Общество заклеймило художника, рисовавшего кровью. Его назвали дьявольским отродьем.
Люди избегали его, ругали, проклинали, а детям категорически запрещалось с ним разговаривать.
«Если посмотришь на его картины, то умрешь от потери крови».
Для всех он был проклятым безумным художником, чьи полотна, залитые красной кровью, изображали мучительную смерть.
Жаль, что никто из них никогда не смог увидеть правду.
Художник не выбирает свои краски: кто-то рождается с даром жизни и работает с весенними листьями и красочными цветами; а кто-то – с даром смерти, и ему суждено рисовать красным цветом.
Изолировав художника с даром смерти и вознеся художника с даром жизни, люди нарушили божественное равновесие, и на них обрушилось возмездие небес.
Я провалился в пропасть, где нет никаких ориентиров. Я не могу отличить голоса от реальности. Я не могу восстановить равновесие, которое я так долго удерживал, баланс, созданный моим напуганным разумом.
Охранник открывает дверь, тащит за собой человека с завязанными глазами, толкает на середину камеры и развязывает его ноги и руки.
– Что вы со мной делаете?
Он сдергивает повязку с глаз и трет их. Растерянно оглядывается вокруг, замечает меня, и его глаза округляются при виде крови, которая покрывает мои руки.
Охранник выходит и запирает за собой дверь.
Человек вскакивает на ноги и стучит кулаками по двери.
– Выпустите меня отсюда!
Он не представляет, что сейчас случится. Я подхожу, хватаю его за волосы и швыряю на пол. Его крики отскакивают от стен. Инстинкт, голод и гнев окутывают меня, пока я уродую ему лицо. Он взывает к моей жалости, но чем громче он кричит, тем больше мои руки пачкаются в крови. Наконец я останавливаюсь и вытираю футболкой пот со лба.
– Сильнее, Дерек. Я знаю, ты способен на большее… – сверху доносится голос Себастьяна.
Он знает, что я сдерживаюсь, он уже видел мою тьму и понимает, когда она выходит из-под контроля. Измученный мольбами валяющегося на полу человека, я поворачиваюсь к нему спиной.
И в этот момент моей слабости человек бросается на меня и бьет изо всех сил. В моей голове словно срабатывает переключатель. Мои руки сами собой сжимаются в кулаки и начинают мутузить его тело. Жестокость зовет меня, и я не могу сопротивляться. Звуки, запахи, кровь… все исчезает. Только стук моего сердца, которое переполняет мучительный гнев.
– Ты молодец, Дерек.
Я не чувствую боли в разбитых руках, усталости в мышцах, крови, которая брызжет мне в лицо, пропасти, в которую я падаю. Только звук жестокости, которая насыщает меня, окутывает словно саваном.
Охранники оттаскивают меня, как разъяренное животное. Держат меня за руки с двух сторон, прижимают к стене. Пот течет с моего лба, сердце колотится. Я хрипло дышу, в ужасе шарю глазами по камере в поисках опоры, которая сможет вывести меня из этого состояния транса. Мышцы горят, царапаю руки охранников, глубоко вонзая ногти в кожу, чтобы вырваться из их хватки. Я опускаю взгляд, и глаза широко распахиваются: на полу валяется человек с окровавленным лицом, которого я зверски избил. Дыхание застревает в горле, мышцы расслабляются, руки перестают сопротивляться. Я сжимаю губы. Мне трудно осознать свою вину, единственный способ это сделать – посмотреть на свои руки: дрожащие, окровавленные, поцарапанные.
Это был я.
Опять.
Больше всего меня пугает то, что мое тело снова жаждет насилия и крови. Я не знаю, как сдержать нездоровый инстинкт, который развращает мой разум.
Дверь камеры распахивается.
– Новый рекорд!
Входит Себастьян с двумя телохранителями, которые смотрят на меня с ужасом в глазах, словно я могу напасть на них в любой момент.
– Тебе понадобилось меньше времени, чем утром. Крепкий орешек попался, никак не хотел терять сознание. Конечно, сначала мне было немного скучно, но потом ты вошел во вкус. Настоящий ты – безумный зверь! – Он смеется, наслаждаясь происходящим.
Ему нравится смотреть, как я теряю контроль над собой, полностью подчиняясь его играм разума. Для него это наркотик – чувствовать свое превосходство, зная, что может управлять слабостями других людей.
Я вздыхаю.
– Мы закончили, так?
– Да, но…
Я отпихиваю стоящего передо мной охранника, поднимаю с пола свою куртку и бросаюсь к двери.
– Эй, ты куда? Мы думали устроить праздничный ужин, на этой неделе бизнес процветает благодаря тебе. Не представляешь, сколько семей теперь нас боятся и тут же выполняют наши приказы.
Я не слушаю его пустую болтовню. Он кайфует от того, что я сломался, что я потерял равновесие, которое удерживал все эти годы. Я выхожу из камеры, надеваю куртку, но не чувствую никакого холода. Сажусь на мотоцикл, стоящий рядом со складом, и еду в единственное место, где могу побыть один. Сердце все еще бьется как сумасшедшее, я весь в крови моей жертвы. Прислоняю мотоцикл к стене и быстро поднимаюсь на мост в самом заброшенном районе города. Ветер помогает мне выбраться из пропасти, в которую я провалился. Я залезаю на железные перила и сажусь на границе между твердой землей и водой.
– Опять ты?
Бездомный без удивления смотрит на меня: он уже знает, что меня связывает с этим местом. Он молча садится рядом со мной, словно ощущая всю токсичность моих мыслей. Он не обращает внимания на кровь на моем лице, на поцарапанные пальцы и разбитые губы. Игнорирует все признаки моего разрушения.
Он протягивает мне банку пива, алкоголь обжигает горло и стирает все голоса, все образы, которые жестоко терзают меня.
– Я знаю, какое бремя ты несешь. К сожалению, кто-то должен это делать…
Я молчу: пустота заставляет меня закрыть глаза. Боль, которую я раньше не чувствовал, щекочет мои руки и замораживает кости.
– Ты художник смерти, человек, который рисует кровь…
Я подношу ко рту банку и выпиваю ее одним глотком.
– Того человека тоже изгнали из общества… из-за этого он захотел умереть, – вспоминает он какую-то историю.
– Я не нашел бы покоя даже после смерти… У тебя еще есть? – я показываю на банку.
Он протягивает мне пакет, я достаю еще одну банку, выпиваю и ее, потом еще одну и еще. Но это не помогает мне заглушить мысли и воспоминания.
– Поэтому ты в тот день этого не сделал?
Этот человек был единственным свидетелем попытки психа, дошедшего до грани терпения, покончить с собственной болью. Я думал, что труп не может чувствовать человеческую боль. Поэтому у меня появилась идея подняться сюда и позволить ветру унести меня в место, где нет криков, нет крови, нет гнева.
– Да, именно поэтому.
Но я понял, что страдания человеческой жизни мертвецы забирают с собой и обречены жить с ними даже в другом мире.
– И как же ты теперь собираешься найти покой?
Мысли не перестают мучить меня. Покой? Единственное доступное мне чувство покоя – это мрачное, смутное состояние, когда я превращаюсь в чудовище, словно зло, которым я заклеймен, можно скрыть только еще большим злом.
– Думаю, что некоторые обречены не найти покой никогда.
У меня мороз по коже от того, как Дерек разрушает сам себя день за днем. Нам ничего не остается, кроме как смотреть издалека, как он входит с самого утра на этот заброшенный склад и выходит оттуда только вечером весь в синяках и крови. Он не разрешает нам подходить к нему.
Неделю назад он отказался от стажировки, и с тех пор Себастьян использует его как своего цепного пса. Идгар смог выкрасть и подделать заявление Дерека об уходе, и пока нам удается объяснять отсутствие Дерека его плохим самочувствием. Фредерик, как ни странно, особо нас не трогает: как будто догадывается, что что-то нечисто, но не мешает нам.
Сиа опускает окно машины, стоящей на обочине дороги. Она уставилась на сцену, разворачивающуюся перед нами: Дерек идет, сильно шатаясь, по переулку рядом со своим домом. Лунный свет ложится на его лицо, покрытое запекшейся кровью. Он спотыкается, врезается в мусорное ведро и падает на колени. Я тянусь к двери, но Сиа перехватывает мою руку.
– Не делай этого.
Я смотрю на нее.
– Какой смысл следить за ним, если мы даже не можем ему помочь? В чем смысл? Он выходит со склада, едва держась на ногах, едет на мост, там напивается. Потом возвращается домой в стельку пьяный, а на следующий день все начинается сначала. Как можно просто смотреть и ничего не делать? – Меня накрывает беспокойство.
Я всегда считала Дерека сильным человеком, нерушимой скалой, единственным, кто не терял присутствия духа ни при каких обстоятельствах. Он никогда не пытался поговорить со мной о моих страданиях, но я уверена, что он многое понимал о моей душе. Я догадалась, увидев карамельки на моем столе после того, как меня вырвало, и когда он закрыл дверь туалета, чтобы никто не увидел меня в таком состоянии. Он не выставляет напоказ свою заботу. Он не общительный, замкнутый, закрытый. И это его убивает.
– Если он узнает, что мы за ним следим, он сделает все что угодно, чтобы спрятаться от нас. Мы не бросаем его, но необходимо, чтобы у Дерека не возникло подозрений. Этот дебил любит страдать в одиночку.
Она смотрит на него как ученый, который научился понимать каждое движение своей подопытной мышки.
Думаю, связь между Дереком и Сией чрезвычайно запутанная.
Они две противоположности, два враждующих рода, которые говорят на разных языках. Но при этом только Дерек может прочитать Сию и только Сиа может понять Дерека. Они яд друг для друга, но это не пугает их, а наоборот привлекает. Есть что-то глубокое, необъяснимое и вечное в том, как переплетаются их души.
Два аркана, узники боли, которую они прокляты проживать снова и снова. Такими я их вижу.
Сиа прерывает мои мысли.
– Я знаю, что ты боишься за него, русалочка. Но поверь мне, я этого так не оставлю. Этот ублюдок Себастьян пожалеет, что родился на свет.
Я достаточно ее знаю и понимаю, что она говорит серьезно.
У Идгара округляются глаза.
– Это ведь шутка?
Сиа довольно улыбается.
– Так и знала, что ты это скажешь. Ты правда думал, что я сдамся? Черта с два. Этот говнюк заслуживает гораздо большего, но пока мне достаточно этой маленькой мести.
Мы сидим за столом на ее кухне. Она позвала нас, чтобы рассказать о своем большом плане, который она неустанно разрабатывала, пока мы делали все возможное, чтобы прикрыть отсутствие Дерека и в то же время хорошо выполнять задачи, которые ставил перед нами Фредерик.
Я бросаю взгляд на Тома.
– Это действительно можно сделать?
Он кивает.
– Да не волнуйтесь. Мы не впервые имеем дело с такими компаниями, Сиа уже сталкивалась с подобными ситуациями. Мы хорошо подготовились, и они уже заглотили наживку, как мы и думали.
Кажется, только мы с Идгаром потрясены коварством ловушки, в которую они поймали Себастьяна. Не говоря уже о том, что это незаконно. Том и Сиа совершенно не волнуются или просто не показывают вида.
– Проще говоря… – Идгар пытается осознать ситуацию, он все еще в шоке от новости, которую мы узнали. – Сиа, ты владеешь испанской компанией через третьих лиц и она только что заключила сделку с семьей Себастьяна?
Она кивает.
– И ты дала им подписать фальшивые документы, заставив их подумать, что это очень выгодная сделка… а на самом деле ты купила все их акции, – заканчивает он.
– Точно.
– И теперь с юридической точки зрения ты владелец всей их компании? Да как, черт возьми, ты это провернула… – Идгар отпивает глоток воды, пытаясь прийти в себя.
Том и Сиа смотрят на нас как на пришельцев, которые только что вышли из летающей тарелки.
– Обычно люди восхищаются, когда узнают, что я миллиардерша, а вы ведете себя как сумасшедшие, – говорит она.
Я подозревала, что Сиа богата, достаточно увидеть ее огромный особняк, где она живет в полном одиночестве, или украшения, дорогую одежду и шикарные платья, которые она носит каждый день. Но к такому я не была готова.
– И когда ты собиралась рассказать об этом нам? – спрашиваю я.
Ее губы изгибаются в гримасе, она пожимает плечами.
– Никогда? Я не веду дела сама, этим занимается Том. Мне это не интересно.
Ее безоговорочное доверие к Тому лишает меня дара речи. Еще в отеле, когда ей стало плохо, я поняла, что он не просто подчиненный Сии, а кто-то вроде дяди или отца. Такое же отношение и у Тома к Сии. В привязанности, которую он испытывает к девушке с черными кудрями, нет злого умысла или корыстного интереса. Он чуть ли не благодарен ей за то, что она позволяет ему быть рядом.
Вскоре приезжают юристы, которые работают на компанию Сии. Том ведет их в свой кабинет, чтобы обсудить последние детали.
Но есть еще кое-что, чего я не понимаю. Я собираюсь задать вопрос, но Идгар опережает меня.
– Если ты настолько богата, то почему…
Сиа перебивает его.
– Почему я пытаюсь устроиться на работу, как простая смертная?
– Я бы уже валялся на пляже на Гавайях, послав всех к черту, – говорит Идгар.
– Ну потому что… это прикольно.
На лице у Идгара одновременно уныние и недоумение. Теперь я вспоминаю, что ребята в баре, где Сиа играла на скрипке, очень почтительно обращались с ней. Тогда мне показалось это странным, но я об этом больше не думала.
– Готовы? Едем за ледяным принцем.
В ее взгляде горит такое нетерпение, что я понимаю, что ее привязанность к Дереку за гранью здравого смысла. Она готова сдвинуть горы, пересечь любые границы и нарушить все правила.
Все ради ее паука.
– С этим парнем мы только начали работать. Я хочу, чтобы он понял, с кем имеет дело, поэтому надо его немного припугнуть. Пожалуй, пары сломанных ребер хватит.
Себастьян похлопывает меня по спине и поднимается в свой безопасный, надежный кабинет, из которого внимательно, почти одержимо наблюдает за мной.
Мои руки трясутся, пластыри, которыми я заклеил пальцы, пропитались кровью. Они никогда не успевают зажить. К счастью, мама не может этого увидеть и я могу наврать ей все что угодно.
Тайлера обмануть еще проще, достаточно отвлечь его подарками и вопросами о его рисунках.
Я слышу щелчок замка: передо мной стоит следующая жертва. Охранник Себастьяна снимает повязку с его глаз, и я вижу его лицо. Я сжимаю зубы, пытаясь справиться с охватившим меня изумлением. Том доверчиво улыбается мне, он понятия не имеет, что только что попал в ад. Мне становится тяжело дышать, глаза застилает пелена. Я не хочу выплескивать на него гнев, сжирающий меня изнутри, я не могу этого сделать.
Он поднимает руки.
– Все хорошо, Дерек.
– Нет, ты не понимаешь. Все плохо, ты должен свалить отсюда, – шиплю я сквозь зубы.
Руки дрожат, жадно ищут кого-то, на кого можно выплеснуть гнев.
– Только вместе с тобой.
Я пячусь от него.
– Не неси бред, я не могу уйти отсюда. Уходи, я…
– Ты идешь со мной, – твердо повторяет он. Он протягивает мне руку, совершенно не боясь кровавых пятен, которые словно татуировки покрывают мое тело. В нем нет ни страха, ни отвращения, уверенность в его глазах ошеломляет меня.
Он улыбается.
– Поверь мне, все закончилось, Дерек. Идем отсюда.
Он берет меня за руку и ведет к двери, которая отделяет нас от остального мира. Я не слышу голоса Себастьяна, который приказал бы мне остановиться. Кажется, никто не смотрит на нас, охранники словно испарились.
Мы выходим на улицу, и яркий солнечный свет вынуждает меня закрыть глаза. Я как зверь, слишком долго просидевший взаперти. Том накидывает куртку мне на плечи. Я не понимаю, что происходит, но тут замечаю Оливию и Идгара рядом с большим внедорожником. Мой мозг начинает складывать фрагменты картины. Оливия с сияющими глазами бежит ко мне и взволнованно обнимает.
Идгар хлопает меня по плечу.
– Рад снова тебя видеть, – шепчет он.
Не успеваю я спросить хоть что-то, как со склада выходит Себастьян, на ходу читая какие-то документы, за ним идет Сиа в сопровождении нескольких незнакомых мне мужчин. Себастьян яростно рвет документы, швыряет их на землю и топчет ногами. Сиа радостно улыбается.
– Что все это значит? Не может этого быть! – вопит он.
Кажется, он вот-вот сойдет с ума: он дергает себя за волосы, щеки побагровели, с лица исчезло привычное довольное выражение.
Ни Том, ни ребята не кажутся удивленными, так что я догадываюсь, что это ее план.
– Если тебе интересно, Сиа обошлась с ним достаточно жестоко, и под «жестоко» я подразумеваю, что она владеет всеми акциями Себастьяна, так что теперь он чертовски бедный ублюдок.
У меня глаза на лоб лезут от изумления.
– Чего?!
Том осторожно прижимает кусочек бинта к моей разбитой брови, а потом протягивает мне пластыри, чтобы заклеить царапины, из которых до сих пор идет кровь.
Оливия берет мою руку, снимает старые пластыри и вытирает кровь спиртовой салфеткой.
– Ты и правда думал, что мы просто будем стоять в стороне и смотреть? – Оливия убирает аптечку в машину. Идгар, снова похлопав меня по плечу, идет за ней.
Том открывает переднюю дверь.
– Сиа сказала, что сама отвезет тебя домой. Ты же знаешь, она упряма как осел, – улыбается он и садится в машину вместе с остальными.
Они уезжают под моим неверящим взглядом, все происходящее кажется мне нереальным. Я перевожу взгляд на кудрявую девушку, она делает шаг ко мне, но Себастьян хватает ее за руку. Он умоляет ее, предлагает сотрудничество и другие богатства в обмен на молчание. Но ничто не может заставить ее изменить решение.
– Ты плохо меня понял? Объясню по-другому: держись подальше от Дерека. Если посмеешь просто подумать о том, чтобы приблизиться к нему, или попробуешь хоть как-то оскорбить его, я тебя уничтожу. Одно слово, одна фотография, одно видео… и тебе конец. Теперь дошло? – Она кровожадно улыбается ему, стряхивая с себя его руку. – Больше мне нечего тебе сказать, об остальном позаботятся мои адвокаты. Увидимся в аду, говнюк.
На лице Себастьяна появляется тень смирения. Он сжимает кулаки, достает телефон и начинает звонить.
Сиа поворачивается ко мне. Впервые за много дней я наконец вижу ее чарующие глаза. Она не знает о цепях, которые ей удалось разорвать, понятия не имеет о цене, которую заплатила, чтобы помочь мне… чтобы освободить зверя, зависящего от насилия. В ее взгляде нет ни малейшего намека на сожаление. Ей все равно, правильно она поступила или нет, ей не противна гниль больного разума. Ее это привлекает, ее тянет ко мне.
Она делает шаг ко мне.
– Я жду «спасибо», но, наверное, это слишком сложно для тебя… может, просто пригласишь меня в кафе, ледяной принц?
Ледяной принц.
Вот кем она меня считает. Я никогда не задумывался… никогда ее не спрашивал, почему она считает меня принцем, когда я не что иное, как чудовище.
– Почему для тебя я принц?
Ветер треплет ее волосы, на шее шарф, который я подарил ей на день рождения.
– Потому что у тебя доброе сердце.
– Доброе? Ты меня видела? Видела те ролики, то, что я творил все эти дни? – Хромая, я подхожу к ней ближе. Не могу поверить, что она не замечает гнили внутри меня, не боится этого.
От боли в лодыжке я стискиваю зубы.
– Я видела, – твердо произносит она.
– И ты считаешь, что принцы именно так себя и ведут? Позволяют безумному гневу ослепить и оглушить их?
Она любуется синяками на моем лице, словно это самое красивое, что она когда-либо видела.
– А кто сказал, что принцы невинны? Я сказала, что у них доброе сердце, и у тебя тоже, Дерек. Нравится тебе это или нет, твое великодушие вечно заставляет тебя взваливать на себя больше, чем ты можешь вынести. Ты не принимаешь чужую помощь, а это типичная королевская гордость.
С каждым ее словом я чувствую, как встают на место кусочки головоломки. У нее есть способность читать других людей, понимать и соединять осколки их душ. И она делает это с такой естественной непосредственностью, что это кажется сюрреалистичным.
– Ты и правда… правда так думаешь?
Сиа изгибает губы в улыбке, подходит вплотную и смотрит на меня своими темными глазами.
– И даже больше. Я очень хочу увидеть, что скрывается за этими доспехами. – Она поднимает руку и нежно гладит мои волосы. – Я с самого начала сказала: ведьма всегда защищает своего паука.
Слова, которые она всегда повторяла, с того самого мгновения, как наши глаза встретились. Слова, которым я никогда не придавал значения, всегда считал их глупыми и ребячливыми, оказываются ключом ко всему. Впервые я думаю, что, возможно, существует человек, который способен вынести тьму внутри меня.
Способен дышать затхлым воздухом, в котором я живу.
Способен твердо стоять на ногах при виде страхов, прячущихся в темноте.
Способен смотреть на меня, даже когда я этого не заслуживаю.