Иногда нам нужны чужие демоны, намного сильнее наших, чтобы мы почувствовали себя не такими ужасными, не такими чудовищными, не такими страшными.

Иногда нужно притвориться, что есть боль сильнее, чем та, которую мы испытываем.

Потому что с помощью этого мы можем сдержать наш инстинкт. Инстинкт со всем покончить.

Оливия

Джек со злостью жмет на педаль газа. Трасса не освещена, но это его не останавливает. Кажется, гнев ослепил его.

– Объясни! Давай, объясни мне! – ругается он.

– Объясню, если ты сбросишь скорость.

Меня охватывает страх, когда я вижу, что он опять нажимает на газ. Он зигзагами обгоняет другие машины.

– Ну конечно! Я должен оставаться спокойным, хотя ты прекрасно видела, как со мной обращались твои родители! Словно я пустое место! Для них, если у парня нет кучи денег, он ничтожество!

– Джек, успокойся…

– Вот почему у них возникла гениальная идея пригласить этого Ричарда, владельца модного дома, идеального папенькиного сыночка. Вы с ним весь вечер сидели как склеенные, он тебе понравился? Повеселилась? – Рев мотора заглушает слова, которые Джек яростно выплевывает.

– Я не знала, что они его пригласят, клянусь. Это была мамина идея, я просто старалась быть приветливой…

Джек не дает мне говорить: стучит руками по рулю, ругается, давит на педаль газа. Я чувствую, как мой желудок скручивается в тугой комок, меня тошнит от его бешеного стиля вождения.

– Блин, Оливия! Я ненавижу, когда ты так делаешь, ненавижу, когда смотришь на кого-то другого, когда смеешься с другим. Я чувствую себя жалким и неполноценным! Тебе нравится так себя вести, я это точно знаю! Единственная дочь влиятельных родителей может спокойно дразнить бедного работягу.

Он говорит бессмысленные слова, которые продиктованы ревностью, пожирающей его и мешающей ясно мыслить. Он всегда был ревнивым, но я никогда не думала, что все может стать настолько плохо.

В такие моменты не существует больше Джека, уличного художника… того, кто подмечает мельчайшие детали, незаметные для глаз остальных, и переносит их на белые холсты, превращая их из обыденных в уникальные. Именно так мы и познакомились: маленький соловей на чистом холсте, взгляды, полные чистого, искреннего чувства.

Но от чистоты и искренности практически ничего не осталось.

– Джек! Джек, грузовик! – но уже поздно.

Запах горелого мяса плывет в воздухе, мое тело все в крови.

Я не чувствую ни рук, ни ног. Тело парализовано, сиденье перевернуто. От свиста в ушах я зажмуриваю глаза, пытаюсь пошевелиться, но дикая боль в шее заставляет меня замереть. Меня обволакивает облако дыма, проникает в легкие, я кашляю. Я думала, хуже быть не может, но потом я перевожу взгляд в сторону. Невыносимый запах гари щекочет мне нос. Я моргаю. В нескольких сантиметрах от меня Джек охвачен пламенем: его нога горит, огонь поднимается все выше. Он невыносимо орет, и его крик производит на меня неизгладимое впечатление. Я вынуждена наблюдать за каждой секундой его смерти, не в силах пошевелить даже пальцем. Мое тело прижато к сиденью металлическими обломками, а уши разрывают мучительные крики.

Рыдая кровавыми слезами, я умоляю, чтобы кто-нибудь убил меня, сжег в том же пламени. Я знаю, что не смогу жить с этими кошмарными воспоминаниями.

– Девушка жива, вытаскивайте ее! Быстрее! Скоро взорвется! – это приехали спасатели.

В суматохе никто не замечает, что парень, сгоревший от собственной ревности, хочет отомстить мне за то, что я позволила ему умереть. Он поклялся мне в вечной любви при жизни и в бесконечной ненависти после смерти.

Он говорит со мной, он трогает меня, он ходит рядом.

Хотя он уже мертв.

– Синьорина Оливия, что случилось? Вам опять приснился кошмар?

Я прихожу в себя все мокрая от пота, на щеках слезы, волосы прилипли ко лбу. Испуганным взглядом осматриваю каждый угол комнаты. Сьюзен, наша горничная, протягивает мне стакан воды. Дрожащей рукой я хватаю его и подношу к губам, чтобы смочить пересохшее горло.

– Все нормально… – бормочу я и ставлю стакан на тумбочку.

– Вы так жалобно стонали во сне, я решила вас разбудить.

Я встаю с кровати.

– Спасибо, я пойду в душ, чтобы успокоиться.

Паника, охватившая меня, тает под струями горячей воды. В голове мелькают картинки из прошлого: огонь, запах бензина, грохот, крики, кровь.

Везде была кровь.

Жить в заложниках собственных воспоминаний значит не жить вовсе. Я не человек, а ходячий труп. Я превращаюсь в нечто ужасное.

Я выключаю воду и оборачиваю свое тело в полотенце. Когда я захожу в комнату, с кровати на меня смотрит мое проклятие.

«У тебя черные круги под глазами, на твоем месте я бы замазал их чем-нибудь. Иначе твоя мать догадается, что ты глаз не сомкнула с того дня…» Джек начинает осыпать меня насмешками, как всегда по утрам.

Я игнорирую его и спешу одеться. Надеваю первый слой одежды, затем пояс, который скрывает выступающие кости таза, и сверху еще один слой. Моя фигура в зеркале становится похожей на фигуру обычной девушки. Такой, от взгляда на которую не становится страшно или противно.

«Долго ты еще будешь всех обманывать?»

Я причесываюсь и беру сумку с материалами для сегодняшней лекции.

– Синьорина Оливия, ваши родители ждут вас на завтрак, – говорит горничная из-за двери.

– Уже иду.

Джек встает и начинает мучить меня. Он всегда так делает, когда я собираюсь поесть.

«Вкусная булочка с начинкой, кексы, которые испекла твоя мать, тосты с джемом… Что это с твоим лицом? Тебя тошнит? Как же ты собираешься все это съесть? Хочешь, чтобы твоя безумная мамаша опять упекла тебя в больницу?»

Сложнее всего не обращать на него внимания: он прекрасно знает, куда нужно ударить. Мало того, что он единственный, кто может использовать мои слабости, так он еще и часть моего сознания, а потому знает все мои слабые места. Битва с чудовищем, являющимся частью твоего разума, – это битва, проигранная с самого начала. О любой защите враг узнает раньше меня.

– Доброе утро, – тихо произношу я, садясь за стол на свое привычное место.

Я не получаю никакого ответа: и мама, и папа слишком заняты. Они обсуждают работу, бизнес всегда занимает все их мысли. Они даже не замечают моего присутствия.

Сьюзен кладет мне на тарелку шоколадную булочку и кекс.

– Хватит, спасибо, – с улыбкой говорю я.

«Что ты делаешь? Выброси немедленно, пока они на тебя не смотрят», – злобно произносит Джек.

Он сидит рядом со мной и отравляет каждый глоток воздуха ядом своих слов. Он не дает мне есть без стойкого желания вывернуть желудок наизнанку.

«Нельзя, чтобы тебя вырвало здесь, Оливия».

Папа обсуждает достоинства нового начальника, мама предлагает пригласить его на ужин. Как же противно видеть, что внешняя мишура для них всегда важнее того, что на самом деле имеет значение. Сверкающее кольцо, дорогой галстук, лучшие места в театре, самая крутая в городе машина. Только это им важно.

Показуха, показуха, показуха.

«Нельзя, чтобы тебя вырвало здесь, Оливия».

– Я пойду, – встаю из-за стола.

– Не опаздывай вечером! – приказывает мама, даже не удостоив меня взглядом.

Я торопливо выбегаю на улицу, почувствовав, что начинаю задыхаться. Солнце греет мою кожу, легкий ветер немного успокаивает мысли. Я делаю глубокий вдох, закрываю глаза и поднимаю лицо к небу.

«Встречаешься еще с одним папенькиным сынком сегодня? Как здорово». Дрожь пробегает по моей спине, когда я чувствую легкое прикосновение губ Джека на своей шее.

«Нельзя, чтобы тебя вырвало здесь, Оливия».

Я иду пешком в сторону Big World News, надеясь, что призрак мертвого парня отстанет от меня. Но он не перестает говорить, и мне кажется, будто мой мозг вот-вот взорвется.

«Да ладно, ты прекрасно знаешь, что нельзя решить проблему, притворяясь, будто ее не существует. Смотри, с какой жалостью люди на тебя смотрят. Разве ты не замечаешь? Они понимают, что ты больна, у тебя же такие пустые глаза».

Я продолжаю идти по узкой улочке, вокруг полно людей. У каждого из них в руках телефон, они не смотрят по сторонам, они очень заняты, им нет дела до облаков, плывущих по небу. Это так печально. Они совсем как мама и папа, попали во власть чудовища, которое, отвлекая их внимание чепухой, сжирает их изнутри. Меня опять начинает тошнить, и я замедляю шаг.

«Нельзя, чтобы тебя вырвало здесь, Оливия».

Я перехожу дорогу.

«Ходячий труп. Это ты. И ничего больше».

Пока Джек выплевывает эти ядовитые слова, прямо передо мной на огромной скорости проносится машина и спустя секунду врезается в другую. Неизбежно воцаряется хаос: люди окружают место происшествия, снимают все на телефоны. Запах дыма и крики пострадавших наполняют воздух.

Если и до этого я просто не могла нормально вдохнуть, то теперь я падаю на колени и начинаю задыхаться.

Образ горящего лица Джека, мучительные крики и ужас ада, в котором я была заперта. Я так сильно хочу исчезнуть, что даже не в силах позвать на помощь. Я не дыша лежу посреди пешеходного перехода. Никто ко мне не подходит, не интересуется, что со мной, все суетятся вокруг разбившихся машин. Я чувствую, что мои ладони, поцарапанные при падении, горят от боли.

«Какая знакомая картина, правда?» – радостно заявляет Джек.

Яд, исходящий от него, отравляет мои мысли и затуманивает разум. Я не могу отличить вымысел от реальности, образ от мысли, боль от иллюзии. Хрупкий баланс между желанием никогда не рождаться и необходимостью отбывать бесконечное наказание.

Телефонный звонок – единственный якорь, который удерживает меня. Дрожащими руками я беру телефон в отчаянной попытке найти хоть какую-то опору.

– Оливия.

Голос Идгара раздается именно в тот момент, когда я наиболее уязвима. Мое имя становится самым сладким и сокровенным звуком во всем мире, очищенным от любой скверны.

И я жажду, чтобы он повторил его еще раз.

– Оливия? – шепчет он, словно прочитав мои мысли.

Я чувствую, что мне становится легче дышать от его мелодичного голоса. Я пытаюсь ответить, но горло сжимается от ужаса. Меня охватывает паника. Я сильно сжимаю телефон в руках, надеясь, что он сможет вытащить меня отсюда.

«Ты теперь осталась совершенно одна», – хмыкает Джек.

– Прекрати, прекрати, прекрати, – повторяю я.

«Совсем одна, видишь?»

Я прижимаю руки к ушам и закрываю глаза, пытаясь вырваться из окружающей меня реальности.

Кто-то останавливается рядом со мной, я вздрагиваю, когда он встает на колени и смотрит мне в глаза.

– Оливия, – нежно произносит он.

– Идгар… – Меня трясет так, что я с трудом могу говорить.

Улыбка Идгара прогоняет неизвестность, мои страхи исчезают. Я не слышу голоса Джека, не слышу его крики, звуков машин, стона раненых… Я не слышу зла вокруг себя.

– Оливия… – Он отодвигает от ушей мои руки и крепко сжимает их. – Давай уйдем отсюда?

Я слабо киваю. С непривычной мне мягкостью он берет меня за руку и уводит с пешеходного перехода. Его прикосновение восстанавливает равновесие, которое я потеряла. Когда мы доходим до тротуара, я слышу звуки сирен, и ужас снова охватывает меня. Словно догадавшись об этом, Идгар тянет меня к скамейке, не давая оглянуться.

– Ты поранилась, у меня где-то были пластыри.

Он неуклюже, как обычно, начинает копаться в своем рюкзаке, роняя кучу других вещей на землю. Наконец находит пластыри и довольно улыбается. Берет мои руки и нежно дует на кровавые царапины. Он не напуган, не проявляет отвращения или страха к девушке, которая сосуществует с призраком.

Кажется, важнее моих царапин для него ничего нет, он не обращает внимания ни на что другое.

– Так лучше, – он протирает мои руки влажной салфеткой и заклеивает царапины пластырями.

Интересно, как такая измученная душа смогла подарить мне покой. Растрепанные волосы, расстегнутая рубашка, мятая толстовка и тяжелое бремя, которое он тащит на себе с мнимой легкостью.

– Можешь… можешь повторить мое имя? – Я и сама не понимала, что сказала эти слова, пока он не взглянул мне прямо в глаза.

Странная эксцентричная просьба. Но Идгар выполняет ее, как будто это совершенно нормально.

– Оливия.

Он произносит мое имя, словно это самый прекрасный звук во всем мире.

– Еще.

– Оливия.

Словно это нечто драгоценное и уникальное.

– Еще.

– О-ли-ви-я, – очень медленно произносит он, и я хочу услышать это снова.

Я зачарованно смотрю, как он наклоняется к моему лицу все ближе и ближе. У меня перехватывает дыхание, кажется, что я повисла на волоске, который Идгар держит в своих руках.

Никакого Джека, никаких криков, никакой крови.

– Оливия, – нежно шепчет мне прямо в губы.

– Е-еще.

Слова словно сами срываются с моих губ. В этот момент я чувствую себя живой, хотя вот уже много лет думала, что мертва.

Моя последняя просьба остается без ответа.

Потому что Идгар прижимается губами к моим губам, нежно гладя меня по щеке. И впервые я перестаю чувствовать отвращение и страх.

Дерек

Я просыпаюсь от солнца, которое бьет мне прямо в лицо. Протираю глаза от остатков сна, и в тот же момент голова начинает пульсировать от боли. Я прижимаю руки к вискам и глубоко вдыхаю. Встаю с кровати и вздрагиваю, увидев собственное отражение в зеркале. Я не могу заявиться на работу в таком виде: Фредерик не раз намекал мне, чтобы я тщательно следил, в каком состоянии я прихожу в BWN. Я открываю дверь ванной и раздеваюсь. Идгар обмолвился, что ему удалось выкрасть мое заявление и сохранить за мной место. Под струями холодной воды все царапины начинает щипать. Это кажется невероятным – Сиа перевернула ситуацию в свою пользу и сняла ошейник, который Себастьян затянул на моем горле.

Она не испытывала ко мне отвращения, хотя и видела меня на пике ярости.

Ее глаза сияли тем же светом, как и раньше, когда она смотрела на меня. Тьма словно зовет ее, привлекает, манит, а не приводит в ужас.

И я убеждаюсь в этом, когда вижу ее на своей кухне. Она невозмутимо сидит за столом, закинув ногу на ногу, и спокойно завтракает. На ней узкие джинсы и белая футболка с глубоким вырезом.

– Доброе утро, ледяной принц.

Нежная улыбка против ледяных доспехов, в которых я, как обычно, прячусь.

– Я жду тебя. Твоя мама была так любезна, разрешила мне войти и усадила завтракать. Она сильно настаивала, мне показалось невежливым отказаться. Она сказала, что идет проведать Тайлера.

Ни намека на страх. Кажется, она не осознает, на какие зверства я способен. Или еще хуже. Ее это привлекает.

Она опускает ложку в банку с ореховой пастой.

– Будешь стоять столбом и пялиться на меня все утро?

– Я тебя не понимаю.

– Успокойся, ты не первый. А если серьезно, то я тебе принесла конспекты лекций, которые ты пропустил, – она кладет тетрадь на стол. – Татьяна со своей чертовой командой на первом месте в рейтинге, недавно они выходили в прямой эфир. Мы на втором, команда шута за нами. Нам надо придумать что-нибудь офигенное, чтобы обогнать их, так что никаких больше оправданий, пора за работу, – она облизывает ложку, бросая на меня недвусмысленные взгляды.

Я беру тетрадь и открываю: она записывала каждую деталь, каждую мелочь, уверенная, что ее план сработает и я вернусь. Она не сдавалась ни на секунду.

– Почему… – бормочу я себе под нос.

Я не понимаю ее поведения. Кажется, у нее нет ни границ, ни инстинкта самосохранения. Абсолютно ничего. Чем опаснее вещь, тем сильнее она ее жаждет.

Она пробудила во мне любопытство, которое я не могу больше контролировать. Достаточно ей оказаться рядом со мной, как вся моя уверенность летит к чертям.

Кажется, мое равновесие пошатнулось: эйфория, экстаз, адреналин. Обычные сигналы тревоги, возникающие, когда Сиа подходит слишком близко. Я всегда отталкивал ее, когда сигналы становились слишком тревожными.

Но сейчас, сейчас я хочу разгадать тайну, которая скрывается в безумии этих очаровательных глаз.

Я упираюсь руками в сиденье стула, на котором она сидит. Она не отрываясь смотрит мне прямо в глаза, пытаясь понять мое движение.

– Я хочу… понять, – шепчу я в сантиметре от ее лица.

Мягкие губы Сии манят меня. Я борюсь с искушением прикоснуться к ним. Я наклоняюсь к ней в тщетной попытке утолить свое желание, провожу правой рукой по ее спине. По ее глазам я понимаю, что она не попытается оттолкнуть меня, если я продолжу прикасаться к ней, осквернять ее.

– Почему ты не испугалась?

– Потому что я не боюсь того, что меня привлекает.

Быстрота ее ответа сметает остатки моего здравого смысла. Она кладет ладони на мое лицо и притягивает меня к себе. Меня завораживает ее страстный взгляд, в котором нет ни страха, ни осуждения.

– Ты не знаешь, о чем говоришь, Сиа. – Я пытаюсь взять себя в руки, но ее дыхание на моих губах не дает мне думать о чем-то еще.

– Я говорю, – отвечает она, поглаживая меня по щеке, – что меня безумно тянет к тебе, Дерек.

Так лед встречается с вулканом: столкновение противоположностей, смешение двух неукротимых сил, которые притягиваются друг к другу. Я прижимаюсь губами к ее рту, не в силах больше контролировать свое желание. Провожу рукой по внутренней стороне бедра, она стонет, и от этого я еще сильнее впиваюсь в ее губы.

Она запускает пальцы в мои волосы и с мучительной медлительностью начинает покрывать поцелуями мою шею. Она прикусывает самые чувствительные места, словно всегда знала, где они. Я глубоко вдыхаю, пытаясь не сойти с ума окончательно, обнимаю ее за талию и сажаю на стол.

С озорной улыбкой она снимает с себя футболку, обнажая белоснежное тело для моих грубых рук. Я прижимаюсь к ее коже губами, смакуя каждый сантиметр ее тела. Она стонет, когда я провожу языком по ключице, ее дыхание учащается. Я слегка кусаю ее, заставляя изогнуться от удовольствия. Мои руки рисуют невидимые круги на ее спине.

Я собираюсь продвинуться выше, но Сиа ловко перехватывает инициативу, с легкостью подчиняя меня. Ее нежные руки исследуют мою грудь. Она с таким жаром целует мою шею, что я закрываю глаза: она кусает, сосет и снова прикусывает. Она прижимает губы к самому чувствительному месту: за ухом.

– Ты такой вкусный, Дерек.

Она покрывает мою кожу маленькими бесконечными поцелуями, от чего я начинаю дышать все чаще.

– Если хочешь… я остановлюсь, – немного насмешливо произносит она, продолжая при этом исследовать мое тело.

Неужели такая красивая женщина действительно может существовать?

Каждое ее прикосновение как чистое пламя.

– Ну что? Мне остановиться? – спрашивает она, наклонив голову.

Она хочет, чтобы я сказал это: Сиа любит контроль так же сильно, как и я.

Я улыбаюсь, лаская ее бедра, и утыкаюсь лицом в ложбинку между ключицами. Я медленно облизываю каждый сантиметр кожи, чередуя поцелуи с укусами, и слышу, как Сиа судорожно вздыхает.

– Это ты скажи: мне остановиться? – хрипло шепчу я.

Она тянет вверх мою футболку, но я тут же ее останавливаю. Она понимает, что что-то не так, но упрямо отодвигает мои руки и обнажает меня. Я и глазом не успеваю моргнуть, как пальцы Сии уже скользят по моей коже.

– Что… что это такое?

Она гладит шрамы, покрывающие мою грудь, спину, плечи. Ее взгляд темнеет.

– Кто это, Дерек? Кто с тобой это сделал? – По голосу я понимаю, что ее захлестывает волна гнева.

Я привык видеть себя таким, но для другого человека я выгляжу жутко. Мое тело сплошь покрыто густой паутиной шрамов.

Я отступаю на шаг от Сии, чтобы она могла слезть со стола и одеться. С покрасневшими от поцелуев губами она смотрит на меня в ожидании ответа, который удовлетворит ее. Я не хочу осквернять ее своей беспросветной тьмой, но чувствую, что это, пожалуй, мой единственный шанс на то, чтобы меня понял человек, над которым не властны правила этого мира.

– Как только ты узнаешь… ты будешь запятнана. Как и я, – предупреждаю я.

Мои слова никак не влияют на ее решимость. Скрестив руки на груди, она ждет ответа на свой вопрос. И тогда я открываю рот и позволяю открыться этой истории.

– Мой отец…