Был на свете цветок, который никто не срывал. Его товарищей сорвали, а его нет. Он был обречен чувствовать себя обделенным, запертым в земле, которая была ему тесна. Он спросил дерево – может, он выглядит страшным и противным? Дерево ответило, что в нем нет ничего плохого, наоборот, он самый прекрасный из всех цветков.
Тогда почему же он обречен провести свои зиму, весну, лето и осень в одиночестве?
Почему ни один человек не осмеливается сорвать такую красоту?
Дерево не ответило. Оно попыталось утешить цветочек, просто сменив тему. Шли дни, месяцы, сезоны и годы. Дерево постарело, почти высохло. Люди сочли правильным повалить его, убить. Цветок старался переубедить их, но никто не слышал его голоса.
– Ты тоже бросаешь меня? Почему они забирают тебя, а не меня? Дерево, ответь мне, прошу!
Люди не различили криков цветка, но дерево услышало и проронило свои последние слова, перед тем как его срубили:
– Дорогой цветок, они просят тебя умирать, когда ты хочешь жить, и жить, когда ты хочешь умереть. Жизненный цикл не подчиняется нашим желаниям, хотя человек думает, что может повелевать течением времени.
Эти слова запечатлелись в сознании цветка. И он перестал искать ответ. Наконец загадка, так мучившая его, исчезла. И только он начал учиться жить, его вырвали из земли.
Для корпоративной поездки компания забронировала четырехзвездочный отель. Большой элегантный вестибюль, идеальный для приема высокопоставленных чиновников и руководителей. На верхнем этаже – прекрасно оборудованный конференц-зал. Наставники распределяют нас по номерам. Мы с Сией в одном номере, Идгар вместе с Дереком. Но сначала все идут в конференц-зал.
Я подхожу к Сии со своим синим чемоданом и занимаю место рядом с ней, остальные тоже рассаживаются.
– Ты уверена, что не хочешь попозже сходить купить себе какие-нибудь вещи?
Она вздыхает, разглядывая толпу.
– Оливия, похоже, ты больше меня переживаешь за мой чемодан.
Я хмурюсь.
– Дело не в этом, а в том, что ты ведешь себя безрассудно. Ты не продумала до конца свое решение. Разве не ты говорила, что не хочешь ехать, потому что здесь будет скучно?
Она достает из своей сумочки маленький бинокль.
– Я передумала.
Она рассматривает присутствующих в бинокль. «Что она делает?»
– Убери эту штуковину, это неприлично! – шиплю я.
Она качает головой, губы растягиваются в довольной улыбке.
Заходят наставники, народ продолжает занимать места. Сиа рассматривает всех в свой бинокль. Зачем ей это? «Чтобы найти Дерека?» Телефонный звонок отвлекает меня от мыслей.
Я подношу телефон к уху.
– Можешь попросить эту психопатку перестать позориться и убрать свой оптический прицел? Мы не на войне. – Я улыбаюсь, услышав голос Идгара. Сиа, по всей видимости, тоже его услышала, она поднимает руку и показывает средний палец. Я тут же хватаю ее за руку, покраснев от стыда. Она отбирает мой телефон.
– Ты где? Дерека случайно не видел? – чуть ли не в отчаянии спрашивает она.
– Мы оба на верхнем ярусе. Внизу было очень тесно…
Мы поднимаем глаза. Беловолосая голова Дерека выделяется в толпе. Он упирает подбородок в ладонь, взгляд затуманен какими-то мыслями. Его невозможно разгадать. Идгар подается вперед и поднимает средний палец, возвращая Сии ее жест.
К моему счастью, Фредерик начинает говорить, привлекая к себе внимание всех, даже Сии, которая тут же убирает бинокль в сумку.
– Мы собрали вас здесь, чтобы ознакомить с работой, которую вы должны выполнить в этой поездке. Это ведь не просто отпуск. Мы попросим вас сделать репортажи. Вы должны отнестись к этому серьезно. Здесь вам придется работать самостоятельно, без помощи компании: только вы и ваши способности.
Я достаю из сумки блокнот и ручку, записываю все, что может пригодиться.
– В центре города проходит митинг, на нем уже есть несколько репортеров с телеканалов и журналистов из газет. Это событие привлекло внимание всей страны, про него написали даже зарубежные издания. Некоторые из вас уже в курсе, для тех, кто не знает, о чем я говорю… это дело доктора Тернера.
Фредерик подкрепляет свою речь слайдами, которые появляются на экране перед нами. Безликая толпа людей с плакатами в руках собралась на улицах города.
– Они выступают за снятие обвинений с доктора Тернера. Его задержали и даже лишили лицензии на медицинскую практику.
Девушка в первом ряду поднимает руку.
– В чем его обвиняют?
Это дело имеет решающее значение для поднятия в рейтинге. Каждый хочет получить наивысшие баллы. У всех решительные и сосредоточенные лица. Даже Геймлих, который обычно не слишком серьезно относится к заданиям, старательно записывает детали.
Фредерик показывает новый слайд.
– Его обвиняют в том, что он спас девушку, находившуюся при смерти.
По всему залу прокатывается изумленный шепот. Все перешептываются друг с другом, недоумевая, как это может стать причиной тюремного заключения.
– Эта девушка страдает рассеянным склерозом, это нейродегенеративное заболевание. Она подписала отказ от реанимации в случае остановки сердца. Подобная ситуация – испытание для этических установок каждого человека, а врача особенно. Доктор Тернер без раздумий реанимировал ее, хотя прекрасно знал волю пациента.
Теперь понятна причина такого ажиотажа вокруг дела. Доктор Тернер спас девушку, которая не хотела быть спасенной. Совсем как я. Я опускаю взгляд, пытаясь сдержать эмоции, но не успеваю, потому что на меня тут же нападает Джек. Своей ледяной рукой он гладит мою шею. Я отшатываюсь, стараясь не выдать себя. Сильный озноб пробегает по моей спине.
– Ну а теперь я хочу, чтобы каждая команда сделала свой репортаж. Вы можете использовать аппаратуру, которую найдете в конце зала. Репортажи надо предоставить завтра во второй половине дня. Самый лучший мы опубликуем на сайте компании, и это поднимет рейтинг команды. Пожалуйста, будьте осторожны: протестующие могут быть агрессивно настроенными. Удачи, не подведите нас.
Наставники выходят из зала, оставляя нас наедине с нашими мыслями. Участники собираются в группы и начинают обсуждать дальнейшие действия. Кто-то спешит забрать лучшие камеры, другие распределяют роли. Судя по доносящимся до меня разговорам, у всех примерно одинаковые планы: снять митинг и сделать репортаж в поддержку освобождения врача.
– Идгар и Дерек берут аппаратуру. Нам придется ехать на автобусе или взять такси. – Сиа надевает пальто, она готова бороться за нужную нам информацию.
Я возражаю:
– Протестующие не пропустят автобусы. Сначала надо провести короткое собрание, нам нужно обсудить цель репортажа.
Сиа кивает.
– Хорошая идея, русалочка. Зови остальных.
Я машу ребятам рукой, чтобы они присоединились к нам. Они подходят, Дерек прислоняется к стене, Идгар ставит на пол кофр с камерами и смотрит на меня.
– Ну? Что дальше? Все уже уходят…
Сиа вмешивается.
– Спокойно, дракончик. Главный вопрос: какую мысль мы хотим донести своим репортажем?
Что мы хотим донести? Это морально-этическая война, думаю, что немногие готовы отстаивать право человека на смерть. В конце концов, кто это может вообще понять?
– Мне кажется, доктор стал героем для всех горожан, но страшным монстром для девушки, – заявляет Идгар. Я перевожу взгляд на этого парня, который вечно ходит в безразмерных толстовках и с растрепанными волосами. – Он спас жизнь человеку, который просил его не спасать. Можно спорить, хорошо это или плохо, но для меня это все равно, что убить того, кто просил его не убивать, – добавляет он.
«Он… понимает это». Понимает желание того, кто не хочет жить. Мои глаза наполняются изумлением и восхищением от его слов.
Идгар краснеет под моим взглядом и смущенно чешет затылок.
– Дерек? – спрашивает он.
Дерек пристально смотрит на экран, где застыла фотография девушки.
– Нет ничего хуже. Вернуться к жизни после того, как ты так хотел умереть, – самый горький приговор.
Этих слов достаточно, чтобы я поняла: он думает так же, как и мы. Губы Сии изгибаются в легкой улыбке, видимо, она рада узнать, что даже Дерек, с его благородной душой, разделяет ее мнение. Я разглядываю фотографию девушки. Слышу, как Сия бормочет:
– Только те, на ком несмываемые пятна крови, те, кто желал умереть и кого насильно вернули к жизни, знают, каково это – быть «цветком, который молил о смерти».
Ее слышу только я, но, как обычно, я не понимаю до конца ее слова.
Сиа продолжает:
– Мы не будем защищать кого-то одного, основываясь на субъективном мнении или личном опыте. Мы покажем обе точки зрения. Мы снимем и митинг, и состояние девушки, из-за которого она была вынуждена подписать отказ от реанимации. Все остальные сосредоточились на спасении доктора, но никто не думает о страданиях девушки, из-за которых она хочет перестать жить.
Я киваю в ответ на ее слова. Как я и ожидала, никто из двух команд ни на секунду не задумался об обстоятельствах, которые привели пациентку к такому решению. Они все пошли снимать бушующую толпу перед полицейским участком.
– Сначала пойдем в больницу, сможем взять интервью у семьи девушки и медперсонала, они больше знают о ее болезни, – добавляет Сиа.
– А митинг? Его будем снимать? – спрашивает Идгар.
– Да, снимем после больницы. Сейчас улицы наверняка забиты, лучше переждать, чем застрять в пробках.
Дерек поднимает кофр с аппаратурой, вешает его на плечо и молча идет к выходу. Идгар закатывает глаза и следует за ним. Сиа вздыхает и направляется следом.
Я догоняю ее, она не отрывает взгляда от него.
– Я до сих пор до конца не поняла, что случилось между вами. Я только вижу, что он на тебя не смотрит и едва может находиться с тобой в одной комнате.
Холод на улице заставляет меня надеть куртку. Дерек останавливает два такси. Они с Идгаром садятся в первое, Сиа разочарованно качает головой и садится во второе.
– Остается только гадать, как мне удастся разгадать его загадочную ненависть, – бормочет она.
Таксист спрашивает, куда ехать. Я протягиваю ему листок с адресом больницы.
Поворачиваюсь к Сии.
– Ненависть? Не думаю, что он тебя ненавидит, хотя очевидно, что вы друг друга терпеть не можете. Ты его постоянно дразнишь, с самого первого дня, а он все больше отдаляется от тебя. Только я подумаю, что вы достигли хоть какого-то равновесия, вы тут же ругаетесь еще сильнее. Не понимаю…
– Нечего тут понимать. Ненависть к ведьмам у принцев в крови.
Она отворачивается к окну, на лице нечитаемое выражение, в глазах легкая печаль и уныние. Я вздыхаю. «Как мне ей помочь?» Сия демонстрирует окружающим маску гордости и безбашенности, но под ней скрывается уязвимое, одинокое сердце.
Я выхожу из такси и жду Сию. Она настояла, что заплатит, но я заметила двусмысленный взгляд, который она бросала на таксиста. Наконец она выходит из машины и с улыбкой подходит ко мне.
Я поднимаю брови.
– Что ты с ним сделала?
– То, что делают ведьмы с грешными душами.
Я вздыхаю.
– Надеюсь, это значит: «Я заплатила таксисту и поблагодарила его».
– Если тебе так спокойнее.
Она пожимает плечами и оглядывает толпу в поисках парней. Я вижу кепку Идгара и машу ему рукой. Он замечает меня и делает знак, чтобы мы шли за ними внутрь. Это первоклассная больница с передовыми технологиями, на фасаде огромные окна, а в сквере рядом фонтаны. Перед входом несколько журналистов фотографируют здание. Дерек заходит внутрь, чтобы получить нужную информацию. Мы садимся на скамейку в нескольких шагах от входа. Идгар ставит кофр с аппаратурой и потирает плечо и шею.
– Кто будет брать интервью? – спрашивает он.
Я бросаю взгляд на Сию.
– Думаю, что Сиа…
Она качает головой.
– Я не могу этого сделать. Лучше ты, у тебя есть нужная деликатность. Надо поговорить с родителями девушки тактично и сочувственно, утешить так, как только ты умеешь. Ты единственная, русалочка, не будешь выглядеть при этом жалко, фальшиво или нагло…
Ее слова будто ласкают меня. Она знает, как это для меня трудно, сколько неуверенности скрывается в моей душе и какие сценарии прокручиваются в моем мозгу. И все же она мне доверяет. Я опускаю взгляд и киваю. «Я хочу попробовать».
«Ты не справишься», – шепчет Джек мне в ухо, снова парализуя меня. Я сжимаю руки в кулаки. «Я его игнорирую, я его игнорирую». Я делаю глубокий вдох и поднимаю взгляд. Идгар смотрит на меня, и я чувствую тепло, исходящее из его глаз. Я не хочу отводить от него взгляда. Он улыбается, желая подбодрить меня.
Дерек возвращается к нам.
– Я получил согласие персонала, они связались с семьей девушки. Нам выделили кабинет в конце коридора, чтобы отснять интервью.
– Ты смог уговорить медсестер дать нам врачебный кабинет? Я тебя недооценивал, Дерек, – говорит Идгар, закидывая на плечо кофр с аппаратурой.
Дерек помогает ему, берет другую сумку и идет ко входу. Как ни странно, Сиа держится в нескольких шагах от него. «Поняла, что надо дать ему время?» Я качаю головой, сейчас не время об этом думать. Нужно подготовиться. Я достаю блокнот с заметками и перечитываю их. Сиа замедляет шаг и идет рядом со мной, как будто хочет убедиться, что я в порядке. Жаль, что кроме нее рядом еще и Джек, который не дает мне дышать. Он связан со мной, с каждым шагом, с каждым вдохом.
Мы заходим в выделенный нам кабинет, прямо рядом с дверью внутри стоят два дивана и журнальный столик. Идгар настраивает видеокамеру, Сиа помогает ему со светом. Дерек уходит на несколько минут и снова появляется уже с родителями девушки.
– Пожалуйста, присаживайтесь, – приглашает он их с вежливой улыбкой и закрывает за ними дверь.
Их лица посерели от усталости, как будто из них высосали все жизненные силы. Родители, которые сдались, подняли белый флаг над стенами своего замка. При каждом вдохе на них обрушиваются печаль, боль и невыносимая тяжесть. Мне все это знакомо.
Я сажусь перед ними с блокнотом в руке, где записала основные вопросы.
Джек касается моего плеча. «Ты не справишься». Я делаю глубокий вдох, поднимаю глаза на камеру и встречаю взгляд Идгара. Улыбаюсь. Я могу это сделать.
Перевожу дыхание.
– Если какие-то вопросы покажутся вам бестактными, вы спокойно можете не отвечать на них. Я бы хотела, чтобы вы знали, что я на вашей стороне, мы все на вашей стороне. Я не могу представить, каково это, но я разделяю ваше горе.
На лице Сии расплывается ликующая улыбка, и это придает мне силы.
Мать девушки начинает говорить дрожащим голосом:
– Все осуждают нас. Думают, как же это возможно, что родители согласились с желанием дочери умереть. Люди считают нас сумасшедшими, бессовестными, потерявшими здравый смысл. Кто-то обвиняет нас в жестоком обращении, другие говорят, что это мы повлияли на нашу дочь… что мы заставили ее подписать отказ.
Муж, сидящий рядом с ней, нежно берет ее за руку.
– Никто не может понять, каково видеть, как родная дочь медленно угасает. Все ее мышцы затвердевают, начиная с ног. Она не может двигаться, тело напряжено, как ржавая струна. Ты видишь, как она стонет от боли, задыхается с закрытыми глазами, умоляет прекратить эти мучения. Она ненавидит собственную жизнь, она хочет просто закрыть глаза и не чувствовать страшной боли. – Женщина делает короткую паузу, пытаясь справиться с эмоциями. – Мы заставляли ее жить пять лет. Пять лет она просила нас отпустить ее, а мы эгоистично не соглашались. Мы перепробовали все, не обращая внимания на ее жалобы, заглушали таблетками боль, из-за которой она не могла спать по ночам.
Мать горько улыбается, слезы текут по ее щекам.
– Да, мы дошли до того, что накачивали лекарствами нашу дочь, чтобы не слышать, как она плачет. Мы злоупотребляли своим авторитетом, нашей любовью. Мы мучили ее, а вместе с ней и самих себя.
Идгар снимает каждое ее слово. Дерек внимательно слушает, не отводя взгляда, не как обычно. Даже Сиа отдала все свое внимание рассказу.
– Ее столько раз реанимировали и интубировали за эти годы! Нас так ослепило желание удержать ее еще немного рядом с нами, что мы нисколько не беспокоились о том, что после каждой реанимации ее тело разрушалось еще больше. Медсестра, которая делала массаж сердца, сломала ей ребра: ее тело уже стало слабее и не выдержало этого давления.
Они делают длинные паузы между предложениями. Эта история слишком болезненна для одного человека, поэтому они говорят по очереди.
– В этом месяце она подписала документы, умоляла нас не вмешиваться. Я не осмелилась просить ее продолжать борьбу ради нас. Я больше не могу, даже для меня это слишком. Как раз тогда ее снова интубировали: она не могла дышать… – Мать сжимает в руках свою юбку. – Она была без сознания, очередной сердечный приступ стал для нее последним ударом.
– И в этот момент врач, зная, что Елена подписала отказ, среагировал инстинктивно, и в который раз… – отец не может закончить предложение, его душат слезы.
Они чувствуют себя чудовищами, которые не имеют права любить. Их преступление в глазах общества состоит в том, что они недостаточно боролись, не уничтожили свою дочь до конца. Никто не хочет смотреть на другую сторону медали. Почему?
Потому что легче верить, что хорошие люди спасают жизнь, чем признать, что хорошие люди – те, кто позволяют умереть.
Потому что легче бороться за то, что сияет, за ценность жизни, чем за мрачную боль, которая жаждет забвения.
– Елене повезло, – бормочу я, привлекая к себе их взгляды. – Есть люди, кто не понимают, что испытание, выпавшее на ее долю, невыносимо, и продолжают биться до последнего. Елене повезло, я уверена, что она вам очень благодарна. Признать смерть так же, как и признать жизнь… это достойно восхищения.
Глаза отца все еще полны слез, но кажется, он стал дышать свободнее. Как заключенный, с которого сняли кандалы. Тяжесть все сильнее давила на их сердца, но теперь им наконец стало легче. Мать изо всех сил пытается улыбнуться в знак благодарности.
Сиа подносит руку ко рту, как будто пытается сдержать рвотный позыв. Я хмурюсь, стараясь сохранить спокойное выражение лица.
– Этот запах… Белая Роза, – бормочет она.
Я взволнованно смотрю на нее. На ее лице появилось мрачное, напряженное выражение, губы сжались в тонкую линию. Она хватается за горло и резко бледнеет. Прежде чем я успеваю что-то сказать, она выбегает из комнаты. Мы с Идгаром обмениваемся взглядами – и он тут же следует за Сией. Что с ней?
Сиа останавливается в конце коридора рядом с кабинетом администратора. Дверь открыта, но там никого нет. Ведьма-демон глубоко дышит, как будто ей не хватает воздуха. Одну руку она прижимает к горлу, второй держится за стену.
Я подхожу и дотрагиваюсь до ее плеча. Она смотрит невидящим взглядом, лоб покрыт потом.
– Запах крови… – шепчет она сквозь зубы.
– Подожди, я позову медсестру.
Она слабо кивает. Я захожу за угол и иду по коридору, но не могу никого найти. Возвращаюсь к Сии и вижу, что рядом с ней стоит Дерек. Они сейчас опять устроят скандал. Я подхожу ближе.
– Будешь всю жизнь меня игнорировать? Твоя ненависть настолько велика?
Он не отвечает. Подходит к столу в кабинете, берет какие-то документы и заполняет их. Наверное, это какое-то согласие на видеосъемку. Кажется, он не обращает внимания на состояние Сии, или она сама не хочет ему показывать, что ей плохо.
– Я не думала, что причиню тебе боль. Я не жалею, что уплатила долг, я бы сделала это еще тысячу раз.
Я наблюдаю из-за угла, не вмешиваясь в их разговор. Дерек переворачивает лист и заполняет его с обратной стороны. Невозмутимое, непроницаемое лицо. Сиа прижимается спиной к стене, все еще бледная.
– Ты и правда хочешь, чтоб все так и продолжалось? Ты, конечно, и раньше не пылал ко мне большой любовью, но сейчас отдалился на сотню световых лет. Интересно, я действительно разбудила древнюю ненависть к ведьме?
Медсестра появляется в конце коридора и заходит в кабинет. Она ждет, пока Дерек отдаст ей заполненные документы, а тем временем достает из ящика стола ручку и расписывает ее, с интересом поглядывая на Дерека, но тот даже не замечает этого. Сиа с трудом подходит к ним. «Что она делает?» Я хмурюсь.
– Можно? – спрашивает она, показывая на ручку, которую держит в руке медсестра.
Медсестра подозрительно смотрит на Сию, потом все-таки протягивает ручку. Это перьевая ручка с заостренным кончиком. Сиа крутит ее в руках, пряча свою боль за улыбкой.
– Подари мне ее?
– Простите, не могу.
– Ой, да ладно. А если он попросит? Спорим, ты согласишься.
Щеки медсестры краснеют от смущения. Дерек громко захлопывает папку с документами, которую держит в руках.
– Возьмите, благодарю вас, – говорит он, протягивая медсестре подписанные документы. Она уходит, а Дерек смотрит на Сию. Впервые с того самого дня.
– Пока я не смогу вернуть тебе деньги, я буду тебя ненавидеть. Я терпеть не могу быть должным, а ты толкнула меня в это положение с легкостью и высокомерием богатеньких.
В его голосе возмущение и холод.
– Поступай как знаешь, но я не раздумывая буду тратить свои деньги на тебя. Хочешь на всю жизнь стать должником невероятно богатой ведьмы?
Их голоса уже разносятся по всему коридору. Если продолжат в том же духе, то их отсюда выгонят.
– Зачем? Просто потому, что я глупый паук в твоей больной фантазии? – Дерек смеется, но тут же резко становится опять серьезным. – Ты окончательно рехнулась? Я не хочу от тебя ничего: ни жалости, ни милости. Ничего.
Подходит Оливия, привлеченная их криками, она хмурится и проводит рукой по волосам.
– Держись от меня подальше со своим невероятным богатством. Не путайся у меня под ногами! – Дерек с ненавистью выплевывает эти слова.
Сиа даже бровью не ведет, кажется, она хочет понять и перевести ненависть Дерека на язык своих сказок. Напряжение сгущается в воздухе.
– Значит, так? Тебе суждено ненавидеть меня вечно? Хорошо, – с усталым безразличием она поворачивается к нему спиной.
Она не удивляется и не злится. В ее взгляде нет садистического блеска, как обычно, только что-то безжизненное, тяжелое. Она не оскорблена, но ее голос будто надломился.
– Я не перестану быть той, род которой ты ненавидишь. Кое-кто мне посоветовал попросить у тебя прощения, но очевидно, что он не понял глубину твоей ненависти ко мне. Одного простого слова недостаточно, чтобы избавиться от нее, ледяной принц.
После этих слов она отходит от нас. Оливия обеспокоенно следует за ней, и они вместе идут по коридору. На лице Дерека никаких признаков раскаяния. Меня приводит в недоумение его безразличие. Он заходит в кабинет, где мы снимали интервью, и через несколько секунд выходит оттуда с аппаратурой. Молча он направляется к выходу… как ни в чем не бывало. Я сажусь вместе с ним в ожидающее нас такси. Всю дорогу мы едем в тишине. Через несколько минут мы приезжаем в центр города, где продолжается митинг. Я выхожу из машины, достаю камеру и начинаю снимать бескрайнее море горожан, которые выкрикивают различные лозунги в знак поддержки доктора Тернера. У кого-то в руках плакаты, у кого-то транспаранты со словами сочувствия. Оливия сразу же присоединяется к нам, но Сии с ней нет.
– Сиа сказала, чтобы мы продолжали без нее. Она вернулась в отель… – объясняет Оливия.
Она тоже заметила, что настроение Сии странным образом изменилось, не как обычно. Дерек не моргнув глазом идет с камерой на выгодную позицию для съемки митинга с другого ракурса. Я не понимаю его.
– Все это плохо кончится, – бормочет Оливия.
Она дрожит от холода, прячет руки под мышками, чтобы согреться.
– Не заболей, – шепчу я.
Она очарована этим маленьким знаком внимания, щеки розовеют. Оливия такая: ее завораживают мелочи и поступки, которые для других остаются незаметными. Достаточно пустяка, чтобы она улыбнулась, обрадовалась, тогда ее лицо озаряется своим, особенным светом. Я делаю несколько фотографий людей и в толпе замечаю ребят из других команд. Сиа была права, они все это время снимали протестующих. Иногда я удивляюсь, как у нее получается так легко читать мысли других. Должно быть, это дар или что-то в этом роде. С помощью сказок она разгадывает окружающих.
Я поворачиваюсь к Оливии.
– Подожди здесь.
Я подхожу к Дереку, снимая группу парней, которые размахивают плакатами. Заметив, что я стою рядом с ним, Дерек бросает на меня скучающий взгляд.
– Ты действительно считаешь, что Сиа заслуживает такой ненависти?
– Да, я так считаю.
Я уже не удивляюсь его холодности, успел привыкнуть. Он со всеми такой, но с ней особенно. Как будто он чего-то боится. Мятежная, пылкая, не признающая правил душа ведьмы-демона может внушать страх таким, как Дерек. Но я не думал, что он может до такой степени ее ненавидеть.
– Как много ты знаешь о Сии?
– Почему бы тебе не сосредоточиться на съемке, вместо того чтобы проводить мне сеанс психоанализа?
– Я могу делать две вещи одновременно, – отвечаю я.
Я бросаю взгляд на Оливию. Она берет интервью у протестующего, записывая его ответы в маленький блокнот, который всегда носит с собой. Мои губы сами собой расплываются в улыбке.
– Например, пялиться на Оливию и доставать меня? – ехидно иронизирует он.
Он оглядывает толпу ледяным взглядом, как будто все эти люди вызывают у него глубокое чувство отвращения.
– Правильно Сиа называет тебя «ледяным принцем». Ты ко всем относишься с презрением, как будто они недостойны дышать с тобой одним воздухом, и ты суров со всеми, кто тебе не нравится.
– Теперь ты начал чушь пороть?
– Не понимаю причины такой ненависти. Что она тебе сделала? Что ты знаешь о Сии, что дает тебе право так сильно ее ненавидеть?
Дерек не отвечает.
Мы заканчиваем съемки и возвращаемся в отель на такси. Оливия сидит на переднем сиденье, мы с Дереком сзади. И когда я уже решил, что он забыл о моем вопросе, он едва слышно бормочет.
– Сиа… может заставить меня сломаться и заплакать, а я не могу этого допустить.
Я перевожу на него взгляд. Он прислонился головой к окну и закрыл глаза.
– Почему? – спрашиваю я.
Он вздыхает.
– Потому что тогда все рухнет, Идгар.
После этого он погружается в полное молчание, думая о чем-то своем.
Мы возвращаемся в номер, не проронив ни слова. Приняв душ, он растягивается на кровати, а я монтирую репортаж на ноутбуке. Потом мы спускаемся в ресторан поужинать.
Мы заходим в роскошный зал, оформленный в бело-золотых тонах. Все стажеры уже там, сидят за столиками группами по три или пять человек. Дерек занимает место в стороне рядом с выходом, к нему тут же подсаживаются девушки из других команд, и среди них, конечно же, Татьяна. Она садится перед Дереком, и они ужинают вместе, как будто они официально встречаются. От нее единственной он не отгораживается и не относится к ней с таким презрением, как к Сии.
Я замечаю Оливию за маленьким столиком, она сидит, уткнувшись в меню отрешенным взглядом. Я сажусь перед ней.
– Ты одна?
Сии нет. «Плохо себя чувствует?» В больнице она выглядела не очень, и слова Дерека, должно быть, причинили ей боль, даже если она не показала вида.
– Сиа устала, сказала, что не хочет ужинать. Я оставила ее отдыхать, но сильно волнуюсь. Она совсем без сил. Не знаю, это так странно.
Я киваю, соглашаясь с ней.
Приходят наставники, и все смотрят на них. После небольшой подбадривающей речи и вежливых аплодисментов, они уходят вглубь ресторана за отдельный стол.
Геймлих встает, смотрит на меня, на Оливию, оглядывает другие столы.
– А где же психопатка, которая изрекает пророчества и бьет людей? Не успела проголодаться или занята избиением кого-то?
Его дружки хохочут над этой дурацкой шуткой. Я бросаю на него гневный взгляд. Он со своей командой идиотов осмеливается обезьянничать, только когда рядом нет Сии, а ей в лицо ничего не решаются сказать.
– Не обращай на них внимания, – бормочет Оливия.
– А, я понял. Она не ест там, где едим мы, синьорина заказывает еду в номер. Ну конечно… она же дочь сумасшедшей.
Смех прерывается внезапным грохотом. Дерек резко встает, опрокидывая стул, и смотрит на парней с такой злостью, что они замолкают в то же мгновение. Он не произносит ни слова, но пронизывает Геймлиха полным презрения взглядом. Напряжение нависает над всем залом. Потом Дерек поворачивается и уходит, оставляя недоеденным свой ужин. Татьяна принимается ругать Геймлиха за испорченный вечер.
– Ты видела, какой у него был взгляд? Как будто прибить меня хотел. Он тоже псих? – спрашивает он.
Оливия вздыхает.
– Не знаю, но могу сказать, что он намного умнее тебя. Ты издеваешься над людьми только у них за спиной, неужели ты настолько труслив?
Она затыкает ему рот элегантно и изящно. Ребята из других команд уставились на нее, поэтому я несколько раз хлопаю по столу, чтобы привлечь их внимание. Заметив, как я на них смотрю, они отводят глаза. Стадо идиотов.
Я открываю дверь номера. Дерек лежит в кровати спиной ко мне, отгородившись от всего. Он кинулся защищать ее, даже забыв про еду, и в то же время продолжает причинять ей боль. «Потому что все рухнет, Идгар».
В его словах был глубокий страх. Сиа может разрушить стену Дерека, и за это он ее ненавидит. Я знаю, каково это – неустанно защищать стену, годами строить ее и бояться, что кто-то может ее разнести и все твои старания пойдут прахом. Напряженная борьба сжирает его изнутри. «Может быть, я… не единственное чудовище, не единственное мерзкое существо, лишенное счастливого конца». Я вздыхаю. Что бы ни скрывал Дерек, это настолько пугает его, что он замораживает каждого, кто приближается к нему. А Сиа представляет для него опасность. Я открываю чемодан, чтобы достать пижаму, но тут дверь в номер распахивается. Оливия? Она дрожит, на глазах слезы, руки и одежда в крови. На ее лице написан такой ужас, что я застываю на месте. У нее перехватило дыхание, она не может произнести ни слова. Дерек резко оборачивается и, увидев Оливию, широко распахивает глаза.
– Что случилось? – Я взволнованно подхожу к ней.
– П-пойдемте со мной, – удается выдавить ей. Мы с Дереком идем за ней в номер. Я никогда не думал, что увижу что-то подобное. Душераздирающее и кровавое зрелище. Запах бьет прямо в нос. На полу комнаты кровавые следы, они ведут до самого балкона, задернутого занавеской. Оливия быстро закрывает за нами дверь: если кто-то увидит этот кошмар, нам несдобровать. Дерек проходит вперед и отдергивает занавеску. Запах крови усиливается. Я в шоке от того, что открывается нашим глазам. Сиа сидит на перилах балкона в белой ночной рубашке, сжимая в руке перьевую ручку, с которой падают капли крови. Она раскачивает ногами над пустотой. Руки исцарапаны, помада размазана, волосы растрепаны. «Она сама себя порезала?» Глаза пустые, взгляд отсутствующий. Слезы, стекающие по ее щекам, резко контрастируют с абсолютно невозмутимым лицом. Меня начинает трясти. Похоже, здесь развернулась жестокая битва, участником которой была только она.
– Сиа? – Дерек впервые без ненависти произносит ее имя.
Она мрачно улыбается.
– О, вы ищете ее? – Она опасно шатается, в любой момент может потерять равновесие. Дерек делает шаг к ней.
Сиа поднимает руку.
– Не подходи. Девушки, которую вы ищете, сейчас нет. Есть только я.
«Есть только я»? Да что это значит? Оливия объясняет мне, что Сиа говорит ей это уже какое-то время, а когда Оливия попыталась подойти, то Сиа порезала себе плечо ручкой.
– Оливия, принеси аптечку, – шепчу я.
– Бесполезно ее спасать. Она уже мертва. Это просто тело, которое ждет окончательного приговора. – Сиа поднимает ручку и быстрым резким движением втыкает ее в открытую рану. – Видите? Боли нет, потому что она уже умерла. Разве не здорово? Просто кровь течет.
Распахнув рот от ужаса, Оливия закрывает лицо руками. Сиа хохочет над нашими ошарашенными лицами. Меня поражает жестокость, с которой она мучает себя. Ее совершенно не беспокоит, что она потеряла столько крови. Кажется, даже наоборот, она чувствует себя от этого лучше.
– Да, это очень здорово, – успокаивает ее Дерек мягким голосом. Он не напуган или по крайней мере не показывает этого. Как будто он привык к таким ситуациям.
Дерек садится на пол под ее внимательным взглядом.
– Может, покажешь мне эту ручку? Мне очень нравятся перьевые ручки.
Сиа слезает с перил, подходит к нему и садится рядом.
– Правда? – Она недоверчиво смотрит на него, как будто знает, что в любой момент может оказаться в ловушке. Она берет руку Дерека и рассматривает ее, дотрагиваясь до его кожи чуть ли не с благоговением.
Она поднимает на него глаза и наклоняет голову набок.
– Ты не боишься? – Она рисует ручкой на его руке невидимые линии.
– Я не знаю, кто ты, как я могу бояться?
Не понимаю, как у Дерека получается так хладнокровно справляться с ситуацией. Оливия озадачена еще больше. Она кладет аптечку на столик на балконе и ждет, пока Дерек скажет нам, что делать.
Сиа весело смеется.
– А ты прав… Я Белая Роза, а ты?
– Ледяной принц.
– Терпеть не могу принцев, не понимаю, почему она так о тебе заботится. Может, из-за твоих глаз, мне они тоже нравятся.
Она говорит с пугающим безразличием: дистанцируется от самой себя, как будто это другой человек. Она выглядит так же, как Сиа, но от нее исходит какой-то другой, мрачный свет. И будто в подтверждение она царапает ручкой плечо Дерека. Смотрит на него, ждет реакции, но Дерек не двигается, просто мягко улыбается. Оливия встревоженно делает шаг к ним, но я ее останавливаю.
– Пусть он с ней разбирается. Если мы вмешаемся, то она может испугаться, – шепчу я.
Она кивает. В этот момент из сумки Сии раздается мелодия телефонного звонка. Это Том? Человек, который всегда хочет знать, где она и не влипла ли опять в неприятности.
Я отхожу на несколько шагов и отвечаю на звонок. Кажется, Сиа ничего не заметила.
– Алло?
Не отводя взгляда от этой сцены из фильма ужасов, я слышу голос в трубке.
– Алло! Кто это? Где Сиа?
– Я ее друг…
– Можешь позвать ее? – голос взволнован. Оливия подходит ко мне, я не отрываю взгляда от Сии. Она любуется крошечными каплями крови, выступившими из царапины на руке Дерека. Он не показывает ни страха, ни боли. Позволяет Сии, а точнее Белой Розе, играть в свое удовольствие.
– Она… плохо себя чувствует. Могу я узнать, кто вы?
Том сразу же понимает, что я имею в виду.
– Это она? Белая Роза? Вы должны немедленно вколоть ей успокоительное, в ее сумке есть шприц. Она всегда носит его с собой для безопасности. Она уснет через несколько секунд. Я собираюсь приехать.
Очевидно, происходящее здесь для Тома не неожиданно. Видимо, Сиа настолько привыкла жить с этим демоном, что всегда носит с собой седативное средство.
Оливия берет сумку Сии и, покопавшись в ней, достает небольшой шприц на десять миллилитров.
– Только не дайте ей понять, что собираетесь ввести ей успокоительное. Она может навредить себе, чтобы остановить вас. Не верьте ей, она очень хитрая. Я уже выезжаю… пожалуйста, не допустите, чтобы она причинила себе вред.
– Мы должны ее усыпить? – Оливия тоскливо уставилась на шприц.
– Думаю, это обычный порядок действий для Сии и Тома. Ты справишься?
Она кивает, снимая с иглы защитный колпачок. Мы подходим к балкону, Сиа все еще сидит рядом с Дереком. За последний месяц они и слова друг другу не сказали, а сейчас болтают как ни в чем не бывало. Ледяной принц внимательно слушает ее и отвечает на ее замысловатые вопросы. Из царапин, которые ему нанесла Сиа, сочится кровь, но, кажется, его это не беспокоит. Она все еще держит в руках перьевую ручку, но все ее внимание приковано к ледяному принцу. «Будто он ее игрушка».
– Теперь я понимаю, почему ты ей нравишься. Ты способен их замораживать.
– Кого замораживать? – мягкий голос Дерека отвлекает ее.
– Цепи. Разве ты не знаешь? Сердце Сии сковывают цепи, окропленные кровью Белой Розы. Ловко она придумала попытаться заморозить их с помощью тебя… но это не сработало, потому что я все равно пришла.
Внезапно она обрывает себя на полуслове, из ее горла вырывается протестующий крик. Глаза наполняются яростью, она пронзает Дерека бешеным взглядом. Взглядом человека, который осознал, что его предали. Оливии удается подкрасться к ней сзади и, не издав ни звука, вколоть успокоительное ей в плечо. Сиа начинает заваливаться вниз, но Дерек подхватывает ее. Он осторожно берет ее на руки и несет на кровать.
– Надо перевязать ей руки, она потеряла много крови. Вы вызвали врача? Эти порезы нужно зашить.
Оливия пытается остановить кровь бинтами, я достаю антисептик. Дерек вынимает ручку из ее руки. Он тоскливо смотрит на нее.
– Скоро приедет Том, он знает о ее состоянии. Это он велел нам вколоть ей успокоительное. Оказалось, Сиа всегда носит шприц с собой, – объясняю я.
Оливия всхлипывает.
– Она носит с собой успокоительное. У других девушек сумки набиты косметикой, а у нее… у нее… – слезы текут по ее щекам.
Я смотрю на безвольное тело Сии. Кто бы мог подумать, что ведьма скрывает в себе столько боли, столько зла. Мне вспоминается тот день, когда я спросил ее о самом большом страхе.
«Белая роза, запятнанная кровью, вот мой самый большой страх».
– Кто бы мог подумать. Мы привыкли считать ее сильной, бесстрашной, а не… такой… – Оливия вытирает слезы, текущие по ее лицу.
Дерек поправляет волосы Сии и нежно гладит ее по голове:
– Это и есть твое бремя, Сиа?