Новая система земледержания и землевладения, а также некоторое расширение прав колонистов — при продолжавшем ухудшаться положении народных масс в Англии и жадном стремлении к земле — активизировали колонизацию. Составлялись новые ассоциации, увеличилось число выданных патентов на землю, облегчился набор поселенцев. Удалось собрать 1,5 тыс. ф. ст. на создание упоминавшегося «индейского колледжа»[207].
Казалось, компания обрела новое дыхание. И как раз в это время среди ее руководителей и наиболее влиятельных активных членов произошел раскол по намечавшейся уже ранее линии: Томас Смит — Эдвин Сэндис. Их расхождения усилились при обсуждении и утверждении реформ и привели к разрыву, когда Сэндис начал настаивать на проведении дополнительных мер, которые стимулировали бы экономическую жизнь колонии. Кроме прежних влиятельных союзников, Сэндис приобрел новых. Держатели одной-двух акций, порой вносившие за них свои последние сбережения, видели в реформах единственный шанс на удачу. Они были не прочь отделаться от самоуправства старых «тузов» компании, которые не сумели сделать ее прибыльной, но вели себя как хозяева, при явных с их стороны финансовых и прочих злоупотреблениях, что показала ревизия[208]. Учитывая влияние, связи и опыт Смита, его противники незадолго до предстоящего отчетного собрания, используя свое большинство, сумели утвердить новую процедуру голосования: поднятие рук было заменено тайной баллотировкой. Наличие одного голоса у каждого держателя акций независимо от их числа позволило Сэндису, который вел за собой мелких акционеров, одержать победу. 28 апреля 1619 г. он был избран казначеем[209].
Выборы проходили в соответствии с новыми правилами, которые официально были приняты несколько позже, 7 июня, и после некоторых дополнений и изменений зафиксированы в документе, получившем название «Приказы и установления с целью лучшего управления делами компании, находящейся в Лондоне»[210]. В документе получила развитие система управления, установленная еще в 1612 г., по которой квартальное собрание акционеров оказывалось фактически главным органом, определявшим деятельность компании, избиравшим всех главных ее служащих (теперь тайным голосованием).
Проведение этих собраний подчинялось отныне строгому распорядку. Они начинались в 2 часа дня, и после 6 часов вечера запрещалось ставить на обсуждение важные вопросы. Здесь, как правило, утверждались решения обычных собраний. Несколько сузились обязанности и полномочия казначея, который не решал теперь важные вопросы. Он лишь подготавливал для их рассмотрения соответствующие заседания Виргинского совета, а также собрания компании, на которых, правда, председательствовал.
Согласно новым правилам должность помощника казначея[211] стала постоянной. Ее занял союзник Сэндиса Джон Феррар (с 1622 г. — его брат Николас). На помощника и состоявший при нем Комитет шестнадцати (ежегодно обновлялся на ¼) ложилась значительная доля обязанностей, исполнявшихся ранее казначеем. Учреждался институт ревизоров. Пятеро из них избирались собранием, двое назначались из состава Виргинского совета. Все это говорило о стремлении не только повысить роль квартальных собраний, но и поставить под наблюдение ранее фактически не контролируемую деятельность казначея.
Для исполнения канцелярской и бухгалтерской работы компания ввела оплачиваемые должности низших служащих: секретаря, который вел и хранил протоколы (records) всех собраний и совещаний, архивариуса, делопроизводителя, счетовода и посыльного. Регулярная оплата высших должностей правилами не предусматривалась. Исполнявших эти должности поощряли от случая к случаю. Для этого требовались решения квартальных собраний, которые награждали «за заслуги» акциями или земельными наделами в Виргинии.
Виргинский совет формально оставался верховным правящим органом компании, утверждавшим и скреплявшим печатью важнейшие постановления, предлагавшиеся собраниями или правлением и подготовленные для него специально выделенными комитетами. Однако его действительное участие в делах становилось все незаметнее, и он все больше превращался в репрезентативный, а не рабочий орган. К собранию перешло право пополнения выбывавших по какой-либо причине членов совета (ранее назначенных королем пожизненно). Собрание обязано было, правда, избирать новых членов из числа лордов или высокопоставленных лиц (principall Magistrate), но с существенной оговоркой: они должны были не менее чем за год до этого активно проявить себя в делах компании или на службе в Виргинии, получив одобрение своей деятельности. Для работы Виргинского совета достаточен был кворум в семь человек. Так как казначей являлся членом совета, а в совете были его единомышленники, можно полагать, что он использовал возможность созывать «своих» людей.
Став казначеем, Сэндис проявил исключительную энергию, действовал с большим размахом. Не возлагая никаких надежд на открытие в Виргинии золотых россыпей или водного пути к сокровищам Востока, он, судя по всему, решил в кратчайший срок осуществить давний проект Р. Джонсона и превратить колонию в поставщика необходимых Англии товаров, сбывая которые компания добилась бы давно ожидаемых прибылей. В его планы входило как можно скорее увеличить население Виргинии, по мере возможности специалистами, способными наладить регулярную эксплуатацию имевшихся там ресурсов; увеличить эти ресурсы разведением новых культур; сделать «общую землю» гарантом поступления доходов, покрывающих хотя бы текущие затраты.
В 1619 г. в Виргинию отправили 1216 человек, из них 871 за счет компании, в том числе 650 на «общую землю»; тогда же 90 женщин, а на следующий год еще 100 — будущих жен колонистов[212]. Везли в колонию и детей в качестве слуг и «учеников-подмастерьев», которые после семи лет обучения земледелию или ремеслу должны были еще семь лет оставаться тенантами компании, после чего им полагался земельный надел в 25 акров при ежегодной ренте в 6 пенс, и свобода в выборе занятий[213]. Посылали, как и прежде, немало преступников, людей с сомнительной репутацией, людей, не имевших трудовых навыков. Но стараниями Сэндиса в Виргинию приезжало теперь гораздо больше специалистов: земледельцев, плотников, виноделов (с 10 тыс. лоз лучших сортов), лекарей, льноводов, мыловаров, смолокуров, корабельщиков, бондарей, дубильщиков, гончаров, горняков, рыбаков, солеваров, шелководов, стекольщиков и др. К 1623 г. всего в колонию отправили 3,5 тыс. человек[214]. Стимулировалось развитие самых различных отраслей хозяйства[215], в частности земледелия, скотоводства, рыболовства, чтобы поселенцы могли обеспечить себя продуктами питания. С той же целью издавали распоряжения ограничить посадки табака.
Из Виргинии приходили обнадеживающие известия. Джон Пори писал 16 сентября 1619 г.:«…Мы не последние нищие на свете: наш здешний джеймстаунский пастух прогуливается по воскресеньям весь разодетый в новый яркий шелк, а жена одного из поселенцев, который в Англии промышлял «черной магией», не как ученый, а в качестве угольщика в Кройдоне, носит свою шляпу с ниткой жемчуга вместо ленты и соответствующий шелковый костюм»[216]. Росла уверенность в успехе и на берегах Темзы. Френсис Бэкон говорил, выступая в парламенте 3 февраля 1620 г.: «Во времена Его Величества королевство впервые получило целый край или область в Новом Свете путем колонизации Виргинии и островов Соммерса. И в земных царствах и в царстве небесном порой горчичное зерно превращается в большое дерево. Кто знает?»[217] В июле того же года компания опубликовала «Декларацию о состоянии колонии и делах Виргинии», где утверждалось, что положение колонии, благодаря стараниям правления компании, губернатора и колонистов, внушает уверенность в росте и процветании заморского владения[218].
За три месяца до опубликования декларации, 17 мая 1620 г.произошло многозначительное событие. Когда члены компании собрались на отчетное годовое собрание, они получили королевское повеление не избирать вновь своим казначеем Эдвина Сэндиса, а вернуться к кандидатуре Томаса Смита или избрать из троих других: Роберта Джонсона, Томаса Ру и Мориса Эбботта. Иначе говоря, сказались интриги противников Сэндиса, к которым теперь присоединился могучий клан Ричей и их клевреты[219]. Действенность их интриг повышалась, вероятно, из-за политической оппозиции Сэндиса королю в парламенте. Вмешательство Якова I было неожиданным, не имело формального повода и никак не объяснялось. Большинство членов компании восприняли его как покушение на их права, но не посмели бросить королю открытый вызов, отказавшись подчиниться монаршей воле. Но ее и не выполнили. Просто не стали избирать казначея, одновременно выделив специальный комитет для объяснения с королем. Последний не пожелал выслушать жалобу. Тогда 28 июня собрание избрало казначеем графа Саутгемптона, что внешне выглядело компромиссным решением возникшей проблемы. На деле это было одобрением деятельности Сэндиса: Саутгемптон являлся его союзником и единомышленником, в значительной мере подставным лицом. За спиной графа Сэндис, внушивший к себе своими планами и энергией доверие большинства акционеров, продолжал руководить компанией.
Его не обескуражил выпад короля и даже финансовые затруднения, унаследованные от старого казначея и катастрофически растущие по мере осуществления намеченной программы. Так как акции почти не раскупались, он пытался оживить лотерею, и действительно компания получила от нее в 1620/21 финансовом году 8 тыс. ф. ст. из бюджета в 18 тыс. Принимались меры, чтобы получить деньги с подписчиков-должников, за которыми числилось 16 тыс. ф. ст. Велись переговоры с епископами о субсидировании ими миссионерской деятельности[220].
При всех стараниях Сэндиса только средства, полученные от лотереи, являлись наличным фондом, который мог быть использован для дальнейшего финансирования колониального предприятия. Он расходовался главным образом на отправку новых колонистов. Неожиданно компания лишилась и этого источника средств. В марте 1621 г. лотерея как мероприятие, дававшее возможность к злоупотреблениям, вызывавшее нездоровый ажиотаж и бесчисленные жалобы, была ликвидирована правительственным распоряжением[221]. Трудно сказать, было ли это новым выпадом короля, но во всяком случае казна компании в результате оказалась в таком плачевном положении, что помощник казначея Феррар не смог подготовить годового финансового отчета. Акции, стоившие по номиналу 12 ф. 10 ш., продавались по 40–50 ш.[222]
К тому времени поступавшие из колонии сообщения, прежде полные оптимизма, делались все тревожнее. Еще в разгар оживленной деятельности компании капитан Томас Дермер, посетивший Джеймстаун, писал оттуда в конце 1619 г.: «…Развитие Виргинии не отвечает надеждам. Нечему радоваться, если здешние раздоры, а также кровожадные индейцы и гибельные болезни препятствуют осуществлению благородных и тщательно продуманных стремлений»[223]. С тех пор положение изменилось к худшему.
Прибытие в Виргинию значительного числа новых поселенцев создало многочисленные трудности. Отправляя людей, в Лондоне по халатности, а главным образом из экономии и нехватки средств, не заботились должным образом о снаряжении, экипировке и санитарной проверке будущих поселенцев. В Джеймстауне в свою очередь не имели ни времени, ни возможности для обеспечения, размещения и лечения прибывавших, для их целесообразного распределения на работу. В результате часть путешественников погибала еще в пути. Приехавшие больными заражали старых колонистов. Здоровые, но ослабленные дорогой, сваливались, скошенные лихорадкой — бичом Джеймстауна. Из-за нехватки жилищ многие оставались под открытым небом. Те, кого размещали у старожилов, стесняли своих хозяев.
Однако главной и самой неразрешимой оставалась проблема пропитания. В Виргинии она была перманентной, то чуть упрощаясь, то вырастая в смертельную опасность. Такой она угрожала стать и на этот раз. Тем более что, посылая людей, компания не считалась со временем года, и они очень часто прибывали как раз тогда, когда заканчивались и без того скудные запасы последнего урожая. Для прокормления новичков был установлен строгий рацион, а так как и это не спасало положения, то их распределяли по частным плантациям независимо от специальности, где они работали в качестве сервентов, получая за тяжелый труд немного кукурузы и несколько фунтов табака, служившего деньгами. Обо всем этом сообщал в Лондон губернатор Ирдлп. В письме Сэндису от 7 июня 1620 г. он с тревогой отмечал, что, считая себя обманутыми, «люди близки к мятежу… Я при всем старании не смогу осуществить Ваши проекты»[224].
Верно, как представляется, оценил особенность положения американский историк Эдмунд С. Морган: «…Проблема состояла не только в наличии или отсутствии запасов. Она состояла также в том, кто располагал запасами и кто мог платить за них. В год, когда запасов хватало в избытке[225], губернатор и совет колонии оказались неспособными или не пожелали использовать 50 человек, прибывших без запасов, в то время как другие виргинцы оказались способными на это и пожелали сделать это. Огромная нехватка запасов, которой мы приписываем неудачу программы Сэндиса, была не абсолютной их нехваткой, не все виргинцы страдали от нее в равной степени. Это была нехватка, от которой страдала компания и зависящие от нее люди, но эта же нехватка открывала большие возможности для частных предпринимателей (for private enterpreneurs), а также для руководителей колонии, которые умели использовать общую беду для собственной выгоды»[226].
Не забудем этого важного вывода. Он облегчит понимание тех изменений в жизни колонии, которые станут очевиднее в последующие годы. Добавим только, что приблизительно через год после получения Сэндисом упомянутого письма губернатор утвердил, «по совету благоразумных людей», распоряжение, которым устанавливался максимум оплаты труда за день (без указания числа часов работы!) для мастеровых-специалистов (пильщиков, каменщиков, портных, плотников и т. д.). В документе содержалось специальное указание: «Сервентам мастеров всех перечисленных специальностей следует выплачивать четвертую часть получаемого за день работы их хозяевами»[227]. «Благоразумными людьми» были, несомненно, те самые люди, которых члены Генеральной ассамблеи называли «достойными людьми».
Правление компании не придало должного значения тревожным предупреждениям, идущим из Виргинии. Оно продолжало хлопотать об отправке туда новых поселенцев. Весной 1621 г. компания обратилась в парламент с просьбой принять решение о высылке в колонию людей, «сильно обременяющих» Англию своей бедностью и возрастающим числом[228]. Для составления законопроекта был создан специальный парламентский комитет. На этом, однако, дело приостановилось.
Писал из Виргинии о тамошних трудностях не один Ирдли, писали не только Сэндису[229]. Возрождение Виргинии стало многим казаться сомнительным. В него еще, правда, верили в какой-то мере новые руководители компании. Когда к Феррару 31 октября 1621 г. пришли обеспокоенные акционеры, он убеждал их «не отчаиваться» и заверял, что «Бог, который покровительствует Виргинии, направит все к лучшему»[230]. Но это было скорее упование, чем убежденность.
«Бог» и энергия Сэндиса оставались последними резервами компании. К 1622 г. стало очевидным, что оживление в делах, наметившееся после 1619 г., не привело к существенному перелому. Наступил новый спад. Казна была пуста. Колония переживала большие трудности. Обнадеживающие начинания потерпели фиаско. Горнорабочие, посланные добывать в Виргинии железо и основывать медеплавильные мастерские, частью погибли в пути, а достигшие Америки так и не сумели приступить к делу. Ремесленники почти не использовали своего мастерства, запятые устройством на новом месте и добыванием куска хлеба любой работой. Провалилась попытка обеспечить новой подпиской на акции отправку в Виргинию итальянских стекольщиков. Семилетний срок службы при чрезвычайно трудных условиях жизни, жестокости и произволе хозяев и надсмотрщиков, при большой смертности лишал уверенности на перемены к лучшему, на возможность владеть земельным наделом. Все это вселяло уныние, лишало стимула к работе. В создавшихся условиях Ирдли просил освободить его от исполняемых обязанностей. Правление компании для собственного утешения сочло, что он едва ли не главный виновник неудач, и удовлетворило его просьбу. Он остался в колонии.
Новым губернатором избрали Френсиса Вайатта, который 18 ноября 1621 г. приплыл в колонию, где пробыл до 1626 г. Инструкции для него (от 24 и 25 июля[231]) были полны оптимизма. В них выражалась уверенность, что усилия, которые предполагает сделать компания и которые приложит губернатор, неизбежно приведут к осуществлению задуманных планов. С Вайаттом в качестве казначея колонии ехал брат Эдвина Сэндиса Джордж Сэндис[232]. В его задачу прежде всего входило собрать квит-ренту[233].
Это была почти последняя надежда на пополнение казны. Была, правда, еще одна надежда, которая поддерживала дух Сэндиса, — табак[234]. Тот самый табак, разведение которого старались все время ограничить и который вопреки этому все ощутимее занимал первое место среди производимых в колонии товаров.
В 1619 г. в связи с истечением льготного срока на ввоз в Англию товаров из Виргинии ее табак облагался пошлиной в 1 ш. за фунт. Виргинский табак из-за его невысокой сортности продавался значительно дешевле иностранного — 3 ш. за фунт (испанский — 20 ш.). С учетом транспортных и других расходов продажа фунта табака давала прибыль не больше 2 ш. Введенная пошлина уменьшала ее вдвое. Виргинская компания попыталась ввозить свой табак в Нидерланды, минуя английскую королевскую таможню. Эту попытку пресек приказ Тайного совета от 24 октября 1612 г.[235] Переговоры с правительством об уменьшении пошлины не дали результатов. Тогда Сэндис, общепризнанный лидер борьбы против королевских монополий, ради спасения виргинского предприятия предложил предоставить Виргинской компании и Компании островов Соммерса (ее налоговые льготы истекали в 1622 г.) монополию на все снабжение Англии табаком, включая в определенной пропорции доставку испанского табака, от ввоза которого по политическим и коммерческим мотивам не хотело отказываться правительство. Выращивание табака в Англии и Ирландии предполагалось запретить.
Компания, ввозя в метрополию от 40 тыс. до 60 тыс. ф. табака, должна была выплачивать королю, как предусматривал проект «табачного контракта», 6 пенс, с фунта скрученного и 4 пенса с фунта листового табака, а также треть суммы, полученной от продажи всего импортируемого табака. Король со своей стороны должен был оплачивать треть расходов, которые несли бы поставщики с момента прибытия груза в Англию до момента доставки его покупателям (разгрузка, хранение, сортировка, транспортировка), треть жалованья используемых в это время служащих, а также треть судебных издержек и других расходов, возможных при урегулировании правовых вопросов.
Проект встретил решительное сопротивление старых противников Сэндиса, особенно Томаса Смита и Ричей, которые вместе со своими союзниками и ставленниками являлись главными акционерами Компании островов Соммерса. Так как бермудский табак производился в меньшем количестве и был по своим качествам ниже виргинского, они боялись быть вытесненными с табачного рынка Англии и не желали нести равные расходы. Некоторые не хотели мириться с необходимостью ввозить испанский табак. Иные считали слишком большой королевскую долю доходов. Тем не менее собрание членов обеих компаний после долгих дебатов 27 ноября 1622 г. утвердило контракт[236].
Эта победа Сэндиса уже не играла существенной роли в судьбе Виргинской компании. В марте 1622 г. индейцы напали на английскую колонию и подвергли ее опустошению. В американской историографии это событие получило название «бойни 1622 г.» Погибло 347 колонистов[237]. Столько же, если не больше, умерло несколько позже от голода и лишений. Значительная часть имущества и строений были уничтожены огнем. На руках у оставшихся в живых, в том числе женщин, оказались раненые, больные, дети, голодные и без крова.
Известие о «бойне», достигшее Англии, явилось толчком, опрокинувшим ширмы, которыми компания прикрывала истинное положение. Финансовое банкротство было налицо. О сборе ренты после «бойни» не могло идти и речи. Дело с «табачным контрактом» тогда еще почти не продвигалось. Колония перманентно испытывала трудности и, как выяснилось, оказалась совершенно неспособной к действенной обороне. А ведь кроме индейцев можно было ожидать нападения более грозных противников: испанцев — с юга, голландцев и французов — с севера, где они уже нарушали границы Виргинии. Разоренную колонию после трагической весны и тяжелого лета ожидала страшная голодная зима.
Трудно сказать, рассчитывало ли на что-то правление компании («табачный контракт»?), боялось ли признаться в постигшем ее банкротстве или не могло в него поверить, но после «бойни» оно выпустило новую «Декларацию о состоянии колонии и делах Виргинии»[238]. В декларации повторялись все прежние доводы в пользу колонизации (климат, плодородие и т. д.), отмечались заслуги компании, сумевшей отправить за океан значительное число поселенцев. «Бойня» представлялась случайным событием, вызванным нерадивостью, неосторожностью и распущенностью колонистов, получивших полезный урок, который научит их усердию и бдительности. Приблизительно такого же содержания письмо отправили в Виргинию, одновременно напоминая, что отсутствие у компании средств лишает ее возможности чем-либо поддержать колонистов; умудренные опытом, они должны найти в себе силы, чтобы прокормиться и пополнить казну компании: «Пролитая кровь оплодотворит плантацию… Мы убеждены, что было бы грехом и неуважением к памяти павших забросить, не завершив его, дело, за которое отдали жизнь так много наших братьев».
Бравада и цинизм не могли обмануть надолго даже самих руководителей компании. В октябре 1622 г. Феррар сообщил Сэндису, которого тогда не было в Лондоне, «об отчаянном положении Виргинии»[239]. Не лучшими были финансовые дела компании.
Враги Сэндиса решили свести наконец с ним счеты, захватить компанию в свои руки. Их стимулировал к этому успех Сэндиса в деле с «табачным контрактом», а также охлаждение к Сэндису части акционеров, которые шли за ним с 1619 г., а теперь считали его обманувшим их надежды. Так как Сэндис уже два года не был официальным руководителем, то направленный против него удар облекался в форму критики деятельности правления компании за весь период со времени ухода с поста казначея сэра Томаса Смита, что одновременно должно было служить реабилитации последнего.
Наступила весна 1623 г. — время отчетного собрания компании. Сэндис, Саутгемптон и Феррар пытались защищаться. Они собирали факты, которые подтверждали бы целесообразность существования виргинского предприятия, говорили бы о его прогрессе. Они судорожно искали новый источник средств, убеждая пайщиков, что лучше сделать еще одно усилие, которое наверняка даст ожидаемый результат, чем оказаться банкротами. В какой-то степени они преуспели. Акционеры, особенно вложившие в дело свои последние сбережения, не хотели мириться с мыслью, что все усилия были напрасны, что неизбежны убытки, для кого-то из них непоправимые, а может быть, роковые. Как показали события, правление компании могло рассчитывать на большинство голосов.
Понимая это, партия Смита — Уорвика начала атаку, не дожидаясь собрания. В начале апреля 1623 г. Роберт Джонсон подал королю петицию, прося его вмешательства в дела компании, обстоявшие, как писал он, из рук вон плохо с того времени, как прекратилось «счастливое», по его словам, правление Томаса Смита: «Наше единство и мир здесь, в Англии, превратились во вражду и раскол, а в Виргинии — в бойню и враждебные действия между туземцами и нашими колонистами»[240]. Вслед за петицией Джонсона отправил королю жалобу на правление компании губернатор островов Соммерса Натаниэл Батлер, назвавший ее «Незамаскированное лицо нашей колонии в Виргинии, каковым оно было зимой 1622 г.»[241] Тогда он лично посетил колонию, и, как утверждал, нашел ее в самом плачевном состоянии с точки зрения обороны, расположения Джеймстауна, общих условий жизни и хозяйства.
Пока жалобы лежали, ожидая королевского решения, противники Сэндиса апеллировали к Тайному совету с просьбой аннулировать «табачный контракт». Они утверждали, что голосование на объединенном собрании компаний в предыдущем году проводилось при нарушении необходимых правил. Учитывая, как видно, плачевные дела виргинского предприятия, влиятельность партии Смита — Уорвика, политическое лицо Сэндиса, а главным образом нежелание короля портить из-за контракта отношения с Испанией, Тайный совет 23 апреля 1623 г. аннулировал его.
Составители жалоб были лично заинтересованные люди: Джонсон — доверенное лицо Томаса Смита, Батлер — графа Уорвика, чьими стараниями он стал губернатором. Тем не менее, даже принимая во внимание их пристрастность, Тайный совет, несомненно, имел основания заняться расследованием. 9 мая он учредил специальную комиссию из шести человек во главе с сэром Уильямом Джонсом — членом суда общих прошений (Court of Common Pleas). С этого момента деятельность правления компании фактически прекратилась, а ее документация оказалась под контролем комиссии. Все время уходило на составление отчетов, на беготню за свидетелями, на явку с показаниями. Сэндис, граф Саутгемптон, лорд Уильям Кавендиш (с 1623 г. казначей Компании островов Соммерса) горячо отстаивали компанию и ее мероприятия последних лет, направленные, как они утверждали, на возрождение и прогресс Виргинии. Они обвиняли противников в развале дела в предшествующий период (1606–1618), а также в саботаже (1618–1623)[242]. На их стороне оказалась Генеральная ассамблея Виргинии и колонисты, получившие землю после проведенных реформ, боявшиеся возвращения к режиму общего принудительного труда и безграничной власти губернатора[243].
Нападавшие говорили о финансовом банкротстве компании, о бедствиях Виргинии. Особенно веско звучало их заявление о катастрофической смертности среди колонистов. Из 4,5 тыс. человек, которые находились в Америке после 1618 г. (около 1 тыс. было там к этому моменту; 3,5 тыс. привезены позже), в живых осталось около 1250 человек[244]. Можно было, конечно, возражать, что и при Смите смертность была не меньшей, но слишком свежа была еще память о «бойне», сократившей число колонистов до 894 и говорившей о пренебрежении делом обороны колонии.
Комиссия признала необходимым принять немедленные меры для исправления неудовлетворительного состояния компании и колонии, без чего банкротство всего предприятия признавалось неминуемым. 8 октября 1623 г. Тайный совет рекомендовал аннулировать хартию компании или по меньшей мере поставить все дело под королевский контроль и лишить компанию льгот, которые она приобрела после 1609 г. 20 октября квартальное собрание, где большинство противников Сэндиса отсутствовали, отвергло рекомендации. 26 апреля 1624 г. Сэндис и его сторонники из числа парламентариев попытались выручить компанию, используя анти-испанские настроения палаты общин. Однако дело компании прямого отношения к обсуждавшимся там вопросам не имело. Поданная петиция не встретила большой поддержки. Ее и вовсе отложили в сторону, когда король в специальном письме от 28 апреля предупредил палату, что вопрос о Виргинской компании он решит сам, вмешательство парламента только осложнит проблему. Скорее всего обе стороны боялись осложнить другую проблему — отношения между Англией и Испанией в момент, когда король наконец отказался от сближения с Мадридом. Дело перешло в королевский суд (Court of King’s Bench), который 24 мая 1624 г. постановил лишить компанию, как обанкротившееся предприятие, всех прав и привилегий, т. е. ликвидировать ее[245].
В заключение следует сказать, что «придворная партия» в борьбе с Сэндисом не прибегала к политическим обвинениям, хотя к этому могли дать повод парламентская деятельность Сэндиса, его связи с религиозными сектантами (об этом пойдет речь в следующей части), а конкретно — донос, поданный Натаниэлу Ричу капитаном Джоном Берграйвом. Капитан приписывал Сэндису намерение создать в Виргинии «свободное государство»[246]. Рич не использовал документа. Сдержанность «придворной партии» определяли, как можно полагать, следующие факторы. Противники в делах Виргинской компании были союзниками в испанском вопросе и в вопросе о церкви — главных вопросах, которые как бы вбирали в себя всю суть тогдашнего политического конфликта в стране. Донос Берграйва не подкреплялся сколько-нибудь солидными аргументами и мог быть просто попыткой свести личные счеты. Король, до сих пор не усматривавший в деятельности компании политических мотивов, вряд ли был в тот момент заинтересован обострять и без того очень сложную ситуацию. Ведь правление компании, защищая себя, уже пыталось использовать недовольство парламента испанской политикой короля.
Сказанное не означает, что Яков I не хотел наказать лидеров компании. Он с основанием считал их своими политическими противниками. Но наказал он не поборников насаждения в Америке «демократии», как определял сторонников Сэндиса А. М. Саймонс[247], а всех, включая «придворную партию» вместе с Ричем, приняв решение, которого, судя по всему, не ожидали те, кто поднимал руку на Сэндиса, — решение о ликвидации Виргинской компании[248]. При этом король ничем не показал своего недовольства «демократическим» институтом — Генеральной ассамблеей Виргинии, а тем более намерения уничтожить ее. Как раз в то время от нее были получены ходатайства, противоречившие королевской воле: о сохранении компании[249]. Как писал Эндрюс, ни король, ни Тайный совет «никогда открыто не возражали против народных форм управления колонии»[250]. Добавим, потому что они не усматривали этих «народных форм». Во всяком случае не считали их сколько-нибудь опасными.
В этой связи представляется неточным утверждение А. С. Самойло, будто только после ликвидации компании и специально с целью насаждения абсолютистских порядков ассамблея была «низведена» до роли «совещательного органа при губернаторе, так как последний имел право налагать «вето» на любое решение или постановление палаты. Действие всех высших колониальных чиновников, ведавших делами Виргинии, не подлежали теперь контролю со стороны представительного органа колонистов»[251]. Но именно так было, как мы знаем, и во времена Виргинской компании. Наоборот, мы увидим, как после ее ликвидации, при всей нелюбви короля к представительным учреждениям, Генеральная ассамблея укрепит свое положение, а одновременно проявит свой далеко не народный характер.
Пока скажем только, что именно тогда, когда решался вопрос о судьбе компании, а следовательно, власть назначенного ею губернатора оказалась как бы под сомнением, Генеральная ассамблея активно функционировала. Она приняла решение об учреждении в округах (corporations) Чарлз-сити и Элизабет-сити первых местных судов[252]. Они должны были, собираясь раз в месяц, решать мелкие уголовные дела и гражданские тяжбы, не выходящие за пределы имущественных претензий, оцениваемых в 100 ф. табака. Судьями должны были стать руководители отдельных селений (the commanders of the places) и лица, назначаемые «губернатором и советом колонии» (узаконенная формула). Верховным судом, судом Джеймстауна и апелляционным судом оставался совет колонии, на котором председательствовал губернатор. При всей ограниченности функций «ежемесячные суды» (Monthly courts), как они именовались, расширяли несколько общественные функции колонистов, конечно, достаточно влиятельных и состоятельных. Ведь только они могли быть «руководителями (командирами) селений»[253]. Из них, конечно, назначали судей губернатор и совет, куда входили именно состоятельные и влиятельные колонисты.
Но вернемся к решению короля о ликвидации Виргинской компании и постараемся ответить на вопрос, почему она потерпела неудачу?
Не потому, что остыл дух колониальной предприимчивости. Именно в 1624 г., когда компания была ликвидирована, вышла в свет книга Джона Смита «Общая история Виргинии», воспевавшая деятельность англичан в Америке. В том же году появилась книга Ричарда Эберна «Очевидный путь колонизации»[254]. Автор приветствовал все колониальные предприятия, но прежде всего рекомендовал сделать английской колонией Ньюфаундленд, а освоить его было по крайней мере не легче, чем Виргинию. В 1625 г. Френсис Бэкон опубликовал свой опыт «О колониях»[255], ценность которых защищал со свойственной ему страстностью, со всей силой своего авторитета. Имея в виду Виргинию, он писал: «…Нет тяжелее греха, как покинуть на волю судеб однажды основанную колонию; не говоря уже о бесчестьи, это означает верную гибель многих невинных». Ликвидировали Виргинскую компанию, но продолжала существовать Компания островов Соммерса, существовали и множились другие компании.
Быть может, Виргинская компания имела плохих руководителей? Нет. Те же люди с успехом вели коммерческие дела, участвовали в правлении других компаний, были опытными парламентариями. Политические мотивы? Таковые не использовались противниками внутри компании и при ее роспуске. Личные? Они играли немалую роль. Но зашла бы вражда так далеко, чтобы осмелиться поставить на карту судьбу предприятия, от которого ждали доходов? Доходов уже не ждали. Здесь находился корень. Он питал всю оппозицию Виргинской компании, с какой бы стороны она ни исходила, в частности недовольство правлением Сэндиса — Саутгемптона. Экономический и финансовый крах, с которым было связано неустройство и неблагополучие колонии, — причина ликвидации Виргинской компании.
Но почему потерпела неудачу именно эта компания?
Бэкон, развивая в упоминавшемся «Опыте» идеи Р. Джонсона, продолжал настаивать на преимуществах того типа колоний, какой хотели создать в Виргинии руководители компании: колонии земледельческой и производящей товары, которые служили бы подспорьем хозяйству метрополии. Бэкон считал нецелесообразным «чересчур много рыться в земле», надеясь найти там золото или серебро, «ибо рудничные предприятия не сулят верной прибыли, а между тем заставляют колонистов пренебрегать другими делами». Говоря о возможных неудачах колонизации, Бэкон наставлял: «Колонизация стран подобна насаждению лесов; ибо при этом приходится отказаться от прибылей лет на двадцать и пожать плоды трудов своих лишь спустя долгое время. Самым пагубным для большей части колоний было низкое и алчное стремление извлекать из них барыши с первых же лет. Разумеется, что и скорой прибылью пренебрегать не годится, но лишь поскольку она совместима с благом колонии, не более».
Кроме «насаждения лесов», Бэкон советовал поразмыслить, «какие из местных продуктов могут быть предметом торговли и давать прибыль, дабы сколько-нибудь окупить первоначальные расходы; но только, как уже было сказано, без ущерба для главного дела, как это было в Виргинии с табаком». «Постыдно и греховно заселять колонию отбросами общества и преступниками… Подобные люди остаются негодяями и вместо работы предаются лености и бесчинствам, поглощают припасы, а вскоре, наскучив всем этим, сообщают на родину ложные вести, порочащие колонию».
Иначе говоря, там, где имелись все условия для создания процветающей колонии, Виргинская компания своей жадностью, колонисты табаководством, а некоторые из них нерадивостью погубили дело «насаждения лесов». Однако «низкое и алчное стремление» к быстрой наживе обнаруживали и другие компании. Виргинская как раз проявила немалое терпение. Что касалось добросовестного труда, то тут не было преимуществ у «процветавших» испанских или каких-либо других колоний. При этом, вопреки рассуждениям Бэкона, опыт учил, что «процветали» именно те колонии, где было найдено золото или серебро (Мексика, Перу), те, где не приходилось тратить время и средства на «насаждение лесов» (земли богатого Востока), в худшем случае те, где условия позволяли за сравнительно короткий срок, при сравнительно небольших издержках и усилиях наладить производство «местных продуктов», в частности табака (вест-индские, включая острова Соммерса).
Виргинская компания потерпела крах именно из-за необходимости «насаждать леса». Компания хотела видеть и стремилась сделать Виргинию источником наживы. Но здесь не оказалось доступных сразу богатств, неверно расценили возникшее табаководство, рабочая сила обходилась дорого, была временной, недостаточной и неустойчивой. Акционерный капитал безостановочно таял, не только не принося прибыли, но и не покрывая насущных расходов.
Виргиния в тогдашних условиях не могла стать составной частью капиталистического предприятия, какое интуитивно проектировал Р. Джонсон и которое интуитивно хотел создать Э. Сэндис, объединив акционерный капитал компании, рабочую силу поселенцев и природные ресурсы колонии. Тем более что хотели наладить для сбыта и получения прибыли производство продуктов и товаров, в которых Англия хотя и нуждалась, но которые она производила сама с меньшими затратами и которые с меньшими затратами имела возможность купить в Европе.
Могла бы существовать Виргинская компания долее, не приведи стечение обстоятельств к ее насильственной ликвидации? Вероятно, могла бы, но неизбежно изменяя хозяйственную ориентацию, уже намечавшуюся проектом о «табачном контракте» и развившуюся позже в плантационное хозяйство; может быть, что почти невероятно, реформируя систему землепользования, которая стимулировала бы колонизацию и зарождение фермерского хозяйства. Как бы там ни было, компания проявила бы все то же «низкое и алчное стремление извлекать барыши».
Суть дела не менялась, расцветала ли в поисках этих барышей Ост-Индская компания, приходила ли в упадок, не сумев обрести их, Виргинская компания.