Спящая красавица проснулась от поцелуя принца, и все же ее сердце принадлежало простому крестьянину, который косил поля и ухаживал за животными. Когда она отвергла принца, рассказав ему правду, он не смог принять этого.

Принц, ослепленный безумием и неспособный отказаться от любви, отравил красавицу и приговорил ее тем самым к вечному, беспробудному сну.

– Если ты не достанешься мне, то не достанешься никому.

Сиа

– Сегодня ты не хочешь говорить. Понимаю, значит буду говорить только я, а ты должна позволить своему сознанию услышать мой голос. Хорошо, Сиа?

Нет, не хорошо.

Я просто хочу, чтобы все это закончилось, чтобы люди не пытались понять то, что они не в силах понять. Я не хочу их сострадания: я не знаю, что с ним делать. Не хочу, чтобы они проявляли человечность к такому существу, как я, к тому, кто никогда не был человечным сам.

Я сижу в кабинете Мелиссы, Том заставил меня прийти на внеочередной сеанс. Глаза тяжелеют и закрываются сами собой, мне приходится делать усилие, чтобы не уснуть.

– Голоса, преследующие тебя, запах белых роз, от которого у тебя перехватывает дыхание, проклятия, которые ты видишь… все это ненастоящее. Здесь ты в безопасности, никто тебя не тронет, не причинит боль. Ты ей не принадлежишь, цепи, которые ты чувствуешь, ненастоящие.

Кто знает, что бы подумал отец, увидев меня в таком состоянии. Подавленная злом, которое я не смогла отвергнуть. Подавленная самой собой и болью, которая питала меня годами.

«Ты такая красивая, Сиа. Не марай руки приказами этих голосов. Когда они начнут кричать, приходи ко мне, я заставлю их замолчать. Скажу им, что ты слишком красива, чтобы быть их слугой».

Я уверена, он бы сильно расстроился, посмотрел бы на меня с тем же неодобрением, как когда я убила птичку. С отвращением, страхом и ужасом.

– Сиа, у того, что ты испытываешь, есть название. Я тебе уже говорила и повторю: ты можешь сделать это, ты сильная, мы рядом и всегда будем поддерживать тебя. Ты пережила невероятный ужас, шизофрения так сильно исказила твое сознание, что создала вторую личность, чтобы облегчить бремя, которое ты скрываешь. Белая Роза – так зовут девушку, которая иногда занимает твое место, да?

При звуках этого имени голоса начинают царапать мои барабанные перепонки, я затыкаю уши руками и делаю глубокий вдох. Они чувствуют себя в ловушке: внимательные глаза посредника выследили их, они чувствуют себя разоблаченными. Мелисса повышает голос.

– Твоя шизофрения – генетического характера. Ты унаследовала ее от матери, но это не значит, что ты – Иления Линнон. Ты – не она и никогда ею не была. Ты не хочешь быть убийцей, ты не заслуживаешь смерти, ты не заслуживаешь такой ненависти.

Я крепко зажмуриваюсь. Чем больше она говорит, тем сильнее цепи сжимают мою грудь. Это больно, так больно.

– Мы лечим твое шизотипическое расстройство лекарствами и когнитивно-поведенческой терапией, нашими сеансами и с помощью Тома, который заботится о тебе. У тебя нет причин бояться…

Я смотрю на нее.

– Все это вранье, и ты прекрасно знаешь это, посредник.

На мгновение повисает тишина. Кажется, Мелисса ничего не может противопоставить суровой правде. Ведь она лучше меня знает, в каких формах проявляется моя болезнь, как она прогрессирует и на какой я сейчас стадии.

Моя стадия не начальная, которую можно купировать или вылечить, это негаснущий огонь, который обожжет любую руку, которая захочет его погладить.

Я убираю руки от ушей.

– Сниженная способность к близким отношениям, нарушение мышления и восприятия, эксцентричное поведение, иллюзии, галлюцинации, искажение реальности, бред, уплощенная аффективность и ко всему прочему потеря памяти и нарушение логических способностей. Я стану пустой оболочкой, которая не умеет писать, читать и нормально общаться с людьми. Я забуду свое имя, в моих воспоминаниях не останется от тебя ни следа, потому что я превращусь в живой труп, который действует под влиянием непрекращающихся галлюцинаций.

Мелисса сжимает пальцами ручку, пряча за этим жестом все свои эмоции. Как профессионал, она должна отделять чувства от работы, но, изучая меня много лет, она не может смириться с трагическим финалом, в котором я не смогу вспомнить ее.

– Тебя пугает мое проклятие? Я тоже боюсь того, что со мной случится. Я принимаю эти глупые таблетки только ради Тома, ему спокойнее, когда я следую его бесполезному плану. Это одно из немногих добрых дел, которое я могу заставить себя совершить. Только ты знаешь, что симптомы не проходят, я по-прежнему слышу голоса. Честно говоря, они никогда не замолкали.

Мелисса вздыхает, закрывает блокнот с записями и кладет на столик справа от себя.

– На сегодня хватит, сеанс окончен.

Я встаю со стула, беру куртку и выхожу из кабинета. Голова трещит, мне приходится идти очень маленькими шагами по коридору. Я вижу свое отражение в окнах: тело, из которого высосало энергию, лицо, пустое из-за кошмаров и невидимых демонов. Я достаю из сумки темные очки и надеваю их. На улице меня в машине ждет Том. Я открываю переднюю дверцу и сажусь. Том молча заводит машину и трогается. Я пристегиваю ремень и, прислонившись головой к окну, закрываю глаза и погружаюсь в темноту своих мыслей. Все было бы намного проще, если бы меня никогда не было, если бы я умерла вместе с папой. Все было бы намного проще, если бы я не выжила.

С закрытыми глазами я вполголоса бормочу фразу, которая повисает в тишине:

– Почему ты меня тогда спас?

Том, не говоря ни слова, продолжает вести машину. Спустя пару минут его голос нарушает молчание.

– Я заметил, как ты на меня смотрела на похоронах отца. Ты не умела плакать, а когда увидела мои слезы, то сделала шаг ко мне, словно хотела, чтобы я научил тебя выражать боль. Твой взгляд будто умолял меня спасти тебя…

Я сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в кожу.

– Понимаю, – с трудом шепчу я.

– Я знал, что твоя мать лжет, но у меня не было доказательств. Я следил за каждым действием Илении, даже пробирался в ваш дом, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке. Я установил скрытые камеры. А дальше ты лучше меня знаешь, что случилось.

Я открываю глаза. Он крепко сжимает руль, на лице тень скрытой печали. Воспоминания о том дне мучают не только меня, но и его.

Я вздыхаю.

– Камеры засняли, как мама отравила мою еду, и ты вызвал полицию. Потом врачи привезли меня в больницу и каким-то чудом остановили действие яда. Еще минута, и меня бы здесь не было. Но я до сих пор не понимаю, почему ты пошел дальше, зачем тебе было нужно взять меня под свое крыло?

Я до сих пор помню презрение королевской семьи: никто из них не хотел брать в свой дом проклятое существо. Они с отвращением смотрели на девочку, которая, по их словам, приносила только несчастья. Они связывали смерть короля со мной: я убила их правителя, а значит, я плохой человек.

В тот день я познакомилась с эгоизмом семьи, с семьей, у которой не было человечности.

– Я не знаю, ты… ты смотрела на меня и держала в руках платок, которым я перевязал твою ладонь на похоронах. Ты так крепко сжимала его, словно это была единственная капля добра, которую тебе кто-либо когда-либо дарил. Я не мог устоять, я видел перед собой маленькую девочку, которую тупые взрослые считали чудовищем. А твои глаза молили только об одном – о тишине.

Я закрываю глаза. Я хотела тишины, прямо как сейчас. Том единственный услышал приказ ведьмы, и с того момента начался его приговор гоблина. Машина останавливается, я открываю глаза и вижу, что мы уже дома. Я отстегиваю ремень и выхожу, вытаскиваю из кармана телефон и включаю его. Куча пропущенных звонков и непрочитанных сообщений. Оливия оставила сообщение на голосовой почте, я подношу телефон к уху. Том в это время идет ко входной двери.

– Эй, Сиа! Как дела? Вывесили рейтинг недели, мы первые. А все благодаря твоей идее разузнать секрет их успеха и посеять сомнения об источниках их богатства… Я подумала, тебе будет приятно это узнать. Я… ну… просто хотела сказать, что я всегда рядом. В любое время.

У нее взволнованный голос. Она всегда внимательна ко мне, но сейчас она вроде намекает на что-то еще.

Следующее сообщение от Идгара:

– Слушай, это… когда ты, блин, вернешься? Я тебе не разрешал сваливать в отпуск, мы должны это делать по очереди. Если ты исчезнешь, я не смогу бездельничать и мне придется ходить на все теоретические лекции… Так не пойдет! Перезвони!

Неожиданно мои губы расплываются в легкой улыбке. После того торта они оба переживают из-за моей самоизоляции. Я привыкла к тому, что Том уже тысячу раз видел то, что я скрываю, и иногда я забываю, насколько жуткой и ужасной может выглядеть моя ситуация для других людей. Но что-то меня во всем этом настораживает…

Я поворачиваюсь к Тому.

– Ты рассказал им мою историю, да?

Он вставляет ключ в замок, поворачивает ручку и открывает дверь.

Кивает.

– Думаю, они могут тебе помочь. У тебя еще не было друзей.

– Не стоило этого делать, теперь и они запятнаны…

Я качаю головой, молча прохожу мимо него в гостиную. Снимаю куртку и кидаю ее вместе с сумкой на диван. Сажусь, чтобы снять сапоги, Том подходит ко мне.

– Сиа…

Теперь он заведет длинную лекцию о жизни, важности дружбы, о пользе, которую я получу, если позволю кому-нибудь полюбить себя, повторит все эти избитые фразы, которые у меня нет ни малейшего желания слушать.

– Том, мне плевать.

Он протягивает мне сверток, перевязанный розовым бантом.

– А я думаю, нет… Кое-кто особенный попросил меня отдать тебе это и убедиться, что ты не выкинешь сразу. Давай открой.

Я закатываю глаза. Если я не выполню его просьбу, он будет бесконечно нудеть над ухом. Я беру у него подарок и не особо аккуратно разрываю оберточную бумагу. Голубая открытка падает на пол. Я поднимаю ее, собираюсь прочитать, что там написано. Наверняка подарок от какой-нибудь крупной фирмы или от самого Тома. Я откашливаюсь.

– Мягкий шарф для твоих цепей, ведьма-гурман.

Минутку…

Я снимаю оставшуюся бумагу, и мягкий шелковый шарф скользит мне прямо в руки. Королевский запах нашептывает сладкую мелодию моим цепям, в ответ они ослабевают, позволяя мне вдохнуть полной грудью.

– Чего ты ждешь? Накинь его, – говорит Том.

– Я… не знаю, что… что я должна чувствовать? – изумленно шепчу я.

Шарф излучает такое живое тепло, кажется, будто на меня смотрят те самые ледяные глаза. Несмотря на то, что Том ему рассказал, какой я гнилой человек, он не боится и не испытывает ко мне отвращения.

– Почему бы тебе лично не сказать ему спасибо? Через десять минут закончится ваша утренняя лекция, ты можешь успеть.

Том улыбается мне, в его глазах отражается мое воодушевление. Впервые я получаю подарок, который может согреть меня изнутри, впервые мои глаза горят от радости при виде простого белого шарфа. Впервые… мое сердце бьется так, будто я жива.

Я хочу его увидеть. Я вскакиваю, Том протягивает мне ключи от машины, я хватаю куртку и сумку. Выбегаю на улицу, запрыгиваю в машину и в мгновение ока выезжаю на дорогу. Нога давит на педаль газа, на соседнем сиденье лежит самый важный подарок. Я подъезжаю к зданию компании, паркуюсь на первом же свободном месте и выхожу из машины с сумкой на плече и шарфом в руке. Думаю только об одном. О Дереке. Принце, нарушившем правила и даровавшем милость ведьме.

– Это кто, Сиа? – слышу шепоток за спиной.

Я прохожу мимо сотрудников в холле, некоторые просто пялятся на меня, не прерывая разговора, другие показывают на меня пальцами. Их лица и взгляды напоминают мне голодную толпу, бедных родственников, которые обозвали меня плохой и бросили в кровавом замке. Они глазеют на меня с тем же недоверием, как делали это родные моего папы на похоронах. Их суровое осуждение сдавливает мою грудь. Я сбавляю шаг, прислоняюсь к стене, не в состоянии вдохнуть. Голоса начинают безжалостно царапаться.

– Что с ней? Ей плохо?

Учащенное дыхание, туман в голове и голоса, сеющие хаос. Цепи сжимаются, сжимаются, сжимаются без остановки. Ноги не выдерживают, подгибаются, в моих венах вскипает ужас приговора. Холодный пол – единственное, что помогает мне удержаться в этой реальности. Никто не осмеливается подойти к страдающей ведьме, иначе ее приговор запятнает любого. Шарф выпадает из моих рук, у меня даже нет сил поднять его. Я все равно тянусь к нему, но чья-то рука меня опережает. Я тут же узнаю этого человека, поднимаю искаженный невидимой болью взгляд. Рядом со мной на коленях стоит Дерек. Он берет шарф и заботливо повязывает его мне на шею.

– Так лучше. Согласна? – шепчет он, не осуждая и не боясь испачкаться моим проклятием.

– Мне… никогда такого не дарили. Ты первый, – объясняю я. Дыхание потихоньку выравнивается.

Он удивленно выгибает бровь, а потом нерешительно улыбается. Я очарована его теплом, добротой и его правильными чертами лица, будто нарисованными. Он протягивает руку к моей голове и медленно гладит меня, словно боится сломать. Его пальцы скользят по моему затылку, успокаивают и прогоняют весь страх. Только папа так делал. Неосознанно он заполняет пустоту, которая разрывает мою грудь, и вновь наполняет смыслом обещание мертвого короля.

– Просто скажи мне, и я всегда это сделаю, обещаю.

В этот миг Дерек, сам не понимая этого, заключил со мной сделку. Неужели мертвый король, сожалея о своем невыполненном обещании, послал его ко мне?