Лис сунул ноги в огромные тапки-шлёпанцы с носами, загнутыми вверх, как у туфель Маленького Мука. Шагнул раз, стараясь не потерять тапку, шагнул другой. Это было непросто, но у входа в комнату Лис уже приловчился. Главное было – не отрывать ноги от пола.

В комнате Лис уселся на диван и начал осматриваться. А посмотреть было на что. На стене напротив висела вырезанная из дерева картинка с рыбаком. Подведённое гуашью лицо показалось Лису смутно знакомым. Лис подумал, что где-то его видел, но где – вспомнить не смог. Рыбак-старичок сидел на пеньке, в руках держал удочку с большим красно-белым поплавком и совсем уж огромным крючком-зазубренником. А к этому крючку со всех сторон тянулись рыбы. Лис никогда не видел столько! Плоские прозрачные рыбы-тарелки из цветного стекла, толстолапые монстры с выпученными глазами из нарочито грубо раскрашенной глины, пластмассовые рыбки-погремушки, полосатые рыбёхи из мутного оникса.

Лис подумал, что неплохо было бы в его норе устроить что-нибудь похожее. Жаль, он раньше не догадался.

– Понравилось?

Мама Василисы вкатила в комнату сервировочный столик.

– Красиво! – кивнул Лис.

– Это нашей бабушки работа.

– Той, которая в парадной дежурит?

– Нет, – покачала головой мама Василисы. – Другой. Той, которая знала твоего деда.

– А, понятно.

– Да ничего тебе непонятно!

Василиса влетела в комнату в сапогах, на ходу сбрасывая пальто.

– Это она твоего деда нарисовала! Понял?

– Василиса, может быть, ты сначала разденешься? – усмехнулась её мама. – А потом начнёшь выдавать семейные тайны?

– Да какие там тайны! – махнула рукой Василиса. – Что моя бабушка была в его деда влюблена? А ты в его отца?

Лис никогда не видел, чтобы взрослые люди так краснели. За одно мгновение мама Василисы стала тёмно-розового цвета, от верхушки лба до шеи, утопавшей в воротнике свитера.

– Ну что, неправда? – зло рассмеялась Василиса, будто продолжая давно начатую ссору. – «Первая любовь не забывается». От нас и отец ушёл, потому что она у тебя так сильно не забылась! А его…

Василиса кивнула на Лиса.

– Его ты позвала вовсе не из-за коллекции! Плевать тебе на неё! Ты решила меня с ним познакомить. Чтобы я про Андрея забыла. И чтоб как вы с бабушкой…

Дыхание у неё прервалось, она всхлипнула и выбежала из комнаты, хлопнув дверью.

Лис выдохнул. Он только сейчас заметил, что пока Василиса выкрикивала свои странные обвинения, задержал воздух на вдохе, а выдохнуть забыл.

– Извини её, пожалуйста! – медленно проговорила мама Василисы, забыв, что сначала обращалась к Лису на «вы». – У неё сейчас очень трудное время.

– Да ладно! – пожал плечами Лис. – У меня сестра ещё и не так может. Даже не поймёшь – почему. Я привычный.

– Спасибо. Ну, почему так себя ведёт Василиса, я знаю. И даже могу объяснить. А вот извинить её поведение или нет, можешь решить только ты сам.

– Да ладно! – повторил Лис и неловко улыбнулся.

У него как будто слова кончились. Но ему стало жалко и эту взрослую, покрасневшую перед ним, как девчонка, женщину и её совсем непонятную дочь. Наверное, проще всего было бы – попрощаться и уйти. И пусть они сами разбираются со своими первыми любовями. Или любвями? Но уходить Лису не хотелось. Даже не так. Уйти Лис не мог. После знакомства с Василисой в нём как будто что-то перевернулось и никак не хотело возвращаться на место.

Мама Василисы стояла молча, прикоснувшись спиной к стене, и теребила воротник. Она забыла и про сервировочный столик, и про остывший чай.

Лис неподвижно сидел на диване и не мог ничего придумать.

– Я вообще-то монеты привёз, – нашёлся он наконец.

Мама Василисы благодарно улыбнулась. Лису показалось, что она тоже не хочет, чтобы он сейчас ушёл.

– Давай посмотрим. А я тебе покажу те, которые у нас.

* * *

Дома Лис даже ужинать не стал. Улёгся на кровать, закрыл глаза и начал думать. Он думал о монетах, которые показала ему мама Василисы, о самой Василисе, которую так больше и не увидел, об отце, который, оказывается, учился с мамой Василисы в одном классе. Недолго – всего три года, но она, похоже, помнила о нём всегда. А он, кажется, забыл про неё сразу же, как только поступил в институт и переехал в другой район.

Лису было странно и удивительно. Отец всегда казался ему самым надёжным человеком на свете. Очень домашним, но вечно занятым какой-то срочной работой. И чего уж греха таить – Лис и представить себе не мог, что когда-то в него влюблялись девчонки. По крайней мере, одна – мама Василисы. То есть, нет, – две. Его-то собственная мама тоже, наверное, была в него влюблена.

Лиза на цыпочках вошла в комнату.

– Привет! Ты чего есть не идёшь? – тихо спросила она.

– Меня там чаем напоили, – соврал Лис.

– Ну и как всё прошло?

– Нормально.

– Показал монеты?

– Ага.

– И что она?

Лис сел, спустил ноги с кровати и потянулся.

– Да ничего. Ей понравилось. А вы ещё не всё съели?

Лиза хихикнула:

– Ну… Немного тебе оставили.

– А мама не ругалась, что меня нет?

– На меня – нет.

Лис многозначительно кивнул и нашарил тапки.

– Пошли проверим, что вы мне оставили. Если нормально – то поделюсь.

Лиза, подпрыгивая, помчалась за ним на кухню.

Мама стояла у раковины и мыла тарелки.

– Привет, мам!

Лис решил сразу брать быка за рога, пока она не успела начать ругать его или что она там собиралась делать.

– Я был в гостях у Ирины Смирновой. Ну, помнишь, да? Она хотела посмотреть нашу коллекцию, и я ей отвёз. Ты не думай, я сразу сказал, что мы её не продадим. Она посмотрела наши монеты и показала мне свои. Вообще-то им бы здорово было храниться в одном месте. Но раз дед разделил…

Мама громко звякнула тарелкой.

– Ты мог меня заранее предупредить?

– Нет! – мотнул головой Лис. – Она же сегодня позвонила.

– А мне перезвонить – руки бы отвалились?

– Ну мам! Чего такого-то? Я же Лизу просил обо всём рассказать.

– Про Лизу разговор отдельный. Ты оставил её…

– Я оставил её с Алиной Алексеевной!

– Это потом! А сначала?

– Сначала я хотел её взять с собой! Она тебе не говорила?

Мама устало вытерла руки о полотенце с петухами. Это были весёлые красно-чёрные петухи с высокими гребешками и длинными клювами. Они как будто слушали то маму, то Лиса и никак не могли понять: зачем ссориться? Зачем повышать голос, если можно устроиться за столом, налить в чашки горячий чай с мятой и смородиновым листом, а их, петухов, положить рядышком, чтобы были под рукой, если что.

– Иногда я подозреваю, что ты никогда не повзрослеешь, – горько усмехнулась мама, убирая петухов куда-то за спину.

Наверное, их веселье её смутило. Пусть себе веселятся где-нибудь подальше, за батареей.

– Ага, – кивнул Лис. – Я навсегда останусь таким, какой есть! И что?

Мама опустилась на табуретку.

– Ты хоть понимаешь, что нельзя было оставлять сестру одну на остановке? Ты хоть чуть-чуть думаешь о том, что могло бы случиться? А если бы её позвала не Алина Алексеевна…

– Да я бы ни с кем другим не пошла! – возмутилась Лиза. – Я что – дурочка?

Мама как будто не услышала.

– И ради чего? Ради того, чтобы показать какие-то монеты какой-то незнакомой женщине?

– Не такая уж она и незнакомая! – проворчал Лис. – Она с отцом в одном классе училась.

– Да знаю я! – махнула рукой мама. – Но тебе-то это зачем было нужно?

Лис тяжело вздохнул. Сейчас ему уже трудно было бы объяснить – почему он поступил именно так. Тогда ему казалось, что он всё очень удачно придумал. А вот теперь, после слов мамы, вся поездка выглядела глупой и ненужной. Хотя как ненужной? Если бы не поехал, он бы не познакомился с Василисой. Девочкой-Снегурочкой. Он вот и не знал раньше, что бывают такие злые Снегурочки. И такие красивые. Жалко, что он с ней больше не встретится.

Лис с шумом выдохнул. Почему-то ему вдруг пришло в голову, что когда-то мама тоже была девчонкой. И, наверное, красивой – раз потом папа на ней женился. А может, и нет. Разве в красоте дело? Вон Алёнка Званцева – первая красавица класса, а ему до этого нет никакого дела. Но если мама была девчонкой, значит, что-то в ней живёт от той девчонки. Не бывает, чтобы люди менялись полностью и чтобы в них не оставалось ничего прежнего. Он попытался вспомнить какую-нибудь мамину школьную фотографию и не смог. И отцовскую тоже не смог. А ведь видел и не раз. Вот так всегда! Сначала не обращаешь на что-то внимание, а потом жалеешь, но уже поздно. Хотя почему поздно-то? Попросить у мамы альбом и посмотреть. Только сначала извиниться. Потому что она права, а Лис неправ. Чего уж себе-то врать?

– Мам! – сказал Лис громко. – Ты прости. Я зря всё это сделал.

Мама удивлённо подняла брови.

– Ну правда, мам!

– Мы шарлотку испекли, а без тебя не ели! Вон в духовке стоит, – снова вмешалась Лиза, громко пододвигая стул. – Дождались, а вы теперь ругаетесь? Хотите, чтобы я с голоду померла?

– Да мы уже не ругаемся, Лиз. Мы уже достаём чашки, сервизные, – улыбнулась мама. – У нас праздник сегодня.

– Какой? – Лиза выразительно округлила глаза.

– Кажется, кое-кто научился отвечать за свои поступки.

Лис многозначительно хмыкнул и полез открывать духовку.

– Только этот кто-то не я! – завопила Лиза.

И Лис понял – почему. В круглой чёрной форме золотистая шарлотка смотрелась произведением художника-примитивиста. Или ещё какого. Потому что не было у неё ни сердцевины, ни двух отдельно выкроенных треугольных кусков.