Спрашивали ли вы себя когда-нибудь, какова самая страшная боль на земле? Ответ – в истории матери, родившей мертвого ребенка.
Она произвела на свет холодного, безмолвного малыша. Вместо громогласных воплей ребенка в тот день раздавались только завывания матери, которая держала на руках уже закончившуюся жизнь.
Она молилась небесам, облакам, земле и солнцу… но никто не мог вернуть ее сына к жизни. Они пытались ей объяснить, что он был мертв уже какое-то время и что все девять месяцев он готовился не к жизни, а к смерти.
Но все же она чувствовала его жар, и в ней разгоралась сила львицы.
– Ваш сын вознесся ангелом на небеса, синьора, – сказал врач, надеясь успокоить ее.
– Он уничтожит небеса тем же огнем, которым сжег мое сердце.
Эти слова донеслись до души ребенка, и в ответ, повинуясь инстинкту, он испепелил небеса – от боли, которая опаляла его душу. Его прокляли и навсегда изгнали из рая.
Он известен как Люцифер, проклятый ангел… ангел, породивший величайшую боль на земле.
Я умирала много раз.
Это не так страшно, как говорят. Думаю, человек так боится смерти, потому что в ней много неизвестного.
«Будет плохо? Будет больно?» – спрашивает он.
Он уверен, что смерть – самое страшное зло. Он игнорирует, что сущность боли сплетена из горьких слез и отчаянных криков… забывает об истории Люцифера. Если он узнает, что смерть не причиняет страданий, то он не будет бороться за жизнь. К сожалению, инстинкт выживания вписан в человеческую природу с начала времен. Представьте себе мир, в котором нет инстинкта самосохранения, мир, в котором не страшно умирать, нет нужды бороться, воевать, сражаться с заклятыми врагами. Не нужно цепляться зубами за жизнь, достаточно закрыть глаза и упасть в теплое и одновременно холодное небытие другой реальности. В конце концов, насколько страшно спать? Смерть – это просто сон, от которого не пробуждаются.
Кто бы ни стоял у истоков всего этого, он устроил все так, что человек боится смерти и воспринимает ее как поражение. На самом деле это самое маленькое зло.
Жить – это слышать каждый крик страдающей души. Жизнь утомительна, жизнь – это боль, которая меня пугает. И далеко не все понимают это. Такое может понять только тот, кому вынесен приговор.
Я умирала много раз.
И много раз я воскресала. Я умоляла, чтобы мою душу выключили, но судьба отказала мне в таком удовольствии. «Ты еще не закончила отбывать свое наказание, ведьма». И в этот раз я опять… воскресаю.
– Ты очнулась? Тебе больно? Что ты делаешь? Тебе нельзя вставать. – Том? Я тру глаза руками.
– Либо у меня галлюцинации, либо ты действительно притащился сюда за мной, Том, – бормочу я измученным, хриплым после сна голосом.
Он садится на край кровати и гладит меня по ноге.
– Это мне вместо «спасибо»? Ты, как всегда, очень мила.
Я чувствую, что у меня сильно болят руки, и осматриваю их. Они перевязаны. Это означает только одно… приходила она. Белая Роза повеселилась, но, по всей видимости, не сумела осуществить задуманное. Боль обжигает мою кожу.
Том объяснил, что вызвал врача, чтобы тот наложил швы и выписал болеутоляющие. Я растерянно осматриваю гостиничный номер: как я сюда попала? И где Оливия?
Том протягивает мне руку и помогает сесть.
– Ты жива благодаря твоим друзьям, они ответили на мой звонок, и я объяснил, как помочь тебе. Я сразу же приехал.
Мои друзья? Худшее в возрождении – не помнить, что произошло. Я пытаюсь не обращать внимания на пульсирующую боль, но она настолько сильная, что мне приходится закрыть глаза и глубоко вдохнуть. Оливия заходит в номер с подносом, полным еды. Она видит, что я сижу в кровати, и тут же улыбается, пытаясь скрыть беспокойство.
Она ставит поднос на тумбочку и наклоняется ко мне.
– Ты как? Голодная? Я принесла тебе завтрак. – Она заботливо вскрывает джем и намазывает его на тосты. Это она позвонила Тому?
Я вздыхаю.
– Ты с ней познакомилась. У тебя на лице это написано, – у меня вырывается стон, когда я пытаюсь подвигать руками. «Как глубоко она порезала меня на этот раз?» – С этой тварью и ее чертовыми царапинами.
Оливия вкладывает тост в мою руку.
– Так ты говоришь о своем альтер эго?
Я откусываю от тоста.
– А как еще о ней говорить? «Ах, как здорово, меня навестила прелестная девушка, порезала мне вены на руках, какая шалунья…» Бред!
Том качает головой. Он, как обычно, укоризненно смотрит на меня, пока я поедаю тосты, которые намазывает мне Оливия.
– Дамы и господа, Сиа Карилло снова с нами!
Русалочка улыбается. У нее темные круги под глазами, видимо, всю ночь глаз не сомкнула, но прячет это за своей невинной улыбкой.
Моя ночная рубашка пропитана кровью. Ей это нравится, Белая Роза обожает оставлять царапины, кровь и боль. Она времени не теряет.
– Томми, ты можешь идти, увидимся дома. Оливия, поможешь дойти до ванной? Хочу снять рубашку, она пахнет этой сумасшедшей.
– Ты никуда не пойдешь, я забираю тебя домой. В таком состоянии ты не можешь ехать обратно с друзьями.
Я смеюсь.
– И кто так решил?
Том вздыхает, раздраженный моим упрямством. Я улыбаюсь, и это бесит его еще больше. Он пытается убедить меня бессмысленными доводами, но в итоге сдается.
Оливия вмешивается, пытаясь его успокоить.
– Я за ней присмотрю и, если что-то пойдет не так, позвоню тебе.
Том кивает.
– Спасибо, Оливия.
Я пытаюсь встать с постели, чтобы переодеться. Скоро мы все должны собраться в вестибюле отеля, чтобы ехать в аэропорт, и я, конечно, не могу явиться в таком виде. Я опираюсь на Оливию и дохожу до ванной. Запираю дверь и включаю воду в раковине. Слышу, как хлопает дверь номера: Том наконец-то ушел. Смотрю на свое отражение в зеркале, оно довольно мне улыбается.
– Гребаная сука, – с отвращением бормочу я.
Оставленные ею порезы настолько болезненные, что я даже кран с трудом могу закрыть. Она резала глубоко, а значит, кто-то пытался ее остановить. Когда она чувствует угрозу, то делает плохо мне, а не другим. Она знает, что так остановит кого угодно, знает, что я ее лучший заложник.
– Сиа, все в порядке? – Оливия уже волнуется.
Я отворачиваюсь от своего отражения и начинаю переодеваться.
– Все прекрасно.
Я чувствую мучительную боль при каждом движении. Том знал, что он здесь увидит, поэтому привез мне сменную одежду. После подобных происшествий моя одежда часто пропитана кровью.
Я переодеваюсь с огромным трудом, прикрывая все повязки, чтобы никто ничего не заподозрил. Наношу тональный крем, чтобы спрятать темные круги под глазами: я не хочу никому объяснять, почему у меня изможденный вид… да и как бы я такое объяснила?
Выхожу из ванной. Пол уже чистый, никаких пятен крови. Окровавленные простыни сложены в углу для горничной, все остальное в полном порядке.
– Ты все убрала? Тебе, похоже, нравится наводить порядок.
– Да, это помогает мне отвлечься. Ты как? Хочешь еще что-нибудь съесть?
Я беру сумку и не могу сдержать гримасу боли.
– Я в порядке. Пошли вниз, а то опоздаем на трансфер до аэропорта.
Оливия накидывает мне куртку на плечи, берет одной рукой свой чемодан, а другой поддерживает меня. Улыбнувшись, я иду в сторону лифтов. Интересно, какие указания дал ей Том. «Он вечно преувеличивает».
Мы заходим в лифт, Оливия нажимает на кнопку, и двери закрываются.
– Кто вчера меня видел? – Меня бесит, что я ничего не помню.
– Ты имеешь в виду… кто видел Белую Розу?
– Эта психопатка даже представилась. Как же я ее ненавижу.
Оливию веселит то, как я о ней говорю. Я рассматриваю свое отражение в зеркале. «Блин, я кошмарно выгляжу». Достаю из сумки помаду и крашу губы.
– Когда я пришла после ужина, она сидела на перилах. Я попыталась ее остановить, но она начала резать себя ручкой. Тогда я позвала Идгара и Дерека, потому что не знала, как тебя остановить, и они мне помогли. Идгар ответил на звонок и получил инструкции от Тома.
– Дракончик не умер от страха? Удивительно.
Я стараюсь не думать о том, что Дерек тоже ее видел: ничего хорошего не происходит, когда принц встречает Белую Розу. Никогда.
– Дерек говорил с ней больше всех.
У меня дергается рука, и помада мажет по щеке. Я стираю ее пальцем.
– О чем они говорили?
– Не знаю. Мы не слышали: я ушла за аптечкой, а Идгар говорил с Томом. Знаю только, что она сидела с ним и выглядела спокойной, называла его ледяным принцем… как и ты.
Я молча киваю. Кошмар. Двери лифта открываются, команды уже собираются в вестибюле. Мы выходим под любопытными взглядами присутствующих.
– А что? Им не следовало разговаривать?
– Есть вещи, которым лучше не случаться, русалочка.
Как объяснить ее невинной душе, что принц, который привяжется к Белой Розе, будет наказан? Так уже случалось, и целый мир страдал из-за этой связи.
– Смотри-ка… проснулась, спящая красавица? Тебе принесли завтрак в постель? – Голос Геймлиха заставляет меня повернуться к команде идиотов. Оливия тащит меня в сторону, не давая мне ни времени, ни возможности ответить. Мы садимся подальше от них на диван в углу, но этого оказывается недостаточно. Геймлих подходит ко мне и повышает голос, чтобы все его слышали.
– Вообще-то, обслуживание должно быть для всех одинаковым. Ты не только ужинала в номере, как королева, но еще и завтракала. С чего бы? Не снисходишь до нас, простых смертных?
Я отвожу взгляд от шута. «Интересно, что сказала Белая Роза Дереку?» Нельзя позволить ей разболтать слишком много, я не вынесу еще одного шрама. Достаточно уже тех, которые есть. Я не перенесу наказания еще и за это.
– То, что твоя мать прославила Big World News, не дает тебе право относиться к остальным с таким пренебрежением. Принцесска сраная.
Оливия качает головой.
– Не отвечай, Сиа.
Я встаю, утомившись от его нападок.
– Что ты сказал?
Я подхожу к нему, протягиваю руку и глажу его по щеке. Рука ужасно болит, но я не могу показать слабость перед всеми. Геймлих растерянно хмурится. Шуты переступают черту, если их не поставить на место сразу. По-моему, жалкие существа: ищут одобрения других любой ценой.
– Ты, кажется, сказал, что я принцесска? – Каждое мое слово сочится отвращением.
Наступает гробовая тишина. Оливия встает, встревоженно подходит ко мне, а я с жестокой улыбкой продолжаю гладить горло Геймлиха. Игнорируя боль в руке, я резко сжимаю его кадык с двух сторон. Геймлих бледнеет, он не ожидал ни моего поступка, ни такой боли.
– Спрашиваю еще раз, как ты меня назвал? – со смехом говорю я, наслаждаясь тем, какого цвета стала его кожа.
Я собираю все свои силы, чтобы еще глубже воткнуть пальцы в его шею, сделать еще больнее, затем резко убираю руку.
Геймлих, закашлявшись, делает шаг назад, на его лице выражение ужаса.
– Ты ненормальная? Это уже чересчур, – говорит один из дружков Геймлиха.
– Думаешь? Я всего лишь ответила ему.
Участники трех команд обступают нас, они смотрят на меня так, словно я только что сбежала из психбольницы для уголовников.
– Нет, ты его чуть не задушила. Ты не просто ответила ему, ты сделала ему больно, – настаивает адвокат шута.
– Он тоже сделал мне больно. И я имею право решать, как ответить, раз мне нанесен вред. Правда ведь, Оливия?
Русалочка в полном смятении проводит рукой по волосам.
– Мне кажется, тебе стоит извиниться, Сиа. – Оливия взволнованно смотрит на лицо шута.
Я притворяюсь, что слушаюсь ее, и с притворным сожалением на лице поворачиваюсь к Геймлиху.
– Извини меня, иногда я слетаю с катушек, а сегодня я прям в бешенстве. Я не собиралась тебя убивать, дурацкая вышла шутка.
С фальшивой улыбкой я поправляю воротник его рубашки. Он смотрит на меня с ужасом, пытаясь восстановить дыхание. Кашляя, он растирает шею.
– Ты сумасшедшая…
Я наклоняю голову набок.
– Да что ты? Это ты меня первый обидел. Назвал меня принцесской, это… так мерзко! Разве я похожа на принцессу?
Серьезный голос, с которым я задаю этот вопрос, заставляет сомневаться в моем здравомыслии. Нельзя называть ведьму принцессой. Два мира, два рода, две совершенно разные истории.
Я вздыхаю.
– Вы ничего не понимаете. Пойдем, Оливия, мне надоело, я устала. Разговоры с идиотами высасывают из меня все силы.
Я поворачиваюсь к ним спиной, но, уже почти подойдя к дивану, на котором мы сидели, вдруг чувствую резкую боль в перевязанной руке. Геймлих схватил меня, не обращая внимания на свежие пятна крови, выступившие на повязке. Я морщусь и сжимаю зубы, чтобы не выдать, насколько мне больно.
– Что надо, шут?
– Не называй меня так. Жалкая девчонка, смотришь на нас так, будто все о нас знаешь. Нам известно, как ты попала сюда, уж точно не проходила вступительный экзамен!
– Отпусти мою руку, – я игнорирую его завистливые обвинения.
Он так сильно сжимает меня, что я не могу пошевелить рукой. Я пытаюсь подавить боль, но порезы обжигают мою кожу. Внезапно кто-то резко швыряет Геймлиха на пол. Я с облегчением перевожу дух. Спустя мгновение я понимаю, что это ледяной принц врезал ему кулаком со всего маху. Дерек.
– Вы что творите? Сейчас не лучший момент для драки, – вмешивается Татьяна и помогает Геймлиху встать. У него разбита губа, он злобно смотрит на ледяного принца.
Идгар волшебным образом появляется рядом с Дереком.
– Скажи это своим друзьям, а не нам.
Могу поклясться, что буквально минуту назад их здесь не было… но они возникли в самый нужный момент. Думаю, эта магия начинается на «о» и заканчивается на «ливия». Русалочка довольно улыбается, ее глаза радостно светятся. Я фыркаю, раздраженная этой ситуацией. С каких это пор ледяной принц встает на мою защиту? Сказывается влияние Белой Розы? Точно, это из-за нее. Дерек с беспокойством на меня смотрит. Я терпеть не могу такой взгляд: он ведет себя иначе, только потому, что увидел Белую Розу. Потому что познакомился с ней. «Что она ему сказала, почему ненависть, которую он испытывал ко мне, исчезла?»
Он хочет подойти, но я отхожу к дивану, игнорируя его с такой холодностью, что все приходят в изумление.
Идгар садится рядом со мной.
– Ты сдурела? Твой любимый ледяной принц попытался сделать шаг к тебе, а ты от него отворачиваешься?
– Дракончик, мне сказали, что ты вчера не грохнулся в обморок. Мои поздравления.
– Ну, я проявил хладнокровие. Так поступают мужчины, – с улыбкой отвечает он.
Я внимательно смотрю на него: он не напуган, не проявляет жалости или сочувствия. Странно, но кажется, в его глазах я осталась прежней. Он не относится ко мне по-другому и, как обычно, иронично шутит со мной.
Наставники приходят в вестибюль, начинают перекличку, чтобы убедиться, что все собрались и можно ехать. Краем глаза замечаю, что Дерек разговаривает с Оливией.
Я опускаю глаза.
– Тебе понравилось мое альтер эго?
– Нисколько. Она еще более чокнутая, чем ты.
Я ухмыляюсь.
– Думаешь? Ей нравится производить впечатление.
Я слегка поднимаю руку, услышав свою фамилию. Чувствую, что рука пульсирует от боли. Кажется, у меня поднимается температура. Как обычно.
Идгар встает, протягивает руку и помогает мне подняться.
– Предпочитаю тебя, ведьма-демон.
Несмотря на то, что я постоянно высмеиваю его тревожность, в которой он живет, должна признать, что иметь рядом дракона – даже закованного в цепи – весьма полезно. Исходящее от него тепло дает ощущение безопасности, поддержки.
Мы выходим из отеля и садимся в автобус. Татьяна с подружками взяли в плен Дерека. С тех пор, как он врезал Геймлиху, я постоянно чувствую на себе его взгляд. Как будто он хочет мне что-то сказать, но я не желаю убеждаться в том, что Белая Роза околдовала и его.
Оливия садится рядом со мной, Идгар перед нами. Она протягивает мне батончики и энергетик.
– Ты меня с ребенком перепутала?
– Ешь, это приказ Тома.
Я вздыхаю.
– Какой же он настырный, – я вскрываю шоколадный батончик.
– Разве? Мне кажется, он заботится о тебе, это же хорошо, правда? Когда рядом человек, который готов прилететь к тебе куда угодно…
– Я неподходящий человек для Тома. У него есть семья, жена и дети. Он пытается затащить меня в мир, в котором для меня нет места.
Это правда. Том этого не знает, не видит… но я знаю. Он несколько раз пробовал ввести меня в свою семью, но он не замечает, с каким подозрением они на меня смотрят. Когда он впервые пригласил меня на прогулку с ними, все закончилось ссорой из-за меня. Жена Тома смирилась с тем, что он так сильно заботится обо мне, но она не хочет, чтобы я вмешивалась в их отношения. Я ее не виню. Еще немного – и он поставит меня выше своих детей. Вот почему я отказываюсь от его заботы. Может быть, если я буду грубо с ним обращаться, он исчезнет и сможет начать жить как королевский рыцарь. И тогда его дети будут жить при дворе, их не выгонят из королевства, они не станут детьми гоблина.
– Он любит тебя. Я говорила с ним ночью, подумала сначала, что он твой отец… потом он сказал, что у тебя нет отца. И тогда я поняла, что ничего не знаю о тебе, – она говорит грустным, искренним и задумчивым голосом.
Как будто она чувствует себя ответственной за мою боль. Но это же бред. Почему русалки так сильно сочувствуют? Они всегда так делают: забирают боль моряков и превращают ее в нежную бессмертную песню.
– Не так уж много обо мне можно рассказать, и даже эта малость не стоит внимания. Я и сама бы предпочла все забыть. Если бы у меня была красивая история, я бы рассказывала ее бесконечно. Ты знаешь, что я обожаю сказки, и раз я не рассказываю про себя, значит, эта сказка и вправду отстойная и без особой морали. А я ненавижу бессмысленные истории.
Оливия внимательно меня слушает, словно пытается собрать кусочки головоломки.
– Белая Роза тебе что-то сказала? Почему ты смотришь на меня, как на несчастного потерявшегося щенка?
Я пристально смотрю на нее: хочу понять, сколько человек околдовала эта сука. Если Оливия тоже попадет под ее влияние, то эта тварь замарает пение русалки болью самой колючей из роз.
– Я не смотрю на тебя как на беззащитного щенка, Сиа. Меня поразила боль, которую ты прячешь в себе. Я бы хотела прочитать ее, как ты прочитала мою… но у меня нет такого дара. Я могу только смотреть на тебя, слушать и надеяться, что ты сама про нее расскажешь.
Ее слова застают меня врасплох. Она говорит искренне. Не лжет. Это говорит не Белая Роза, а сама Оливия.
– Ожидание может занять вечность.
– Ну и ладно.
– Она запачкает тебя.
– Хорошо.
– Будет больно.
Она пожимает плечами.
– Я переживу.
– С каких это пор ты стала такой смелой, русалочка?
Она замечает, что я дрожу – видимо, из-за высокой температуры.
– С тех пор, как встретила заносчивую ведьму. – Она накидывает на меня свою куртку.
Из-за лекарств, которые я выпила утром, меня клонит в сон. Когда мы садимся в самолет, я уже двигаюсь как зомби. Оливия подставляет свое плечо под мою голову. Я больше не могу сопротивляться и, едва закрыв глаза, проваливаюсь в глубокий сон. Единственное, что я ощущаю, – это сострадание русалки, которая пытается сплести в мелодию ноты моей боли, чтобы разорвать цепи ведьмы, проклятой с рождения.
Том помогает мне зайти в дом. Он ждал меня рядом со зданием BWN, чтобы отвезти домой на своей машине. Он спланировал все: визит к врачу, Мелиссе, ужин и дальше по списку.
– Ты просто одержим мной. Не влюбился случайно?
– Не говори глупости и смотри под ноги.
Мы медленно поднимаемся по лестнице в мою комнату. Я вся горю, хочется окунуться в ледяную ванну. Я не могу двигать руками от боли, наверное, швы разошлись.
Том трогает мой лоб.
– Да у тебя жар! Что я тебе говорил? Проклятье, Сиа!
Увидев, что меня шатает, он берет меня на руки. Я совершенно беспомощно кладу голову ему на плечо. Чувствую под спиной матрас. «Я в своей кровати». Через несколько минут заходит врач с черным портфелем. Он садится рядом со мной и надевает перчатки. Убирает старые повязки, я вздрагиваю от боли и стискиваю зубы. Том стоит рядом и беспомощно смотрит на меня. Врач поворачивается к нему и говорит что-то, но я не могу расслышать его слова. Все кажется таким далеким, единственное, что я ясно ощущаю, – это беспокойство Тома из-за того, что я снова в таком состоянии. Для него это каждый раз как удар, он никак не может смириться с тем, что я кровоточащая роза. Для меня это просто, мое сознание устроено по-другому, я могу противостоять слабости, убегая от нее, и умею из ниоткуда призывать звуки и древние сказки. У меня тяжелеют веки, я в последний раз бросаю взгляд на Тома и вижу слезы в его глазах. Вот дурак.
«Я же говорила, не надо привязываться ко мне».
Почувствовав запах еды, я открываю глаза. Что это? Том знает, что я ем только готовую еду или бутерброды. С первого этажа доносится смех. Я бросаю взгляд на часы, стоящие на тумбочке: полседьмого вечера. «Сколько же я спала?» Я осматриваю свои руки, они перевязаны чистыми бинтами, из вены торчит катетер, присоединенный к капельнице. Я с трудом сажусь, голова кружится. Делаю глубокий вдох, вынимаю катетер и встаю на ноги. Я медленно иду к двери комнаты, спускаюсь по лестнице и захожу на кухню. И изумленно приподнимаю брови: почему Дерек стоит у плиты? И самое главное – кто, черт возьми, его сюда впустил?
– Ты перепутал мою кухню со студией кулинарного шоу? – вздыхаю я.
Он бросает на меня взгляд, не переставая резать овощи на деревянной доске. В духовке что-то печется.
– Добрый вечер, я приготовил поесть. Ты в порядке? Температура спала? – Он поглядывает на меня краем глаза.
– Повторяю: ты перепутал мою кухню с…
– Нет, я просто захотел к тебе приехать, – уточняет он.
Это шутка такая?
– То есть… я правильно понимаю: сначала ты меня игнорируешь, потом в открытую говоришь, что ненавидишь меня и даже видеть меня не можешь, а теперь что? Появляешься на моей кухне в образе Гордона Рамзи?
Он не отвечает.
– Дерек, я воспользовался твой кредиткой, чтобы заплатить… – Идгар заходит на кухню с двумя пакетами, битком набитыми продуктами. Увидев меня, улыбается. – О, привет, ведьма-демон.
Не успеваю я ответить, как за Идгаром заходит Оливия с еще двумя пакетами.
– Ты проснулась?
Русалочка начинает раскладывать покупки в холодильнике, будто у себя дома.
Я изумленно качаю головой.
– Валяйте, делайте что хотите.
Минуту спустя появляется Том, точно убийца, который всегда возвращается на место преступления. Ну конечно, кто еще мог устроить этот идиотизм?
– Не злись, мне показалось правильным пригласить их. Это была идея Дерека. Они все сами сделали. – Том довольно смотрит на ребят.
«Это была идея Дерека». И как я должна это понимать? Белая Роза повлияла на ледяного принца, и теперь он ведет себя со мной по-другому. Он готовит еду не для Сии, а для нее, для чудовища, которого он увидел во мне. Мне больно от этого.
Я бросаю на него долгий взгляд.
– Отличная идея, но ты же знаешь, что я не ем то, что готовят другие.
– Знаю, поэтому Идгар и Оливия купили твои любимые сэндвичи. – Том предусмотрел все.
Дерек продолжает спокойно готовить, повернувшись ко мне спиной. Я никак не могу посмотреть ему в глаза. Уверена, что он здесь ради нее. Кто знает, что такое она ему наплела, что теперь он пришел ко мне. Я так зла, что возвращаюсь в свою комнату, не сказав ни слова. Проходя мимо Тома, я прожигаю его яростным взглядом, чтобы он понял, насколько мне все это не по душе.
Поднявшись, достаю из шкафа сборник сказок и сажусь на кровать. Открываю книгу, внимательно просматриваю каждую страницу. Должно же тут быть написано, как влияет Белая Роза на принца: я уверена, что у Дерека явные симптомы этого колдовства. Иначе как еще объяснить его внезапную перемену? А вдруг проклятие уже начало действовать? Не может быть.
– Ты злишься из-за меня?
Я сразу узнаю голос. Я не успеваю убрать книгу, Дерек садится на кровать рядом со мной. Его запах наполняет комнату.
– Почему ты здесь? – Я быстро закрываю книгу, чтобы он не успел ничего прочитать.
– Потому что я волновался.
Его внезапная искренность меня раздражает.
– Почему? Ты меня ненавидишь.
Дерек улыбается, что раздражает меня еще больше.
– Слушай, ты меня бесишь…
– Успокойся. Да, я был груб и жесток с тобой, признаю. – Кажется, он хочет решать проблему по частям, как будто я бомба замедленного действия.
– А теперь, когда ты познакомился с ней, ты внезапно поменял свое мнение? – Я с беспокойством сжимаю книгу.
Я внимательно смотрю на его губы, боясь его возможного ответа. Я знаю только, что причина в ней, Белой Розе. Нет другого объяснения его поведению.
– С Белой Розой, ты имеешь в виду? – Я вздрагиваю, когда слышу это имя. – Мое мнение всегда было таким, Сиа.
Впервые он называет меня по имени, нет, даже лучше: впервые он произносит мое имя без презрения. Поэтому я хочу услышать это снова. Кажется, нежность, с которой он произносит мое имя, стирает с него все грехи. Принцу многое подвластно.
– Белая Роза не изменила твое отношение ко мне? Оливия сказала, что ты с ней говорил.
– Хочешь узнать, что она мне сказала? Тогда ты успокоишься?
Похоже, он сам пытается понять меня. Странно, я не привыкла к такому обращению. В замешательстве я молча киваю.
– Но тогда ты ответишь на мой вопрос.
– Ладно.
– Почему ты не ешь еду, которую готовят другие? Ты сказала это сейчас Тому, но я и сам это заметил.
Не думала, что его заинтересует такая мелочь.
– Потому что в детстве один человек пытался убить меня, отравив мою еду, – сообщаю я не моргнув глазом.
Его лицо остается невозмутимым: маска королевской особы не выдает никаких признаков удивления, как будто он это и ожидал услышать. Но похоже, новый факт помогает ему построить более полную картину.
– Твоя очередь. Что тебе сказала Белая Роза?
– Что я ледяной принц.
Киваю. Ничего нового.
– Что у меня красивые глаза, – добавляет он.
Конечно, она не могла не заметить ледяные глаза. Это тоже не секрет, я всегда ему говорила, что хочу его глаза. Даже сейчас я жажду смотреть в них бесконечно.
– И что я могу заморозить твои цепи.
Шах и мат.
Злой принц поменял свое отношение к ведьме не под влиянием Белой Розы, просто при виде врага проснулось его королевское великодушие. Однако я никогда не читала о принце, который захотел бы помочь ведьме.
– А ты хочешь это сделать?
– Только если это законно, – шутит он.
Я сбита с толку: это совершенно невозможно. Извечная ненависть двух враждующих родов так просто исчезнет? Как это? Я абсолютно очарована совершенством его внешности: белоснежная кожа, глаза похожи на драгоценные камни, затерявшиеся в пучине океана, нежные губы алеют на королевском лице.
– Ты не боишься? – спрашиваю я с явным замешательством.
Дерек почему-то радостно смеется.
– Я не знаю, кто ты, как я могу бояться?
«Так вот что ты чувствуешь, когда принц обращает на тебя внимание? Он должен быть в своем заколдованном королевстве, окруженный личной гвардией, готовой в любой момент защитить его, а вместо этого сидит на кровати в темной обители ведьмы».
– Я ведьма, которая не контролирует собственных демонов. Знаешь, это опасно. Я могу тебя ранить или даже убить.
Кажется, мои попытки предостеречь его совершенно бессмысленны. Он встает и идет к двери.
– Я уже мертв, меня ранили много раз, и я постоянно истекаю кровью. Ничего нового, Сиа.