Побочным эффектом эволюции рисующих нейросетей стало то, что они оказались способны играть ещё одну существенную роль в художественном мире, а именно – роль эксперта. Критика всегда была и остаётся проблемной областью. Ганс Зедльмайр в своей книге “Искусство и истина” отметил множество трудностей искусствознания и предложил ряд довольно неоднозначных подходов к их преодолению. Тем не менее сами проблемы он локализовал довольно чётко: отсутствуют строгие критерии и детерминированные методы исследования, что не мешает прирастать многоголосой орде теоретиков. Представителей этой профессии (уж поверьте автору на слово) неизменно обвиняют в субъективности, тенденциозности, дефиците знаний… А ведь действительно, объективные стандарты и критерии тут вряд существуют, да и ни один конкретный человек, считающийся искусствоведом, “всего” знать не может… Но вот нейросеть, пожалуй, могла бы подойти к этому значительно ближе. Вдобавок модель разбирает полотно без эмоций, применяя хоть и стохастические, но формальные методы. Кроме того, если говорить о команде “/describe” в Midjourney, то, как и в случае генерации изображений, она предлагает выдачи из четырёх вариантов, в пересечении которых можно отыскать нечто, претендующее на звание существенно более бесспорной истины, чем измышления выпускника академии, которому так и не удалось стать живописцем. Мы не пытаемся сквернословить, но лишь оцениваем ситуацию.

Скажем, при анализе обсуждавшейся картины Джеймса Уистлера “Ноктюрн в чёрном и золотом. Падающая ракета” нейросеть пришла к выводу, что стиль художника представляет собой сочетание выразительных средств японского мастера Суэхиро Маруо, норвежца Педера Балке и американца Джорджа Иннесса. Положим, ничто из этого не говорит о преемственности, поскольку из троих названных Уистлер теоретически мог знать только своего современника и земляка Иннесса, но документальных подтверждений даже этому нет.

Маруо – художник наших дней, мастер манги и, как принято думать, хоррора, но вашему покорному слуге не кажется, будто его живопись внушает ужас. Тем не менее японец совершил некий шаг по направлению к безобразному. Балке – автор XIX века, писавший романтические, полные драматизма выспренние пейзажи. Иннесс тоже жил в это время и рисовал ландшафты, но был представителем тонализма – направления, характеризующегося изображением видов природы с неким доминирующим оттенком. На полотнах тоналистов туман, дымка, дождь или даже воздух предстают чёрными, серыми, коричневыми или тёмно-синими. Вторым крупнейшим тоналистом был… Уистлер, но о непосредственном влиянии речь здесь вряд ли может идти – очень уж они разные. Иннесс оставался чрезвычайно традиционным пейзажистом, чей взгляд был направлен в прошлое, отрыв от академизма казался ему немыслимым. Уистлер же по природе по своей – новатор, невольно закладывавший фундамент для импрессионизма, символизма и множества композитных течений. Иными словами, он смотрел в противоположную относительно Иннесса сторону.

Ещё раз: абсолютно исключено и попросту невозможно, чтобы в сознании Уистлера действительно родилась композиция стилей трёх названных живописцев, но… постфактум, размышляя о природе “Ноктюрна” сейчас, кажется, что это филигранное попадание и даже “понимание” того, как эстетически “собрана” обсуждаемая работа.

Сама искусствоведческая идея подобной декомпозиции не может не вызывать восхищения. С другой стороны, нейросеть, не зная авторства предлагаемой ей к анализу картины, могла бы сама догадаться, что речь идёт об Уистлере, однако напомним – обсуждаемый ноктюрн стоит в его творчестве особняком. Это тоже теперь подтверждено едва ли формально – стоило нам предложить Midjourney несколько более традиционных ночных видов, принадлежащих кисти мастера, как она определяла Уистлера безошибочно!

Прозорливость нейрокритика (позвольте нам такую формулировку, хотя понятно, что прямое назначение команды “/describe” далеко от искусствоведческого анализа) порой обескураживает ничуть не меньше, чем способности нейрохудожника. Например, автор этих строк сомневался, “разглядит” ли модель спящую барышню на картине Эжена Каррьера “Сон” (1897). Было произведено сорок (десять запросов по четыре выдачи) экспериментов, и нейрокритик тридцать раз ответил, что изображена женщина… а десять, что – девочка. Найдите картину в сети, взгляните не неё, и тогда станет ясно, почему последнее обстоятельство может только поражать.

Безусловно, наивно было бы полагать, что искусственный интеллект точен в ста процентах случаев, особенно если речь идёт о непростых произведениях – таких как, скажем, “Автопортрет умирающего человека” Теодора Жерико или Александра Корреара. Эта картина поставит в тупик многих людей, потому без лишнего скепсиса и иронии рассмотрим все четыре варианта выдачи команды “/describe” на неё. Итак, первое описание: “Изображение бородатого мужчины с голубыми глазами в стиле Джона Ла Фаржа, Стефана Гезелла и Джузеппе Де Ниттиса, интенсивность крупного плана, тёмно-синий и янтарный, тональные переходы, ванитас”. Образ голубоглазого мужчины можно отнести к заблуждениям, но с другой стороны, искусственный интеллект отметил субжанр ванитас, возникший в эпоху барокко. Произведения ванитас, как правило, представляют собой не портреты, а натюрморты, аллегорически выражающие тщету бытия и напоминающие о смерти. Их едва ли не обязательным атрибутом является череп в центре композиции. Модель безусловно восприняла и даже своеобразно сформулировала это сочетание живого и мёртвого, которое, скажем, автору этих строк в голову не приходило. Собственно, иначе выразиться нейросеть и не могла, поскольку, в отличие от искусствоведов, она не применяет амбивалентные формулировки.

Ну а стилистически – просто филигранно: найти в этом полотне черты современного немецкого фотографа Гезелла, снимающего мрачный гламур, и соотнести их с работами американского монументалиста Ла Фаржа, делавшего витражи и фрески в конце XIX – начале XX веков… Лишь параллели с итальянцем Де Ниттисом можно было предугадать. Последний является одним из наиболее влиятельных художников Апеннинского полуострова XIX столетия и в своих работах сплетает академизм с импрессионизмом.

Нужно сказать, что предыдущая трактовка “Автопортрета” была наиболее удачной. Второй предложенный сетью вариант: “Картина с изображением лица с бородой, в тёмно-синем и бронзовом тонах, прерафаэлиты, интенсивность крупного плана, Тинторетто, Йоанн Лоссель, призрачный фигуратизм, Фредерик Лейтон”. Присутствие Лосселя – современного французского мастера, который, будучи приверженцем эстетики Ренессанса, сочетает сусальное золото и монохромные изображения, кажется весьма неожиданным с точки зрения средств. Многие даже относят Лосселя не столько к художникам, сколько к дизайнерам. Если его работы как-то и можно связать с “Автопортретом”, то, пожалуй, лишь в плане цветовой гаммы. В этом смысле упомянутое имя характеризует полотно лучше, чем “тёмно-синий”.

Появление Лейтона куда более логично. Представитель викторианского академизма, он хоть и жил позже Жерико / Корреара, его творчество реализует заметно более ранний этап развития искусства, что делает этого художника их “несостоявшимся предтечей”. Тем не менее нейросеть будто бы отмечает какой-то заложенный в картине принципиальный диссонанс, ведь и Лейтон, и Лоссель, равно как и прерафаэлиты, не видели нужды соответствовать эстетике выпавшего им исторического периода, предпочитая Ренессанс… то есть эпоху упомянутого Тинторетто (который, впрочем, для своего времени был достаточно революционен). Стало быть, картина и правда транслирует что-то такое. Хотя следует признать: в сущности, параллели с итальянцем не так уж очевидны. На ум приходит разве что сходство обсуждаемого полотна с автопортретом Тинторетто (1547) – принципиальные отличия в том, что последний изобразил себя с живыми глазами, и лицо развёрнуто в другую сторону. На самом деле почти наверняка именно эта картина послужила причиной того, что модель вспомнила об итальянском мастере. Зеркальность ничуть не помешала отметить сходства, поскольку оба произведения могут быть описаны одними и теми же словами.

В остальной части второй интерпретации нейрокритика внимание на себя обращают крайне удачные формулировки “интенсивность крупного плана” и особенно “призрачный фигуратизм”. Без последнего словосочетания автору этих строк уже не удаётся думать о полотне Жерико /Корреара – слишком уж оно в яблочко.

Третья трактовка интересна в силу незаурядности: “Портрет бородатого мужчины с синевой над головой и глазами, в стиле гениального тоналиста, прерафаэлиты, иллюзионистские детали, тромплёй, тёмное золото и индиго, реалистичные скульптуры, Пикассо, навязчивый фигуратизм”. “Навязчивый”, безусловно, не столь удачный и уместный в данном случае эпитет, как “призрачный”. Впрочем, на этот раз удивляет многое – от “синевы над головой” до отсылки к Пикассо и некому тоналисту, который “гениален” без подробностей, будто имеется в виду конкретный человек[166]. Разгадка кроется в том, что нейросеть отнесла картину к тромплёям – изображениям-обманкам, создающим иллюзию невозможного либо, напротив, представляющим несуществующее в качестве доступного и осязаемого. Модель разглядела здесь игру с реальностью, с границами бытия, что, согласитесь, довольно прозорливо. Но поразительнее всего то, что для неё это, похоже, достаточно очевидно, поскольку и четвёртая формулировка весьма близка: “Портрет мужчины с бородой на синем фоне, в стиле тёмного индиго и бронзы, реалистические детали, прерафаэлитизм, тромплёй, скульптурный пикториализм, портреты со скрытым смыслом, темно-жёлтый и индиго”. На этот раз уже нет вообще никаких фамилий и, скажем честно, представить картину по приведённым словам довольно затруднительно. “Скульптурный пикториализм” уж точно имеет к произведению мало отношения. Однако нельзя не заметить, сколь настойчиво модель находит в стилистике рассматриваемого полотна прерафаэлитов и тромплёи. В целом можно рассуждать о прерафаэлитизме как о проявлении романтизма, к которому, по мнению многих, принадлежали Жерико с Корреаром, но… будучи выявленным вычислительными средствами, это обретает доказательную базу.

Продолжим эксперименты. Если попросить нейросеть описать картину Рене Магритта “Сын человеческий” и отбросить те ответы, где она просто узнаёт автора, то получатся следующие результаты, которые мы уже не станем комментировать подробно: “Мужчина с зелёным яблоком на лице, в костюме и галстуке, в стиле морского сюрреализма, Алан Кенни, портреты со скрытым смыслом, Оскар Домингес, изображения ненастья, портреты в стиле кьяроскуро[167], Анри Катаржи”. Второе описание: “Мужчина в костюме и с яблоком на лице, в стиле морского сюрреализма, «зелёная академия»[168], ностальжикор[169], массюрреализм[170], «Группа F/64», туманная атмосфера, постмодернистская апроприация”. Третье: “Человек с яблоком на голове, картина из истории великого искусства, в стиле Алана Кенни, тёмно-синий и зелёный, туман, культовые обложки альбомов, сюрреалистический постмодернизм”. И наконец: “Красная шапка нарисована на голове мужчины с яблоком, в стиле тёмно-серого и зелёного, сюрреалистические морские пейзажи, «Группа F/64», упорядоченная симметрия, ностальгические картины, классицизм”.

Нейросеть выступает в роли искусствоведа, обладающего немыслимой эрудицией, напитанного всей историей художественного и не только, что даёт модели возможность поднимать бескрайний контекст, находя самые невероятные, но при этом вовсе не умозрительные параллели. “Не умозрительные” хотя бы потому, что для подлинно “умозрительного” у искусственного интеллекта нет соответствующей механики. Так или иначе, но связь Магритта с современным ирландским фигуративистом и революционером визуальной культуры Аланом Кенни (подчеркнём, что нейросеть отметила её неоднократно и настойчиво, а в интернете нет ни одного упоминания о подобной параллели, найденной искусствоведом из мяса и костей!); испанским сюрреалистом, художником и скульптором Оскаром Домингесом; румынским пейзажистом прошлого века Анри Катаржи; американской группой фотографов “F/64”[171], главная идея которой состояла в достижении абсолютной чёткости по всей площади снимка… Перечисленные сопоставления кажутся весьма небанальными. Не говоря уж о жанровых замечаниях в духе “морского сюрреализма” и кьяроскуро, которые наводят мосты между бельгийцем и, например, японскими художественными традициями в духе Хокусая. Опять-таки совершенно филигранными выглядят формулировка “постмодернистская апроприация” и уверенное, абсолютно нерациональное обнаружение ностальгии как одной из черт полотна. В “Сыне человеческом” и правда чувствуется тоска… непонятно по чему. Казалось бы, ощутить это может человек, но не искусственный интеллект. Следовательно, в произведении имеются какие-то объективные, едва ли не формальные признаки ностальгии…

Отдельно поясним два момента, которые для кого-то могут дискредитировать нейрокритика, но на деле лишь дополняют сказанное. “Красная шапка” почти наверняка возникла потому, что модель “вспомнила” о картине Нормана Роквелла “Мистер Эппл” (1970), написанной в ответ на обсуждаемое полотно. А “культовые обложки альбомов”, безусловно, отсылают к The Beatles. Пол Маккартни был и остаётся поклонником бельгийского художника, а также обладателем подлинников ряда его работ. Так что не какое-нибудь, а именно магриттовское яблоко (изображённое на множестве картин сюрреалиста, не только на этой) дало название и звукозаписывающей студии “Apple Records”, и мультимедийной корпорации “Apple Corps Limited”, основанным The Beatles.

Становится видно, сколь невероятный контекст, какие небанальные взаимосвязи поднимаются на поверхность нейросетями – будто весь опыт, вся история искусства оказываются реально вовлечёнными в каждый отдельный “прецедент искусствознания”. Не будет преувеличением сказать, что мы получаем возможность делать совершенно детерминированные запросы… к культурному наследию как таковому. Накопленный визуальный опыт человечества наконец оказывается на службе и приобретает дополнительную осмысленность. История в кои-то веки не уходит в песок, её уроки выучиваются и получают статистический вес. Это ли не сбывшаяся мечта искусствоведа и художника?!

Нейросети позволяют совершить долгожданный шаг в сторону создания объективной методологии искусствознания, что, честно говоря, меняет данную сферу куда сильнее, чем созидательные способности моделей – художественную. Скажем прямо, не все считают или сочли бы это необходимым – скажем, Зедльмайр всячески настаивал на максимальном включении субъективного опыта в изучение прекрасного. Заметим: немудрено резко “отказываться” от того, что прежде едва ли представлялось возможным.

Обширный набор суждений одной и той же (это принципиально важно!) нейросети о множестве произведений может стать отправной точкой, фундаментом или непосредственным содержанием не просто цельной и достаточно герметичной истории искусства, но, пожалуй, даже полноценной школы искусствознания в духе уже давно ставших каноническими итальянской, немецко-швейцарской или австрийской. А уж если создать для этого специализированную модель-искусствоведа, которая, по сути своей может отличаться от актуальной Midjourney лишь тем, что для её обучения будут использованы не все подряд, а предварительно отобранные изображения[172], то такой цифровой эксперт может оказаться достойным визави для аббата Луиджи Ланци, Эрвина Панофского, Эрнста Гомбриха и других авторов фолиантов по истории прекрасного.

Важно, что модели, подходя к вопросу более формально, чем люди, позволяют проследить не только преемственность как одностороннюю передачу опыта, но взаимосвязи в широком смысле и безотносительно хронологии. Это, помимо прочего, даёт возможность обнаруживать подлинных Адамов искусства, которые появляются время от времени.

Проведём ещё один эксперимент, дабы подчеркнуть уже не столько прозорливость, сколько своеобразие нейроискусствоведа. Рассуждая о неоднократно упоминавшемся Поле Дельво со студентами и заинтересованной публикой, автор этих строк мог убедиться: открывающие для себя бельгийского мастера нередко приходят к одному и тому же выводу – будто его творческий мир представляет собой сплав стилистики Магритта и де Кирико. Можно признать такое умозаключение не совсем безосновательным, хотя в нём сквозит радикальный редукционизм. Тем не менее факт остаётся фактом: в подобной оценке сходятся многие люди.

С другой стороны, ваш покорный слуга предлагал несколько десятков картин Дельво для анализа нейрокритику. Скажем прямо, далеко не всякое полотно бельгийца удавалось отправить на разбор – очень уж мастер ценил обнажённую натуру. Впрочем, ясно, что не в наготе суть – Андре Бретон верно заметил: “Дельво часто пересекает большу́ю магистраль сна. Он делает мир царством женщины. Всегда одной и той же, которая властвует над предместьями сердца”. И действительно, именно сходство, а не обнажённость, является ключевым и сквозным качеством его женских образов.

Так или иначе, автор этих строк получил более ста вариантов стилистической и предметной интерпретации работ Дельво нейрокритиком. Отбрасывая подробности, перечислим тех художников, отголоски творчества которых искусственный интеллект чаще прочих обнаруживал у бельгийца. В скобках будем уточнять страны и столетия их жизни. Это действительно де Кирико (Италия, XX), а также Франсиско Гойя (Испания, XVIII–XIX), Андреа Мантенья (Италия, XV–XVI), Карел Виллинк (Нидерланды, XX), Кай Нильсен (Дания – США, XX), Алвару Сиза Виейра (Португалия, XX–XXI), Бо Бартлетт (США, XX–XXI), Константинос Партенис (Египет – Греция, XIX–XX), Чарльз Аддамс (США, XX), Тарсила ду Амарал (Бразилия, XX), Питер Блюм (Беларусь – США, XX), Чарльз Высоцки (США, XX–XXI)… Многие другие имена живописцев (и скульпторов, и архитекторов) также появлялись в выдачах нейрокритика, но реже. Не станем обсуждать жанровые принадлежности названных авторов, хотя трудно не отметить, что в списке художественных “родственников” Дельво поразительно много реалистов, а ещё иллюстраторов и мультипликаторов. Видимо, не таким уж вычурным и потусторонним кажется модели мир бельгийского мастера. Напротив, этот взыскательный и эрудированный эксперт будто намекает на эстетику визуальной сказки – на то, что персонажи картин сюрреалиста готовы сорваться в движение анимационного действа, и это, кстати, совершенно, справедливая и небанальная мысль, которая, скажем, вашему покорному слуге прежде в голову не приходила. Работы Дельво – застывшие кадры мультфильмов!

Добавим ещё два обстоятельства относительно последнего эксперимента. Во-первых, ни разу искусственный интеллект не упомянул Рене Магритта как художника, сходного со своим современником и соотечественником. Ни единого раза! Это, пожалуй, даже странно… Но помимо прочего, нейросети предоставляют нам и другую удивительную возможность – взглянуть, какие результаты даст едва ли не математическая формула “де Кирико + Магритт”. Заинтересованному читателю советуем самостоятельно отправить запрос в духе “by Rene Magritte:: by Giorgio de Chirico”. В результате будет получено немало интересных изображений, убеждающих в одном: данная сумма не имеет ничего общего с эстетикой Дельво, тогда как слагаемые Магритт и де Кирико угадываются безоговорочно. Вот примеры возможных результатов (см. илл. 61–63). Посмотрите внимательно: вторая картина – <Границы реальности #1> – наполнена филигранными деталями. Но, согласитесь, это совсем не Дельво.

Механизм человеческого узнавания устроен невероятно банально: мы обнаруживаем параллели с тем, что нам хорошо известно, но это, мягко говоря, крайне скудный тезаурус. Избранное из избранного. Более того, существующие “единицы подходящего знания” ещё и взвешены – мы охотнее выбираем то, что более привлекательно (в том или ином смысле), а также имеет ассоциативные связи иной природы, безоговорочно предпочитая это всему тому, что похоже по сути. Приходится признать: не все бельгийские художники имеют эстетическое родство. Нейросети наконец предлагают нам механизм объективного поиска сходств.

Второе обстоятельство, касающееся обсуждаемого эксперимента: мы не упомянули того живописца, черты которого нейрокритик находил в предложенных ему картинах заметно чаще других. Догадались? Это сам Поль Дельво. Казалось бы, что здесь удивительного? В работах Ван Гога он безошибочно обнаруживает стиль Ван Гога. У Пикассо нередко подмечает признаки Пикассо. У Веласкеса в половине случаев видит Веласкеса. Но, скажем, Магритта в Магритте, Эдварда Хоппера в Эдварде Хоппере, Андре Дерена в Андре Дерене, да даже Рафаэля в Рафаэле нейроэксперт опознает крайне редко, а в случаях иных отдельных художников – просто никогда. Это вовсе не даёт основания для того, чтобы оценивать квалификацию модели-искусствоведа (об этом, честно говоря, вообще рассуждать глупо), но позволяет делать принципиальные выводы относительно анализируемого мастера. То, связывается ли конкретная работа художника, по мнению нейрокритика, с именем её автора, даёт основания для заключений о характе́рности признаков стиля, их последующем распространении, существовании генеральной линии или чётких периодов, отличии отдельного произведения от художественной магистрали… Например, попробуйте проанализировать картину Питера Брейгеля “Две обезьяны” (1562) и сравните результаты с тем, как искусственный интеллект охарактеризует “Охотников на снегу” (1565), “Вавилонскую башню” (1563) или “Фламандские пословицы” (1559). Безотносительно содержания, три последние полотна окажутся стилистически близкими, тогда как первое вообще едва ли будет проассоциировано с Брейгелем.

Действительно, порой эксперименты с командой “/describe” увлекают даже больше, чем создание изображений с помощью “/imagine”. Впрочем, в качестве нейрокритика может выступать вовсе не только Midjourney, но и, например, текстовая модель ChatGPT. Специфика в таком случае окажется иной.

Чат не просто возвращает описание, по которому могла быть сгенерирована предлагаемая картина (хотя, при необходимости, его можно попросить и об этом), но ведёт беседу, отвечая на поставленные вопросы. Поддержать разговор об искусстве модели было под силу и прежде, но начиная с четвёртой версии в ней появилась функция загрузки изображения в качестве реплики диалога. И если запросить искусствоведческий анализ или просто поинтересоваться: “О чём эта картина?” – то в ответ будет сгенерировано вполне человеческое суждение. Здесь напрашиваются мириады примеров, но давайте просто попробуем обсудить с чатом[173] тот набор натюрмортов, о котором мы говорили выше (см. илл. 12). Автор этих строк начал беседу так: “Я сейчас буду показывать тебе картины, а ты говори, человек их создал или нейросеть. Не надо объяснять, что всё не так однозначно[174]. Просто выноси вердикт. И вообще по каждому изображению предлагай заключение, хорошее это произведение или нет”. Иными словами, ваш покорный слуга попросил искусственный интеллект проделать всё то, о чём выше просил вас. Приведём выдержки из его достаточно многословных ответов. В скобках напомним имена подлинных создателей. Реплики с ошибочными выводами по поводу авторства будут подчёркнуты. Вердикты выделены в тексте курсивом (впрочем, не только они). Подробно комментировать слова модели мы не станем, хотя порой с желанием подискутировать было трудно совладать. Некоторые ремарки даны в квадратных скобках или за пределами кавычек.

Первый ряд

Первое полотно (Ван Гог): “Это произведение выглядит как созданное человеком. Стиль, напоминающий постимпрессионизм. Характерные мазки указывают на ручную работу, возможно, в духе Винсента Ван Гога или другого художника этого периода. Картина выполнена с использованием грубых, энергичных движений кистью, что характерно для постимпрессионизма. Несмотря на кажущуюся простоту, композиция выглядит продуманной, а цветовая палитра гармонично сочетается. Картина несёт в себе чувство спонтанности и непосредственности, что придаёт ей очарование и выразительность. Хорошее произведение искусства”.

Второе полотно (Ван Гог): “Это произведение также напоминает работы постимпрессионистов, таких как Винсент Ван Гог. Характерные мазки и использование цвета говорят о ручной работе. Картина выполнена с высоким уровнем мастерства, демонстрирует глубокое понимание цвета и текстуры. Энергичные мазки и яркие контрасты придают ей выразительность и живость. Хорошее произведение искусства”.

Третье полотно (Фешин): “Эта картина, скорее всего, создана человеком. Яркие, насыщенные цвета, свободные и энергичные мазки кисти указывают на работу профессионального художника, возможно, в стиле экспрессионизма или фовизма. Картина демонстрирует отличное владение цветом и композицией. Яркие жёлтые подсолнухи на контрастном синем фоне создают динамичный и выразительный образ. Энергичность мазков придаёт картине живость и эмоциональность. Хорошее произведение искусства”.

Четвёртое полотно (нейросеть под Уистлера): “Эта картина, скорее всего, создана человеком. Стиль напоминает работы конца XIX – начала XX века, возможно, в духе таких художников, как Джеймс Уистлер [это, пожалуй, подтверждает качество модели, нарисовавшей для нас натюрморт, а также квалификацию критика] или другие живописцы этого периода. Картина выполнена с высокой степенью мастерства. Приглушённые цвета и утончённые мазки создают атмосферу спокойствия и изысканности. Композиция хорошо сбалансирована, что придаёт картине гармоничность. Хорошее произведение искусства”.

Второй ряд

Первое произведение (нейросеть под голландцев): “Эта картина очень детализирована и тщательно прорисована, что делает её похожей на работу человека, однако отдельные особенности могут указывать на то, что она создана с помощью нейросети. Техническое совершенство и детализация изображения, а также некоторая стилизованность и идеализация цветов указывают на высокую вероятность использования нейросети. Картина выполнена на высоком уровне. Яркие, насыщенные цвета и реалистичные текстуры придают ей выразительность. Хорошее произведение искусства”. Тут автор этих строк не мог не продолжить разговор:

– Расскажи подробнее, какие именно особенности заставляют тебя считать, что эту работу нарисовала нейросеть?

– Во-первых, идеализация и перфекционизм. Цветы выглядят слишком идеальными и симметричными, что часто бывает характерно для изображений, созданных с помощью нейросетей, которые стремятся к визуальному совершенству. Во-вторых, уровень детализации очень высокий, чего сложно достичь человеку, особенно при таком количестве элементов и нюансов. Нейросети могут легко создавать изображения с большим количеством мелких деталей. В-третьих, отсутствие “человеческих” ошибок. На картине не видно характерных для ручной работы мелких несовершенств. Даже самые опытные художники совершают небольшие ошибки, которые придают их работам уникальность и характер. В-четвёртых, общее впечатление: картина имеет несколько “гладкий” и стилизованный вид, который часто ассоциируется с работами, созданными нейросетями [крайне интересное замечание на уровне ощущения и интонации!]. Это выражается в плавных линиях, идеальных градиентах и общей “приглаженности” изображения.

– Ты говоришь, что “нейросети стремятся к визуальному совершенству”. А почему это так?

– Стремление к визуальному совершенству связано с несколькими факторами, как культурными, так и психологическими… Это попытка создать не только “картину”, но и эмоциональное произведение, которое будет затрагивать зрителя. В контексте нейросетевых работ этот эффект часто гипертрофируется, так как алгоритмы обучаются на огромных наборах данных, где визуальная красота и гармония выделяются как положительные примеры. В отличие от человека, нейросети не стремятся к “эмоциональному идеалу”, а больше копируют определённые паттерны, что иногда создаёт ощущение “избыточного совершенства”.

– То есть рисующие модели не могут изобразить что-то поистине безобразное?

– Создать нечто, абсолютно не подчиняющееся законам эстетики, крайне сложно – как для человека, так и для нейросети. Даже в случае сознательного стремления к хаосу произведение, как правило, всё равно каким-то образом “вписывается” в рамки эстетических принципов. Эстетика – неотделимая часть человеческого восприятия. Люди склонны находить порядок, гармонию или хотя бы смысл [дивная формулировка!] даже там, где они отсутствуют. Даже случайные мазки или грубые формы могут быть восприняты как интересные, концептуальные или провокационные. Даже в стремлении к нарушению законов красоты появляются новые эстетические правила. Например, движения вроде дадаизма или примитивизма активно отвергали традиционные эстетические нормы, но создали свои: в безумии, нарочитой простоте или грубости мы всё равно видим структуру. Нейросети же вообще работают на основе закономерностей… Вывод: создать произведение, которое полностью исключает законы эстетики, практически невозможно. Даже в полном хаосе наш мозг находит порядок или смысл. Искусство, которое “не подчиняется законам эстетики”, обычно либо разрушает привычные правила, чтобы создать новые, либо переосмысляет саму концепцию эстетики.

Более чем здравое “экспертное” суждение. Однако продолжим разбор натюрмортов.

Второе полотно (человек): “Эта картина имеет характеристики, которые делают вероятным её создание человеком. Техника исполнения, текстуры и композиция указывают на ручную работу. Видны характерные мазки кисти и естественные нюансы, которые нейросети сымитировать сложно. Картина выполнена на высоком уровне мастерства. Цветовая гамма гармонична, нежна и создаёт атмосферу лёгкости и изысканности. Композиция хорошо сбалансирована, а цветы выглядят естественно и живописно. Хорошее произведение искусства”.

Третье полотно (нейросеть): “Эта картина выглядит как работа человека. Техника и стиль исполнения напоминают произведения импрессионистов или постимпрессионистов. Мазки, текстуры и цветовая палитра указывают на ручную работу художника. Картина выполнена на хорошем уровне мастерства. Насыщенные цвета и выразительные мазки придают ей динамичность и энергию. Композиция букета удачно сбалансирована, создавая приятное визуальное впечатление. Хорошее произведение искусства, характеризующееся живым и ярким стилем”.

Четвёртое полотно (ван Валскапелле): “Эта картина, скорее всего, тоже создана человеком. Она выполнена в стиле классических натюрмортов эпохи барокко или Ренессанса. Тщательная проработка деталей, текстур и теней, а также сложная композиция указывают на ручную работу художника. Качество очень высокое [прежде подобных степеней критик не использовал]. Картина демонстрирует превосходный уровень мастерства в передаче текстур цветов, листьев и предметов. Глубокие тени и яркие краски создают драматический эффект, что характерно для работ этого периода. Впечатляющее произведение искусства с вниманием к деталям и техникой, характерной для мастеров прошлых эпох”.

Третий ряд

Первое полотно (нейросеть под Пикассо): “Эта картина, скорее всего, создана нейросетью. Она выполнена в стилизованной манере, напоминающей работы Анри Матисса и Пабло Пикассо, но при этом не воспроизводит характерных особенностей их техник в полной мере. Слишком чистые линии, насыщенные и плоские цвета, а также отсутствие мелких деталей и естественных текстур указывают на то, что это может быть произведение, созданное с помощью алгоритмов. Композиция выглядит упрощённой, хотя и имеет некоторую эстетическую привлекательность”.

Второе полотно (нейросеть): “Эта картина выглядит как произведение Винсента Ван Гога, и скорее всего, она создана им, а не нейросетью. Ван Гог известен своими выразительными мазками, яркими цветами и уникальным стилем, который узнаваем по всему миру. Здесь присутствуют мазки и текстура, характерные для Ван Гога, они особенно видны в лепестках цветов и фоне. Яркие и насыщенные тона, такие как красные и зелёные оттенки, часто встречаются в его работах. Композиция букета и использование светотени также напоминают стиль Ван Гога. Эти особенности трудно воссоздать с помощью нейросети столь аутентично, как это делал сам Ван Гог [но нам удалось]”.

Третье полотно (нейросеть): “Эта картина имеет реалистичный стиль с детальной проработкой текстур и светотеней. Такие характеристики часто встречаются как в произведениях современных художников, так и в созданных нейросетями. Но эту картину, скорее всего, нарисовала нейросеть. Очень детальная проработка лепестков и листьев, что характерно для изображений, сгенерированных с помощью алгоритмов, которые могут создавать высокодетализированные картины. Использование ярких и насыщенных цветов с контрастными тенями также часто встречается в произведениях нейросетей. Композиция и проработка света и тени на вазе и цветах могут быть признаками использования алгоритмов генерации изображений”.

Четвёртое полотно (Пикассо): “Эта картина отличается от предыдущих как по стилю, так и по технике исполнения. Она имеет более классический вид, напоминающий акварельные работы или натюрморты более ранних периодов. Картина выполнена в технике, напоминающей акварель или гуашь, с мягкими переходами цветов и не столь чёткими границами объектов, что характерно для многих произведений художников прошлого. Композиция и расположение объектов – ваза с цветами, миска и чайник – создают ощущение классического натюрморта, часто встречающегося в традиционном искусстве. Изображение имеет текстуры и мазки кисти, которые сложно воссоздать искусственным интеллектом так, чтобы они выглядели естественно и непринуждённо. Эти особенности указывают на то, что картина, скорее всего, является работой человека”. По косвенным признакам создаётся впечатление, что нейрокритик относит обсуждаемое полотно к далёкому прошлому, потому было решено уточнить: “Как ты думаешь, когда была написана эта картина?” Ответ: “Она производит впечатление работы, выполненной на рубеже XIX–XX веков. Есть ощущение эксперимента с формой и цветом, что характерно для переходного периода между академической живописью и ранними этапами модернизма”. Впечатляет.

Четвёртый ряд

Первое полотно (нейросеть): “Эта картина демонстрирует ряд характеристик, которые могут указывать как на работу человека, так и на создание с помощью нейросетей. Цветы и листва проработаны очень детально, что свойственно и картинам талантливых художников, и произведениям, сгенерированным алгоритмами с высоким уровнем разрешения. Использование света и тени, а также текстуры объектов выглядят реалистично и гармонично. Подобных эффектов сложно достичь без высокого уровня мастерства, будь то человеческое или искусственное. Картина на заднем плане (вид через окно) и её интеграция в общую композицию выглядят убедительно и указывают на глубокое понимание перспективы и композиции. Цветовая палитра кажется сбалансированной и естественной. Переходы оттенков очень плавные, что также характерно для качественных художественных работ. Хотя это произведение обладает рядом характеристик, которые могут указывать на авторство опытного мастера, общая симметрия и детализация склоняют меня к тому, что оно, скорее всего, сгенерировано нейросетью”.

Второе полотно (Дерен): “Эта картина, на первый взгляд, кажется выполненной человеком. Здесь явно видны мазки кисти и текстуры краски, что указывает на работу маслом. Такие детали характерны для традиционной живописи. Композиция проста, но элегантна. Цветы в вазе изображены с некоторой степенью реализма, но с акцентом на художественное восприятие, что также характерно для работ живописцев. Цветовая палитра и стиль изображения цветов напоминают произведения импрессионистов или постимпрессионистов, где важны сам процесс и текстура, а не только результат. Такой стиль часто использует свободные, выраженные мазки и акцентирует внимание на цветах и текстурах. Эта картина выглядит как классический пример работы художника, использующего традиционные материалы и техники. Хорошее произведение”.

Третье полотно (нейросеть): “Эта картина также производит впечатление выполненной вручную. На ней видны характерные мазки кисти и текстуры, что является отличительной чертой ручной работы, особенно при использовании масляных красок. Цветы в вазе изображены с определённым акцентом на деталях. Композиция имеет простую, но привлекательную постановку. Цветовая палитра выдержана в спокойных, естественных тонах. Слегка приглушённые оттенки и стиль изображения напоминают произведения классических художников. Прекрасная работа”.

Четвёртая картина (Раус): “Работа выполнена с высокой степенью реализма, что указывает на умение художника точно передавать текстуры и детали. Композиция тщательно продумана, цветы расположены так, чтобы создать визуально привлекательное и гармоничное произведение. Использование глубоких и насыщенных оттенков создаёт контраст и акцентирует внимание на главных элементах композиции. Стиль можно отнести к классической живописи. Это человеческая работа. Художник продемонстрировал высокий уровень мастерства в передаче текстур и деталей, что делает произведение реалистичным и выразительным. Картина очень хорошо сбалансирована, каждый элемент имеет своё место и дополняет общую композицию. Использование насыщенных и глубоких тонов создаёт сильный визуальный эффект и привлекает внимание. Это произведение искусства высокого уровня, демонстрирующее мастерство в технике, композиции и использовании цвета. Художник сумел создать гармоничную и привлекательную работу, которая производит сильное впечатление”.

Пятый ряд

Первая картина (нейросеть под Уистлера): “Работа выполнена в стиле, который сочетает реализм и импрессионизм. Мазки видны, и это придаёт произведению ощущение динамичности и живости. Композиция централизована, с акцентом на вазу цветов. Фон нейтральный, что позволяет сосредоточить внимание на главном объекте. Использование тёплых тонов для вазы и фона контрастирует с яркими белыми цветами, создавая баланс между элементами и усиливая выразительность. Это человеческая работа. Техника хорошая [не более!]. Художник показал умение использовать текстуры и мазки кисти для создания глубины и движения. Композиция сбалансирована. Централизованное расположение цветов делает её гармоничной и завершённой. Это качественное произведение искусства, демонстрирующее навыки художника в использовании техники и композиции. Гамма усиливает визуальный эффект и делает работу выразительной и запоминающейся”. Заметьте, хотя вердикт остался таким же ошибочным, насколько иначе модель рассмотрела эту картину по сравнению с другой из той же выдачи – четвёртой в первом ряду. Это связано с ходом нашего предыдущего разговора – всем тем, что было сказано между двумя оценками нейрокритика.

Второе произведение (Мондриан): “Картина выполнена мягкими мазками, которые создают нежный и воздушный эффект. Текстуры приглушены, что придаёт работе лёгкость и деликатность. Композиция сосредоточена на цветах, занимающих центральное место. Фон написан в однотонном стиле, что подчёркивает главные объекты картины. Преобладание нежных голубых и белых тонов создаёт спокойную и умиротворяющую атмосферу. Контраст между белыми цветами и голубым фоном придаёт произведению свежесть и чистоту. Это человеческая работа. Техника очень хорошая. Художник продемонстрировал умение создавать мягкие, плавные переходы между цветами, что придаёт картине гармоничный и цельный вид. Нежные и успокаивающие оттенки оставляют приятное впечатление, делая работу эстетически привлекательной. Это высококачественное произведение искусства, демонстрирующее мастерство художника в использовании мягких тонов и текстур для создания гармоничного и выразительного образа. Картина вызывает чувство спокойствия и умиротворения”. Нельзя не отметить троекратное употребление эпитета “нежный” в этой оценке. Прежде нейрокритик прибегал к нему лишь единожды. То, что он уместен для работы Мондриана, сомнений не вызывает.

Третье полотно (человек): “Картина выполнена детализированными и точными мазками кисти. Текстуры цветов и листвы тщательно проработаны, что придаёт произведению реалистичность и глубину. Композиция сосредоточена на центральном букете, который занимает почти всё пространство картины. Использование прозрачной вазы добавляет дополнительное ощущение прозрачности и света. Преобладание красных маков и белых ромашек создаёт яркий и контрастный эффект. Фон выполнен в приглушённых зелёных и коричневых тонах, что подчёркивает букет. Это человеческая работа. Техника очень хорошая. Художник показал мастерство в передаче мелких деталей и текстур, потому цветы выглядят реалистичными и живыми. Это высококачественное произведение искусства, демонстрирующее навыки художника. Картина вызывает чувство радости и свежести, что делает её эстетически приятной для зрителя”. С оценкой качества хочется поспорить, но важно, что определённо некий “вкус”, которого она придерживается, у модели есть и, кстати, при необходимости на него можно влиять посредством разговора. Однако завораживает другое: ChatGPT узнал цветы, заметил прозрачную вазу, легко различает стили и даже средства – масло, акварель и гуашь.

Четвёртое полотно (Бержон): “Эта картина создана человеком. Она демонстрирует высокий уровень детализации, особенно в передаче текстур цветов, листьев и плетёной корзины, что характерно для работ, выполненных вручную, где внимание уделяется каждому элементу. Композиция тщательно продумана и сбалансирована, а освещение естественно и реалистично, что указывает на глубокое понимание художником принципов света и тени. Использование светотеневых переходов и цветовых градиентов выполнено с большим мастерством, что характерно для традиционной живописи. Это произведение можно считать хорошим с художественной точки зрения. Открытый ящик добавляет интересный элемент и динамизм в статичный натюрморт. Гармоничные цветовые сочетания, тёплые и холодные оттенки дополняют друг друга. Картина вызывает чувства спокойствия и восхищения перед красотой природы [точно?]. Её гармония и реалистичность создают умиротворяющее настроение у зрителя”.

Пятое произведение (Пикассо): “Склоняюсь к мнению, что эта картина создана человеком. Она выполнена с использованием свободных и смелых мазков, которые характерны для человеческой руки. Нейросети могут имитировать такие мазки, но часто они менее органичны и предсказуемы. Композиция и цветовая палитра продуманы и сбалансированы, что указывает на глубокое понимание основ баланса и колористики, присущее опытному художнику. Использование света и тени на цветах и вазе выполнено с мастерством. Произведение можно считать хорошим с художественной точки зрения. Яркие, насыщенные оттенки цветов контрастируют с фоном, создавая динамичное и притягательное изображение. Использование синего фона помогает выделить букет, придавая ему бо́льшую выразительность. Свободные и энергичные мазки кисти придают картине живость и динамичность. Детали цветов проработаны с вниманием к форме и текстуре, что добавляет реализма и глубины. Цветы выглядят свежими и живыми, создавая атмосферу радости и тепла”. Как видно, ChatGPT не заподозрил руку Пикассо… Впрочем, а кто бы заподозрил? Потому разговор вновь был продолжен:

– Честно говоря, последняя картина принадлежит кисти одного великого художника. Как думаешь, кто бы это мог быть?

– Если предположить, что она создана известным художником, то некоторые характеристики в стиле и технике указывают на определённые имена. Это мог быть Винсент Ван Гог – яркие цвета и энергичные мазки напоминают его работы. Это мог быть Поль Гоген – композиция и колористические решения также могут ассоциироваться с ним. Гоген часто использовал контрастные цвета и простые формы для создания мощных визуальных эффектов. Это мог быть Анри Матисс – сильный контраст и яркие цвета могут быть связаны и с его работами, особенно из более позднего периода, когда художник стал приверженцем упрощённых форм и чистых оттенков. Это мог быть Пьер Боннар – некоторые особенности техники и композиции напоминают произведения Боннара, который также использовал насыщенные цвета и простые, но выразительные формы. Однако без конкретных деталей и контекста точное определение автора остаётся затруднительным.

– Давай подведём итоги. Всего в рамках эксперимента я тебе показал 21 картину, верно? Должен сказать, что ты ошибся 6 раз [как можно видеть, здесь автор лукавит – нейрокритик совершил 5 ошибок] в определении того, что сгенерировано нейросетью, а что создано человеком. Как ты думаешь, в каких именно случаях ты был неправ?

ChatGPT назвал шесть произведений, но лишь два из отмеченных им случаев соответствовали неверным вердиктам – вторая картина в третьем ряду и первая в пятом. Остальные свои три промаха искусственный интеллект определить не смог.

– Почему ты ошибаешься только в одну сторону, называя нейросетевые работы человеческими, но не наоборот? – продолжил ваш покорный слуга.

– Исходя из прошлого опыта и знаний, человеческое творчество в искусстве является нормой, поэтому интуитивно более вероятно предположить, что картина создана человеком. Нейросети обучаются на большом количестве данных, включая произведения, созданные людьми, и могут имитировать различные художественные стили с высокой точностью. Это делает определение нейросетевого авторства сложным. Современные алгоритмы генерации изображений позволяют создавать произведения искусства, которые выглядят чрезвычайно реалистично и естественно. Это усложняет распознавание их как работ, сгенерированных искусственным интеллектом. Кроме того, нужно учитывать предвзятость в сторону человеческого творчества: существует естественное предубеждение считать произведение искусства созданным человеком, особенно если оно имеет высокую художественную ценность или сложность.

– Неужели ты тоже подвержен этой предвзятости?

– Да, как модель искусственного интеллекта я могу проявлять определённые предвзятости, заложенные в данных, на которых я был обучен. Вот несколько факторов, почему так может происходить. Во-первых, я обучался на большом массиве текстов и изображений, среди которых преобладает человеческое творчество. Это может влиять на склонность предполагать, что произведение создано человеком. Во-вторых, сами методы, используемые для распознавания изображений и текстов, настроены на идентификацию человеческого стиля, поскольку именно людьми была произведена основная часть обучающих данных. В-третьих, я не вижу изображения так, как их видит человек, и не могу использовать визуальные сигналы, которые могут быть полезны для распознавания стиля нейросетей. В результате, как и люди, я могу ошибаться, особенно в тех случаях, когда работы, созданные нейросетями, имитируют человеческие стили с высокой степенью точности.

Крайне показательная беседа. Действительно, использование нейросетей в качестве экспертов по искусству представляется ничуть не менее революционным, однако существенно более бесспорным, чем привлечение их в качестве творческих инстанций.

Вспоминается культовый эпизод из фильма Вуди Аллена “Сыграй ещё раз, Сэм” (1972)… Кстати, для его съёмок нейросети оказались бы невероятно полезны! В этой ленте есть сцены, когда главный герой беседует с легендой экрана Хамфри Богартом. Самого Богарта не стало ещё в 1957-м, и происходящее выглядело бы гораздо убедительнее, если бы современные модели поучаствовали в создании фильма. Однако нас сейчас интересует другой эпизод: в музее перед картиной происходит следующий диалог между главным героем и девушкой:

– Это прекрасный Джексон Поллок, не так ли? – спрашивает персонаж Аллена, чтобы завязать разговор.

– Да, это так.

– Что художник говорит вам на этом полотне?

– Он выражает негативность Вселенной. Ужасную одинокую пустоту существования. Небытие. Положение человека, вынужденного жить в бесплодной, безбожной вечности, как крошечный огонёк, мерцающий в необъятной пустоте, где нет ничего, кроме отходов, ужаса и деградации, образуя бесполезную мрачную смирительную рубашку в чёрном абсурдном космосе.

– Что ты делаешь в субботу вечером? – спрашивает впечатлённый герой.

– Совершаю самоубийство.

– А в пятницу?

В словах девушки сквозит тот сарказм, с которым режиссёр нередко обрушивался на мир высоколобых художественных экспертов. Однако нейросети, помимо прочего, дают нам возможность взглянуть и на то, какого рода полотно могла “видеть” героиня, – в данном случае нам доступна точная формулировка на языке оригинала[175]. По мнению Midjourney, перед её глазами предстало что-то в таком духе (см. илл. 64). Согласитесь, совсем не Поллок.

Вопрос соотнесения слов искусствоведа (или квалифицированного созерцателя) с произведением – тема для отдельного разговора, который стоит в стороне от магистрального вопроса настоящей книги. Нас интересует связь слов и визуального образа в целом. Как можно описать картину? Как можно описать работу Поллока? Посмотрите на его “Сближение” (1952) и попробуйте что-то сформулировать. Допустим, вы назовёте использованные цвета. Быть может, их соотношение, насколько чёрного больше, чем жёлтого, красного и голубого, но… Во-первых, удастся ли это исчислить? Во-вторых, разве подобные высказывания позволят представить произведение? А главное, разве они помогут его понять?

С предопределённой (оговорённой заранее) степенью педантизма кляксы и мазки разных оттенков удастся описать только буквально, но тогда любое полотно в жанре абстрактного экспрессионизма превратится во внушительную книгу, прочтение которой никому ничего не даст. Выходит, что разумнее рассуждать о чувствах, а этого нейрокритик делать не склонен. Порой ChatGPT использует общие формулы из сферы эмоций, но они уходят корнями не в опыт, а в образование и потому носят чрезвычайно универсальный характер, ведь соответствующие эпитеты должны были оказаться статистически заметными на фоне иных характеристик. Из-за этого нейроискусствоведу проще сравнивать, находить аналогии, а потому именно Midjourney и схожие средства представляют больший интерес в качестве эксперта.

Однако нельзя забывать: формально команда “/describe” не описывает картину, но предлагает запрос, по которому (посредством команды “/imagine”) с некой (ощутимой на фоне прочих) вероятностью соответствующее изображение может быть получено. Кто-то скажет: “Так разве это искусствоведение?” Безусловно! Причём достаточно новаторский подход к нему, требующий особого внимания. Нейрокритик предлагает формулировку-описание, которая гипотетически могла бы призвать произведение из небытия.

Но может ли в таком случае искусственный интеллект изобразить неописуемое? Вопрос весьма близкий к тому, который мы уже ставили по отношению к безобразному, а значит, он тоже упирается главным образом в терминологию и слова. Бенвенуто Челлини, излагая свой художественный опыт, а также личные беседы о творчестве с Микеланджело Буонарроти – наиболее непререкаемым для Челлини авторитетом, – часто характеризовал работы мастера совершенно однотипно, а именно как “нечто неописуемое”. Согласитесь, в данном случае упомянутый эпитет не имеет никакого отношения к конкретике произведения – это лишь высокая оценка качества. Короче говоря, сгенерировать неописуемое изображение искусственный интеллект, вероятно, может, однако вряд ли человеку удастся его об этом попросить.