Феи не прикасаются к крови.
Их сердца защищены от грехов, они не вмешиваются в страдания живых существ.
Они остаются в своем волшебном измерении, заманивая людей в смертельное безумие. Безумие, в котором розы якобы сделаны из лепестков, а под щебетание птиц маскируются крики.
В другом измерении есть существо, которое не знает границ. Нет ничего, что не сделала бы ведьма, чтобы спасти душу, к которой привязано ее сердце.
Рожденная посреди кровавых слез и озлобленных, свирепых бандитов, она без колебаний ныряет по тьму и вдыхает дым греха. На руках ведьм выжжено клеймо: само их существование для них – пожизненное заключение.
Несмотря на это, сказки ославляют мир ведьм: якобы в нем розы сделаны из шипов и раздаются пронзительные крики умирающего младенца.
– Сегодня вам придется приложить еще больше усилий. На кону стоит возможность опубликовать репортаж в одном из ведущих журналов компании.
Слова Фредерика привлекают меня. «Плевать, что за журнал, я должна выиграть». Я не могу упустить такую возможность. Я кладу ногу на ногу и фокусируюсь на речи нашего наставника. Оливия сидит рядом со мной.
– Задача трудная, вам придется научиться делать что-то из ничего. Мы не дадим никаких подсказок, только обозначим объект, о котором вам нужно будет собрать все возможные новости. Вы соревнуетесь с двумя другими командами, поэтому постарайтесь быть оригинальными, чтобы не получилось, что вы представите одинаковую информацию.
Наши глаза внимательно следят за каждым его шагом. Он поглаживает рукой бороду и ходит вокруг нас. По сравнению с предыдущими задачами, эта очень расплывчатая. Они предоставляют нам полную свободу действий.
– Добудьте нам что-нибудь занятное о доме престарелых Old Matters.
С лукавой, почти садистской, улыбкой на лице он выходит из комнаты, оставляя за собой полную тишину. Old Matters.
– Мы должны выслушивать бредни стариков… круто, – бормочет Идгар.
Оливия прикусила губу.
– Они специально? Что можно узнать о доме престарелых? И при этом нам надо быть оригинальными и не использовать одинаковые темы с другими командами.
Дерек молча сидит в углу комнаты, глядя в окно. Невозможно понять кусок льда, просто наблюдая за ним: на вид он всегда будет казаться идеальным и неприступным.
– Итак? Сиа, есть идеи?
Голос Оливии возвращает меня к реальности. Нужно что-то, что выделит нас, как в прошлый раз. Они подготовили для нас ловушку: случай, когда, казалось бы, нечего рассказать – это классика. Но можно найти острые проблемы даже в самой мирной ситуации; повод, который развяжет войну, камешек, который обрушит лавину.
– Это ловушка. Идеи не появятся, если будем здесь сидеть, надо поехать осмотреть место.
Я встаю, надеваю куртку и беру сумку.
Идгар бледнеет.
– Мы должны идти туда? Там полно людей, это в самом центре…
Я нахмурившись смотрю на него. Он стучит ногой по полу и щелкает пальцами. Замечает мой взгляд и выдавливает из себя вымученную улыбку.
– Я имею в виду видеокамеры… трудно будет их туда дотащить.
Вранье.
– Как думаешь, почему убийца возвращается на место преступления?
Дерек встает, подходит к камерам и начинает класть их в кофры, Оливия помогает ему.
Идгар неуверенно отвечает.
– Чтобы спрятать улики?
– Настоящий убийца все продумал до того, как совершить преступление. Он возвращается, только чтобы найти вдохновение для следующего преступления.
Оливия раздраженно морщит лоб, Идгар качает головой. «Привыкнут они наконец к моей манере изъясняться?» Том уже приноровился и без проблем понимает меня.
Дерек надевает свою кожаную куртку.
– Я вас на мотоцикле догоню.
Что-то мне подсказывает, что то, как я вела машину в прошлый раз, его травмировало. Я смотрю на него.
– Боишься, Хилл?
Он бросает на меня ледяной взгляд.
– Нет, просто не хочу иметь дело с психопаткой.
Он выходит из комнаты, не давая мне возможности продолжить с ним разговор и оставляя за собой след из ранящих шипов. Я не успокоюсь, пока не выясню, что скрывается под его броней.
Мы спускаемся по лестнице на первый этаж. Я иду на парковку, Оливия и Идгар за мной. Я достаю ключи от машины, открываю багажник и освобождаю место для сумок. Идгар быстро садится на место водителя, не давая мне даже слова сказать. Оливия садится рядом с ним, чтобы показывать дорогу.
– Если я однажды ехала слегка безрассудно, это не значит, что меня теперь нельзя пускать за руль моей собственной машины, – высказываюсь я, открывая заднюю дверцу. Я сажусь и пристегиваю ремень.
Идгар смотрит на меня в зеркало.
– Слегка безрассудно? Я даже отвечать не буду.
Черный мотоцикл Дерека проносится мимо нас, выезжая с парковки. Я тут же переключаю свое внимание на него. Что мне сделать, чтобы подобраться к нему?
Синяя вывеска Old Matters занимает весь фасад здания. Перед входом небольшой сад – зелень листвы, яркость цветов и скамейки придают ему приятный вид. Дом, окруженный природой, кажется маленьким миром, отгороженным от всего общества. Вокруг немало навещающих своих родственников людей, видимо, сейчас часы посещений. Оливия улыбается, я слежу за ее взглядом: пожилой пациент обнимает, как я могу предположить, свою дочь. Кажется, душа Оливии может дышать свободно в таком уединенном месте. Она с восторгом разглядывает каждую деталь: от листьев, падающих с деревьев, до воробьев, порхающих перед нами. Тем временем Идгар снимает на видео здание снаружи. Рев мотоцикла Дерека заставляет меня обернуться. С почти царской элегантностью он снимает шлем и убирает его в кофр. Подходит к нам, поправляя волосы левой рукой.
– Заходим? – от его глубокого голоса воздух вокруг нас дрожит.
Я иду за ним, пытаясь не отставать, но он ускоряет шаг и оставляет меня за спиной. В мою сторону даже не глянул. Он обращает на меня внимание, только когда я бешу его или донимаю людей, вызывая у него отвращение.
В вестибюле тепло. Справа стойка регистрации, слева лифт. Несколько пациентов сидят на диванчиках у окон. На стенах висят большие картины с пейзажами. Я поворачиваюсь и вижу, что команду «Падающих звезд» во главе с Татьяной посетила та же идея. Они стоят перед нами с камерами в руках.
«Этого следовало ожидать: такой харизматичный и проницательный лидер, как она, не мог поступить иначе».
Она приветливо здоровается, нежно улыбнувшись Дереку. Лицо ледяного принца остается бесстрастным, и это наполняет меня радостью. Глаза у Дерека, как обычно, равнодушные. Он разглядывает картины и не обращает внимания на команду конкурентов.
Моя улыбка исчезает, когда я понимаю, что на меня кто-то смотрит. Я стараюсь не обращать на женщину внимания, но слышу, что она уже в опасной близости от меня.
– Давайте сыграем на пренебрежении, это разжалобит кого угодно, – предлагаю я.
Взглядом ищу путь к отступлению, коридор, в который можно сбежать и спрятаться от любопытных глаз шаманки.
– Пренебрежение? Детей по отношению к родителям? – Оливия записывает в блокнот мои слова.
– Да, возьмем интервью у того старичка у окна. Он смотрит на чужих родственников грустными глазами, держу пари, что к нему никто никогда не приходит. Идгар, попробуй снять на видео страдающее лицо, может даже плачущее, и сделай несколько общих фотографий здания. Оливия, мне нужны слезовыжимательные вопросы, прояви эмпатию.
Она приближается. Я делаю несколько шагов назад. Я должна сбежать от нее. «Так и знала, надо было надеть парик. Меня слишком легко узнать…»
Плечом я натыкаюсь на кого-то. Оборачиваюсь: на меня бесстрастно смотрят ледяные глаза.
– Ты куда?
Я так ждала момента, когда эти притягательные голубые глаза обратят на меня внимание, но сейчас это не вовремя. Потому что на моем пути оказался посох шаманки.
Я приподнимаю уголки губ в озорной улыбке.
– Дерек, только не говори, что будешь по мне скучать. Лучше получи разрешение на съемку у старичка и администрации. Я уверена, что ты справишься.
Я глажу его по плечу, пытаясь отвлечь внимание.
– Мне нужно сделать важный звонок, увидимся позже, – добавляю я, подмигивая. Он растерянно хмурится.
Я бросаюсь в коридор напротив, не давая никому возможности спросить что-либо. За моей спиной раздается эхо шагов. Я захожу в первое попавшееся помещение и жду ее.
Я не смогу убежать от нее навсегда.
Шаманы без колебаний используют магию крови, чтобы найти ведьм. Поворачивается ручка, и дверь открывается.
– Я думала, это мираж.
Она изумленно смотрит на меня несколько мгновений, потом подходит ближе. Я делаю шаг и закрываю дверь в комнату. Она хочет погладить меня по голове, но я отшатываюсь.
– Что тебе надо? – спрашиваю я сквозь зубы.
Я уже знаю ответ: он не меняется годами.
– Ты наконец-то пришла. Она на верхнем этаже.
Аромат розы заполняет комнату, у меня перехватывает дыхание.
Я скрываю смятение за громовым хохотом, хотя знаю, что это не поможет.
– Я здесь по другим причинам. Это не то, что ты думаешь.
Маленькие частицы смрадного духа проникают в мои ноздри. Я сохраняю невозмутимое выражение лица, но воздух, который я вдыхаю, постепенно наполняется проклятиями более могущественной ведьмы.
– Ты же несерьезно, Сиа.
Форма медсестры идеально ей подходит. Ее строгое лицо обрамлено короткими каштановыми волосами, в мягком взгляде светится бескорыстие. «У нее вид точно как у деревенской шаманки». Морщин прибавилось по сравнению с прошлым разом, когда я ее видела, но раздражающая привязанность ко мне никуда не делась.
– Тебя повысили, ты теперь старшая медсестра. Не обиделась, что я тебя не поздравила, а?
Она вздыхает.
– Ее состояние ухудшается, ты будешь сожалеть, если не…
Я поднимаю ладонь, останавливая ее прежде, чем она договорит. Уже даже стены пропитались ее сущностью… «И это мы просто говорим о ней».
Я не собираюсь выслушивать очередную нотацию, ни сейчас, ни когда-либо еще. Зловещий холод, воцарившийся в комнате, дает ей понять, что она не может и не должна ничего добавлять.
– Не смей. – От раздражения у меня покалывает руки. Я делаю шаг вперед, заставляя ее отступить к стене. Я прищуриваю глаза. – Она еще не померла? Сколько можно? Я жду не дождусь великого дня, когда смогу наконец отпраздновать.
Медсестра Джесси опускает взгляд в пол.
Она не в состоянии вынести жестокость моих слов. Я же ее предупреждала: «Шаман не может соперничать с ведьмой». Думала, что объяснила это еще много лет назад, а она все равно настойчиво хочет склеить осколки разбитой вазы.
Я отвожу взгляд от ее лица, отхожу и открываю дверь комнаты. Я не могу выносить запах, который заполнил пространство. Меня сейчас вырвет.
– Ты выбрала ту же сферу деятельности, что и она…
Я игнорирую голос, который безуспешно пытается привлечь мое внимание. Я переступаю через порог, пытаясь успокоиться после такого напряженного разговора.
– …она твоя мать, она бы гордилась тобой.
Я сильно сжимаю кулаки. Поворачиваюсь к ней. Выдавливаю из себя лучезарную улыбку, так не похожую на ярость, которая разгорается внутри меня.
– Я бы ею тоже гордилась, если бы она сдохла самой мучительной смертью.
Лицо шаманки-целительницы перекашивается от ужаса.
Я впиваюсь ногтями в свои ладони.
– Пожалуйста, передай ей мои слова… с огромным уважением от ее любимой дочери.
Я разворачиваюсь и ухожу в вестибюль. В голове все еще звучат ее слова, а этот гадкий запах на дает мне нормально дышать. Это бесконечная пытка, приговор, высеченный на линии моей судьбы.
«Достаточно только произнести ее имя, и все вокруг окрашивается кровью». Ядовитый запах испачканной розы навечно впитался в меня. Я останавливаюсь и стараюсь дышать спокойно. Ребята не должны видеть меня такой. Никто не должен.
Я заворачиваю за угол и замечаю, что они готовятся взять интервью у старичка в дальнем углу вестибюля. Идгар стоит за камерой, Оливия сидит рядом с мужчиной и задает ему вопросы. Дерек у окна наблюдает за всем с обычной отстраненностью. Я медленно приближаюсь и сажусь на пуфик немного в стороне. Я должна отдышаться.
Я больше не чувствую ни ярости, ни боли, ни обиды. Только тяжесть своего приговора. Я с ненавистью рассматриваю линии на моих руках, в которых записана моя судьба. У меня нет ни единого шанса освободиться от этого, ведь никто не может избежать своего проклятия.
Я это прекрасно знаю.
– Что это у тебя?
Его ледяной голос дарит мне небольшую передышку от белых лепестков с черным ароматом. Я вытягиваю руки вперед.
– Руки, ледяной принц. Никогда не видел?
Но он не смеется над шуткой. Он подходит, берет мою руку и переворачивает ладонью вверх. «Лучше бы ты их не трогал». Я пытаюсь отдернуть руку, но он крепко ее держит.
– Шрамы, – шепчет он.
Его губы так нежно произносят это слово, это так красиво. Будто он боится разбередить раны. Пальцы Дерека прикасаются к моей коже, и неистовый огонь, разъедающий меня изнутри, стихает.
Я наконец убираю руку.
– А ты никогда в детстве не падал?
Он настороженно смотрит на меня. Принц всегда знает, когда нападать на ведьму: он будто чувствует опасность мыслей, которые царапают стены моей души.
Он решает сменить тему.
– Где ты была?
– Говорила по телефону. Ты скучал по мне? Можем наверстать упущенное… – Я лукаво улыбаюсь.
Он не реагирует на мой намек. Прислоняется к стене и переводит взгляд на Оливию. Он остается рядом со мной, не убегает и не требует объяснений. Я закрываю глаза, чтобы насладиться этим хрупким перемирием.
На обратном пути эффект от ледяного прикосновения Дерека исчезает, и мой разум снова наполняется криками.
Линии на моих руках безжалостны. Я столько раз пыталась сопротивляться, отменить этот приговор. Но судьба всегда рано или поздно тебя настигает. Я даже пыталась стереть эти линии огнем. Я до сих пор помню запах горелой плоти и ужас Тома в тот день… день, когда я поняла, что не могу уничтожить проклятие, даже сунув руки в пламя камина.
Для всех я была сумасшедшей. Кто поджигает себе руки, чтобы стереть линии жизни?
Но даже это не помогло. Всё она. Запах запятнанной кровью белой розы не переставал меня душить.
– Ведьма-демон, ты непривычно молчалива.
Сжимаю кулаки, чтобы спрятать шрамы.
– Чен, смотри на дорогу, – огрызаюсь я.
Оливия бросает на меня взгляд. Я театрально посылаю ей воздушный поцелуй и добиваюсь нужной реакции: она отводит от меня свои щенячьи глаза.
Когда мы возвращаемся в штаб-квартиру, Идгар начинает загружать файлы в компьютер.
– Отличные вопросы, Оливия, – признаю я, просматривая отснятый материал.
– Они достаточно слезовыжимательные?
– Да, вполне.
Она неуверенно улыбается. Я чувствую на себе взгляд ледяного принца: он не перестает наблюдать за мной с тех пор, как увидел шрамы. Как будто приговор, вытравленный на моих руках, околдовал его. Возможно ли, что врожденное желание принца – получить счастливый конец?
А что, если он тоже может чувствовать запах розы, запятнанной кровью? Быть того не может.
Идгар с мечтательным видом покачивается на стуле.
– Отправил. Надеюсь, победим, круто было бы увидеть наше видео в новостях и статью в газете.
Оливия настроена более скептически.
– Хорошо бы, конечно. Но кто знает, что сделали другие команды…
– Меня Татьяна беспокоит, она очень умная, у нее много полезных знакомств. Наверняка у нее припрятан туз в рукаве, всех нас обыграет, – признается Идгар.
Надо разобраться с Татьяной. У нее тоже должен быть приговор, проклятие, спрятанное от чужих глаз. Она точно что-то скрывает.
Трель телефона мешает мне слушать песню Queen по радио. Я перевожу его в беззвучный режим, не отводя глаз от дороги. Это наверняка Том с очередной нотацией после нашего вчерашнего конфликта.
Я не пошла на встречу с Мелиссой, моим психотерапевтом, и ему это жутко не понравилось. Даже слова мне не дал сказать, сразу начал распинаться о благотворном влиянии этих сеансов… Я ничего благотворного в них не вижу. Единственное, что мне позволяет делать эта женщина, – говорить. Я говорю часами.
Она так и не может найти подходящую терапию. Ей никогда не удалось остановить крики боли, которые я слышу и о которых я ей рассказывала, или мысли, которые рвут меня изнутри.
Только вчера на мгновение я почувствовала, что хаос замедлился. Наступило затишье. Ни криков, ни угроз, ни осуждения. Я почувствовала, как холод, исходящий от пальцев Дерека, заморозил мою руку. Его ледяное дыхание замедлило безумный бег адской карусели.
Если бы только он стал моим пауком, я бы смогла навсегда заморозить кровь, от которой я родилась. Но этого никогда не случится, никогда принц не поможет проклятой ведьме. Это не в его характере. И все же вчера он неосознанно сделал это. На краткий миг он подарил облегчение ведьме, изгнанной из его же королевства.
Я останавливаю машину перед офисом BWN и выхожу. Мотоцикл Дерека стоит рядом со стеной. Я захожу в здание. Сегодня мы узнаем, кто победил во вчерашнем испытании, кто представил лучшую новость о доме престарелых. Перед доской объявлений в вестибюле группа оживленно разговаривающих людей. Видимо, имена победителей и лучшую статью уже вывесили. Я пытаюсь пройти сквозь толпу, но сбиваюсь с шага под волной назойливых взглядов. Голоса внезапно стихают.
У меня плохое предчувствие. Они смотрят на меня не как обычно. Люди передо мной расступаются, и я подхожу к доске объявлений. Поднимаю взгляд на статью.
«Дочь Королевы Сердец среди нас. Знаменитая звезда BWN, Илениа Линнон, исчезла с телеэкранов много лет назад без каких-либо объяснений. Мы выяснили, где скрывается журналистка, которая прославила эту компанию. Королева Сердец живет в доме престарелых Old Matters. К сожалению, нам не удалось узнать о состоянии ее здоровья, это конфиденциальная информация, но мы искренне надеемся, что она поправится как можно скорее».
Шрамы на моих руках пульсируют от желания придушить того, кто посмел написать это дерьмо. Запах запятнанной кровью белой розы снова заполняет пространство. У меня перехватывает дыхание, сердце, кажется, вот-вот вырвется из груди.
«Но с другой стороны, мы рады тому, что дочь Королевы Сердец находится среди нас».
Я читаю имя того, кто написал эту статью, и направляюсь в штаб-квартиру этой команды. Взгляды присутствующих не перестают пронзать меня, я чувствую их болезненное любопытство и изумление. «Опять этот раздражающий запах».
Я тут же нахожу блестящую копну волос любимицы компании. Татьяна сидит за столом, уставившись в свой телефон. Мои руки сами собой хватают ее за волосы. Ее товарищи встревоженно обступают нас. На ее глазах от боли выступили слезы. Она такого не ожидала, но именно она упомянула дочь Королевы Сердец.
– Психопатка! Отпусти меня! – кричит она.
Я улыбаюсь, видя, какую боль я могу ей причинить: достаточно сжать руку посильнее, и она начнет орать.
– Кто дал тебе право? Кто разрешил написать это? – шиплю я сквозь зубы.
Она пытается вырваться.
– Ты ненормальная?
– О, ты даже не представляешь насколько. Я абсолютно невменяемая.
Я еще раз дергаю ее за волосы, вынуждая сесть на пол.
– Я всего лишь похвалила твою мать, не сказала ничего плохого ни про нее, ни про тебя. Я не понимаю…
Я снова дергаю ее, и крики боли заполняют комнату. Ее друзья пытаются остановить меня, но им меня не напугать. Они понимают, что если подойдут ближе, то я сделаю ей еще хуже. Некоторые достают телефоны и начинают снимать. Я крепко держу ее и наклоняюсь к ней.
– Я начинаю понимать, кто ты. Я вижу твое проклятие, маленькая фея, – шепчу я.
Она фея, невосприимчивая к греху: не пачкается кровью и не совершает преступлений. Вот почему я не могла разгадать ее. «Она смертельный враг ведьм».
Внезапно кто-то влезает между нами. Ледяной принц хватает меня за запястье и заставляет разжать руку. Он смотрит на меня осуждающе. Я пытаюсь обойти его, но он удерживает меня и заслоняет собой мерцающую фею.
– Пусти.
– Приди в себя, ты делаешь ей больно.
Я смеюсь от абсурдности его слов. «Я делаю ей больно? Я?» Но чего я ожидала? Принцу по его природе суждено защищать фею. Он никогда не сможет увидеть зло, которое она причиняет, потому что он помешан на приличиях.
– Я думала, ты можешь быть не таким, как твои предки, ледяной принц.
Дерек отпускает меня, убедившись, что я не собираюсь подходить к Татьяне. Тем временем фею утешают и успокаивают ее коллеги. Они с беспокойством окружают ее, бросая на меня уничижительные взгляды.
Оттесняя Дерека, я показываю пальцем на Татьяну.
– Не думай, что сможешь избежать возмездия или разжалобить меня. Перед тобой ведьма, которую ты до смерти разозлила. – Я разворачиваюсь к двери. – Ты разозлила дочь Королевы Сердец, и теперь ты по уши в дерьме, маленькая фея.