильнее него.

Однажды Джерард прошептал ему на ухо фразу, от которой Дерек сорвался.

– У тебя такие красивые глаза.

После этих слов Дерек предпринял безумную попытку вырваться из этой ситуации. Он взял кухонный нож и хотел выколоть себе глаза, но смог только порезать кожу на лице. Его отвезли в больницу: Лорель без остановки ругала его за эту детскую выходку, пока врачи зашивали его рану.

– Такого я от тебя не ожидала. Вот чем ты занимаешься, когда меня нет дома? Это из-за ревности к брату? Потому что я провожу с ним слишком много времени? Ты же знаешь, что он нуждается во мне.

– Синьора, теперь ребенку нужно отдохнуть. Вы сможете поговорить с ним позже, – сказала медсестра. Она с самого начала заметила странное молчание Дерека. Она внимательно смотрела на него. Кажется, он совсем не чувствовал боли, когда ему накладывали швы. Он ни разу не пожаловался, не испугался при виде иголок.

Он показался ей слишком отрешенным для ребенка, поэтому она решила разговорить его.

– Зачем ты хотел причинить себе вред? Тебе не нравится твое отражение в зеркале?

Дерек не ответил.

– Что тебе так не нравится, что ты даже порезал себя?

– Ничего, – прошептал Дерек.

Медсестра терпеливо пыталась найти с ним контакт. Его поведение вызвало у нее тревогу. Этот ребенок выглядел так, будто совершенно не хотел жить.

– Должна же быть причина… что-то тебя беспокоило…

– Глаза, – внезапно признался Дерек.

– Что?

На несколько мгновений наступила тишина.

– Меня наказывают из-за моих глаз, – прошептал он.

После этих слов медсестра будто лишилась дара речи. Она хотела задать тысячу вопросов этому измученному ребенку, но в кабинет пришла Лорель, подписавшая необходимые для выписки документы, и увела ребенка с собой. Медсестра не могла задерживать пациента без веской причины, никто не заметил ничего подозрительного, но… но она видела ненормальную покорность Дерека.

Этот ребенок считал, что его глаза были источником зла, преследовавшего его: отец ненавидел сына, потому что, по его словам, у Дерека был нечеловеческий взгляд, а этот монстр трогал его, потому что глаза его привлекали. Поэтому Дерек решил покончить с этим проклятием.

На следующий день все стало еще хуже.

– Джерард, можешь присмотреть сегодня за Тайлером? Я отведу Дерека к окулисту, надо убедиться, что он не повредил глаза. – Лорель протянула Дереку шарф.

– Конечно, не волнуйся.

Дерек бросил взгляд на Тайлера: Джерард гладил его по спине. Дерек знал об опасности, которая нависла над братом, знал, что случится, если они останутся одни. Но он почувствовал, что это прекрасная возможность отомстить Тайлеру за надменность, с которой брат всегда на него смотрел.

– Идем, мама. – Дерек взял мать за руку и потянул к двери.

В тот день и Тайлер познакомился с демоном, который мучил Дерека.

Дерек

– Тогда я считал, что это честно. Я хотел, чтобы он страдал так же, как я, хотел, чтобы он заплатил за то, что просто стоял и смотрел, как папа меня убивает, я хотел… хотел…

Слеза катится по моей щеке.

– Хотел, чтобы ему тоже было плохо, – договаривает Сиа.

Воспоминания о тех днях никогда не сотрутся из моей памяти. Я не смогу этого забыть, они преследуют меня во сне каждую ночь.

Я киваю.

– Что случилось потом?

– Тайлер, что с тобой? Почему ты не ешь? А это что? – Лорель оглядывает сына.

Они ужинают все вчетвером. Тайлер сидит с потухшими глазами и отсутствующим видом. Он царапает вилкой на столешнице странные неровные круги.

– Прекрати, Тайлер!

Но несмотря на то что Лорель постоянно на него ругается, сын продолжает везде рисовать эти круги.

После того случая, когда она оставила его одного, чтобы сводить Дерека к окулисту, Тайлер сильно изменился. Психотерапевт заявил, что по какой-то непонятной причине психическое состояние ребенка ухудшилось. Он начал проявлять склонность к физическому насилию и пытался избегать лечения. Никто не мог понять почему.

Единственным, кто знал истинную причину, был мальчик, выросший в тишине страха, и он не собирался никому рассказывать, какое бремя он несет. Впервые Тайлер тоже стал участником его кошмара. От осознания того, что у них теперь есть общий демон, Дереку стало легче.

Джерард был уверен, что у него все под контролем: он знал, что никто из них двоих не посмеет рта раскрыть. Дерек рассуждал слишком по-взрослому для своего возраста: думал о деньгах, которые им неоткуда будет взять без помощи Джерарда. Он знал, что мать не сможет оплатить все их расходы. Тайлер же не до конца осознавал, что произошло. У него не хватало смелости все рассказать: ужас полностью подчинил его.

Ни один из них не мог сопротивляться.

По крайней мере так считал Джерард.

Однажды Дерек рано вернулся из школы. Мать привела его, но сама сразу же ушла в магазин, не заходя домой, поэтому Дерек вошел в квартиру один. То, что он там увидел, кардинально изменило их жизни.

В тот момент Дерек забыл о молчании старшего брата в тот день, когда отец его избивал, забыл, что ненавидел Тайлера.

В тот момент Дерек просто не думал.

Ни о своей матери.

Ни о финансовых проблемах.

Ни о том, что правильно, а что нет.

Он мгновенно схватил первый металлический предмет, который попался ему под руку, тяжелую статуэтку лошади, и бросился на демона: он несколько раз ударил его по затылку, пока не расколол череп. Кровь текла повсюду. Джерард свалился на пол и начал корчиться в мучительной агонии. Он умолял о пощаде.

Тайлер забился в угол и замер от ужаса, прижав руки к ушам.

Дерек наоборот жаждал мести и не остановился, даже когда Джерард совсем перестал шевелиться, а его взгляд замер и стал пустым. Он продолжал бить его, уродовать его лицо с безумным весельем. Он с ног до головы перепачкался кровью.

Вернувшаяся из магазина Лорель окаменела от ужаса при виде этой картины.

Дерек поднял на нее свои ледяные глаза, сжимая в руках орудие убийства, с которого капала кровь его мучителя, человека, насиловавшего их с братом, и спросил:

– Я молодец?

Мне тяжело дышать. Рассказав о своих шрамах, я понял, что они так до конца и не зажили. При воспоминании об этом мерзком существе по моей спине пробегает дрожь. Я хочу стереть память, забыть запах крови и чувство собственного бессилия.

Сиа читает медицинскую карту, которую я ей дал. «Субъект проявляет периодические приступы гнева после постоянных эпизодов физического и психического насилия».

– Следующие несколько лет я жил в безудержной ярости. Тайлер совсем замкнулся в себе и только рисовал эти свои черные круги, а я выплескивал свою агрессию на всем, что меня окружало, и на…

– На людей, которых Себастьян приводил к тебе.

Я не могу сдержать слезы, они текут по моим щекам.

– Я просто хотел почувствовать себя свободным, хотел снова ощутить то, что я испытал, когда ударил этого гада. Его образ в моей голове не дает мне заснуть: мне постоянно кажется, что меня преследуют.

Каждый день – это кошмарный сон, от которого я не могу проснуться.

– Если бы я не был таким эгоистом, Тайлер не стал бы таким. Если бы я был смелее, мама бы не стала такой. Если… если бы я не родился…

Сиа вытирает ладонью мою мокрую от слез щеку.

– Ты понимаешь, что я сделал? Я убил человека, я приговорил своего брата к изнасилованию, мои руки в крови. Как ты можешь так ко мне относиться? – дрожащим голосом говорю я.

Сиа смотрит на меня так же, как смотрела всегда.

– Не вали все в одну кучу. Ты убил человека? А я думаю, что ты очистил этот мир от ядовитого существа, которое могло осквернить еще очень много детей.

Она специально говорит медленно, чтобы мой спутанный и помутившийся разум осознал ее слова.

– Ты приговорил брата? Падший ангел приговорил сам себя в тот момент, когда он не взбунтовался против насилия над тобой. Его изгнали с небес за то, что он не защитил тебя, а не за то, что случилось после этого.

Ее слова, одно за другим, успокаивают боль от моих шрамов.

– Руки испачканы в крови? Это я – самое грязное, запятнанное кровью существо. Меня это совсем не волнует. Помнишь, что ты мне сказал? «Ничего нового», Дерек.

– Но ты все равно должна бояться меня, – решительно заявляю я, делая шаг назад.

– Ты спрашиваешь, как я могу так на тебя смотреть. Суть в том, что я не знаю, как по-другому на тебя смотреть, – она встает и кладет папку на стол.

Я смотрю, как она подходит к семейной фотографии, стоящей на полке. Она берет фото и улыбается.

– Этот ребенок противостоял аду, чтобы защитить свою семью: я не вижу чудовища, я не вижу проклятого существа, я не вижу тьмы. Наоборот, я понимаю, что ты еще в детстве заморозил свои самые запутанные мысли и, должно быть, чувствовал себя таким одиноким посреди этого льда. Ты принц, которого небеса прокляли за то, что ты испачкал свою душу кровью. Но знаешь, что я скажу этим небесам? Да пошли они к черту!

Она протягивает мне семейную фотографию, на которой изображены мы с мамой и Тайлером в парке. В тот момент мы все начали сначала, только мы трое и больше никого.

– Мы – это не боль, которую мы вынесли. Мы – это безумие, с которым мы снова встаем на ноги. Потому что некоторые трудности невозможно преодолеть, оставшись чистым.

– Мое безумие – это зло, – настаиваю я.

– Безумие – это не зло. Это ветвь добра, которую люди стараются отрезать. Им неприятно осознавать, что в глубине души мы все безумцы, которые пытаются переносить свои тяготы, притворяясь, что это легко. Поэтому мы растем с мыслью, что не должны показывать миру свои недостатки, а страдание – это величайший недостаток из всех существующих. Скрывать одно, прятать другое… Да кто сказал, что мы должны быть идеальными, чтобы иметь право просто жить?

Сиа берет куртку с вешалки у входа и надевает ее.

– Необходимо испачкаться, чтобы сразиться с демонами, а иначе как еще их победить? – Она подходит ко мне. – А ты, ледяной принц, можешь пачкаться бесконечно…

Она запускает пальцы в мои волосы и гладит их с непередаваемой нежностью.

– …для меня ты всегда останешься принцем, чистым и безупречным.

Я никогда не думал, что Сиа на такое способна, но то, что сейчас она проявляет ко мне, можно назвать только нежностью. Темные, дикие глаза мятежной ведьмы ласкают мою душу, как никто прежде. Она говорит, что все прячут внутри своих монстров, но это не отнимает наше право существовать. Мы просто люди, которые пытаются выжить.

Ребенок, выросший в тишине страха, встретил белую розу, запятнанную кровью, и они оба поняли, что запятнаны в одинаковой мере.

Но на этот раз никто из них не боялся.