Гришка сидел за столом нахохлившись. Ему даже есть не хотелось. Похлёбка была жидкой, но горячей. Почти обжигающей. Гришка медленно зачерпывал из общей миски и, подставив под ложку корочку хлеба, чтобы не расплескать, подносил ко рту. Потом так же не торопясь втягивал в себя похлёбку и осторожно глотал. Не жуя и не пытаясь распробовать вкус.

– Что, не нравится? – спросила мать.

Гришка помотал головой.

– А чего морщишься?

Гришка и не заметил, что нахмурился.

– Горячо просто, – объяснил он мате– ри.

– Так ты не глотай разом-то, – посоветовала она. – Подуй сперва.

Гришка помычал в ответ и подул в ложку так, что похлёбка вылетела на клеёнку.

– Что ж ты с едой балуешься?

– Я случайно, – ответил Гришка. – Прости, мам!

Мать посмотрела на Гришку удивлённо, но ничего не сказала. Только покачала головой и вытерла клеёнку тряпкой.

Гришка доел похлёбку и вылез из-за стола. На душе скребли кошки. Что делать, было совершенно непонятно. Отец обедать не пришёл. А когда Гришка спросил у матери почему, та пожала плечами и тяжело вздохнула:

– Работа у него такая, Гришенька. Привыкай.

– А когда он придёт?

– Как освободится. Может, к вечеру. А может, и через день.

– Ничего себе! – процедил сквозь зубы Гришка.

Получалось, что сидеть ему дома до вечера, а то и до завтрашнего дня. И чем заниматься – непонятно. А ребята, наверное, сейчас отплывают к Синей Отмели. От зависти Гришка закусил губу. Вот когда он теперь поймает голавля? А мог бы сегодня!

– Чего дома киснешь? – спросила Лукьяновна, когда Гришка устроился с книжкой на пороге. – Взял бы удочку да на реку сходил. У нас ребятишки все рыбачат. Нацеплял бы плотвы, мы бы с матерью пожарили.

Гришка от этих слов чуть не застонал. А потом подумал и решил вот что. Рыжебородый мужик уплыл из села и сюда точно не вернётся. Что он дурак – ехать туда, где чуть не застрелил мальчишку? А может, и застрелил. Вряд ли он сумел рассмотреть с лодки. Значит, находясь в селе, Гришка в безопасности. Главное – далеко не забредать и всё. Значит, можно и на рыбалку сходить. Одному, конечно, не так интересно, но всё лучше, чем дома сидеть.

Гришка вскочил, отнёс книжку в дом и подошёл к матери.

– Мам, я отцову удочку возьму?

Мать задумалась на минутку, но разрешила.

– Только какую попроще. И возвращайся до темноты.

– Ага! – кивнул Гришка, роясь в рыболовном сундучке.

Через десять минут он был готов. Выбрал леску с крючком, схватил горбушку хлеба, оделся потеплее и вышел за калитку.

– Осторожнее! – прокричала вслед мать. – В воду не свались!

Гришка спустился к реке и начал выбирать место. Ему понравилось бревно, лежавшее на песке у самой кромки воды. На него можно было встать и закидывать удочку дальше, чем просто с берега.

Гришка залез на бревно, попрыгал, проверяя, устойчиво ли оно. Бревно качалось совсем легонько, и Гришка решил, что место ему подходит.

Лещину для удочки он срезал у дома. Ту, которую присмотрел раньше. А стругать её не стал, чтобы зря время не тратить. Она и в коре была гладкая и чуть-чуть скользкая.

К тонкому концу Гришка привязал леску с поплавком, грузилом и крючком. Попробовал забросить в воду. В первый раз леска упала слишком близко. Гришка вытащил её и перезабросил. Получилось в самый раз. Поплавок весело запрыгал на мелких волнах. Гришка присел на корточки и приготовился ждать.

Ждать пришлось недолго. Поплавок подпрыгнул и резко ушёл на глубину. Гришка изо всех сил вцепился в удилище. Он хотел дёрнуть его вверх, но побоялся, что порвёт леску. Поэтому Гришка осторожно потянул удочку вбок. Сначала она поддалась, но потом рванула в другую сторону. Гришка еле удержал удилище в руках. Через мгновенье всё повторилось. А потом ещё и ещё.

Рыба на крючке металась из стороны в сторону, но Гришка медленно подтягивал её к берегу.

Он ничего не видел и не слышал. Только скачущий вверх-вниз самодельный поплавок. Только плеск рыбьих плавников.

Гришка не знал, сколько прошло времени с тех пор, как поплавок в первый раз ушёл на дно. Может, пять минут. А может, полтора часа. Но после очередного рывка тот, кто сидел на крючке, как будто обмяк и перестал сопротивляться. Гришка потянул удочку на себя, и на песок скользнула плоская серебристая рыба-лещ. У неё были круглые мутные глаза. Вернее, Гришка увидел только один мутный глаз и приоткрытый беззубый рот. Чешуя сверкала на солнце. И брызги воды, взлетевшие к небу широким фонтанчиком, тоже сверкали. «Как стеклянные», – подумал Гришка.

Он бросил удочку на песок, а сам вцепился рыбине в жабры. Лещ лежал и не сопротивлялся, только ритмично открывал и закрывал рот, будто пытаясь заглотить побольше воздуха.

Гришка держал рыбу и боялся выпустить. Вдруг она дёрнется, выскользнет из рук и опрокинется обратно в реку?

Он постоял ещё немного и наконец догадался. Не разжимая занемевших пальцев, поднял леща и пошёл прочь от реки. Удочка тянулась за ним по земле, опасно натягивая леску. Но Гришка не обращал на неё внимания.

Он шёл и шёл, пока вода не осталась далеко позади. Тогда Гришка присел на корточки, положил рыбину на траву и осторожно вытащил из пасти крючок. Рыба подскочила, дёрнулась и снова замерла. Гришка выдохнул. Он только сейчас понял, что от волнения почти не дышал. И тут же втянул воздух изо всех сил. Так, что голова закружилась.

– Хороший улов!

Голос был незнакомым. Хриплым и каким-то… хищным.

Гришка обернулся. Лучше бы он не оборачивался. Лучше бы сразу, услышав первое слово, бросил рыбу и мчался прочь со всех ног. Тогда, может быть, он сумел бы убежать.

Перед Гришкой стоял и усмехался мужик с рыжей щетиной. Стоял так близко, что только руку протяни – и дотронешься.

У Гришки как будто отнялись ноги. Он охнул и сел в траву. Прямо на леща. Мужик хохотнул, наклонился над Гришкой. Гришка увидел его глаза, такие же круглые и мутные, как у вытащенной из воды рыбы. Глаза смотрели на Гришку не мигая. Как будто у их хозяина не было ни ресниц, ни век.

– Ты, парень, ни при чём! Просто так карта легла.

Эти слова Гришка ещё услышал, а потом в голове зашумело и перед глазами поплыла сверкающая рябь, похожая на мокрую рыбью чешую.