В сказках не говорится, что конец становится счастливым не для всех. Не рассказывается о чувствах остальных – тех, за счет кого он случается. Сказки показывают лишь победу и пир главных героев, бессердечно скрывая горькую печаль тех, кому радоваться нечему.

Любовь торжествует, влюбленные женятся и «живут долго и счастливо».

Остальные исключены из этого финала. Для них все остается как было. По их венам по-прежнему течет боль.

Но как объяснить людям, благословленным счастливым концом, что любовь победителей не решает все проблемы? Это не значит мир и счастье для всех.

Идгар

– Идгар, Идгар… проснись.

Я распахиваю глаза, дышу прерывисто. Я весь в поту, руки вытянуты вдоль тела, кулаки сжаты. Я моргаю, пытаясь выплыть из темноты, в которую падал. Я делаю глубокий вдох, тело дрожит. Пальцы цепляются за простыню, сознание заполнено нечеловеческими воплями.

Мама, сидя на краю кровати, встревоженно смотрит на меня.

– Так больше не может продолжаться. Посмотри, на кого ты стал похож…

Она протягивает руку, чтобы пригладить мне волосы. Я откатываюсь в сторону, так что она не успевает меня коснуться.

Я терпеть не могу этот взгляд, полный жалости, а она – то, с какой легкостью я отстраняюсь.

Я встаю с кровати.

– Я в порядке.

Иду в ванную, мама провожает меня взглядом, полным упрека. Я его избегаю, осознавая, что она никогда не поймет моего приговора. Я не собираюсь ничего ей объяснять, не хочу замарать ее теми видениями, которые являются перед моими глазами. Ведь у нее правильные защитные реакции, она возвышается над несчастьями и превращает их в надежду на счастливое будущее.

– Мы ждем тебя внизу.

Я ничего не говорю в ответ, включаю воду в душе. Наблюдаю, как с моих рук под струей горячей воды начинает стекать кровь. «Каждое утро одна и та же история». Но меня это больше так не впечатляет. Помню, как первые несколько дней я орал от ужаса: я видел кровь, которую никто больше не видел, я чувствовал, будто мои пальцы покрыты густой красной жидкостью. Каждое утро я тер кожу до боли. Прочь, проклятое пятно!

Я смотрю на свое отражение в зеркале: ничего не изменилось. Истерзанная душа не избежит вечного заточения. Невозможно вырваться из собственного сознания.

Дыхание выровнялось, руки больше не дрожат, кровь перестала капать с пальцев. Теперь я могу спуститься.

– Завтрак на столе. Я испекла блинчики.

Меня совсем не удивляет то, что я вижу: Билл, этот кровосос, сидит во главе стола, потягивая кофе. Наплевав на приличия, я сажусь, даже не поприветствовав его. Мама поворачивается к холодильнику, Билл неловко откашливается.

– Твоя мать сказала, что у тебя все неплохо в Big World News.

Я запихиваю в рот кусок булки, чтобы уклониться от ответа.

– Просто отлично! Будем надеяться, что его возьмут после стажировки, – мама протягивает мне стакан апельсинового сока.

– Обязательно возьмут! Идгар же крутой парень, по-другому и быть не может.

Меня смешат его неуклюжие попытки заслужить мое одобрение. Если бы он просто заткнулся, я был бы счастлив. «Билл и его миллиарды долларов». Он привык раздавать приказы миллионам своих подчиненных. Совсем не понимаю, что мама в нем нашла, кроме завышенной самооценки и наглости, с которой он выставляет напоказ свое богатство.

– Слушай, Идгар, мы хотим сходить сегодня вечером куда-нибудь вместе поужинать.

Я продолжаю жевать, уставившись в тарелку. Они не оставляют попыток дойти до жили долго и счастливо.

– Мы с твоей мамой хотим отпраздновать диплом твоего брата… Майклу было бы приятно.

Майкл. Вот в чем дело.

– Не понимаю, – бормочу я.

Мама садится рядом со мной.

– Что тут понимать? Мы можем заехать за тобой в офис, правда, Билл?

– Конечно. Будет классно отпраздновать всем вместе, там будут друзья Майкла, они очень хотят с тобой познакомиться.

Целое театральное представление. У меня вырывается нервный смех. Мама хмурится.

– Извините, я не хотел смеяться… но это просто безумие. Я не могу участвовать в этой сказке со счастливым концом, я абсолютно не к месту. Хотите строить счастливую семью – пожалуйста! Вам никто не запрещает. Но зачем вы меня туда тащите?

– Что за вопрос, Идгар! Ты мой сын…

– Был, – поправляю я.

Тень разочарования мелькает в ее глазах. Я встаю, я сыт по горло этим полным лицемерия утром.

– Я уже просил вас оставить меня в покое. Я не хочу быть частью этой семьи. Мама, ты имеешь право создать себе другой дом. Правда, живи с ними, если он тебя приглашает. Но не думай, что я поступлю так же. Я не смогу жить так, заставляя себя, я не вынесу этой лжи. Я не такой сын, о каком ты мечтала, но я уверен, ты сможешь гордиться Майклом. А сейчас, извините, мне пора идти.

Билл тут же кидается утешать ее. Он пытается поддержать отчаявшуюся мать, которая не понимает, какую ошибку она совершила, что заслужила такое неуважение. Но как можно надеяться, что я приму все это?

Телефонный звонок прерывает мои мысли. Я выхожу из кухни, беру куртку и открываю дверь. Подношу телефон к уху и отвечаю.

– Чен, ты опоздал. Ты там не помер? Фредерик уже дал нам новое задание, и мы поехали его выполнять, предыдущее-то мы не сделали. Ну, знаешь, вчера какой-то псих выстрелил в видеокамеру с отснятым материалом.

Бросаю взгляд на часы. Приснившийся кошмар и утренняя сцена заняли много времени, и я выбился из графика. Я подхожу к дороге, придется поймать такси.

– Куда вы едете? Я догоню.

Не успеваю я договорить, как огромная машина Сии резко тормозит рядом со мной. Я открываю пассажирскую дверь и сажусь.

– Доброе утро, котик. Пристегивайся, я сегодня немного на взводе.

Я подчиняюсь.

– Как ты…

– Узнала, где ты живешь? Милый, за кого ты меня принимаешь? – Она пролетает на красный, из машин, которые она небрежно подрезает, доносятся сотни ругательств.

Она ведет машину молча, губы плотно сжаты, пальцами постукивает по рулю. Она безумна, у нее нет правил. Даже вчера она меня подначивала. Словно она видит и слышит то, что сжирает меня, словно она способна это понять.

– Я не сталкер. Я знаю ваши адреса, потому что сфотографировала регистрационные документы в канцелярии. Не смотри на меня так.

Я хмурюсь.

– Разве это законно?

– Не вижу проблемы. Хочешь подать на меня в суд? – отвечает она с улыбкой.

Я качаю головой.

– Ты ненормальная.

Безумие Сии отвлекает меня от всех мыслей. Наблюдая за другими, она подмечает и вытаскивает на свет все компрометирующие подробности. Предпочитает рисовать вывернутые изображения, а не уже всем знакомые.

– Итак, подробности: Фредерик разозлился, потому что наш рейтинг упал, да еще и корпоративная камера разбилась. Поэтому мы должны засучить рукава и приложить в два раза больше усилий. Открой сумку, там распечатки с сегодняшним заданием.

Я так и делаю. Беру листы и внимательно читаю, не упуская ни малейшей детали. Мы должны снять автомобильную гонку и отправить материал не позже сегодняшнего вечера. Это большое событие для города, поэтому и много машин на дорогах.

Мы добираемся до места встречи. Сиа влетает на парковочное место прямо перед носом у другого водителя.

– Нахалка! Оно занято! – орет мужчина, когда мы выходим из машины.

– Ой, простите. Хотите, чтобы я уехала? – Сиа нацепляет на лицо огорченную гримасу.

– Ну, вообще-то я был первым, – заикается он. Его уверенность пошатнулась из-за ее красоты и неожиданной реакции.

Сиа изгибает губы в издевательской улыбке и с ненавистью отвечает:

– Противно… Взрослый мужчина орет на девушку из-за какой-то парковки. Ты даже не представляешь, какие кары тебя ждут, угнетатель слабых.

Как всегда, тот, на кого направлены странные слова Сии или, как она их называет, «проклятия», впадает в шок. Как будто она действительно научилась читать души людей. Сиа поворачивается, делает мне знак следовать за ней и идет ко входу.

– Ты что, гадалка? Почему ты так говоришь, откуда ты все это берешь?

Она кидает на меня быстрый взгляд, пока мы поднимаемся по лестнице к месту встречи.

– Пожалуйста, не сравнивай меня с этими неудачницами. Это проклятия, Чен. Ничего общего с гаданиями, – отвечает она, явно обиженная моими словами.

И вдруг в ее глазах вспыхивает хищный огонек. Я тут же понимаю, в чем причина: Дерек. Он сидит на трибуне и смотрит на трассу со скучающим видом. Светлые волосы, бледное лицо и голубые глаза притягивают внимание всех девушек. Одна из них набирается смелости и начинает пробираться к нему с другого конца ряда. Но одна знакомая психопатка собирается нарушить ее планы.

– Извини, тут свободно? – робко спрашивает девушка, показывая на пустое сиденье рядом с Дереком.

Дерек внимательно смотрит на нее, она краснеет и отводит взгляд.

– П-просто отсюда лучше видно… я заметила, что т-ты один, и вот… – она смущена молчанием Дерека.

Чем дольше он на нее смотрит, тем больше она погружается в состояние, похожее на транс.

– Знаешь, откуда самый офигенный вид, милочка? Вон оттуда, с первого ряда! Лучший!

Сиа, как всегда, грубо и бесцеремонно встревает в разговор. Она улыбается, заметив, что бедная девушка занервничала еще больше. Тем временем я сажусь и начинаю настраивать камеры для съемки гонок.

– А, д-да… извините, я не знала, что вы вместе.

– Ты прощена. Тебе туда, наслаждайся зрелищем. – Сиа фальшиво улыбается ей.

Смущенная девушка неловко спускается в первый ряд и присоединяется к группе болельщиков. Сиа, довольная своей выходкой, садится рядом с Дереком.

– Синяки прошли, ледяной принц?

– Не твое дело.

– Ах, как грубо! Ты все еще переживаешь после нашей ночи? – Она нарочно повышает голос.

Нашей ночи? Дерек сжимает зубы и пронзает ее взглядом. Кажется, у них появился общий секрет, которым Сиа теперь его подкалывает. А ведь правда, после интервью у Санчесов они оба как-то подозрительно незаметно исчезли.

– Ну что? Когда же мы повторим нашу ночь?

– Ты теперь так постоянно будешь?

– Не знаю… может да, может нет. Зависит от многого. – Она игриво подмигивает, накручивая на палец прядь волос.

Дерек вздыхает. Он устал от вечного соседства со взрывчаткой, которая никак от него не отцепится. Я до сих пор не понимаю, чего она так зациклилась на Дереке, ведь она может легко соблазнить любого парня. Она просто помешалась из-за того, что никак не может его заполучить, говорит, что «хочет разморозить его и посмотреть, что прячется за доспехами ледяного принца».

Дерек уставился на трек, не обращая внимания на жадный взгляд Сии. К нам подходит Оливия. «Девушка, которую выбрала Эвелина».

– Извините за задержку, мне надо было заехать домой, – она садится рядом с Сией.

– Расслабься, Чен опоздал больше всех. Он проспал выволочку Фредерика, я за ним заехала и привезла сюда, как мешок с картошкой. Да, Чен?

Оливия изображает вежливую улыбку и отводит взгляд. На ее лице легкий макияж, а кремовое пальто облегает ее, как защитная оболочка.

«В тот день я тоже должна была умереть».

Эхо ее слов все еще звучит в моей голове. Чем больше я смотрю на нее, тем больше замечаю детали, на которые раньше не обращал внимания: как она перестает улыбаться, когда никто на нее не смотрит; как до боли сжимает кулаки; как ловко скрывает свой душевный хаос. Я помню, какой впервые увидел ее пять лет назад: кожа да кости. Она не исцелилась, не выздоровела. Она притворяется, как и все мы. И думает, что может всех обмануть. Но на самом деле не всех.

– Говорят, сегодня они готовы биться не на жизнь, а на смерть. Чен, готов снимать аварии? – Веселье Сии противоположно настроению Оливии.

Я киваю.

– Готов. Кто возьмет интервью у победителя?

– Оливия, – ни секунды не сомневаясь заявляет Сиа.

Оливия округляет глаза.

– Я… н-не думаю, что я готова. Давай лучше ты.

– Русалочка, мы тут не в игрушки играем. Вообще-то это соревнование, помнишь?

Оливия сдается перед настойчивостью Сии. Перестает спорить, прячет дрожащие руки в карманы пальто.

– Если ты не готова, я могу. Ты не обязана, Оливия, – голос Дерека нарушает тишину.

– Ой, да ладно. Это просто интервью. Мы не можем все время прикрывать ее задницу. Так ведь, русалочка?

Дерек резко прерывает ее:

– Сиа, прекрати.

– Прекратить что? Говорить правду? Извини, не могу. Если однажды Фредерик пошлет ее на интервью в одиночку, кто-нибудь даст ей поблажку? Нет, не даст. Поэтому она должна отложить в сторону все ненужное, заглушить все голоса.

Сиа будто знает то, что никто из нас не замечает. Оливия не спорит, сидит, потупив глаза, непонятно, о чем она думает.

– Если она не готова, то не будет этого делать. Мы не будем заставлять друг друга делать что-либо неприятное. Оливия, если не хочешь, мы не настаиваем. Не волнуйся. – Дерек переводит на нее взгляд.

Когда дело касается Оливии, даже ледяной принц начинает проявлять заботу. Смотрит на нее с осторожностью, как будто она может сломаться, если нажать посильнее. И только Сиа не поддерживает эти нежности: чем больше Оливия страдает, тем сильнее Сиа подталкивает ее к краю пропасти.

– Я это сделаю. Сиа права. – Оливия выдает свою вежливую улыбку, которой ей удается обманывать тех, кто на нее смотрит.

Внизу раздается рев моторов. Я отвожу взгляд от Оливии и ищу подходящий ракурс для съемки. Гоночные машины набирают сумасшедшую скорость.

– Чен, снимай номер двадцать и номер двенадцать. Думаю, они предоставят нам самый сочный материал. – Сиа возбужденно облизывает нижнюю губу.

Автомобили сталкиваются боками и нещадно врезаются друг в друга. Крики болельщиков пронзают воздух. Гонщики, которых назвала Сиа, бьются до последней капли крови. Они проносятся перед нами, вызывая рев болельщиков, опьяненных эмоциями.

Сиа встает, чтобы лучше видеть, как гонщики финишируют бок о бок. Оливия, наоборот, бледнеет и начинает дрожать.

«Сегодня я вспомнила звук бьющейся машины».

Перед моими глазами встает могила, усыпанная тюльпанами. То, как Оливия пыталась найти контакт с землей, с молчанием мертвеца, не сочетается с психическим здоровьем, которое она демонстрирует. Но все же она не кричит и не просит помощи, а неподвижно сидит, не отрывая взгляда от яростной битвы машин, и тяжело дышит.

Когда Дерек бросает на нее взгляд, Оливия прячет свои эмоции под безмятежным выражением лица. Но как только он отворачивается, она снова начинает молча задыхаться.

Одна из машин опрокидывается и, перевернувшись через крышу, останавливается в облаке дыма. Внимание всех зрителей приковано к ней: спасатели тут же выезжают на трассу. Толпа взрывается криками радости из-за победы своего фаворита и воплями отчаяния тех, кто сделал ставку на разбившуюся машину.

– Чен, камеру на семью гонщика разбившейся машины. Вон они, выходят на трассу, видишь? Снимай их слезы, быстро, – со свойственной ей деликатностью Сиа указывает мне направление.

– Прекрати так делать. Это неуважительно.

– Прекратить что, ледяной принц? Работать?

Я отворачиваюсь от очередной ссоры между Дереком и Сией и вижу, что Оливия бежит в сторону туалетов, прижав руку ко рту. Опять. Она бросила свою сумку на сиденье, у нее что, привычка такая, забывать свои вещи? Ее красный шарфик все еще висит в моей комнате.

Я нажимаю на кнопку и останавливаю запись. Сиа и Дерек слишком заняты битвой за превосходство и не замечают ничего вокруг. Я иду за Оливией, чтобы отдать ей сумку. Я вижу, что она выходит из туалета с осунувшимся лицом и медленно плетется в сторону парковки. Не понимаю, куда она идет, пока она не садится на лавочку подальше от посторонних глаз. Она глубоко дышит с закрытыми глазами, как будто пытается удержаться в реальности. «Мне знакомо это чувство».

Густые каштановые волосы закрывают ее лицо. Она так сильно сжимает край лавочки, что пальцы белеют.

«И не могу перестать думать, что в тот день я тоже должна была умереть».

Вот что увидела Эвелина. Такое же сильное, как и у меня, стремление уничтожить себя. У нее это проявляется по-другому, но суть та же.

«Интересно, сколько боли прячется за твоей улыбкой».

– Ты забыла сумку.

Услышав мой голос, она за секунду натягивает на лицо маску безмятежности. Я сажусь на другой конец лавочки и ставлю сумку между нами.

– Спасибо, я скоро вернусь. У меня голова закружилась, прихожу в себя.

Молча киваю. Должно быть, она привыкла использовать это оправдание, чтобы прятаться в свое одиночество и обманывать тех, кто на нее смотрит.

– Иди, я догоню тебя через минуту. – Она прячет руки в карманы пальто. Боится, что я замечу, как они дрожат.

– Я подожду тебя.

Она удивленно поднимает бровь. Я чувствую ее взгляд на себе, она пытается понять, к чему эта настойчивость. Всего через мгновение она догадывается.

– Ты меня видел? – обвиняющим, резким тоном спрашивает она.

– Да, видел. Ты сидела рядом со мной, как я мог тебя не видеть?

Она внимательно смотрит мне в глаза. Лицо напряжено, губы недовольно сжаты.

– Ты меня видел? Видел, что было в туалете? – продолжает она.

– А что было в туалете? Думаешь, я маньяк, который интересуется такими вещами? – Я кладу ногу на ногу под ее пристальным взглядом.

– Не валяй дурака. Я не хочу, чтобы ты или кто-то еще меня жалел.

– Хорошая благодарность тому, кто принес твою сумку. Правила этикета сильно изменились.

Она переводит взгляд на сумку, стоящую между нами. Молчит несколько секунд, обдумывая мои слова. Ну хотя бы она не выглядит недовольной.

– Т-ты тоже не поблагодарил меня… тогда, – я наклоняюсь к ней. Оливия смущенно отшатывается.

– Так вот почему ты обвиняешь меня в том, что я подглядываю за людьми в туалете? Потому что я не сказал спасибо? Теперь все понятно, – я чуть заметно улыбаюсь.

Она отодвигается от меня. Я придвигаюсь.

– Не поблагодарить за сумку – это не то же самое, что не сказать спасибо за то, что тебя спасли… Ты стоял на месте как дурак.

Последняя фраза больше похожа на слабое дуновение ветерка.

– Думаешь?

Я внимательно смотрю на нее, наклонив голову. Я чувствую ее волнение из-за того, что дальше на скамейке ей двигаться некуда.

– Думаю. А теперь, пожалуйста… отодвинься.

– Нет, мне нравятся твои обвинения.

– Ты псих? – спрашивает она, вызвав у меня улыбку.

Она отводит глаза, ее смущает мой настойчивый взгляд. Я замечаю, что ее руки больше не дрожат, лицо снова порозовело, она больше не сжимает кулаки в ярости.

– Псих ждет тебя наверху. Приходи, пожалуйста.

Я встаю и иду внутрь, уверенный, что ей хотя бы стало немного легче. Или хотя бы она отвлеклась. Совсем чуть-чуть.

Я замечаю вдалеке фигуру Сии, которая берет интервью у победителей, и Дерека, который снимает вместо меня. Она устроила сцену, чтобы Дерек не помогал Оливии, а теперь взяла все на себя не моргнув и глазом. Кто знает, сколько им надо препираться, чтобы не перерезать друг другу горло на глазах у всех. Сзади ко мне подходит Оливия. Я поворачиваюсь и вижу, что она безразлично наблюдает за интервью, которое не смогла провести. Сиа, закончив работу, подходит к нам. Она неожиданно для меня и Дерека нежно гладит Оливию по голове.

– В следующий раз, русалочка.

– Мне жаль…

– Тогда угости меня коктейлем!

Оливия смущенно кивает, и Сиа тащит ее к парковке в полном восторге от идеи оттянуться. Наверняка она использует эту возможность, чтобы припереть к стенке своего драгоценного ледяного принца.

– Вы тоже идете. Развлечемся, – решительно говорит Сиа.

Дерек тут же отвечает:

– Я не могу, не ждите меня.

Ледяной принц садится на мотоцикл, но Сиа не отпускает его. Они спорят без остановки, кажется, они никогда от этого не устанут.

Тем временем Оливия смотрит на них с улыбкой: как будто их безумие может на какое-то время отвлечь ее от того, что наводит ужас на нее. Она замечает мой взгляд, и выражение ее лица сразу меняется.

– Что? – настороженно спрашивает она.

– Ничего, я просто пялился на тебя, как… напомни это слово? А, да, как маньяк. Ты не против?

Девушка с медовыми глазами, очевидно, не создана для счастливого конца. В ней нет света, только боль.

Точно как во мне.