К моменту появления в Виргинии Т. Гейтса и Соммерса из нескольких сот поселенцев, отвезенных туда с основания колонии, в живых осталось только 60, голодавших, бродивших без дела среди разрушавшихся построек, ютившихся в чудом державшемся блокгаузе. Они враждовали друг с другом и с индейцами, от которых их не мог защитить рухнувший палисад. Привезенных продуктов — при минимальном пайке — могло хватить не больше чем на два месяца. 7 июня 1610 г. решили снять колонию. Погрузились на корабли. Неожиданно с тремя кораблями прибыл лорд Делавэр, а с ним здоровое пополнение и припасы. Колония сохранилась. Чтобы упрочить ее положение, на Бермуды отправили специальную экспедицию за дополнительным продовольствием. Ее возглавил Соммерс. За островами, где он год назад спасся и где умер во время этой экспедиции, закрепилось его имя[115].
Пока происходили эти события, в конце 1609 г. в Лондой пришли из Америки первые корабли с вестью о гибели, как считалось, руководителей виргинской колонии и ее печальном положении. В столице стал широко известен «Правдивый рассказ» Джона Смита, изданный в предыдущем году, и письмо Смита казначею компании. Сообщения из Америки изменили тот благоприятный климат, в условиях которого действовала Виргинская компания после опубликования новой хартии и шумихи, поднятой по этому поводу. Сократилось число людей, желавших участвовать в деле или ехать за океан. Нашлись такие, и немало, которые, дав в свое время подписку, стремились уклониться от выкупа акций. Чтобы поправить дело, компания ускорила отъезд в Виргинию лорда Делавэра (весна 1610 г.). Рассказ вернувшегося из колонии Гейтса (осень), хотя и подтверждавший прежние сообщения, но достаточно оптимистичный, был подан лондонцам как «добрые вести». Виргинский совет опубликовал «Честное и искреннее заявление о целях и задачах колонии, основанной в Виргинии», а позже памфлет Сильвестра Джордана «Открытие Бермудских островов» и поэму члена компании Роберта Рича «Новости из Виргинии. Триумф считавшихся погибшими». Священники привлекались для чтения соответствующих проповедей. Еще одно «Честное заявление о состоянии колонии» заканчивалось словами: «Нет сомнений, что Бог — чудесным спасением главных руководителей, попавших на Бермуды, — явил свою волю возвысить наше государство и утвердить свою церковь в той прекрасной стране, если делам будет сопутствовать решительность и вера»[116].
Пропаганда сопровождалась практической деятельностью. Лорд-мэр обратился по просьбе Виргинского совета к лондонским торговым компаниям с призывом активно откликнуться на новую подписку. Старых пайщиков убеждали в интересах дела и их собственных подписаться сразу еще на три акции с льготной оплатой в течение трех лет. Те же условия предложили всем желающим стать новыми членами компании. Казначей Томас Смит и один из главных энтузиастов дела сэр Эдвин Сэндис, чтобы показать пример, приобрели по два тройных пая. Подписчиков, уклонявшихся от выкупа акций, Виргинский совет привлекал к суду лорда-канцлера. К весне 1611 г., по имеющимся данным (отчетность содержалась очень небрежно), собрали 18 тыс. ф. ст. Это не составило желаемой суммы в 30 тыс., но значительно превысило подписку 1609 г. (около 10 тыс. ф.)[117]. После весьма скромных достижений первых трех лет такой взнос явился немалым успехом, который свидетельствовал о неутраченных надеждах на возрождение и процветание Виргинии, о вере англичан в деятельность тогдашних крупных акционерных обществ, о желании старых членов компании гарантировать получение прибыли от вложенного капитала.
Ранней весной 1611 г. одна за другой в море вышли две экспедиции: ветерана войны в Нидерландах, временного губернатора и «маршала Виргинии» Томаса Дейла (три корабля, 300 человек) и Гейтса, возвращавшегося в Джеймстаун (шесть кораблей, 300 человек, 100 голов крупного рогатого скота, 200 свиней, много домашней птицы). Вновь ободряюще звучало: «Успеха Виргинии!»
28 марта на родину вернулся лорд Делавэр, увы, больной (малярия, цинга, дизентерия). Он сообщил, что поселение к моменту его отъезда насчитывало около 200 человек — немногим более половины тех, кто населял Джеймстаун, когда он появился там в 1610 г.[118] А в Лондоне столько говорилось о живительном и целебном виргинском климате, о безусловном прогрессе колонии, управляемой лордом Делавэром! С целью смягчить новый удар компания объявила, что прогресс все же налицо, что, поправившись, губернатор вернется в колонию, чтобы с удвоенной энергией продолжать успешно начатое им дело. Однако зарождавшиеся и ранее сомнения в успехе предприятия стали проникать в души значительного числа людей. Вербовка новых пайщиков затруднялась, должники проявляли большую изворотливость и упорство, уклоняясь от выполнения обязательств. В 1612 г., чтобы пополнить казну компании, Виргинский совет с разрешения правительства учредил лотерею[119].
В том же году в рамках Виргинской компании часть ее видных членов создала новую — Компанию островов Соммерса[120]. Виргинский совет получил за это 2 тыс. ф., а устроители — отдельную колонию и надежду на то, что она принесет те прибыли, которые так и не удавалось получить от Виргинии: там были более благоприятные климатические и природные условия, там легче решалась проблема обеспечения колонистов продовольствием, все говорило о возможности разведения сахарного тростника, табака, имбиря, винограда, которые испанцы с выгодой сбывали в Европу. Кроме того, острова Соммерса лежали на пути в Вест-Индию, которую «елизаветинцы» продолжали считать объектом «законного морского разбоя» (среди них упоминавшийся ранее Роберт Рич). Казначеем и здесь избрали сэра Томаса Смита. Так как острова не попадали в пределы 100-мильной морской зоны, которая предоставлялась Виргинской компании по хартии 1609 г., то Виргинский совет ходатайствовал о внесении в нее дополнений.
12 марта 1612 г. король даровал Виргинской компании новую хартию[121]. Она подтверждала прежние льготы и вводила новые правила. Во владения компании кроме прежних включались «различные острова, заброшенные и необитаемые, те из них, что уже стали известны и открыты благодаря стараниям, морским путешествиям и расходам указанной компании, и те, которые остаются еще неизвестными и неоткрытыми, но которые могут быть важны для этой компании в интересах ее безопасности, а также для ее торговли, освоения и заселения»[122] в пределах 300 лиг[123] от любой точки побережья колонии между 41° и 30° с. ш.
Для решения текущих дел общие собрания должны были теперь собираться регулярно не реже одного раза в неделю при кворуме из пяти советников (включая казначея или его заместителя) и 15 рядовых членов. Кроме обычных собраний (assembly, court), предусматривались квартальные большие собрания (Great or General Courts): в январе (Hillury), на пасху (Easter), на троицу (Trinity) и в сентябре (Michas Terms). К ним полностью перешло право избрания членов Виргинского совета, казначея, его заместителя, а также функции, принадлежавшие ранее совету: назначение всех служащих и офицеров, издание законов и постановлений, определявших деятельность компании и колонии, наделение землей, решение главных коммерческих и организационных вопросов. А так как окончательный прием в члены компании решался тоже общим собранием, где каждый, независимо от числа приобретенных им акций, имел один голос, то совершенно очевидной становилась наметившаяся еще в 1609 г. «демократизация» управления, дальнейшая эволюция компании к буржуазной форме организации.
Хартия рекомендовала судам оказывать компании в пределах закона всяческое содействие в получении с подписчиков числившейся за ними задолженности. Хартия узаконила виргинскую лотерею и предоставила казначею и совету право составить ее условия по своему усмотрению. С новой даты, 1612 г., устанавливался срок освобождения компании от пошлин на ввоз в Виргинию и вывоз из нее товаров и людей. Срок распределения дивидендов оставался прежним — через семь лет считая с 1609 г.
В мае 1612 г. Виргинский совет опубликовал памфлет «Новая жизнь Виргинии — вторая часть новой Британии», авторство которого приписывается Роберту Джонсону и в котором в радужных тонах излагалась история колонии за первые пять лет; в 1613 г. были изданы «Хорошие новости из Виргинии», рассказанные тамошним священником Александером Уитекером, и «Описание Бермудских островов, раньше называемых островами Соммерса»[124].
Желая сделать колонию полем более широкой деятельности, Виргинский совет переправил туда шелковичных червей (1612 г.). Они не прижились. Дали, правда, хорошие всходы посадки табака, но главными предметами вывоза оставались лесоматериалы и сассафрас. Высокая смертность, вызванная трудными условиями жизни и болезнями, не позволяла добиться ощутимых результатов в экономическом развитии колонии.
Как уже указывалось, в колонию уезжали владельцы акций (adventurer-planters), главным образом из числа колониальной администрации; те кто уплатил за свой проезд и считался обладателем одной акции в будущем (planters); те, чей проезд оплачивался их родственниками, приходом или хозяевами (судьба будущей акции зависела от отношений и договоренности отправляемого и отправляющего); те, кого компания посылала за собственный счет (их число постепенно стало превышать остальные категории поселенцев). С последними заключался контракт (indenture) на определенный срок (семь лет, иногда менее), в течение которого они обязывались (bind themselves, were bound) за «достаточное и разумное» питание и снаряжение выполнять поручаемую им работу по специальности или любую, предписанную колониальной администрацией.
Законтрактованные поселенцы назывались «сервентами» (bound, indented, indentured servants). Будущие колонисты, чей отъезд кем-либо оплачивался, рекрутировались в основном из крестьян, оказавшихся без дома, земли и занятий главным образом в результате обезземеливания; из военных, не находивших себе применения; из бедняков, от которых хотел отделаться приход; из неугодных членов семей, должников, и т. д. Сервентов набирали из тех же категорий населения, а также в значительной мере из осужденных[125].
Таким образом, значительное число колонистов отправлялись в Виргинию против собственной воли или из-за крайней нужды. Ехали они в неизвестную страну и без уверенности получить земельный надел, о котором велись ни к чему не обязывающие разговоры. Часть колонистов, особенно в самые первые годы колонизации, составляли «джентльмены» (порой самозванные и неимущие), как правило, презиравшие труд, мечтавшие о приключениях и случайном обогащении. Иначе говоря, колония не изобиловала равноправными единомышленниками, заинтересованными в деле тружениками, хорошими и нужными специалистами, в частности земледельцами[126]. К неизбежным трудностям жизни в девственной стране прибавлялись трудности, проистекавшие от подбора людей[127].
Джонсон в «Новой Британии» предупреждал о такой опасности. В памфлете «Нужды Виргинии» компания признавалась, что отправила туда «большое число бездельников, готовых скорее умереть от голода, чем работать»[128]. В этом была доля истины. Но не бездельники создавали главные препятствия прогрессу колонии. Ведь тот же Джонсон считал необходимым как можно быстрее вернуть вложенные в дело деньги и получить возможно большую прибыль. Из этого следовало, и об этом уже во всеуслышание сказал Джон Смит, что колонистов, при всех трудностях еще не устроенного заокеанского быта, заставили сразу же работать на компанию, отрывая от насущных забот, всегда недостаточно снабжая припасами. При обязательности многолетней и совместной жизни и работы, при абсолютной власти губернаторов, лично заинтересованных в получении крупных дивидендов, к тому же имевших дело с «преступниками» и «отребьем», стремление к прибыльности колонизации вылилось в установление поистине каторжного голодного режима с непосильным трудом и палочной дисциплиной.
Положение сервентов немногим отличалось от положения рабов. Закабалявший их контракт даже при желании не мог быть выполнен в том единственном пункте, который формально защищал их интересы, где говорилось о достаточном и разумном питании и снаряжении. Администрация колонии не располагала ими в нужном количестве, более того — в минимально необходимом. Хозяева сервентов сами в них нуждались, получая, как правило, продукты и снаряжение из общего склада в мизерных нормах. Отдаленность от родины, а следовательно, отсутствие какого-либо контроля над деятельностью губернатора и других должностных лиц открывали широкий простор для произвола администрации. При совместном труде колонистов и скудости припасов это в немалой степени низводило почти всех жителей Виргинии до положения сервентов[129].
Как всегда, труд в таких условиях оказывался малопроизводительным. Губернаторы[130], особенно Дейл, стремились стимулировать его мерами принуждения. Не давая искомого результата, эти меры в сочетании с трудными условиями существования порождали недовольство в среде колонистов, всякое проявление которого жестоко каралось. Хартия 1612 г. предусматривала строгие наказания для тех, кто, согласившись стать поселенцами и получив за это какую-либо плату или заключив контракт, пытались потом скрыться, отказывались отправляться в колонию, возвращались с полпути, бежали из нее, распространяли о ней порочащие сведения. Таких людей предписывалось привлекать к ответственности на месте, в Англии, с последующей отправкой в колонию для исполнения ими там взятых на себя обязанностей или сразу посылать в колонию для наказания, с последующим исполнением этих обязанностей. В самой Виргинии сурово наказывали за самые небольшие проступки. Мучительные пытки и смертная казнь были обыденным явлением. Смерть ожидала похитившего несколько колосьев, не успевшего в течение часа донести о «заговоре». Драконовский режим был узаконен специальными постановлениями и приказами[131].
Отражением тогдашнего положения в колонии является содержащееся в «Общей истории» Джона Смита свидетельство очевидца, жившего в Виргинии при правлении Дейла, и комментарий к этому свидетельству самого Смита. Очевидец оправдывал строгость виргинских законов необходимостью поддержания дисциплины и подавления недовольства. «Не исполняйся они со всей точностью, я не знаю, как бы была предотвращена полная гибель колонии при имевших место заговорах Веббса и Прайса — в первый год его (Дейла. — Л. С.) правления, а позже — при заговорах Эбботса и других, еще более опасных». Смит замечал: «Указанного Джеффри Эбботса, которого осуждает автор приведенных строк и которого казнил губернатор, я знаю. Он долго служил в Ирландии и Нидерландах. В колонии он был сержантом в моем отряде, и я никогда не видел в Виргинии лучшего солдата, более дисциплинированного и сообразительного, а также более выносливого и трудолюбивого, более враждебного тем, кто хотел бежать из колонии или причинить ей вред; я не знаю, были ли недостаточны его заслуги или в нем взяли верх скрытые низменные страсти… Как бы то ни было, кажется, он был наказан за свои проступки, никогда не будучи награжден за свои достоинства»[132]. В другом месте «Общей истории» рассказывалось о попытке «недовольных… бежать на маленьком судне, которое было перехвачено, а часть беглецов казнена»; о бедствующих сервентах, которые не желали своим трудом пополнять казну компании[133].
Мрачная слава о нестерпимости виргинской жизни, о несоблюдении там прав колонистов, оговоренных хартиями, распространилась по всей Англии[134]. Это, естественно, сказывалось на возможности привлечения новых поселенцев и средств для развертывания дела. Наступил новый спад в деятельности компании, который всеми силами старались преодолеть ее лидеры. В 1614 г. Виргинский совет, учитывая, что 140 пайщиков его предприятия являются членами палаты общин, обратился к парламенту с просьбой о предоставлении субсидий. Парламент просьбу отклонил, боясь спровоцировать этим войну с Испанией. Более удачной была апелляция к Тайному совету, но помощь его ограничилась призывом к купцам столицы (1614 г.) и других городов (1615 г.) активней участвовать в виргинской лотерее[135]. Так как вера в доходность предприятия была подорвана, то на призыв откликнулись немногие. Один из лондонских купцов писал в 1615 г.: «Я не могу найти ни одного заморского владения [для помещения капитала или торговли]; о Бермудах еще ничего не известно в этом отношении; о Виргинии известно немногое; теперешний доход от этих колоний не превышает груза одного корабля»[136].
В том же 1615 г. Яков I назначил комиссию, которая была призвана отбирать будущих поселенцев из числа осужденных. Ограничением для такого отбора служили только приговоры, вынесенные за убийство, изнасилование, колдовство и вооруженный грабеж. Срок пребывания в Америке определялся самой комиссией. Деятельность последней возобновлялась несколько раз[137]. Чтобы приукрасить все эти вынужденные меры, приобрести новых акционеров и набрать добровольцев для отправки за океан, компания издала «Рассказ о теперешнем положении в Виргинии»[138]. Его автор, секретарь и член совета колонии, красочно описывая наблюдаемую им жизнь Джеймстауна, много писал о развитии там табаководства, которым особенно успешно с 1612 г. занимался поселенец Джон Ролф. Первый выращенный им виргинский табак был доставлен в Лондон капитаном Робертом Адамсом на корабле «Элизабет» 20 июля 1613 г.
Так как имевшихся у компании средств хватало только на ведение самых насущных текущих дел, то лотерея осталась почти единственным источником финансовых поступлений. Для снабжения колонистов, оставленных фактически на произвол судьбы, наиболее предприимчивые и не терявшие надежд ведущие члены компании создали «Особое акционерное общество для торговли с Виргинией», чаще именовавшееся «Мэгезин» (Magazine). Оно, как ранее Компания островов Соммерса, считалось входящим в сферу деятельности Виргинской компании. Влиятельность пайщиков «Мэгезин» (главные из них — Томас Смит и его зять Роберт Джонсон) позволила им монополизировать торговлю с колонией. Формально их финансовая отчетность должна была контролироваться правлением Виргинской компании. Фактически «Мэгезин» оставил компании наиболее трудные и накладные функции: управление и колонизацию. Сам же, используя свою монополию, получал немалые выгоды, особенно когда колонисты оказались способными оплачивать поставки произведенными ими продуктами[139].
«Мэгезин» приступил к торговым операциям в 1616 г. Осенью этого года в Виргинию прибыл первый его корабль — «Сьюзн». Ранее, 12 июня, в Англию вернулся губернатор Дейл. Он объявил, что осуществленные им преобразования дали положительные результаты и компания может наконец надеяться на прогресс в делах колонии.
Преобразования состояли в частичном отказе от существовавшей системы принудительного совместного труда колонистов на компанию и для собственного прокормления, труда, организуемого, распределяемого, контролируемого и руководимого губернатором, его помощниками и надсмотрщиками, ничем не оплачиваемого, кроме голодного пайка, ничем не стимулируемого, кроме наказаний. Имеющиеся данные не позволяют воспроизвести новую систему с абсолютной точностью. Кратко она изложена в «Общей истории» Смита[140]. Большинство авторов отталкиваются от труда Ф. А. Брюса[141]. С учетом всех материалов, которые удалось обнаружить, в общем виде система представляется следующей.
Наиболее дисциплинированным и работоспособным колонистам (протеже губернатора?) выделялись участки по 3 акра расчищенной земли (private garden). Их держатели — тенанты (tenants) несли определенные повинности: выплачивали натуральную ренту — с каждого работающего мужчины 2,5 барреля[142] зерна (corn)[143] в год, поступавшего в общий склад; были обязаны отработать месяц, исключая время жатвы и посева, на «общей земле» компании (common, publique garden).
11 месяцев на «общей земле» работали сервенты. Все произведенное ими за это время, исключая 2 бушеля зерна, которые шли в их распоряжение, сдавалось в склады компании. Один месяц они работали на себя. Был ли это какой-то определенный месяц или проводился подсчет отдельных дней, используемых для работы на себя, установить не удается. Неясно также, выделялись ли сервентам особые участки (какого размера?) в пределах «общей земли» или они пользовались приусадебными участками, если владели домом, что представляется маловероятным.
Когда основывалась колония, все обитали в палатках и построенном вначале «общем доме». Позже построили дом губернатора, склады и другие общественные здания. Постепенно в собственные дома переселялись свободные колонисты. Переселение шло медленно, так как возведение домов затруднялось занятостью на общих работах, нехваткой строительных материалов (их отправляли в Англию), отсутствием нужного числа специалистов необходимых транспортных средств. Сервенты компании, как правило, продолжали жить в «общем доме», а сервенты отдельных колонистов — в доме или при доме хозяина.
В американской исторической литературе часто упоминается прокламация Дейла, в которой он якобы обещал каждому приехавшему в колонию (с семьей) за свой счет четырехкомнатный дом, огороженный приусадебный участок в 12 акров (только для разведения продовольственных культур), необходимый инвентарь, живность и запас продовольствия на год[144]. Однако имеющиеся данные о тогдашних возможностях колонии, страдавшей от нехватки жилья, снаряжения, рабочих рук и продуктов питания, не позволяют поверить в серьезность изложенного обещания. Скорее всего то был посул для привлечения новых колонистов. В этом убеждает знакомство с последующей историей Виргинии. Маршалл Харрис в своем фундаментальном исследовании обращает внимание на то, что «бедные люди не располагали достаточными средствами для отъезда в Америку. Хотя точную цену стоимости снаряжения и проезда установить не удается, она должна была быть сравнительно велика, так как для возмещения затрат, если нужную сумму выплачивала компания, требовалось семь лет службы по контракту. С другой стороны, предложение вряд ли было привлекательным для тех, кто был в состоянии оплатить свой проезд. Сомнительно, чтобы многие воспользовались предложением Дейла»[145].
Элфрид Н. Чэндлер утверждает, что в результате реформы Дойла получил землю «каждый колонист, многие из которых были законтрактованные сервенты, чей срок службы истек»[146]. Какая-то связь с окончанием обязательного срока службы для колонистов, быть может, имелась, но относительная. Поселенцев, отправленных в Виргинию в первые годы существования колонии, в живых почти не осталось. Первый раздел дивидендов, при котором распределялась земля, производился уже в 1616 г. Сервенты к нему никакого отношения не имели. Документальных данных, говорящих об освобождении сервентов и передаче им земельных наделов в период второго правления Дейла (1614–1616), не имеется. Не говорят об этом и наиболее авторитетные исследователи, в частности Ф. Брюс и Джеймс Кортис Бэллаг. Они убедительно доказали, что даже свободные колонисты, ставшие тенантами, ни свободой, ни землей в полной мере не располагали. При этом тенантами становились немногие: «те, кто был способен выплатить очень большое вознаграждение за свою свободу и наделение землей», — как утверждал Брюс[147]. Бэллаг писал: «Нет никаких указаний на то, что виргинские колонисты, за исключением крупных акционеров, таких, как капитан Джон Мартин и лорд Делавэр, и, может быть, тех, кто был освобожден в 1617 г. за строительство Чарлз-сити, участвовали в разделе земли»[148].
Тем не менее даже небольшая возможность проявления инициативы и предприимчивости, открывшаяся после реформы Дейла, дала ощутимый толчок к более производительному труду, а кроме того, несколько облегчила задачу обеспечения колонии продовольствием. Колонист Ралф Хеймор, доверенное лицо губернатора, сообщал в те дни на родину: «Когда мы питались, получая продукты из общего склада, и работали совместно, каждый норовил увильнуть от своих обязанностей или исполнял их нерадиво, даже самые честные делали за целую неделю столько, сколько теперь они делают для себя за один день; никто тогда не заботился производить больше, считая, что при удачном урожае они получат свое пропитание, а поэтому тридцать человек выращивали кукурузы меньше, чем теперь трое или четверо, работая на себя»[149]. В 1616 г. в отчете администрации колонии, присланном в Лондон, говорилось: «Они сеют и выращивают зерновые (corn) в достаточном количестве, без понукания и принуждения; их крупный рогатый скот исчисляется сотнями голов, свиньи — многими тысячами, у них множество коз и домашней птицы; каждый имеет дом и землю для собственных нужд»[150].
В новых условиях колонисты перестали держаться за Джеймстаун, где прежде хранились все основные запасы, и начали искать места для новых поселений, правда неподалеку. Появилось несколько поселков: Энрико, Бермуда, Кикаутан, Чарлз, Вест, Ширли. Некоторые из них по числу жителей быстро догоняли Джеймстаун.
Вот как описывал Энрико упомянутый ранее Ралф Хеймор: «Город расположен на небольшой возвышенности, с трех сторон окружен рекой и на перешейке отгорожен палисадом, что делает его подобным острову; он имеет три улицы с хорошо построенными домами и красивой церковью, а также более фундаментальные здания (они построены из кирпича): склад, сторожевые башни и др. На берегу реки стоит несколько домов, где живут наиболее солидные люди типа английских фермеров, которые принимают участие в постоянном дежурстве по охране города.
На расстоянии приблизительно 2 миль от города, на той же стороне реки, опираясь концами в ее берега, тянется еще один палисад длиной около 2 миль, охраняемый часовыми; там расположены огороженные поля, которых, я думаю, с избытком хватит на всех, кто сможет приехать сюда в ближайшие три года.
На другой стороне реки для защиты города и для охраны наших свиней предполагается выгородить участок в две с половиной мили… защищенный небольшими фортами, вернее палисадами…»[151].
Увы, при действительных изменениях к лучшему оптимизм компании и колониальных властей, заинтересованных в пропаганде своих административных способностей, был чрезмерным, картины, рисуемые в отчетах правлению компании, чуть ли не фантастическими. К описываемому времени в Виргинии не было еще ни одного плуга. В результате реформы часть людей занялась в основном собственным хозяйством, а из Лондона настойчиво требовали виргинскую продукцию. Это вело к усилению эксплуатации сервентов, работавших на «общей земле» непосредственно для компании. Большая смертность продолжала оставаться страшным бичом колонии, несмотря на то что обжита она была теперь гораздо лучше, чем во времена Джона Смита. Из более полутора тысяч завезенных с того времени поселенцев к маю 1616 г., после 10 лет существования компании, в Виргинии насчитывалось всего 350 человек[152]. Разочарование в деятельности компании, слухи о трудностях виргинской жизни, о произволе губернаторов затрудняли вербовку новых колонистов. Испанский посол Гондомар писал со злорадством из английской столицы в Мадрид: «…Здесь, в Лондоне, эта колония Виргиния пользуется столь плохой репутацией, что не могут найти ни одного человека, который бы поехал туда»[153].
Единственное, в чем колония достигла ощутимого успеха, — табаководство. В 1616 г. в Лондон прибыл первый значительный груз: 2500 ф. виргинского и бермудского табака[154]. В немалой степени в расчете на торговлю табаком создавался упоминавшийся «Мэгезин». Иначе говоря, в Виргинии освоили выгодную колониальную культуру. Однако это завоевание таило в себе немалую опасность. Страна, которую долгое время всячески расхваливали, откуда сулили доставить в метрополию драгоценные товары, оказалась не только гибельным местом, но и рассадником «сорняка», как назвал табак Яков I, решительно осудивший «богопротивное» курение. Тем не менее ни нравоучения монарха, ни возможное недовольство испанцев — до сих пор монопольных поставщиков табака на европейские рынки — не были особенно страшны виргинцам. Их табак легко и с выгодой сбывался. Это охлаждало табакофобию короля, умеряло его страх перед Испанией, которая пока не принимала контрмер. Однако опасность надвигалась на виргинцев, и исходила она… от табака!
Поселенцы, напав на единственную прибыльную отрасль хозяйства, не только всеми возможными способами уклонялись от работы на компанию, но ради табаководства оставляли в пренебрежении собственные поля и дела. Более того, табак очень быстро начал вытеснять все другие культуры. Попытки Дейла приостановить «табачную лихорадку» приказами об обязательном выращивании зерновых (не менее чем на 2 акрах), трав и овощей не увенчались успехом. Новый губернатор сэр Джордж Ирдли (июнь 1616 г. — май 1617 г.) не препятствовал разведению табака, лично в нем заинтересованный. Когда в Виргинию прибыл следующий губернатор, Сэмюэл Эргалл, «в Джеймстауне он нашел пять или шесть домов, разрушенную церковь, развалившиеся палисады, сломанный мост, загрязненные источники питьевой воды, здание склада, используемое вместо церкви; торговую площадь и улицы, а также все другие свободные места засаженными табаком; дикарей, которые чаще посещали дома колонистов, чем те сами, и которые научились владеть нашим оружием, пользовались им и имели в собственном распоряжении; совершенно расползающуюся колонию, сажающую табак»[155]. Картина, далеко не сходная с той, которую рисовали Дейл и Хеймор за год до этого. Еще не став богатством колонии и компании, табак принес им новые заботы. А забот и без того было достаточно, и старых, и новых.
1616 год, когда колонию покинул Дейл, — год окончания семилетнего срока, который должен был завершиться распределением дивидендов. Однако у компании не имелось для этого никаких доходов. Более того, она сильно задолжала и с трудом финансировала самые насущные коммерческие операции. Оставить акционеров без всякого поощрения означало окончательно подорвать кредит. Решили распределять землю. Затруднение состояло в том, что освоенных территорий было для этого недостаточно. Предложить людям, уже потратившимся на нужды компании и колонии, лесные дебри не представлялось возможным. Поэтому первое наделение землей оказалось скромным, составляя 7ю того, что когда-то обещал Роберт Джонсон в «Новой Британии». О принятом решении сообщалось в документе под названием «Краткая декларация о современном положении вещей в Виргинии и о предстоящем распределении части земель, находящихся в нашем владении, как всем тем, кто внес свой пай, так и тем, кто стал там колонистом»[156]. Каждому владельцу акции (12 ф. 10 ш.) полагалось получить 50 акров земли в качестве первой доли дивиденда, который должен был составить позже 200 акров.
В тогдашней Англии ценилась даже заморская земля, но не настолько, чтобы сделанное обещание вдохновило людей пополнять акционерный капитал компании. Поэтому Виргинский совет объявил о предоставлении еще 50 акров на вновь приобретаемую акцию с преимуществом при выборе участков и возможной отсрочкой на полгода для уплаты половины стоимости акции. Желание отдельных лиц обзавестись землей побыстрее, а также огромная заинтересованность компании в деньгах обусловили еще одно нововведение. Внеся деньги, патент на землю можно было получить сразу (те же 50 акров за 12 ф. 10 ш.), но без приобретения акций, т. е. без членства в компании и без участия в разделе будущих прибылей. Так как право на получение земли таким способом оформлял казначей, оно получило название «казначейского права» (treasury right grants). Чтобы привлечь в Виргинию новых колонистов и задержать там старых, постановили предоставлять надел в 50 акров тем, кто на свои средства снаряжал и отправлял туда будущего поселенца, и тем, кто сам ехал туда в качестве поселенца, оплачивая свой проезд или отрабатывая его. Право на получение этих 50 акров стало называться «подушным правом» (head right). В рассматриваемое время институт «подушного права» возник как идея. Оформился и утвердился он в последующие несколько лет.
Новое законодательство, несмотря на сравнительно небольшой размер исходного надела, создало условия для быстрого возникновения в Виргинии крупного землевладения. Так, ветеран колонии и акционер компании капитан Джон Мартин при первом же наделении землей получил 500 акров. В виде исключения (за заслуги перед компанией) — на правах манора, т. е. с сеньоральными привилегиями по отношению к земле и проживавшим на ней людям. Прошло немного времени, и он владел уже 800 тыс. акров земли[157].
В 1617 г. некоторые состоятельные люди для приобретения в Виргинии земли, ее заселения и совместного использования стали объединяться в ассоциации. Они заключали соглашение, по которому договаривались основать общее поселение, или «плантацию»[158], и отправляли туда на работу обусловленное для каждого из них число людей. Инициативу в этом деле проявили виргинские старожилы: Ралф Хеймор, ставший вице-адмиралом колонии (6 компаньонов, 16 поселенцев), губернатор и адмирал Сэмюэл Эргалл (5 компаньонов, 4 поселенца)[159].
Во время правления Эргалла (май 1617 г. — апрель 1619 г.), который, занимаясь личными делами, не особенно стеснял инициативу наиболее влиятельных поселенцев, хозяйство последних оживилось. Один из самых преуспевающих, Джон Ролф, тогда секретарь колонии, писал в Лондон сэру Эдвину Сэндису 18 июня 1617 г.: «Все радостно работают на своей земле не покладая рук, хотя у некоторых нет и лоскута, чтобы покрыть обнаженное тело. Посеяно много английской пшеницы, индейского злака, ячменя и табака»[160].
Сомнительная радость тех, кто «не имел лоскута, чтобы покрыть тело». «Посеяно» — не значит собрано. Что посеяно? Главным образом табак. В 1617 г. в Англию отправили 18 839, а в 1618 г. — 49 518 ф. табака[161].
Табак не шел в пищу. «Мэгезин», торгуя им с большой для себя выгодой, снабжал колонию продовольствием из рук вон плохо и по очень высоким ценам[162]. Поселенцы нуждались в самом необходимом, жили под страхом голода[163]. Губернатор, радея только о собственной выгоде, запустил хозяйство компании и постепенно стал использовать ее сервентов и других колонистов для работы на своей земле[164].
Эргалл был послан в Виргинию временным губернатором. Его должен был сменить лорд Делавэр, который на пути в колонию умер. Среди документов, где нашла отражение его деятельность накануне отплытия в Америку, сохранился один, особенно интересный, проливающий свет на отношения, возникавшие между остававшимся на родине владельцем земли, его компаньоном-колонистом и законтрактованными сервентами. Документ этот — соглашение, заключенное между лордом Делавэр и лордом Сауч[165]. Последний вручил лорду Делавэру 100 ф. ст. с тем, чтобы тот отвез в колонию семь работоспособных мужчин[166]. На месте назначения следовало «использовать их труд с наибольшей выгодой». «Третью часть прибыли, полученной от их труда», лорд Делавэр обязывался отсылать в Англию. После истечения «установленного для той страны срока» законтрактованным работникам надлежало предоставить свободу и земельный надел, за владение которым они должны были выплачивать ренту, «какую могут выдержать». Эта формула, с одной стороны, говорит о явно эксплуататорской сущности заключенного соглашения в отношении контрактуемых работников, а с другой — о том, что вводимая система находилась еще в стадии становления.
Прошло около года с момента получения в Лондоне цитировавшегося письма Джона Ролфа, когда Сэндис, которому он писал, сообщил на собрании компании, что дела Виргинии весьма печальны. К 1 апрелю 1618 г. в колонии насчитывалось всего 400 человек, из которых сельским хозяйством умела и могла заниматься лишь половина. На всех имелся только один плуг. Если в 1617 г., когда писал свое письмо Ролф, на «общей земле» компании работала солеварня, трудились 54 сервента и 81 тенант, выращивая кукурузу, а на выделенных лугах паслись 80 коров и 88 коз; если эта земля приносила тогда прибыль в 300 ф., то теперь она опустела, не давая ни зерна, ни пенни дохода, и на ней паслось всего шесть коз. Долг компании достиг в 1618 г. 8–9 тыс. ф. ст. Это, восклицал Сэндис, «результат 12 лет деятельности и расходов более чем на 100 000 марок!»[167]
Позже виргинские колонисты, рассказывая о своей жизни до 1618 г., утверждали, что их уделом была гибель от голода или невыносимых условий жизни: «Те, кто выжил, а это были те, кто поставил на карту свою голову и состояние, принуждались служить компании, будто они были ее рабами; семь-восемь лет они были обречены добывать свою свободу тяжелым и рабским трудом, подобно самому подлому преступнику, вывезенному из Ньюгетской тюрьмы»[168]. Это обвинение, выдвинутое в 1624 г. при особых обстоятельствах, не отличалось беспристрастностью. Не отличались беспристрастностью письмо Ролфа и заявление сэра Эдвина Сэндиса. Тем не менее критики находились ближе к истине[169]. Это явствует хотя бы из того, что именно в 1618 г. компания вынуждена была серьезно задуматься над своей дальнейшей судьбой, над тем, какие спасительные меры надлежало принять.
Казначей сэр Томас Смит и его сторонники, как правило, участвовавшие с ним в различных коммерческих делах, приносящих доходы (в частности, «Мэгезин»), склонны были ожидать лучших времен. Наиболее важным — до их наступления — они считали привлечение новых пайщиков, что обеспечило бы временное удовлетворение насущных финансовых нужд. Другие — граф Саутгемптон, Роберт Рич, ставший в 1618 г. графом Уорвиком, и особенно сэр Эдвин Сэндис — полагали, что необходимы перемены в организации и политике компании. Приведенное выступление Сэндиса — отголосок возникших споров[170].
Прежде всего решили отозвать Эргалла, как можно судить, не только за совершенные им проступки, но главным образом чтобы создать видимость его исключительной персональной вины, которая прикрыла бы неудачи деятельности самой компании.
Губернатором вновь назначили Ирдли (апрель 1619 г. — ноябрь 1621 г.). Данные ему рекомендации предусматривали ограничение табаководства и стимулирование производства продуктов питания для колонии, а также товаров, в которых нуждалась и была заинтересована метрополия (кроме прочего, для реабилитации компании как «национально полезного» предприятия); возрождение хозяйства на «общей земле» компании как резервного источника снабжения колонии и источника регулярных доходов; доставку в колонию возможно большего числа поселенцев, используя, в частности, принудительные меры в отношении тех, кто, подписав контракт, укрывался от отправки в Америку; ограничение деятельности «Мэгезин» четырьмя годами (до окончания соглашения с ним), установление для него максимальной прибыли в 25%, контроль над его операциями со стороны губернатора; разрешение купцам, не имевшим отношения к «Мэгезин», доставлять в колонию необходимые товары, которыми он в данный момент не располагал; использование табака в качестве средства оплаты с обязательством для купцов принимать его в качестве такового (устанавливалось два сорта табака и их денежные эквиваленты); предоставление виргинцам права сбывать свою продукцию колонистам других английских колоний[171].
Компания, таким образом, стремилась учесть накопившийся опыт и использовать инициативу колонистов для развития колонии, без чего не могли оправдаться даже самые скромные надежды на прибыль. Однако наиболее важными являлись не перечисленные хозяйственные рекомендации и распоряжения, а реформа землепользования, связанная с другими нововведениями. Она излагалась в инструкциях от 18 ноября 1618 г.[172], получивших в американской историографии название «Великой хартии».
В общей части этих инструкций говорилось о намерении «заложить фундамент процветающего состояния» колонии. Для этой цели вводилась более четкая система земельных разграничений и пожалований. Во владениях компании выделялись четыре административно-территориальных единицы — «боро» (borough)[173]. Их центрами являлись уже существующие поселки (towns, cities), названия которых и носили боро: Джеймстаун (chief city — главный город, столица), Чарлз-сити, Энрико-сити, Кикаугхтан, или Кикаутан (позже — Элизабет-сити). В каждом из них 3 тыс. акров составляли «землю компании» или «общую землю» (companies land; common or publique garden). Из нее предусматривалось выделять «достаточную часть» для выгона скота. На остальной должны были работать тенанты — колонисты (tennants on the Companies land)[174], посылаемые и снаряжаемые за счет компании. В течение семи лет обязательного труда им причиталась половина доходов, получаемых с этой земли. Пятая часть доходов из половины, отходившей в казну компании, предназначалась на содержание прикрепленных к ней управляющих, надсмотрщиков (bailiffs, overseers).
В каждом боро выделялась церковная земля (glebe land) для нужд священников (100 акров). Содержание священников, кроме предоставления им земельных участков, включало сбор в их пользу специальной повинности (как видно, натурой) с каждого землевладельца, которая в целом по приходу должна была исчисляться не меньше чем в 200 ф. ст. в год.
«Чтобы уменьшить число обязанностей и повинностей колонистов, а одновременно обеспечить содержание местных представителей власти (magistrates) и служащих (officers), а также средства для местных нужд», в каждом боро выделялось 1500 акров земли (borough lands). Надел губернатора (governor land) в Джеймстауне (3 тыс. акров) должны были обрабатывать на упомянутых условиях 100 тенантов компании; казначея и военачальника, или маршала (по 1200 акров) — 50; суперинтенданта (1200 акров) — 40; секретаря и лекаря (по 500 акров) — 20; вице-адмирала (300 акров) — 12 тенантов[175]. Наделы и приписанные к ним работники по окончании срока службы перечисленных лиц переходили к их преемникам.
В Энрико-сити 10 тыс. акров составляли территорию «индейского колледжа» («университета»). Нужды персонала и учеников этого миссионерского учебного заведения предполагалось обеспечивать с принадлежавшей ему земли. В том же Энрико-сити персонально Дорджу Ирдли «в награду, а также учитывая два его значительных денежных вклада» (в казну компании) были дарованы несколько участков земли общей площадью в 2200 акров в вечное наследственное пользование.
В колонии устанавливалось три категории землевладельцев: акционеры, которые получали землю в качестве дивиденда, «старые» и «новые колонисты», которым она причиталась за поселение в Виргинии. В соответствии с инструкциями за каждую акцию полагался надел в 100 акров. Он должен был удваиваться во время следующего распределения дивидендов при условии «достаточного заселения» первого надела. «Старый колонист», приехавший за свой счет до весны 1616 г. (когда уехал Дейл) и проживший в колонии три года, имел права, равнозначные правам владельца одной акции. «Старый колонист», привезенный в Виргинию за счет компании, но отслуживший свой срок на «общей земле», получал тоже 100 акров, с которых полагалось выплачивать ежегодную квит-ренту[176] в пользу компании: 1 ш. с каждых 50 акров. «Новый колонист», прибывший в колонию за свой счет (или за счет какого-либо лица) после весны 1616 г. (считалось, что к этому времени условия жизни поселенцев значительно улучшились), получал (или лица, оплатившие его проезд) после трехлетнего пребывания в Виргинии 50 акров при ежегодной ренте в 1 ш. (12 пенс.). Прибывший тогда же за счет компании должен был получить те же 50 акров при той же ренте, но по истечении семилетнего срока. Земля предоставлялась всем в вечное наследственное пользование (for ever).
Самое раннее упоминание о патентах, выданных в соответствии с изложенными условиями, относится к 20 февраля 1619 г. Некто Фейрфакс, прожив к этому времени в Виргинии восемь лет, получил 100 акров земли на себя и 100 акров на жену. По сохранившейся записи от 6 марта 1620 г., получил патент на 200 акров земли некто Джордж Харрисон, проживший в Виргинии три года, оплативший собственный проезд и проезд еще трех человек. В последующие годы в правила получения земли были внесены некоторые изменения, что было вызвано сложностью ее освоения и необходимостью обеспечить колонию рабочими руками. В первые семь лет владения землей ее хозяин освобождался от обязательства выплачивать квит-ренту. Лицо, оплатившее проезд в колонию (свой или другого лица), получало землю без трехлетнего ожидания[177].
Для удержания в колонии столь необходимых там специалистов инструкции предусматривали возможность для ремесленников и мастеровых всех видов, которые отслужили свой срок, продолжения их занятий без обязательства обрабатывать землю (ранее они не освобождались от этого). Им предоставлялось право на получение 4 акров земли для возведения жилого дома и служб. Земля оставалась за ними и их наследниками до тех пор, пока они продолжали свое дело, при обязательстве выплачивать ежегодно ренту в 4 пенса.
Инструкции запрещали произвольное и без равнозначной компенсации перемещение колонистов с обжитого ими места или с полученного ими надела в случае, если это место или надел оказывались на территории, отходящей компании или ее служащим. В то же время если оказывалось, что земля занята без оформления прав на владение (до или после издания излагаемых инструкций), то занявшие ее лица обязаны были впредь до оформления этих прав, на что давалось два года с момента прибытия в Виргинию, передавать компании ¼ получаемого ими дохода. Предусматривался пересмотр старых патентов на землевладение для приведения содержащихся в них условий держания в соответствие с вводимыми правилами.
В инструкциях получил развитие институт объединенного землевладения, начало которому было положено два года назад. Устанавливалось три типа владения: объединение нескольких акционеров (например, «Ассоциация Смита», позже — «Ассоциация Саутгемптона», включала Т. Смита, Э. Сэндиса, Ирдли и др.); объединение лиц, оформляющих владение на имя члена компании, который являлся их представителем и официальным носителем приобретаемых прав (например, ассоциации под именами Эргалла, капитана Дж. Мартина и лорда Делавэра); объединение лиц, не входивших в компанию, но намеревавшихся создать поселение (например, «Ассоциация Кристофера Лоуна»), чьи права оформлялись на одного из членов объединения («пожалования по праву казначейства»).
Принадлежавшие ассоциациям (корпорациям) земли чаще всего назывались «хандрид»[178]. Размеры их могли быть очень велики. Так, Беркли-хандрид при заключении соглашения составило 4500 акров, а позже вдвое больше; Саутгемптон-хандрид некоторыми исчисляется в 80 тыс., другими — в 200 тыс. акров[179]. Инструкции, учитывая это, предусматривали выделение в каждом из них 100 акров для церковного участка и 1500 акров для общественных нужд поселения. Хандрид мог быть расположен в любом незанятом месте — с согласия губернатора, но не ближе 5 миль от центра боро (тауна, сити) и не ближе 10 миль от другого хандрид (если их не разделяла река, которая служила границей).
Чтобы облегчить управление и предотвратить часто возникавшие конфликты между колонистами, инструкции обязывали владельцев земли создавать поселения возможно более компактно и выделять специальных администраторов, ответственных за порядок. В остальном организация жизни хандрид возлагалась на усмотрение его хозяев, ограниченных лишь рекомендацией возможно ближе придерживаться английских законов и общих правил, которые компания вводит для Виргинии, а также распоряжений губернатора (например, определение участков для церковного владения и общественных нужд). Жители хандрид имели те же права английских подданных, что и остальные поселенцы Виргинии. Кроме того, власти колонии не могли использовать их для собственных нужд и вне пределов данного владения. Как и все колонисты, жители хандрид были обязаны принимать участие в обороне страны.
Сохранившиеся документы не позволяют воспроизвести с абсолютной точностью все детали взаимоотношений, которые складывались между компанией, владельцами хандрид и вербуемыми ими людьми. Тем не менее некоторые важные черты этих взаимоотношений в их официальной форме все же могут быть восстановлены и выглядят (на примере «Ассоциации Беркли») следующим образом[180].
Права ассоциации определялись специальным соглашением, утверждаемым общим (квартальным) собранием Виргинской компании. По этому соглашению компания предоставляла членам ассоциации[181] и их наследникам (или доверенным лицам) в вечное пользование земельное владение (держание типа сокедж), размеры которого обусловливались выплаченной суммой или числом приобретенных акций (100 акров за каждую), или числом отправленных ассоциацией (с 1618 г.) поселенцев (50 акров за каждого пробывшего в Виргинии три года, умершего в пути или в колонии), или всеми этими условиями вместе[182]. Членам ассоциации и жителям создаваемого ими поселения предоставлялось право свободной торговли при пошлинах, не превышающих те, которые налагались короной на компанию. В качестве настойчивой рекомендации в соглашение включался пункт, предусматривавший необходимость сеять в колонии злаки, полезные травы, лен и коноплю; говоривший о полезности виноградарства, шелководства, разведения оливковых деревьев; подчеркивавший выгодность и насущность основания различных промышленно-ремесленных предприятий (мыловаренных, солеваренных, деревообрабатывающих, железоделательных и др.) Излагаемый пункт заканчивался призывом производить «не только и не главным образом табак».
С каждых 50-ти акров земли — за отправленного в Виргинию колониста, прожившего там три года или там умершего, — ассоциация (или колонист, получивший этот надел) через семь лет владения считая с 1618 г. должна была выплачивать ренту в 1 ш. Если же на землю ассоциации приезжал колонист, оплативший расходы по переезду, то на него распространялись права, предусмотренные общими инструкциями для «новых колонистов» компании, ехавших за свой счет. Как можно судить, именно эти колонисты становились «капитанами» и «ассистентами», т. е. руководителями создаваемого поселения[183]. Ассоциация Беркли, например, главой морской экспедиции, а потом управляющим хандрид подрядила одного из ветеранов Виргинии, капитана Вудлифа, на условии отчисления ему ⅕ предполагаемых доходов от «плантации». При этом заключенное соглашение предусматривало, что он ни в коем случае не должен вести собственное хозяйство или коммерческие дела, отдавая все время управлению и благоустройству поселения[184].
Лица, законтрактованные ассоциацией для работы на «плантации» (около 40 человек), — разного рода специалисты и простые сервенты, срок службы которых варьировался от трех до семи лет, получали наделы площадью от 15 до 40 акров и денежное вознаграждение от 30 ш. в месяц (лекарь) до нескольких шиллингов в год. Согласно наиболее подробному из сохранившихся документов Роберт Купи, например, заключил контракт на три года. В Виргинии «его труд должен был использоваться законно и разумно». Купи обязывался «быть послушным», во всем подчиняясь администрации, назначенной землевладельцами. Последние отправляли и обеспечивали его за свой счет «необходимым рационом и одеждой, соответствующей такому сервенту». По истечении трех лет Купи предстояло стать «фрименом той страны», пользующимся «всеми свободами и привилегиями тамошних фрименов»[185]. Он становился также владельцем 30 акров земли на территории хандрид, обязанным выплачивать ежегодную ренту в 1 ш. и нести другие повинности, которые предусматривалось «оговорить позже». Жене Купи, оставшейся на родине, полагалось содержание (на срок контракта) в 10 ш. за квартал каждого года (30 ш. авансом) в счет будущего заработка мужа.
Чтобы не возвращаться вновь к вопросу о форме составления контрактов и эволюции этой формы (более точное определение обязательств сервента), приведем в качестве образца текст документа, датированного 25 сентябрем 1622 г.: «…Я, Вессел Веблинг, сын Николаса Веблинга из Лондона, пивовара, принимая во внимание то, что меня снаряжают и перевозят в Виргинию на средства Эдварда Беннетта из Лондона, торговца, и его компаньонов, а также то, что меня обещали обеспечивать в достаточном количестве пищей и питьем, а также кровом, сим обязуюсь быть подмастерьем упомянутого Эдварда Беннетта полных три года… Я также обещаю и обязуюсь исполнять и выполнять все условия моей службы честно и преданно на любой работе и во всяком деле, которые упомянутый Эдвард Беннетт или его доверенные лица будут поручать мне, а также быть сговорчивым и послушным, как полагается хорошему сервенту, во всех случаях, когда мне будет что-либо приказывать упомянутый Эдвард Беннетт или его доверенные лица в Виргинии. По истечении указанного срока в три года упомянутый Эдвард Беннетт обещает дать во владение мне, упомянутому подмастерью, моим наследникам и доверенным лицам навечно дом и 50 акров земли в Виргинии в соответствии с обычаями держания земли в тех местах, а также снабдить меня, упомянутого подмастерья, необходимой и добротной одеждой, после чего я, упомянутый подмастерье, смогу жить и обосноваться в той стране, платя за указанные 50 акров земли упомянутому Эдварду Беннетту вечно, пока земля находится в моем владении, ежегодную ренту в 50 шиллингов, а также работая на него два дня в год…»[186].
Обращает на себя внимание терминология: хозяин «обещает», сервент «обязуется». От имени обязующегося и составлен документ. Далее мы увидим, как хозяева выполняли свои обещания. Пока заметим только, что встречающееся в документе слово «подмастерье» (apprentice) в практике Виргинии не имело своего прямого значения. Этим словом, как правило, обозначали малолетнего сервента, а также сервента, не имеющего специальности.
Безвыходное положение английских бедняков толкало отчаявшихся искать в Америке спасения от голода и нищеты «перенаселенной» родины, где для них не было ни земли, ни работы, и где за то, что они не находили работы, их же жестоко наказывали. Кабальный контракт, окрашенный мечтой о счастливой перемене судьбы, представлялся спасением. На деле чаще всего он оказывался хорошо расставленной западней, из которой не было выхода. Неграмотных обманывали при подписании контракта, всем сулили фантастические блага, многих подпаивали. Так как среди колонистов оказывались осужденные, постылые родственники и неугодные прихожане, то контракты, считавшиеся заключенными добровольно, на деле нередко навязывались шантажом или силой. Задавленные нуждой бедняки сдавали вербовщикам своих детей, чей труд ценился особенно дешево. Формально требовалось согласие родителей на предлагаемые условия, но подпись родителей под контрактом не считалась обязательной, а следовательно, условия могли быть произвольно изменены, тем более в далекой Америке и в отношении беззащитного ребенка. Со временем установилась практика прямого похищения детей, отправляемых в колонию.
Вернемся, однако, к изложению инструкций от 18 ноября 1618 г. Учитывая бесчисленные жалобы на произвол губернаторов и вызванные этим затруднения с набором новых колонистов, компания предусматривала установить «подходящую форму» местного представительства (Government by Majestracy) и справедливые законы «для благотворного руководства и управления обитающим там народом»[187]. Именно эта часть инструкций послужила для многих американских историков поводом назвать их «Великой хартией», которая санкционировала создание на территории США первого представительного учреждения.
Характер и форма нового управления излагались в «Ордонансе и установлениях для совета и ассамблеи Виргинии»[188]. Ордонанс предусматривал сохранение совета колонии (Council of State) как судебного учреждения, а также консультативного совещательного органа при губернаторе, не более, что дважды подчеркивалось в документе. Члены совета назначались в Лондоне. Новым являлось создание законодательного органа колонии — Генеральной ассамблеи (General Assembly), включавшей членов совета, а также двух представителей — «бэрджис»[189] — от каждого поселка (сити, тауна, боро) и хандрид. Инициатива созыва ассамблеи исходила от губернатора, обязанного, однако, собирать ее не реже одного раза в год. Законы и постановления, принимаемые ассамблеей, по своему духу и букве должны были максимально приближаться к правовым нормам, существовавшим в Англии. Губернатор располагал правом «вето». Принятые законы входили в силу только после их ратификации квартальным собранием компании в Лондоне[190].
Инструкции губернатору Ирдли (и Ордонанс) получили в американской историографии название «Великой хартии» не только потому, что ими санкционировалось создание Генеральной ассамблеи, но и потому, что авторам этих инструкций, особенно некоторым из них («партия патриотов», «партия страны», возглавляемая Э. Сэндисом, в отличие от «придворной партии», возглавляемой Т. Смитом), приписывается намерение ввести в Америке демократические институты в противовес и вопреки самодержавным устремлениям Якова I. Эта трактовка воспринята А. С. Самойло — автором самого значительного в советской историографии труда по истории английских колоний в Северной Америке[191].
Бесспорно, что среди членов компании были видные оппозиционеры, а в будущем сторонники парламента в борьбе с королем[192], однако нам представляется правильным мнение Уэсли Крэвена — автора интересной и обстоятельной книги о роспуске Виргинской компании. После тщательного анализа имеющихся документов он пришел к выводу, что нововведения 1618 г. были лишь косвенно связаны с политическими мотивами, являясь прежде всего следствием материальной заинтересованности членов компании, включая «придворную партию»[193]. К той же мысли еще раньше склонялся известный американский историк Чарлз М. Эндрюс, который писал, что учреждение Генеральной ассамблеи «было, по всей вероятности, делом сэра Эдвина Сэндиса, хотя нет никаких указаний на то, что другие руководители компании возражали против этого плана в то время… Сэр Томас Смит был еще казначеем, а олдермен Джонсон — его заместителем и членом совета. Уорвик и Сэндис, помощник казначея, были в полном согласии»[194].
Действительно, все руководители компании искали путь, который вывел бы предприятие из затруднительного положения, а главное обеспечил бы получение доходов, ради которых они создавали колонию. Предложенные ими меры не выходили за рамки установлений и практики, существовавших в Англии, за рамки прав, предоставленных хартией 1612 г. Полномочия ассамблеи, как мы видели, были весьма ограниченны. Ничто не говорит о стремлении руководителей компании (того же Сэндиса) к демократизации колониального режима, как и о враждебности короля осуществляемой мере. Это стремление приписывается руководителям компании, «партии страны» или лично Сэндису американскими историками в поисках наиболее ранней даты рождения американской демократии[195]. Демократия же эта была буржуазной. Рождалась она в недрах английского общества. Это очевидно даже из изложенной схемы. Как пишет автор солидного труда по истории американской общественной мысли Чарлз А. Бэркер, «колониальное представительство началось в Джеймстауне в 1619 г., когда Виргинии исполнилось уже 12 лет. Но инициатива фактически была проявлена Англией, а не самой колонией»[196]. Колониальное представительство возникло не в результате намерения воплотить в жизнь демократический идеал (хотя бы в Америке), а в результате намерения найти наконец способ получить прибыль от капитала, вложенного в виргинское предприятие.
Акционерной компании прежде всего требовалось возможно большее число пайщиков. Для них участие в управлении, дававшее возможность защищать собственные интересы принятием мер, направленных на достижение главной искомой цели, являлось лакомой приманкой и стимулом к активности в делах. Так появились квартальные собрания акционеров. Со времени наделения этих акционеров землей в Виргинии, особенно с возникновением института крупного ассоциированного землевладения, нужны были новые приманка и стимул. Ассоциации в немалом числе составлялись из ведущих членов компании, от которых зависел успех попытки путем раздачи земли возродить колонию, увеличив ее население и продуктивность. Ассамблея должна была служить этим целям. Не случайно на ее первой сессии поселенцы были представлены землевладельцами, жившими в Виргинии, или агентами лондонских акционеров.
Играло роль желание компании получить от депутатов ассамблеи более ответственную, чем получаемую прежде от губернатора, информацию о положении колонии и более согласованные рекомендации к улучшению этого положения.
Ассамблея неизбежно должна была стать органом если не контролирующим, то наблюдающим за деятельностью губернаторов, нередко злоупотреблявших своей властью для личной выгоды или из прихоти. Созданием ассамблеи хотели умерить тот страх, который внушал режим, существовавший до 1618 г., успокоить возможных поселенцев, соблазнить их участием в представительном учреждении. Ассамблея должна была придать больший вес и авторитет постановлениям, адресованным колонии, придать им вид вводимых с согласия колонистов, что отражало существовавшую парламентскую практику. Но, как явствует из документа, Генеральной ассамблее отводилась весьма подчиненная роль. Решающее слово принадлежало губернатору и компании.
Кроме перечисленных, в задачи ассамблеи входило защищать интересы крупных и влиятельных землевладельцев, а также их представителей перед лицом простых колонистов, в первую очередь сервентов. Как уже отмечалось, депутатами ассамблей оказались землевладельцы, а ими успели стать к этому времени либо акционеры компании, либо члены ассоциаций, так как оформление прав на владение землей для прочих колонистов требовало длительной процедуры из-за нежелания компании лишаться работников. Согласно данным Брюса, к приезду Ирдли в Виргинию на свободу были отпущены только те, очень немногие, которые смогли откупиться[197]. Бэллаг писал: «До прибытия губернатора Ирдли в 1619 г. в Виргинии, кажется, не существовало частного владения землей. Колонисты были насильно лишены всех прав, а если имели участки земли, то до указанного времени не имели никаких гарантий, которые закрепляли бы за ними эти участки»[198].
Американский историк Чарлз Хэтч, рисуя картину избрания депутатов ассамблеи, представляет процедуру весьма демократичной: «Собирались все жители, исключая женщин, детей и несовершеннолетних подмастерьев, и они определяли свой выбор viva voce или поднятием рук»[199]. Однако к тем, кто не участвовал в голосовании, нужно отнести еще всех сервентов, а также тенантов, не отслуживших срок. Те же, кто участвовал в голосовании, вовсе не были совсем свободны в выражении своего мнения. Эндрюс, чье описание выборов сходно с приведенным выше, тем не менее справедливо завершает его словами: «Более чем вероятно, что влиятельные «управляющие и руководители плантаций» делали указания относительно избрания представителей своих плантаций и, вероятно, контролировали голосование в их пределах»[200]. Примечательно, что спикером ассамблеи депутаты избрали члена совета и секретаря колонии Джона Пори, второе должностное лицо в Виргинии после губернатора.
Первая сессия Генеральной ассамблеи состоялась 30 июня – 4 августа 1619 г. На ней были представлены четыре поселка (сити, тауна) и семь частных плантаций (хандрид). Всего 30 депутатов (бэрджис), один из которых умер в дни работы ассамблеи[201]. Представители «Плантации Мартина» в ее работе не участвовали. Их не допустили, так как патент капитана не соответствовал нормам земледержания, принятым к тому времени[202]. Ассамблея приняла серию законов[203], правда, в немалой степени это сводилось к одобрению инструкций и рекомендаций, присланных в колонию компанией.
Часть законов касалась моральной сферы. Здесь были статьи, направленные против безделья, пьянства, азартных игр, излишней роскоши в одежде, богохульства, сквернословия. Имелись статьи, которыми стремились поддержать в колонистах уважение к церкви, двинуть вперед дело обращения индейцев в христианство. А. С. Самойло, пожалуй, прав, когда усматривает в этих мерах влияние кальвинизма, все более укоренявшегося в Англии[204]. Но нам кажется, что в основе этих мер лежала подневольность жизни и труда большинства колонистов, порождавшая стремление избавиться от нее, найдя выход чувствам и страстям в занятиях, которые отвлекали от тяжелой обыденности. Вводимые правила преследовали цель сковать жизнь работника, направить ее только на служение хозяину. Если во времена Дейла, Гейтса и Эргалла драконовские законы касались всех колонистов, находившихся в более или менее одинаковом положении, то теперь эти законы были направлгны главным образом против сервентов и тенантов компании. Среди мер наказания особенно настоятельно вводился штраф. Это позволяло имущему откупиться от наказания. Неимущий подвергался телесному наказанию или осуждался на дополнительный срок принудительного труда.
Социальное законодательство ассамблеи предписывало зарегистрировать всех сервентов Виргинии и впредь регистрировать всех прибывающих с указанием даты окончания срока контрактов, чтобы предотвратить всякую возможность уклонения от обязательств. Несоблюдение сервентами и тенантами условий контрактов, заключенных в Англии, предписывалось наказывать по усмотрению губернатора и совета колонии. Сервент, который договорился еще в Англии служить кому-либо, но, приехав в Виргинию, почему-либо нанялся к кому-то другому, наказывался отбыванием службы по обоим контрактам. Под угрозой наказания запрещалось сманивать чужих сервентов и тенантов. При этом наказывали и соблазнившего, и соблазненного.
Статья, направленная против «лентяев», имела характерное дополнение: «…Всякий, кто будет признан бездельником или уклоняющимся от обязательств, даже если он окажется свободным человеком, может быть вполне законно той корпорацией или поселением, к которому он принадлежит, передан какому-нибудь хозяину, которому он должен служить за жалованье, пока не проявит очевидных признаков исправления». Все это говорит о заинтересованности в эксплуатации сервентов, о желании оставить их за хозяевами, увеличить число рабочих рук на плантациях.
Сервентам категорически запрещалось торговать с индейцами. При нарушении запрета, если хозяин не выплачивал штрафа, их подвергали бичеванию. Сервент женщина или девушка не имела права выходить замуж без разрешения родителей, хозяина, местных властей и священника. Если последний совершал обряд без соблюдения этого правила, он подлежал суровому осуждению со стороны губернатора и совета колонии. Кустари и всевозможные специалисты, прибывшие и прибывавшие в Виргинию после отъезда из нее Дейла, были обязаны продолжать работать на какого-либо хозяина, получая плату «в соответствии с качеством работы». Качество же ее определял хозяин, а в случае конфликта — губернатор и совет колонии, что, естественно, не сулило работнику поблажек.
Как и законы, интересам хозяев служила судебная практика ассамблеи, которой она занялась явочным порядком. Когда один из землевладельцев пожаловался ассамблее на грубость и нерадивость своего сервента, то она приняла постановление каждодневно пороть последнего при четырех днях стояния у столба с прибитыми ушами[205]. В то же время ассамблея сочла нужным объявить, что считает неприемлемыми телесные наказания для «достойных людей» (men of quality) и несение военной службы «старыми колонистами»[206].
Часть законов касалась взаимоотношений с индейцами. Сурово пресекалось все, что хоть в какой-то мере могло усилить коренных жителей перед лицом европейцев: продажа аборигенам всех видов оружия и собак, установление с ними слишком близких отношений, неконтролируемое и неограниченное их присутствие и проживание в поселках. Предписывалось соблюдать исключительную бдительность, так как, «хотя некоторые из них могут быть и хорошими людьми, они чрезвычайно вероломный народ и, совершив зло, умеют быстро скрыться». Эти законы — результат все обострявшихся отношений с индейцами, о чем еще пойдет речь.
Законодатели старались принять меры против спекулятивной деятельности «Мэгезин». Объявили табак платежным средством, так как денег у колонистов почти не было. Постановили доставлять табак в склады компании по твердым ценам: высший сорт — по 3 ш., низший — по 18 пенс, за фунт.
Землевладельцев обязали иметь в запасе с каждого урожая 1 баррель зерна для обмена или продажи на случай, если в колонии возникнет острая необходимость в нем (обязательство не касалось живущих в колонии первый год). Без разрешения губернатора запрещалось забивать скот. Так находил выражение неизбывный страх колонистов перед угрозой голода.
Разделяя мнение Крэвена об основных причинах проведения реформ в колонии, подтверждая его приведенными фактами, считаем, однако, нужным добавить, что попытка компании решить стоявшие перед ней задачи учреждением Генеральной ассамблеи, хотя и не была осознанным стремлением к насаждению в Америке освободительных идей и демократических институтов, к ослаблению эксплуатации сервентов и тенантов, тем не менее являлась составной частью прогрессивного для того времени процесса — процесса буржуазного развития. Именно в ходе этого процесса возникла и эволюционировала сама Виргинская компания, возникали идеи «народного представительства», пусть весьма ограниченного, а вместе с этим родилась и виргинская Генеральная ассамблея, или Ассамблея представителей колонии.