Однажды мудреца спросили, у какого человека самое чистое сердце на Земле.
Мудрец ответил, что самый великодушный человек – самый бедный: он довольствуется только самым необходимым, не ведает ни обмана, ни насилия. Если вы попросите у него ломоть от его хлеба, он разделит весь на две части и с улыбкой отдаст вам половину.
Тогда у мудреца спросили, какой человек самый малодушный в мире, у кого самое злое и темное сердце.
Мудрец ответил, что самые мрачные и жестокие души у детей: эго заставляет их хотеть все больше и больше, они не знают ни границ, ни скромности, ни бескорыстия. Если вы попросите у него ломоть хлеба, он солжет и скажет, что у него нет ни кусочка. Он спрячет его с жадностью в глазах, когда вас будет шатать от голода.
После этих слов мудреца навсегда выгнали из деревни. Жители не смогли вынести этого морщинистого сурового старика, никого не щадящего своей правдой, даже детей.
После того как я вызвала Идгару такси, я вернулась, и от увиденного у меня кровь застыла в жилах. Билл Весторн, промышленный магнат, и его сын Майкл быстро замяли то, что случилось. Они снова были в центре внимания со своими глупыми разговорами о прибылях и планах на будущее. У матери Идгара потерянный и отстраненный взгляд, она крутит свое обручальное кольцо с неуверенным и виноватым видом. Билл пытается отвлечь ее жутко скучными разговорами с политиками. Пока Дерек подписывает согласие на интервью, Оливия выходит из здания с сумкой Идгара в руках.
Я достаю телефон и отправляю ей сообщение с адресом, где живет маленький, закованный в цепи дракон. Он наверняка уже уехал на такси, она не сможет его догнать.
Дерек поворачивается ко мне.
– Нам нужно взять интервью у синьора Весторна.
Я улыбаюсь.
– Тогда пошли на сцену.
Он хмурится, чувствуя, что я задумала что-то провокационное, но не успевает ничего сделать, я уже подхожу к подиуму. Мать Идгара не замечает нас, она слишком взволнована и не видит ничего вокруг. Потухший взгляд, затуманенное сознание.
– Не делай глупостей, – шепчет Дерек и включает камеру.
Я пожимаю плечами.
– Да никогда в жизни.
Дерек представляется синьору Весторну и пожимает ему руку. Этот тип смотрит на нас так, будто мы очередное препятствие, которое нужно преодолеть, чтобы спасти мир. Он точно тролль, грубый и вонючий.
– Итак, синьор Весторн… мои поздравления с предстоящей свадьбой. Поздравляю и вас, синьора… – я пытаюсь привлечь внимание мамы Идгара. – Вы, должно быть, очень счастливы.
Билл Весторн улыбается.
– Спасибо.
Я продолжаю с непрошибаемым спокойствием.
– Я не понимаю одну вещь… Вашему сыну стало плохо, когда синьора приняла предложение, или я ошибаюсь?
Притворная наивность, с которой я задаю этот вопрос, ставит в тупик эгоистичного тролля.
– Моему сыну? Совсем нет. Майкл очень счастлив, мы станем отличной семьей.
– Вы неправильно поняли вопрос. Вашему сыну. – Я перевожу взгляд на женщину со сверкающим кольцом на пальце. – Ему стало плохо, разве нет? Идгар никогда себя так не ведет. Обычно он держится до последнего, интересно, что привело его к срыву.
Дерек закатывает глаза. Он и правда думал, что я буду вести себя как пай-девочка, притворяясь, что ничего не видела и не слышала? Мама Идгара теперь смотрит на меня совсем по-другому, в глазах появилось любопытство.
– Вы друзья Идгара? – наконец-то вместо этого глупого надоедливого тролля говорит она.
Я киваю. Ее глаза загораются. Я вижу в ней тот же драконий огонь, только другого, более зеленого цвета. Ее крылья не закованы в цепи, значит, она может летать, но она решила остаться на земле вместе с троллем.
– Он не сказал, что вы приедете сюда. Я… встретила бы вас по-другому. Простите, что была неприветлива.
– Идгар несчастлив. Я не знаю, что случилось, но что-то мешает ему быть свободным. Не давайте троллю поразить вас богатством, его обещания лживы. Он запутает вас сотнями иллюзий и в конце концов бросит дракона, не умеющего летать. Не соглашайтесь. Тролль этого не стоит.
Билл Весторн сердится. Он притягивает к себе мать Идгара, прожигая меня взглядом. Грубый и противный до мозга костей. Сын Майкл бросается ему на помощь. Смотрит на нас свысока.
– Папа, все хорошо?
– Выпроводи их, интервью окончено, – приказывает тролль.
Я невозмутимо улыбаюсь.
Дерек, не давая ответить, силой уводит меня.
– Не надо, мы сами найдем выход. Всего доброго.
Он делает мне знак молчать. Я знала, что он разозлится из-за того, что я не следовала плану интервью, но я не могла игнорировать вонь тролля. С того момента, как мы пришли сюда, я задыхалась от смрада, который источает его богатство. Мы выходим на улицу, и я съеживаюсь от холода. Поплотнее запахиваю куртку и жду, когда ледяной принц задаст мне взбучку. К моему огромному удивлению, он не произносит ни слова, а молча идет к парковке.
– У тебя королевская лихорадка?
Дерек не отвечает на мой вопрос. Подходит к мотоциклу, берет шлем и надевает его. Он не будет меня ругать?
– Я не собираюсь устраивать бессмысленные споры. Я пытаюсь быть терпеливым, – с обычным высокомерием объясняет он.
Пытается быть терпеливым? Потому что хочет заморозить мои цепи. Это не равнодушие. Его подозрительность никуда не делась, но он не издевается надо мной. Интересно, как далеко может зайти эта завуалированная королевская снисходительность. От одной мысли, что я могу испытать взрывной нрав принца, мое сердце начинает биться быстрее. Он опускает визор шлема, пряча за ним свои пронзительно-голубые глаза.
– Отвези меня к себе домой.
– Я сказал, что пытаюсь быть терпеливым, а не что я сошел с ума.
– Я не могу вести машину, я приехала на такси. Ты ведь знаешь, руки еще не зажили. Врач запретил мне неделю садиться за руль.
Он несколько секунд рассматривает мои руки. Я накручиваю волосы на палец, смотря на него. Судя по его нерешительности, я понимаю, что он пытается найти другой вариант. Насколько велико его терпение? Я хочу понять, как сильно на него повлияла встреча с Белой Розой и ставший известным ему факт, что он может заморозить мои цепи.
– Я вызову тебе такси, доедешь на нем.
– Мне нужно сменить повязки, кажется, кровь опять пошла. Мне что-то нехорошо, а у тебя дома должны быть бинты… да? Пока я доберусь до своего дома, у меня по рукам уже реки крови потекут. Как в фильме ужасов.
Он снимает шлем и пристально смотрит на меня. Я стараюсь не отводить взгляда от его небесно-голубых глаз. Я прячу радость за серьезным и скорбным выражением лица. Если я сейчас рассмеюсь ему прямо в лицо, то он бросит меня на произвол судьбы в каком-нибудь такси.
– Ну же, ты ведь сам сказал, что хочешь заморозить мои цепи, – напоминаю я. – Неужели ты врал? Ты не можешь сделать даже такую малость для раненой девушки?
После минутного молчания Дерек сжимает пальцы на руле и, вздохнув, протягивает мне шлем. Он не горит желанием впускать меня в свою ледяную обитель, но обещание, которое он мне дал, вынуждает его выполнить мою просьбу.
– Ладно, пять минут на то, чтобы сменить повязки, а потом я вызову тебе такси и ты уедешь домой. И ни минутой больше, ясно?
Мне не надо повторять, я беру шлем и надеваю его. Дерек достает запасной шлем из багажника, надевает и кивает мне, чтобы я садилась на мотоцикл. Когда я устраиваюсь позади него, меня окутывает его восхитительный запах. Я обхватываю Дерека руками, и тепло, которое излучает его душа, согревает меня.
– Ты меня задушишь, – раздраженно фыркает он.
Но его претензии бесполезны: запах невероятно приятный. Я закрываю глаза и глубоко вдыхаю. Он недовольно качает головой, заводит мотоцикл и выезжает с парковки.
Всю дорогу я крепко прижимаюсь к его спине. Он никак на это не реагирует, как будто меня тут вообще нет.
– Тебе действительно надо так сильно меня сжимать, когда мы уже припарковались?
Я поднимаю взгляд. Я и не заметила, что мы приехали. Разжимаю руки и слезаю с мотоцикла. Снимаю шлем и осматриваюсь. Заброшенный район, несколько мусорных баков на обочине, бездомные кошки спокойно разгуливают по тротуарам. Дерек ведет меня в дом. Я молча следую за ним. Калитка сломана, замки старые, краска на стенах облупилась. Иду за ним по лестнице. После первого пролета я начинаю задыхаться, но он не останавливается ни на секунду. Видимо, уже привык.
Я упираюсь рукой в стену и смотрю на Дерека:
– Здесь нет лифта?
– Нет. А что? Хочешь установить?
– А можно? Одно слово – и завтра у тебя будет лифт.
Дерек бросает на меня мрачный взгляд. Он знает, что я действительно могу это сделать. Я собираю все свои силы и преодолеваю последние ступени. Тяжело дышу, пытаясь выровнять дыхание. Дерек достает из кармана ключи и открывает дверь. Я захожу вслед за ним.
– Ничего не трогай. Я сейчас принесу аптечку.
Он уходит, оставляя меня одну в гостиной. Она объединена с кухней, посередине стоит маленький деревянный стол. Я осматриваюсь. Деревянные кухонные шкафы, в раковине гора грязных тарелок. Видно, что кухней постоянно пользуются, в отличие от моей. Я прохожу дальше, чтобы изучить все в подробностях. Когда еще мне выпадет шанс попасть в обитель ледяного принца?
На дверце холодильника прикреплены стикеры с датами медосмотров брата и важными номерами телефонов. Психолог, невролог, врач для экстренных случаев, медсестра Кэсси. Рядом со столом стоят три стула, и это невольно вызывает у меня улыбку. Все на троих, даже столовых приборов и тарелок. Только необходимое, минимум, чтобы выжить. На тумбочке в гостиной стоят несколько фотографий. Я беру одну, которая привлекает мое внимание. На ней все втроем: королева, ледяной принц и падший ангел.
Они сняты где-то в парке, выглядят очень счастливыми. Дерек с любовью смотрит на Тайлера, мать стоит между ними и тепло обнимает обоих.
– Отставить!
Я возвращаю фотографию на место и оборачиваюсь.
– Когда сделан этот снимок?
Дерек ставит аптечку на кухонный стол, достает бинты и антисептик.
– Этим летом. Я уже вызвал такси, скоро приедет.
Он показывает жестом, чтобы я подошла.
– Сейчас сменим повязки.
Я улыбаюсь и начинаю медленно и сексуально снимать куртку, но не получаю никакой реакции. Дерек невозмутимо смотрит. Он не испытывает ко мне ни малейшего влечения. Ничего. Я сажусь на стол и протягиваю ему руки. Как такое возможно, что я не произвожу на него никакого впечатления? Он очень бережно снимает окровавленные повязки. Осторожно протирает порезы тампоном, пропитанным антисептиком. Жжение заставляет меня закрыть глаза на несколько секунд. Дерек останавливается и ждет, пока боль стихнет. Он повелевает ледниками, но при этом излучает такое тепло, что я чувствую себя под защитой. Интересно, его брат тоже чувствует себя огражденным от опасностей внешнего мира рядом с Дереком? Я бросаю взгляд на семейную фотографию, и в голову приходит еще одна мысль. Если бы принц был на моей стороне, меня бы никогда не приговорили к проклятиям. Дерек не позволил небесам сжечь падшего ангела, значит, он мог бы спасти и меня.
– Завидую Тайлеру, – шепчу я и смотрю принцу прямо в ледяные глаза.
– У моего брата нет ничего, чему можно было бы завидовать. – Он начинает накладывать чистые бинты на раны.
Я вытягиваю руку, чтобы ему было легче это делать. Дерек настолько увлечен, что не осознает, насколько для него опасно это маленькое соприкосновение со мной. Его решение заморозить мои цепи может отменить правила, которые отделяют его род от моего.
Будет ли он чувствовать себя виноватым за то, что грубо обращался со мной до того, как познакомился с Белой Розой? Дерек быстро заканчивает перевязку, выбрасывает окровавленные бинты, потом отодвигает аптечку. Я уже знаю, что он скажет, он хочет проводить меня к двери, чтобы я ушла поскорее.
Я встаю со стола.
– Не покажешь мне твою комнату?
– Мы же договорились, – укоризненно отвечает он. – Я и так много сделал. Том будет тебя ждать.
– Том? Том живет со своей семьей. А я живу одна.
Я иду в коридор, который еще не успела осмотреть. Одна из этих комнат, должно быть, его. Просто мысль, что я войду туда, будоражит меня до смерти. Дерек преграждает мне дорогу, сжимает зубы и складывает руки на груди. Он не знает, что строгий взгляд делает его еще более сексуально привлекательным для меня. И в тот момент, когда он уже готов выставить меня из квартиры, кто-то поворачивает ручку и открывает дверь. На пороге появляется мама Дерека с промокшими от дождя волосами и одеждой. В одной руке она держит пластиковый пакет, а в другой – белую трость для слепых.
– Кто здесь? Я слышала женский голос.
Ледяной принц идет на кухню за полотенцем. Потом подходит к матери и нежно вытирает ей волосы, упрекая ее, что она ему заранее не позвонила. Тепло, исходящее от него, напоминает мне о фотографии на тумбочке.
– Тебе нужно сходить в душ и переодеться, а то простудишься.
– Кто наша гостья? – спрашивает королева.
– Добрый вечер, синьора, это Сиа, не знаю, помните ли вы меня, – отвечаю я, прежде чем Дерек придумает какую-нибудь отговорку.
– Конечно, помню! Мы хотели поужинать вместе в больнице, но Дерек сказал, что ты не сможешь прийти. Садись, я принесла пиццу на ужин. Как удачно, что она большая!
Она идет на кухню и кладет пакет на стол, не переставая улыбаться. Несмотря на слепоту, она чувствует окружающее пространство с точностью до миллиметра. Должно быть, она уже много лет не видит. Она точно знает, куда идти, чтобы ни обо что не удариться.
Дерек помогает матери снять мокрый плащ.
– Нет, Сиа уже уходит. Я вызвал ей такси.
Мать хмурит брови.
– Об этом и речи быть не может. Там гроза, она не может ехать домой в такую непогоду. Переночует у нас. Сиа, ты не против?
Я так и застываю с открытым ртом.
– Я только за. – Я просто сияю от восторга.
Дерек обжигает меня взглядом. Он недоволен, но не хочет спорить с матерью.
Королева продолжает говорить.
– Я уже поела в больнице с Тайлером. Вы ужинайте, а я пойду переоденусь. Если я заболею, Дерек разозлится.
Она быстро выходит из кухни. Если бы она видела, какое недовольное лицо у ее сына! Он смотрит на меня так, будто хочет вышвырнуть из квартиры силой своей мысли.
Я слегка улыбаюсь.
– Ну что, сегодня я сплю с тобой? – подмигиваю ему.
– Тебе обязательно надо быть такой пошлой?
– Тебя это заводит? – улыбаюсь я еще шире.
– Нисколько.
Его полное безразличие удивляет меня. Меня невозможно проигнорировать, я могу соблазнить любого мужчину. Однако его ледяная броня не растаяла ни на миллиметр.
Он уходит на кухню, ставит на стол две тарелки. Когда я подхожу к нему, он даже бровью не ведет. Шум грозы раскалывает повисшую тишину. Каждый раскат грома, кажется, сотрясает стены этой крохотной квартиры. Дерек садится за стол и молча берет кусок пиццы. Я сажусь на соседний стул и тоже приступаю к еде.
– Может, тебе лучше поспать в твоем роскошном дворце? Во время грозы здесь не очень спокойно.
Я качаю головой.
– В моем дворце нет тепла.
Я откусываю от пиццы.
– У тебя нет отопления?
Не такого тепла, ледяной принц. А того, которое ты беззаветно отдаешь тем, кого защищаешь. Которое я чувствовала, когда обнимала тебя на мотоцикле и когда ты перевязывал мои руки. Вот этого тепла. Тепла, которое исходило от лица королевы, когда ты так заботливо вытирал ее волосы. Тепла, которого я никогда раньше не чувствовала.
Оливия сидит на диване и с большим интересом листает наш семейный фотоальбом. Я ставлю чашку с горячим шоколадом на стол и сажусь рядом с ней.
– Кто это? – спрашивает она.
Я опускаю взгляд. На фотографии новорожденная Эвелина, я крепко держу ее на руках, как самое большое сокровище в мире.
Я улыбаюсь.
– Моя сестра Эвелина.
– Такая красивая, – улыбается мне Оливия, прежде чем перейти к другим фотографиям.
Хотя Оливия и слышала мою злую отповедь папе, она не убежала. Она сидела и ждала, пока я покажу ей кусочки своей мрачной истории. Теперь разглядывает фотографии, на которых запечатлены моменты моего прошлого.
– Ты смотришь на нее с такой любовью.
Я улыбаюсь. Она права: Эвелина воплощала собой доброту, которую невозможно ненавидеть или запятнать. Беззубая улыбка, смешные словечки и поток любви, которую она могла выразить одним взглядом.
– Здесь ты учишь ее кататься на велосипеде?
– Да, я придерживаю ее сзади. Эвелина боялась ехать сама. Я должен был оставаться рядом с ней, она хотела постоянно слышать мой голос, чтобы знать, что я никуда не делся.
– И ты правда не отходил?
Меня удивляет терпение, с которым она меня слушает. Она может идти, куда хочет, а вместо этого сидит на диване с парнем, жизнь которого разбита вдребезги.
– Я оставался с ней… до самого конца, – честно отвечаю я.
Оливия переворачивает последнюю страницу альбома. Она бережно просмотрела все фотографии. Как будто для нее они действительно имеют значение.
– Где бы сейчас ни была Эвелина, я уверена, она присматривает за тобой так же, как делал ты, когда учил ее кататься на велосипеде.
– Тогда ей тоже нельзя ни на секунду спускать с меня глаз, – шучу я.
– Вы больше не делали фотографий? – спрашивает она, отпивая немного шоколада из чашки.
– Нет. Мы перестали быть семьей, нечего стало фотографировать.
Я как будто очнулся от прекрасного сна, слишком сладкого и яркого, чтобы он мог продолжаться долго. Теперь я живу так, как и представить себе не мог. Мое существование сильно отличается от той полной любви жизни, которую я воображал себе в детстве. После ухода Эвелины погас каждый лучик света.
– Эвелина скрепляла вас. Благодаря ей вы сохраняли равновесие… Я понимаю. Я тоже через это прошла, – признается она, сжимая в руках кружку.
– Все развалилось, и у меня нет ни малейшей идеи, как выпутаться из этого, – шепчу я.
Оливия вздрагивает от грохота грома. Я бросаю взгляд в окно: на улице начинает яростно хлестать дождь, периодически переходящий в град. Оливия кладет подбородок на спинку дивана и завороженно любуется видом. Наверное, именно это нужно ее душе: ее притягивают гроза и дождь, она замечает мелочи, мимо которых другие проходят, и слушает жуткие истории словно самые чудесные сказки. Может быть, поэтому мои тени не боятся ее. Душа, которая может обнять чужих демонов, даже если рискует при этом пораниться сама.
– Знаешь, Идгар, некоторым проблемам лучше не позволять давить на себя. Отпусти их. От борьбы с ними тебе станет только хуже. Наблюдай за ними со стороны. Может быть, так ты лучше во всем разберешься и найдешь способ выбраться, – бормочет она, завороженно глядя, как капли воды бегут по стеклу. Ее сострадание усмиряет мои мечущиеся тени.
Она переводит взгляд на меня.
– Как думаешь?
Из ее глаз исходит необычный свет, от которого у меня мурашки бегут по спине, а сердце начинает бешено колотиться.
Я отвожу взгляд и киваю.
– Пойду включу батареи, холодно стало.
Я встаю и иду в коридор. Меня заинтриговала эта девушки с медовыми глазами. Она как будто не боится пострадать от моих проблем, от которых бегут остальные. Они вызывают отклик в ее душе. В ней нет ни зла, ни ненависти. Только разум с тенями, которые не осуждают моих, а с любовью за ними наблюдают.
Вернувшись в гостиную, я вижу, что она уснула на диване. Я беру плед и как можно аккуратнее накрываю ее. Убираю со стола чашку и замечаю, что у ее телефона, лежащего рядом, загорается экран. Я бросаю мимолетный взгляд и случайно читаю сообщение.
Мама: Это стало последней каплей, Оливия. Что бы ты ни сказала, это не изменит нашего решения. Ты сама напросилась – мы назначили прием в клинике.
Королева привела меня в комнату Тайлера, они используют ее как гостевую спальню, когда кто-нибудь остается на ночь. На голубых стенах висят странные картинки. Наверное, их нарисовал падший ангел. Маленький столик завален детскими книжками и цветными карандашами.
– Держи, – за спиной внезапно раздается голос Дерека. Он что-то мне протягивает. – Это старая мамина пижама, тебе должна подойти.
Я забираю у него одежду, не отводя взгляда от картинок на стенах.
– Это рисунки Тайлера, – поясняет он, заметив мое любопытство.
– Почему они такие… жуткие?
– Я предлагал тебе вернуться в роскошный дворец. Ничего не трогай, до завтра, – даже не пожелав мне спокойной ночи, он разворачивается, чтобы уйти.
Я громко спрашиваю:
– Уверен, что не хочешь спать со мной?
Он стоит ко мне спиной, и я не вижу выражения его лица, но думаю, что его бесит одна только мысль об этом. Он молча выходит из комнаты.
Дерек не из тех людей, кто любит делиться подробностями своей личной жизни. Рисунки Тайлера – единственные следы, которые могут помочь мне получить более полную картину того, что мучает их семью. Я осматриваюсь и подхожу к портрету, который висит над кроватью. На нем ледяной принц и королева сидят за столом и едят. Во главе стола изображена странная фигура: злобный слон, на которого даже смотреть страшно. В углу плачет ребенок. Кто это? И что это значит? Такой же слон нарисован на другой картинке повыше, вокруг него огромные круги, а в нижнем углу надпись: «мы с мамой боимся». Я хмурюсь, смотрю на другие стены, но слона больше нигде нет. Зато везде эти странные круги. Похоже на фирменный знак. Я подхожу к столику, провожу руками по книгам и обращаю внимание, что Тайлер читает детские сказки, но не настоящие, а те, где простодушные дураки идут за стадом. Я беру посмотреть несколько книг, и мое внимание привлекает потертая тетрадь, лежащая между ними. Я открываю ее и пролистываю несколько страниц.
«Сегодня я случайно ранил своего брата. Он сказал, что все в порядке, что его и раньше ранили. Я сильно испугался, когда увидел, что у него течет кровь».
Я вспоминаю, что сказал Дерек в тот день, когда я порезала руки.
«Я ведьма, которая не контролирует собственных демонов. Знаешь, это опасно. Я могу тебя ранить или даже убить».
«Я уже мертв, меня ранили много раз, и я постоянно истекаю кровью. Ничего нового, Сиа».
Те же самые слова. Это он имел в виду, когда говорил, что его ранили уже тысячу раз? Я переворачиваю страницу и нахожу еще одно странное признание падшего ангела.
«Мама не может оплатить лечение. Брат бросил учебу, чтобы работать. Я очень хочу, чтобы он этого не делал. Он всегда жертвует собой ради меня».
Он пишет только несколько слов на каждой странице, словно, если собрать их в одном месте, они станут невыносимыми. Каждая запись сопровождается теми же странными кругами на краях страницы и другими каракулями. Одна страница полностью закрашена ручкой, так что я не могу разобрать, что там написано. Я листаю на последнюю страницу этого необычного дневника и открываю рот от удивления.
«Сегодня я видел, как брат плачет. Он давно этого не делал».
Больше на странице ни слова, ни одного намека на то, что стало причиной слез принца. Я закрываю дневник и кладу его на место. Дерек плакал. Из-за кого? Тайлер написал, что брат давно не плакал. Возможно, произошло что-то, из-за чего его неприступные стены обрушились.
Я кручу эту мысль в голове, переодеваясь в пижаму матери Дерека. Из-за грозы действительно весь дом будто ходит ходуном, но здесь живет тепло принца, хотя его королевство и ледяное. Интересно, он всегда был ледяным принцем или стал таким, чтобы заморозить зло, которое заставило его плакать? Я сворачиваюсь клубочком под одеялом маленькой кровати. Волнующий запах Дерека убаюкивает мои шипы, усыпляет их как колыбельная. Я не чувствую запаха белой розы, запятнанной кровью, не слышу криков ведьм, не погружаюсь в тьму моего приговора. Я закрываю глаза.
Тепло.
Столько тепла.
Почувствовав какое-то движение в комнате, я приоткрываю глаза. Мама Дерека принесла еще одно одеяло. Она накрывает меня и аккуратно подтыкает со всех сторон, чтоб оно не сползло. Она проводит рукой по кровати, находит мое лицо и гладит с непривычной мне нежностью. Она не знает, что я смотрю на нее, думает, что я сплю. Я молчу, завороженная заботой, которую она проявляет к ведьме. От тепла, которое исходит от ее мягких пальцев, мои глаза закрываются сами собой. Ее прикосновения, как и прикосновения Дерека, успокаивают мою боль. Это королевская сила? Заглушить каждый крик боли и залечить открытые раны только теплом своего присутствия? Словно под действием заклинания я проваливаюсь в сон. Из-за нежности матери или запаха принца? В любом случае они оба – свет, которого я никогда в жизни не знала, никогда не ощущала.
Я просыпаюсь от запахов еды. Открываю глаза, чувствуя себя отдохнувшей как никогда. Я проспала всю ночь как убитая. Я смотрю в окно. Дождь прекратился, но дует сильный ветер: люди идут пригнувшись. Зевая, я встаю. Мне так комфортно – это благодаря пижаме королевы? Выхожу в коридор их маленького жилища. Я привыкла к тишине замка, где даже призраки не шумят. Я живу в одиночестве своего приговора, который запрещает любую форму света, и картина, которая предстает перед моими глазами, совершенно новая для меня.
– Надеюсь, тебе нравятся булочки. Дерек, принеси сок, пожалуйста.
На маленьком столе столько еды, что можно накормить целую армию. Принц помогает матери надеть плащ и заботливо застегивает его. Внимательно осматривает королеву с ног до головы, чтобы убедиться, что все в порядке.
– Знаешь, эта девушка мне нравится. У нее особый свет. Она будто вулкан.
– Скорее торнадо, – уточняет Дерек. Как приятно. Она целует его в щеку.
– Будь милым, – наставляет она его. – Увидимся вечером.
Она берет трость и идет к двери. Все это время я пряталась в коридоре, словно опасалась, что королева сможет усыпить ведьму. Она действительно увидела свет в моей душе? Невероятно. Во мне нет света.
– Можешь выходить, завтрак готов.
Он меня увидел? Я выхожу из своего укрытия и сажусь за стол.
– Давно ты меня заметил?
Дерек садится напротив. У него растрепанные волосы, и мне ужасно хочется погладить его, как взъерошенного щенка. На нем белая футболка и серые спортивные штаны. Он молча откусывает от булочки, не поднимая взгляда от тарелки.
«Сегодня я видел, как брат плачет. Он давно этого не делал».
Что заставило его заморозить собственные слезы? Его душу невозможно прочитать. Я вижу на нем королевскую печать, но в нем есть и что-то другое. Тайлер написал, что Дерека ранили несколько раз, но он ревностно скрывает следы своих страданий. Еще в дневнике написано, что он бросил учебу, чтобы оплачивать счета. Так поступает принц, защищающий свое королевство. Если бы я только смогла найти больше информации…
Дерек поднимает взгляд.
– Чего ты на меня пялишься? – настороженным голосом спрашивает он.
Переводит взгляд на мои руки, чтобы убедиться, что бинты в порядке.
Я улыбаюсь и беру стакан, стоящий передо мной. Делаю глоток сока и меняю тему.
– Ты с утра такой сексуальный.
Он поднимает брови.
– Я должен быть польщен?
Телефонный звонок не дает мне ответить на его вопрос. Прочитав на экране имя Тома, я заранее закатываю глаза.
– Надеюсь, это срочно, я сильно занята, – отвечаю я с набитым ртом.
Ледяной принц краем глаза поглядывает на меня.
– Куда ты подевалась? Я со вчерашнего вечера не могу до тебя дозвониться. Что случилось?
– Я провела ночь с Дереком…
Я не успеваю ничего добавить, как телефон вырывают из моих рук. Я недовольно наблюдаю, как Дерек подносит трубку к уху и объясняет Тому ситуацию. Кажется, принцу противно иметь ко мне какое-то отношение. Он возвращает мне телефон. Я тут же завершаю звонок и сердито смотрю на Дерека. Я вызываю у него отвращение?
– Считаешь меня вульгарной? Что плохого в том, чтобы провести ночь вместе?
– Это вранье.
– Ну и что?
– Да на кой хрен?!
– Да на тот самый, – улыбаюсь я, развеселившись от двусмысленности фразы. Если сначала он был раздражен, то теперь просто закрылся от меня. Он закатывает глаза и встает из-за стола.
– Переодевайся, такси приедет с минуты на минуту.
– А ты меня не отвезешь? – спрашиваю я, дожевывая булочку.
– С чего бы вдруг?
Он убирает тарелки со стола и ставит их в раковину, потом уходит в коридор. Я встаю и иду в комнату Тайлера. Закрываю дверь и снимаю пижаму, запах королевы уходит с моего тела. Как странно, что каждая вещь, к которой она прикасается, начинает излучать тепло. Возможно, именно от нее Дерек перенял жесткую и незыблемую систему моральных ценностей. Но я все равно не понимаю, откуда у него такой холод в душе. Прежде чем выйти из комнаты, я оглядываюсь последний раз. Рисунки Тайлера излучают ауру, похожую на крик о помощи. Один рисунок наполовину скрыт за настенным календарем. Я протягиваю руку, отодвигаю календарь и рассматриваю рисунок. Мрачные круги накладываются там один на другой, заполняя все пространство листа, практически не оставляя просветов. Я провожу пальцем по одному из кругов; Тайлер рисовал их с таким остервенением, что я кожей чувствую исходящее от бумаги неистовство. Как сказал изгнанный мудрец, самая мрачная душа – у детей. Что за тьма заперта в душе этого ребенка?
– Такси приехало.
Я возвращаю календарь на место и поворачиваюсь. Дерек держит в руке мотоциклетный шлем. Он переоделся в кожаную куртку и джинсы. Он делает мне знак выходить. Я беру куртку и сумку и иду за ним, с неохотой оставляя тепло, которое на краткий миг подарила мне королевская обитель. На улице такой холод, что я обхватываю себя руками, чтобы согреться. Дерек, кажется, не чувствует разницы температур, видимо, его внутренний холод сильнее уличного. Я замечаю такси в конце улицы. Дерек садится на мотоцикл, стоящий перед домом. У меня нет причин задерживаться здесь.
– Чего стоишь? – Он бросает на меня быстрый взгляд, надевая шлем.
Можно считать, мне повезло. Все сложилось не так уж плохо: я вкусила тепло королевской семьи и мне удалось выспаться как никогда раньше. Без кошмаров, мучений и криков.
Но самое важное осталось нераскрытым.
«Сегодня я видел, как брат плачет. Он давно этого не делал».
В чем причина зла, поселившегося в его ледяных глазах? Что вынудило принца обратить свою силу против самого себя? Боль, гнев или страх? Что это было?
– Ты можешь просто попросить меня – и я уничтожу любого, кто когда-то причинял тебе боль, – помолчав, произношу я.
– А теперь ты о чем? – Он садится на мотоцикл.
Я провожу рукой по его волосам, которые он не расчесал перед выходом, укрощая непослушные прядки. Мои пальцы тонут в мягких локонах. Дерек стоит неподвижно, растерянно смотрит на меня, и я успеваю заметить проблеск удивления на его всегда строгом и невозмутимом лице. Он отбрасывает мою руку и качает головой. Заводит мотоцикл и отъезжает. Чем дальше он отъезжает, тем слабее становится его запах. Чем дальше он отъезжает, тем сильнее тускнеет воспоминание о прикосновении к нему. И цепи вновь сжимаются от ревности к принцу, которого не могут получить.