С некоторыми приговорами мы рождаемся, с другими живем, а с третьими обречены умереть. Приговор ведьмы – иметь все три. Рождается от проклятия, живет, преследуемая людьми, и умирает, проклиная свою боль.
Синтия выбрала карьеру учителя, потому что ей нравилось видеть радость и счастье детей, приходивших в школу. Только эти маленькие души могли подарить ей свет, который согревал ее сердце и позволял чувствовать себя нужной.
Дети ее обожали – дарили рисунки, конфеты, обнимали и целовали. Все были влюблены в нее. Учитель с открытым и чистым сердцем. Большая редкость.
Однажды в класс пришла необычная девочка. У нее были потухшие глаза миндалевидной формы и такого темного цвета, что невозможно было увидеть границу между зрачком и радужкой. Волосы цвета воронова крыла падали ей на плечи. В отличие от других девочек она носила только элегантные платья, длинные черные юбки и белые рубашки. Она никогда не улыбалась и просто молча выполняла все задания. Синтия решила, что девочка застенчивая и ей непросто на первых порах в группе, где все друг друга знают. Поэтому время от времени она старалась ставить ее в пару или небольшую группу с другими ребятами для выполнения задания. Но ее план провалился. Когда дети общались с ней, с ними что-нибудь случалось: то случайное падение, то царапина, то растяжение, то даже серьезный перелом. Никто из них не осмеливался подходить к черноглазой девочке. Они ее боялись, поэтому не звали играть и избегали ее.
Учительница попыталась разобраться, в чем причина такого поведения девочки. Может быть, она специально пугала своих сверстников? Слова, которые она использовала, странные жесты, безжизненные глаза… все было не таким, как у других детей ее возраста. Однажды она подошла к компании девочек, которые играли в куклы, и уставилась на них чуть ли не с омерзением. Несколько секунд спустя все они разразились истерическим плачем. Она улыбнулась и сказала: «Я не виновата, что все ваши сказки насквозь фальшивые. Глупые феи».
Тогда впервые Синтия увидела что-то темное в душе этого ребенка. Что-то мучительное и нестерпимое, как боль запертого животного. Что-то такое, что девочка ее возраста не должна знать. Ее родители никогда не приходили, каждый день ее забирал шофер, с которым девочка общалась свысока.
Синтии запомнилось еще одно событие. Раз в месяц дети показывали всем свои таланты: кто-то приносил рисунки, кто-то придумывал веселые сценки, от которых все смеялись.
Она принесла скрипку.
Когда девочка начала играть, медленная и пронзительная мелодия высосала из окружающих каждую каплю счастья. Ноты разбили каждую улыбку и вселили ужас в сердца детей. Некоторые бессознательно даже заткнули уши руками, пытаясь не пустить в свои души такое чуждое и страшное зло. Другие расплакались. И чем больше дети плакали, тем громче она играла. То, что всем казалось чуть ли не пыткой, для Синтии было криком о помощи. Зов, полный ошибок, царапин, крови. Словно сама девочка плакала голосом скрипки.
Учительница не понимала, как эта малышка смогла научиться играть такую сложную и причудливую мелодию. Чем дольше Синтия смотрела на девочку, тем сильнее чувствовала, как ту окутывает тьма.
Когда девочка закончила играть, никто не захлопал. Все были потрясены, напуганы и встревожены пронзительными нотами. Они смотрели на нее с ненавистью, страхом и отвращением. Но она не казалась расстроенной. Она знала, знала с самого начала, что ее талант никто не оценит.
– Я не знала, что ты играешь на скрипке. Тебе не кажется, что это была слишком грустная мелодия? Может быть, сыграешь что-нибудь жизнерадостное, Сиа?
– На скрипке не играют жизнерадостные мелодии.
Подарки сложены в углу гостиной шаткой горой. Том аккуратно разбирает их, а я со скучающим видом лежу на диване.
– Возьми их себе, мне они не нужны.
Он поворачивается ко мне.
– Они для тебя, Сиа. Почему ты не хочешь открыть хотя бы парочку?
Но единственный подарок, который я хочу получить, – это парень с голубыми глазами и белоснежными волосами. Я тянусь к столику, беру бокал с вином, подношу ко рту и делаю большой глоток. Жду не дождусь, когда этот день закончится. День рождения – совершенно бесполезный день, что мне праздновать? Жизни, состоящей из крови и цепей, которую я не выбирала? Дверной звонок прерывает мои мысли.
Я вздыхаю.
– Ты кого-то пригласил?
Том качает головой. Я встаю, подхожу к двери и на мониторе видеодомофона вижу Идгара и Оливию. Кто их позвал? Я поворачиваюсь к Тому, и он не может сдержать улыбку, которая выдает его с головой.
– Серьезно, Том?
– Открой дверь, невежливо заставлять гостей ждать на крыльце.
Я закатываю глаза. Теперь, когда он нашел людей, которые не боятся моего безумия, он намертво вцепился в них. Все что угодно, лишь бы вытащить меня из одиночества. Я открываю дверь, у Идгара в руках пакет, а Оливия держит подарок. Я встаю на цыпочки в надежде увидеть за их спинами взъерошенную шевелюру Дерека.
– Поздравляю, ведьма-демон. Хотела напиться в одиночку? – Идгар улыбается, заходя внутрь.
Оливия сжимает меня в объятиях.
– Надо было завернуть Дерека в подарочную бумагу, тогда бы ты точно обрадовалась.
Я смотрю на нее.
– Он не придет?
Она пожимает плечами.
– Понятия не имею.
Она проходит в дом, целует Тома в щеку и помогает ему с подарками. Они уже стали командой. Прямо счастливая семья. Вздохнув, я закрываю дверь.
– Ты прокляла Билла и Майкла вчера вечером? – Идгар садится на диван, где я недавно лежала, снимает куртку и кладет рядом с собой.
Я тоже сажусь на этот диван.
– Троллей? Не стоит благодарности, золотко. Давненько я не чувствовала их вони. Думаю, если покопаться в их прошлом, можно найти много интересного о том, как они заполучили свои деньги. Тролли никогда не зарабатывают богатство честным путем. Уверена, люди будут в восторге от каждой грязной подробности…
Он улыбается и говорит мне:
– Знаешь, когда я впервые тебя увидел, я подумал, что у тебя винтиков в башке не хватает.
Я беру свой бокал с вином и не торопясь делаю глоток.
– А теперь думаешь по-другому?
– Наоборот. Я убедился, что винтиков и правда нет, вместо них – какой-то непостижимый механизм, ведьма-демон.
Оливия присоединяется к нам. Она садится на диван напротив, Том приносит два пустых бокала и ставит их на столик.
– Я принесу вам что-нибудь перекусить, – говорит он и исчезает на кухне.
Идгар достает из своего пакета несколько банок пива и пачки чипсов.
– Ты не выглядишь особо счастливой в свой день рождения, – замечает русалочка.
– Как думаешь, он придет? – спрашиваю я.
Оливия тут же понимает, кого я имею в виду, и улыбается.
– Возможно. Он переживает за тебя, Сиа… хоть и не показывает этого.
Я знаю, что русалочка просто хочет меня успокоить, скорее всего, она сама не верит в свои слова, но меня не оставляет надежда, что он все-таки постучит в дверь. Он в больнице с Тайлером и королевой? Кажется, у меня появилась зависимость от его тепла и оттого, что мои цепи перестают давить, когда я рядом с ним.
– Сыграй для меня, моя маленькая ведьма.
Девочка с растрепанными кудрями берет скрипку и начинает играть медленную, душераздирающую мелодию. Она не смеет ослушаться, не может игнорировать приказы того, кто ее создал, не может скрыться от глаз самой могущественной ведьмы из всех.
Мать и дочь были похожи как две капли воды: длинные черные волосы, темные выразительные глаза и мягкие алые губы. Девочка была немного бледней, а кожа ее – более гладкой, чем у матери, у которой уже появлялись первые морщины. Женщина с закрытыми глазами наслаждалась игрой дочери. Музыка помогала ей сдерживать собственное проклятие: она использовала дочь, чтобы контролировать демонов, которые пытались сожрать ее за совершённые преступления. По мере того, как комнату заполняли звуки, на ее лице проступало страдание. Она начала надрывно стонать и царапать руки до крови. Чем дольше играла девочка, тем сильнее корчилась мать в муках невообразимых видений. Лицо застыло, превратившись в жесткую, почти нечеловеческую маску.
Девочка сжала пальцами скрипку: она привыкла видеть мать в таком состоянии, но все так же испытывала жуткий страх. Она задумывалась, обречена ли она на такую же участь? А может, демоны пощадят ее? Она не хотела так сильно страдать, когда станет взрослой, она хотела вырасти подальше от этих криков, которые повторялись каждую ночь.
По вечерам перед сном мать звала ее и говорила:
– Сыграй для меня, моя маленькая ведьма.
И девочка играла, играла, играла. Она не могла взять неправильную ноту, ошибки не допускались. Она должна была доиграть мелодию до конца. Этот приговор отличал ее от всех остальных.
Ведьма тут же уловила непокорные мысли дочери. Ей хватило одного взгляда, чтобы понять, что ее малышка отдаляется от нее. Она не могла этого допустить.
Поэтому она сделала ей знак остановиться. Девочка тут же повиновалась. Она не знала, что мать еще при рождении одарила ее такой же судьбой и что ее страхи уже осуществились.
Мать с расцарапанными руками подошла и измазала бледные щеки малышки собственной кровью. Она заклеймила садистической потусторонней любовью.
– Это мой подарок тебе, моя маленькая ведьма.
Сиа крутит в руках бокал от вина. Том запретил ей больше пить.
– Почему он не пришел? – бормочет она. Ее щеки покраснели, на лице угрюмое выражение.
Дерек для Сии больше чем просто увлечение, она цепляется за него с какой-то одержимостью, словно от него зависит ее жизнь.
– У него есть обязательства, Сиа. – Оливия пытается ее утешить.
Именно в эту секунду звук домофона нарушает трагичность момента. Сиа подскакивает как пружина, подбегает к двери и открывает ее, даже не глядя. На пороге стоит парень с голубыми глазами. У него в руках пакет, видимо с подарком.
– И где ты был? Я тебя весь день жду! – Пьяная, она становится еще более дерзкой.
Только Дерек открывает рот, чтобы ответить, как в дом мимо него просачивается целая вереница курьеров. Они кладут на пол прихожей охапки белых роз, нежный аромат сразу заполняет каждый уголок дома. Мы с Оливией ошеломленно переглядываемся. С каких это пор Дерек стал таким романтичным?
– Дерек, я не знала, что ты такой галантный.
Он качает головой.
– Это не я.
– А кто тогда? – шепчет Оливия.
Я перевожу взгляд на Сию и только сейчас замечаю, что она застыла в страхе. С выпученными глазами она отступает на несколько шагов, хватается руками за волосы и начинает задыхаться. Не понимаю… что так ее напугало? Я встревоженно встаю. Оливия тут же подскакивает к ней и бережно гладит ее по спине.
Последний курьер ставит на стол передо мной картонную коробку и поднимает крышку. Внутри невероятно жуткий торт: в центре белая роза, по краям кроваво-красный крем. Сиа подходит к столу с таким испуганным лицом, какого я никогда у нее не видел. Она едва дышит, почти задыхается. Ясно, что человек, приславший ей все это, не хотел осчастливить ее, скорее наоборот. У Сии округляются глаза, из ее горла вырывается звук, похожий на сдавленный крик. Мы все взволнованно подходим ближе. Проследив за взглядом Сии, я читаю надпись на торте: «Сыграй для меня, моя маленькая ведьма».
Я не понимаю смысла этой фразы, но Сиа в ту же секунду падает на колени. Ее потерянный взгляд устремлен в пустоту. Оливия бежит искать Тома: возможно, он единственный, кто знает, что происходит, единственный, кто может понять, почему ведьма-демон, которая обычно никому не дает спуску, дрожит от страха перед тортом.
Дерек берет торт.
– Я его выброшу.
Сиа хватает его за руку. Она встает, глаза блестят, на губах улыбка.
– Это подарок, его следует ценить.
Она берет со стола ложку, отламывает кусок торта и дрожащей рукой подносит ко рту. Засовывает всю ложку в рот, не издавая ни звука. Давясь, пытается прожевать. Дерек хочет отобрать у нее ложку, но Сиа равнодушно отпихивает его. Кто бы ни прислал этот торт, он связан с белой розой, которую Сия однажды упомянула: «Белая роза, запятнанная кровью, вот мой самый большой страх».
Гостиная набита белыми розами, но, как будто этого недостаточно, в центре кроваво-красного торта – еще одна белая роза.
«Я “белая роза”, а ты кто?»
Альтер эго Сии, которое порезало ей руки, представилось именно так.
«Разве ты не знаешь? Сердце Сии сковывают цепи, окропленные кровью белой розы».
Фрагменты головоломки постепенно начинают вставать на места. Я смотрю на лицо девушки с черными кудрями, и инстинкт самосохранения подсказывает мне, что нужно запретить ей есть этот проклятый кроваво-красный торт.
Я двигаю торт к себе, подальше от Сии. Она пронзает меня яростным взглядом, который совсем не вяжется со слезами, текущими по ее лицу. Дерек обхватывает ее руками, чтобы удержать, но она пытается вырваться. Ее лицо искажено гневом, но в ее сопротивлении чувствуется некая уязвимость. Словно она втайне подает сигналы о помощи: белые розы, кровь, сказки с плохим концом, вымышленные персонажи.
– Боже мой… – Том врывается в гостиную. Он окидывает потрясенным взглядом торт и белые розы, лежащие на полу.
Он быстро дышит, на лбу выступил пот. За его спиной появляется Оливия. По ее взволнованному виду я понимаю, что мои подозрения подтвердились. Том бросается к Сии, хватает ее за плечи и поворачивает к себе. Он как будто пытается разбудить ее от кошмара.
– Тебе нужно промыть желудок. Немедленно! – приказывает он.
Он пытается силой открыть ей рот, схватив ее за подбородок, но она извивается, кусаясь и царапаясь. Щеки, все мокрые от слез, вымазаны красным кремом. Отсутствующий, потухший и далекий взгляд, кажется, блуждает в каком-то воспоминании.
– Ты меня слышишь? Я не разрешаю тебе это делать, не смей! – Том встряхивает ее несколько раз, но тщетно.
Дерек вздыхает, берет ложку и подходит к торту. Все внимание Сии тут же переключается на него.
– Это подарок, верно? – спрашивает он, погружая ложку в торт. – Его следует ценить.
Он невозмутимо подносит ложку к губам и под потрясенными взглядами Тома и Сии кладет ее в рот. По лицу Сии видно, что в ней происходит напряженная внутренняя борьба. Она крепко стискивает губы и сжимает руки в кулаки. Дерек проглатывает кусок торта и берет еще один. Том делает ему отчаянные знаки, чтобы тот остановился. Сиа испытующе смотрит на Дерека, будто прикидывая, как далеко он может зайти. Дерек подносит к губам второй кусок.
– Стой, ты не понимаешь, что делаешь… – У Тома красные, уставшие глаза. Он не может подойти к Дереку, потому что должен удерживать Сию. Если он ее отпустит, есть риск, что она съест еще кусок торта.
Дерек переводит взгляд на Сию.
– Становится ли тебе от этого чуть теплее? – Он смотрит на нее с улыбкой, от которой она вздрагивает. Кажется, он хочет успокоить ее на им одним понятном языке.
Сиа поворачивается к нам спиной, сует два пальца в рот, и весь торт, который она съела, выходит наружу. Том держит ей волосы и заботливо гладит по спине. Спустя какое-то время жалобный стон слетает с губ ведьмы. Дерек опускает ложку. Он потянул за правильную ниточку, чтобы она отступила, и я даже не понял, как он это провернул. Мне кажется, он понимает Сию гораздо лучше, чем показывает. Я протягиваю ему салфетку, и он выплевывает кусок торта, который держал во рту. Оливия наливает ему стакан воды. Том хочет помочь Сии встать, но она сердито его отталкивает. Не оглядываясь, она взбегает по лестнице в свою комнату и громко хлопает дверью. Минуту спустя звук скрипки разрывает тишину. Но сейчас это не та трогательная мелодия, которая заворожила посетителей в баре, а неприятный и надрывный стон, состоящий из яростных и рваных нот. Сия не дает скрипке передышки под напором боли, которую она выплескивает через инструмент.
Том садится на диван и, запустив руки в волосы, пытается отдышаться.
– Она так давно не играла.
Кажется, он сильно переживает и тоже не знает, как помочь Сии.
Мелодия становится все более резкой и жестокой. Для нее не существует границ. Все ноты разом обрушиваются на наши чувства. Оливия затыкает уши руками. Как будто острые ногти царапают по стеклу. У меня по спине бегут мурашки, я хочу положить конец этой пытке.
Я смотрю на Тома.
– Как ее остановить? – Мне приходится повысить голос, чтобы перекричать шум.
– Никак, она не может ослушаться приказов своей матери. Это мать попросила ее сыграть.
Объяснение Тома помогает мне поставить еще один кусочек на место. «Сыграй для меня, моя маленькая ведьма». Это мать Сии прислала белые розы и жуткий торт. Но зачем?
– Ты боялся, что торт отравлен, вот почему ты заставил ее прочистить желудок, – понимает Дерек.
– Отравлен? Матерью? Как это возможно?.. – растерянно бормочет Оливия.
Музыка становится еще страшнее, достигает заоблачных высот, теперь она похожа на хрипы умирающих мифических существ.
– Думаю, сейчас самое время рассказать вам эту историю… Сиа не любит ее вспоминать, но вы сможете уговорить ее не сдаваться, если у меня не получится защитить ее. Садитесь.
Я сажусь напротив Тома, Дерек и Оливия на другой диван. Мы все очень хотим понять ведьму-демона, которая смогла прочитать все страхи, которые мы прятали от глаз других людей.
В гостиной, усыпанной белыми лепестками, наполненной музыкой безумной скрипки, мы слушаем сказку о ведьме.
– Это история о белой розе, запятнанной кровью.