Нижеследующий рассказ о жизни виргинских колонистов но необходимости одновременно будет рассказом об авторе книги, из которой исследователи черпают главные сведения о Виргинии первых лет ее существования, о самой этой книге и других трудах того же автора. Такое отступление от начатого повествования, очень немного нарушив его последовательность, позволит, однако, дать более полное представление об изучаемой эпохе, о месте действия, о людях, которые участвовали в колонизационных экспедициях, характере сохранившихся исторических источников, столь немногочисленных, а потому особенно драгоценных.

Итак, Джон Смит. Его похождения — эпос американской литературы, художественной и исторической. Этот англичанин в какой-то мере узурпирован ею. В многовековой истории Британских островов Джон Смит — яркая фигура, но среди многих-многих других не очень респектабельная. В американской истории он — один из первых и самых главных поселенцев Виргинии, первый исследователь и картограф Атлантического побережья будущих Соединенных Штатов, автор первой истории британских владений в Америке. Ему Новая Англия обязана своим названием. Его считают прародителем американской литературы: первым писателем на территории США, писавшим на английском языке[57]. В его сочинениях можно найти далекие истоки лонгфелловской «Песни о Гайавате». Он — родоначальник будущих «пионеров Запада». Словом, Джон Смит — неотъемлемая часть американской истории эпохи завоевания и колонизации Нового Света.

Вокруг его имени ведутся нескончаемые горячие споры[58]. Критики утверждают: похождения Смита описаны им самим, являются вымышленными и придуманы для самовосхваления; они не имеют достаточного подтверждения в документальных источниках; неправдоподобность его приключений явствует, в частности, из того, что в свой главный труд — «Общая история Виргинии, Новой Англии и островов Соммерса» (1624) — он включил красочные эпизоды, которые отсутствовали в его «Правдивом рассказе о событиях, случившихся в Виргинии» (1608). Критикам возражают: выпячивание собственной персоны, главным образом в «Общей истории», объясняется мемуарным характером произведения и необходимостью полемики автора с врагами; скудость источников объясняется местом и временем происходивших событий, косвенные же данные позволяют признать основу рассказов Смита достоверной; отличия между указанными книгами — естественные отличия между воспоминанием и компилятивным сочинением («Общая история») и получастным письмом — полуслужебным отчетом («Правдивый рассказ»), в котором Смит оговаривался, что сообщает не все имевшиеся материалы.

Первыми критиками Смита были некоторые его спутники по путешествию. Он отвечал им изданием собственных сочинений, в которые включал мемуары своих горячих приверженцев. Именно этими сочинениями положено начало иконографическому изображению его персоны. Смит писал, например: «Я знаю, что меня будут осуждать за то, что я пишу так много о себе самом, но меня это не волнует… Пусть бы мои критики поменялись со мной местами хотя бы на два года или сделали бы столько, сколько я, тогда бы они, вероятно, были более снисходительны к моим недостаткам»[59].

В год смерти Смита (1631) Дэвид Ллойд издал разоблачительный памфлет «Легенда о капитане Джоне Смите», многократно переиздававшийся — вплоть до второй половины XVIII в. К этому времени, однако, Смита уже стали называть «знаменитым английским открывателем», «самым прославленным Смитом Англии», человеком, чья жизнь «подобна жизни самых знаменитых героев древности»[60], героем, «энергии, бесстрашию духа и решительности которого обязана колония своим становлением и укреплением»[61].

В конце XVIII – начале XIX в. развитие исторической науки, растущая приверженность исследователей к документальной достоверности увеличили число тех, кто сомневался в истинности фактов, приведенных Смитом в его сочинениях. Вместе с тем установление в этот период независимости Соединенных Штатов стимулировало поиски героев американской истории. К их числу отнесли «героя Виргинии». В течение XIX–XX вв. критики и защитники Смита сходились на том, что его географических и картографических трудов достаточно, чтобы он занял выдающееся место в истории Англии, а тем более в истории Нового Света независимо от отношения к его рассказам о самом себе. Но и к этим рассказам не следует относиться пренебрежительно: «житие Смита», написанное им самим, — главный источник не только сведений о нем, но и один из главных источников по истории первых лет английской колонизации Америки.

«…Они долго совещались. Приняв решение, они принесли два больших камня и положили их перед Паухэтаном. После этого все, кто только сумел дотянуться, схватили его и поволокли к камню, на который положили головой, а сами приготовились размозжить ее дубинками. В последний момент, когда уже, казалось, ничто не могло спасти его, Покахонтас, любимая дочь короля, бросилась к пленнику, схватила его голову руками и накрыла своим телом, чтобы защитить от смерти…»[62].

Приведенный отрывок — самое романтическое и самое спорное место «Общей истории». Вымысел ли это? Весьма вероятно. Но разве неизвестны другие случаи подобного спасения? Разве главные действующие лица описываемого эпизода не реальные лица: Джон Смит — уроженец Линкольншира, его имя еще при жизни было знакомо значительному числу англичан; «король» Паухэтан — могущественный вождь индейцев, воглавлявший конфедерацию племен, коронованный Яковом I в качестве вассального государя[63]; Покахонтас (Матоака) — его дочь, вышедшая замуж за видного виргинца и умершая в Англии, где была принята с почестями? И все же не имеющий неоспоримого подтверждения отрывок представляется частью красочной легенды.

Итак, мы приступаем к изложению легенды, без которой история США оказалась бы несправедливо обедненной. Легенды, но не голого вымысла. И как всякая легенда, в основе которой лежит историческая реальность, та, что повествует о Джоне Смите, — необходимый источник для восстановления черт жизни первых английских поселенцев в Америке.

На одном из ранних портретов Джона Смита можно прочесть надпись: «Медь снаружи[64] — золото внутри». Это скорее всего отголосок давних споров, в частности о том, следует ли считать Джона Смита джентльменом. В официальных документах Виргинской компании, на службе которой он состоял, его относили к таковым. Но он не имел благородного происхождения и не занимал высоких постов, которые могли бы заменить родовитость. Поэтому при его жизни и в первые полвека после его смерти английские аристократы произносили его имя с пренебрежением. Таким образом, кроме прочего, они мстили ему за его нелестные отзывы о поведении джентльменов в Виргинии. Англиканский богослов Генри Вартон, написавший «Жизнь Джона Смита»[65] в 1685 г., когда Англия переживала период католической и абсолютистской реакции, всячески противопоставлял простое происхождение Смита, его народный здравый смысл, работоспособность и предприимчивость тщеславию и тунеядству «благородных» колонистов. Прошло время, и в середине XVIII в. виргинский историк Уильям Стит без обиняков писал о капитане: «Он был рожден джентльменом»[66]. Этого хотелось виргинским «аристократам». Через 100 с лишним лет американский историк Джон Эндрю Дойл, удовлетворяя уже снобистские претензии американского обывателя, утверждал, что Смит — «сын линкольнширского джентльмена»[67]. Так находило выход желание одних — принизить составителя «Общей истории» и желание других — возвысить его. В XX в. более внимательное отношение к документам позволило приблизиться к истине.

Джон Смит, вероятнее всего, родился в 1580 г. во владениях лорда Уиллоби в Линкольншире. По свидетельству самого Джона, его отец происходил из семьи Смитов — старожилов местечка Крадли, а мать — из семьи Рикандс, уроженцев селения Хэк в Йоркшире[68]. Больше о своем происхождении Джон ничего не сообщает. Будь он урожденным джентльменом, он бы, судя по всему, не преминул бы упомянуть об этом. По имеющимся косвенным данным, принято считать, что семья его крестьянская, немалого достатка. Мальчик посещал приходскую школу, а затем школу соседнего городка (grammar school). В 1595 г. его отдали в учение к купцу из Линна — «крупнейшему тамошнему торговцу»[69]. Смерть отца в следующем году и ссора с матерью толкнули юношу на поиски новой судьбы. Он отправился в Нидерланды, где сражался против испанцев в армии Соединенных провинций. Какое-то время Джон был компаньоном-слугой сына лорда Уиллоби, проводившего время во Франции. Вернувшись на родину, Джон служил на конном заводе графа Линкольна. Это сделало из него хорошего наездника, но явно не удовлетворяло честолюбия и авантюристских наклонностей. Он опять во Франции, чтобы воевать на стороне Генриха IV против Гизов. Но среди французов преобладали интриги, а он жаждал ратных подвигов.

Джон решил посвятить себя защите христианской веры. Для этого в 1602 г. он отправился в Венгрию, отражавшую вторжение турецких полчищ. На пути туда в одном из французских портов у Джона украли весь багаж. Когда после долгих испытаний он взошел на борт другого корабля, то оказался в компании пилигримов-католиков. Считая англичанина, на родине которого не признавали «божественной» власти папы, злокозненным еретиком, они выбросили Джона за борт. Он едва спасся, доплыв до небольшого острова, недалеко от которого проходил корабль. Несчастного подобрали бретонские пираты. Вместе с ними он участвовал в нападении на венецианское судно. Во время абордажа Джон так отличился, что пираты, согласно легенде, отдали ему значительную часть захваченного золота и, по его просьбе, высадили на итальянском берегу.

Странствуя по Апеннинам и Балканам, Джон наконец прибыл в армию эрцгерцога Фердинанда Австрийского. С его войсками и войсками владетеля Трансильвании Сигизмунда Батория юный искатель приключений участвовал во многих сражениях и довольно скоро получил чин капитана. Под именем «капитана Джона Смита» он и вошел в историю. Приобрел он и дворянское звание с пожалованием герба, на поле которого были изображены головы трех турецких воинов. Этой чести Смит удостоился, победив в поединке одного за другим трех турок. Вдохновленные христианские войска сумели завладеть крепостью, защитники которой до подвига Смита отражали все их атаки. Это, разумеется, легенда. Но она имеет под собой реальные основания[70]. У Виргинской компании, как можно судить, не было других мотивов для включения Смита в число джентльменов.

В одной из битв Джона серьезно ранили. Обессиленный, он попал к туркам в плен и вскоре был продан в рабство. В Константинополе, куда его отослали, жена отсутствовавшего хозяина нашла в образованном невольнике интересного собеседника, прониклась к нему сочувствием и симпатией, если не любовью, на что прозрачно намекает легенда. Заподозрив недоброе, родственники турчанки отправили Джона к ее брату в Северное Причерноморье. Здесь англичанин испытал все ужасы жестокого рабства. Не вытерпев угнетения и издевательств, капитан убил хозяина и бежал. С большим трудом удалось ему уйти из турецких владений. Через Трансильванию, где, повествует предание, его встретили с почестями и снабдили деньгами, через всю континентальную Европу и Африку Смит в 1606 г. возвратился на родину.

«Как раз в это время англичане основали колонию в Виргинии. Однако из-за раздоров, беззаботности и беспечности поселенцев колония переживала очень трудное время… Наконец, когда колония оказалась на краю гибели, туда был послан Джон Смит, чтобы исправить положение»[71]. Так представлял дело упоминавшийся Вартон. Представлял не совсем точно, явно преувеличив тогдашнюю роль Смита. Его герой, вопреки сказанному в приведенном отрывке, находился среди самых первых поселенцев Виргинии, вместе с ними ему суждено было переживать «очень трудное время». Никто не вручал ему особых полномочий. Смит, вероятно, даже не подозревал, что окажется членом совета колонии. Как говорится в «Общей истории», «инструкции по управлению находились в запертом ларце, и имена руководителей хранились в тайне до прибытия в Виргинию»[72]. Более того, еще в пути Смит, обвиненный в мятеже, был арестован. Вартон объяснял случившееся завистью остальных лидеров экспедиции, которые «боялись, что его достижения могут их заслонить и оставить в топи. Поэтому они клеветали на него повсюду — среди солдат и матросов, внушали подозрительность к нему, обвиняли его в честолюбивом замысле стать королем…»[73].

Что послужило конкретной причиной ареста и был ли он справедлив, истории неизвестно. Судя по тому, как складывались отношения лидеров в дальнейшем, можно предполагать пристрастие, тем более что один из обвинителей, Эдвард Уингфилд, был осужден за клевету и приговорен к штрафу в пользу Смита, который, согласно легенде, передал деньги на нужды колонии[74]. «Какова бы ни была причина, Смит оказался в кандалах. То обстоятельство, что самый способный из колонистов, когда они сходили на берег, сидел под арестом, служило недобрым предзнаменованием для создаваемого поселения», — так расценивается обычно упомянутый эпизод английскими и американскими авторами[75].

26 апреля 1607 г. подошли к Американскому материку, где в море вдавался мыс, названный ими в честь принца Уэльского мыс Генри. Прошли далее по открывшемуся заливу (Чесапик) до удобной стоянки. Там бросили якоря. Место это назвали мыс Комфорт (утешение, покой, отдых). «Этой же ночью был открыт ларец и прочитан приказ[76], согласно которому Бартоломью Госнолд, Джон Смит, Эдвард Уингфилд, Кристофер Ньюпорт, Джон Рэтклиф, Джон Мартин и Джордж Кэндалл назначались членами совета и им следовало избрать президента на один год. До 13 мая искали место для поселения; в этот день члены совета приняли присягу, президентом избрали капитана Уингфилда. Капитана Смита из-за речи, произнесенной президентом, в совет не допустили»[77]. На другой день в устье реки на полуострове, соединенном с берегом узкой косой, основали, как уже упоминалось, Джеймстаун. «Теперь каждый приступил к работе: совет планировал расположение форта, остальные рубили деревья, расчищали место для палаток; некоторые ремонтировали корабли, другие обрабатывали землю, готовили сети и т. д. Дикари часто посещали нас, выражая свое дружелюбие»[78].

Первоначальный энтузиазм, однако, скоро остыл. Взятых с родины запасов было немного, и их приходилось экономить. Место, избранное для поселения, оказалось сырым и малярийным. Хорошей питьевой воды поблизости не было. Девственная природа с трудом поддавалась усилиям людей. Индейцы, обнаружив, что англичане собираются обосноваться надолго, никак не считаясь с хозяевами земли, не проявляли прежней доброжелательности, иногда совершали нападения на удалявшихся от форта. Среди членов совета продолжались раздоры, сильно вредившие колонии. Как можно судить, спорили главным образом о том, следует ли прежде всего строить склады и укрепления, за что ратовал Смит, или заниматься благоустройством поселка, на чем настаивал президент. Колонисты-джентльмены, возглавляемые Уингфилдом, уклонялись от работы, считая ее уделом остальных колонистов. Смит утверждал, что на новой земле, где ничто еще не приспособлено для привычной жизни, работа — неотложная и насущная необходимость. Исходя из этого, как рассказывает «Общая история», он «мудро препятствовал их политике»[79]. Если правильно предположение о причине спора, то Смит действовал не просто мудро, но прямо следовал инструкциям компании[80]. Разумеется, при всей своей правоте Смит не вносил этим мира в жизнь колонии. Отчасти поэтому, отчасти потому, что Смит отличался храбростью, капитан Ньюпорт взял его с собой в экспедицию.

Согласно приказу, полученному от правления Виргинской компании, путешественникам предстояло разведать места возможных залежей золота, а также найти водный путь через континент. Ньюпорт, Смит и еще 20 человек направились на небольшом судне — пиннасе — вверх по р. Джеймс. Выйдя из форта 22 мая и посетив ряд индейских селений, где «их повсюду дружелюбно встречали»[81], англичане достигли порогов, которые преградили им путь. Во второй половине июня они вернулись в форт, в их отсутствие подвергшийся нападению. Индейцы убили одного и ранили 17 колонистов. «После этого президент согласился на то, чтобы форт был окружен палисадом; установили орудия, людей при них вооружили и обучили…»[82].

«Капитан Ньюпорт, приведя все в порядок, — как писал Смит в «Правдивом рассказе», — 22 июня отплыл в Англию, оставив провизии на 13–14 недель»[83]. Среди приведенных в порядок дел было и дело капитана Смита. Сторонники Уингфилда, по-прежнему обвиняя его в мятеже, хотели отправить капитана в Лондон. Ньюпорт и священник Роберт Хант воспротивились. Тогда и оштрафовали президента на 200 ф. в пользу Смита, который «так хорошо проявил себя, что все убедились в его невиновности»[84]. 20 июня его ввели в совет колонии.

Хотя, по свидетельству Смита, поселенцы имели провизии на 13–14 недель, по рассказу другого очевидца, приведенному в «Общей истории», «уже через 10 дней 10 человек едва волочили ноги или едва могли стоять — столь слабы и больны мы были… Будь мы свободны от всех грехов, как мы освободились от обжорства и пьянства, нас можно было бы причислить к лику святых…»[85]. Домов еще не построили, а палатки уже совершенно износились. Зерно и мука — главные продукты питания загнили, и в них завелись черви. Пытались охотиться и ловить рыбу, но делали это неумело. Основным подспорьем стал сбор крабов и моллюсков. К сентябрю из 100 колонистов от голода и лихорадки умерло 46. Среди них опытный и влиятельный человек капитан Госнолд[86]. С его смертью при тогдашнем положении дел работа совета колонии фактически оказалась парализованной. Джордж Перси, будущий президент колонии, в своих «Замечаниях» («Отчете»), вспоминая, подчеркивал, что причиной этого были «раскольнические действия капитана Кэндалла». Уингфилд докладывал позже правлению компании: «Капитан Кэндалл был выведен из совета и посажен в тюрьму, поскольку стало совершенно очевидно, что он сеял вражду между советом и президентом». Как писал Смит, Кэндалла вывели из совета «по многим причинам». Он добавлял: «Из-за этих раздоров Бог, разгневавшись на нас, обрушил такой голод и болезни, что живым едва доставало сил хоронить мертвых».

Вражда между Уингфилдом и Смитом достигла высшей точки. Последний во всеуслышание и где только мог обвинял президента в неумении управлять колонией, в нетерпимой грубости, в неспособности наладить отношения с индейцами, а главное — в расхищении общественных запасов. «Капитан Уингфилд довел дело до того, что все его ненавидели, а потому, со всеобщего согласия, он был снят с поста президента; избрали — в соответствии с его поведением — капитана Рэтклифа». Не хотел ли Смит, записывая это, свести личные счеты? Вероятно, не без того. Однако данная им характеристика Уингфилда подтверждается в «Замечаниях» Джорджа Перси: «…Против капитана Уингфилда был выдвинут ряд обвинений… Поэтому он был не только снят с поста, но и выведен из совета». А Перси вовсе не был приверженцем Джона Смита, как самый родовитый джентльмен колонии (сын графа Нортумберлендского), как человек, участвовавший в заговоре против «героя Виргинии», о чем речь пойдет впереди. Даже из отчета, составленного самим Уингфилдом по приезде в Англию, видно, что его отношения с другими членами совета были очень натянутыми[87].

Враждующих, болеющих и голодающих поселенцев дважды спасали от смерти их соседи-индейцы: «Бог, видя нашу крайнюю нужду, соблаговолил растрогать индейцев, и они принесли нам зерна, правда, недозрелого, чтобы поддержать нас, хотя мы более ожидали, что они нас уничтожат»[88]. Подаяний индейцев хватило ненадолго. «Поэтому, хотелось того врагам Смита или нет, они вынуждены были передать ему руководство делами — иначе они погибли бы от голода… Смит сразу же приступил к строительству укреплений и бараков, установке орудий и обеспечению благополучия и безопасности поселенцев»[89]. Так писал Вартон, вероятно, и на этот раз преувеличивая заслуги капитана. Неоспоримо, однако, что Смит, научившийся говорить на языке индейцев, предпринял спасительный шаг: он отправился к ним за продуктами, захватив для обмена безделушки и хозяйственный инвентарь, в том числе особо ценимые ими топоры. По словам Вартона, остальные колонисты, особенно джентльмены, испытывали такой страх перед индейцами, что не рисковали покидать пределы форта, да и за его стенами не чувствовали себя в безопасности. «Чтобы умерить позорный страх благородных, Смит оставил для их защиты 44 из 50 вооруженных колонистов»[90]. Взяв всего шесть человек, он пустился в путь, как обычно, по реке.

_{Джеймстаун}

Индейцы удивились дерзости капитана и, не усматривая в небольшой экспедиции угрозы для себя, пропустили ее в свои владения. Смит вспоминал: «Они дружно торговали со мной и моими людьми, не более сомневаясь в моих намерениях, чем я в их…»[91]. «Общая история» сообщает подробности. В первой индейской деревне жители в обмен на предлагаемые им предметы принесли горстку кукурузных зерен. Смит с презрением отверг то, что он считал жалкой подачкой, и англичане во главе с капитаном напали на хозяев, от неожиданности со страхом бежавших. Ворвавшись в деревню, колонисты поживились из индейских запасов и нагрузили ими свою лодку. Индейцы, оправившись от первого испуга, бросились на пришельцев. Завязался жестокий бой, во время которого пал, сраженный Смитом, носитель тотема. Видя в этом дурное предзнаменование, индейцы отступили. Через некоторое время за возвращенный им тотем они принесли англичанам большое количество продуктов. К Смиту они прониклись суеверным уважением и ужасом, что сильно помогло капитану в его дальнейших предприятиях.

Лодка, груженная продовольствием, вернулась в Джеймстаун. Вскоре Смит совершил еще один рейд и вновь пополнил запасы колонии. Тут выяснилось, что некоторые поселенцы, главным образом моряки, готовятся удрать на родину, для чего погрузили на пиннасу значительную часть продуктов. Смит поднял тревогу. Орудия форта были наведены на корабль и всем, кто находился на нем, приказали сойти на берег. Они подчинились. Кэндалл, оказавшийся зачинщиком и как католик, заподозренный в измене[92], был расстрелян.

Поздней осенью 1607 г. Смит, как повествует легенда, пережил свое главное приключение. С 11 спутниками он опять был в дороге, исследуя течение р. Чикахомини. Пока она была проходимой, двигались на лодке. Далее Смит, оставив часть людей на стоянке, с двумя англичанами и двумя проводниками-индейцами поплыл на каноэ. Удалось преодолеть еще 20 миль. Дальнейший путь был прегражден лесным завалом. Чтобы посмотреть, что за ним, Смит и один из проводников углубились в чащу. Перед уходом капитан приказал остальным ни в коем случае не разлучаться, не уходить от каноэ и при любой тревоге предупредить его выстрелом.

Смит шел не более четверти часа, как услышал крики, доносившиеся с места привала. Выстрелов не было. Предполагая, что проводники завели англичан в засаду, Смит схватил шедшего с ним индейца и привязал к своей левой руке. Держа пистолет в правой, он готов был спустить курок при малейшей попытке сопротивления. Тот старался убедить капитана в своей невиновности и уговаривал бежать от возможных преследователей, которые прежде всего убьют его за помощь «бледнолицым». Слишком поздно. Послышался свист многочисленных стрел. Одна из них ранила Смита в бедро. Капитан отстреливался из пистолета, прикрываясь телом проводника, вскоре убитого нападавшими. Отвязав его, англичанин, окруженный индейцами, стал отползать к кустам. Ему кричали, что его товарищи погибли, что ему остается только сдаться. Когда Смиту казалось, что он достиг укрытия, он с ужасом обнаружил, что земля под ним проваливается…

Сзади лежала непроходимая трясина, куда его, как видно, специально оттесняли. Впереди поджидали многочисленные враги (по словам легенды, около 200 воинов). «Оказавшись в западне, я решил сдаться на их милость и отбросил свое оружие в сторону. До этого ни один не отваживался приблизиться. Теперь они схватили меня и повели к королю. Я подарил ему компас, объяснив, насколько возможно понятнее, его употребление; король был столь удивлен и заинтригован, что дал мне возможность рассказать о шарообразности земли, о движении солнца, луны, звезд и планет. Под доброжелательные возгласы они накормили меня и свободного повели туда, где я оставил каноэ. Там лежал мертвый Джон Робинсон, пронзенный 20–30 стрелами. Эмри я не увидел»[93].

Смита водили по деревням и показывали их обитателям. Капитан все время ожидал смерти. Но индейцы обращались с ним «со всей возможной добротой». «Чем больше мы знакомились, — вспоминал Смит, — тем лучше друг к другу относились»[94]. Англичанин подружился с вождем племени, которому он много рассказывал о европейских странах, вере и обычаях. От него он узнал, что готовится нападение на Джеймстаун. Капитан убеждал вождя, что такое нападение принесет индейцам большой урон от пушек форта, а по возвращении Ньюпорта — страшную месть этого «главного белого воина». Под предлогом отправки в Джеймстаун известия о добром к нему отношении индейцев Смит попросил вождя доставить в форт составленное им письмо. Капитан предупреждал в нем товарищей о грозящей им опасности.

Однажды к вигваму, где под охраной жил Смит, пришел индеец с намерением убить пленника. То был отец воина, которого путешественник смертельно ранил во время перестрелки. Стража предотвратила убийство. Вождь, чтобы обезопасить Смита, отправил его в Веромокомоко — резиденцию Паухэтана. Он оказался не менее любознательным и гостеприимным, чем прежний хозяин англичанина, интересовался намерениями чужеземцев. Чтобы отвратить нападение индейцев на Джеймстаун, Смит старался внушить им уважение и страх к пришельцам. Как объяснял Вартон, «вожди индейцев стали уже обдумывать широкие планы в связи с создавшейся ситуацией. Главной темой их размышлений было, как наилучшим образом избавиться от неминуемого ига и уничтожить англичан. Джон Смит, считали они, был самым большим препятствием на их пути, так как он помешал англичанам покинуть Виргинию, когда они собирались вернуться в Англию, и так как только он смог поднять их дух, когда их осталось так мало»[95]. Индейцы, угрожая смертью, предложили капитану перейти на их сторону. Но, как продолжал Вартон, «Смит, верный королю и присяге, с презрением отверг их домогания»[96]. Тогда и произошла та драматическая и романтическая сцена, столь украсившая легенду о Джоне Смите, сцена со счастливым спасением путешественника юной индианкой. «Она бросилась к Смиту, как безумная, и, закрывая его голову своими руками, просила, чтобы предназначавшиеся ему удары обрушились на нее», — так изобразил эту сцену Вартон[97].

Фактом остается то, что капитан вернулся в Джеймстаун живым и невредимым. Здесь Смит вновь обнаружил заговор с целью побега (правда, не зашедший так далеко, как первый) и возросшую ненависть к себе членов совета. За время его отсутствия, полагая, вероятно, что он погиб, Рэтклиф ввел в совет Габриэла Арчера, давнего врага Смита. Последнему было предъявлено обвинение в гибели Джона Робинсона и Томаса Эмри[98]. Как рассказывал позже сам обвиняемый, «в самый роковой момент Бог соблаговолил прислать капитана Ньюпорта»[99]. Вынесенный Смиту смертный приговор был отменен.

Ньюпорт прибыл на корабле «Джон энд Френсис» 8 января 1608 г. На землю Виргинии сошло «первое пополнение» — около 70 новых колонистов. Один из них, Метью Скривинер, стал членом совета. Джеймстаун опять насчитывал около 100 человек. Однако на колонию обрушились новые несчастья: вспыхнул пожар, который охватил почти все постройки форта, включая склады, только что загруженные; поселенцев ожидал холод и голод. К тому же Виргинская компания прислала строгий приказ заготовить к отплытию Ньюпорта возможно больше товаров, продажей которых она могла бы возместить понесенные расходы. Без того неустроенная жизнь и тяжелый труд колонистов стали невыносимыми. Полусгоревший поселок не отстраивался, скудное хозяйство было совсем запущено. Рубили лес, пилили его на доски, готовили золу, смолу и деготь, собирали сассафрас, добывали руду. Грузили и ремонтировали корабль. Скудость питания, переутомление и болезни косили людей.

Для пополнения съестных припасов опять пришлось прибегнуть к помощи индейцев. Посредником, как обычно, выступал Смит: «Я был настолько известен среди индейцев и они мне так доверяли, что подходили к форту только тогда, когда я выходил к ним; все они звали меня по имени и не хотели ничего продавать, пока я первый не принимал их приношения…»[100]. Вартон, рассказывая попутно о тогдашних приключениях и подвигах капитана, делал разумную оговорку: «Больше всего он боялся, что англичане погибнут от недостатка пищи в случае, если индейцы, напуганные кровопролитием и войной, покинут свои деревни и уйдут куда-нибудь»[101].

Индейцы, обитавшие поблизости от Джеймстауна, не могли предоставить всего необходимого. Поэтому Ньюпорт, сопровождаемый Смитом и Скривинером, отплыл на пиннасе во владения Паухэтана. Оттуда они вернулись с грузом зерна, бобов и других продуктов. Это опровергает версию Вартона о злокозненном поведении главы индейской конфедерации, в частности о его намерении во что бы то ни стало убить Смита и напасть на форт, чему помешала Покахонтас. Она якобы, проделав немыслимо трудный путь через девственный лес, появилась в Джеймстауне, чтобы сообщить англичанам о коварных планах своего отца.

Итак, пиннаса вернулась с продуктами. Колонисты приготовили достаточное количество груза для «Джон энд Френсис». Ньюпорт оставлял Виргинию с небольшим запасом продовольствия и далеко не в лучшем состоянии. В этом отчасти был повинен он сам, но в первую очередь член совета Мартин, которому показалось, что он обнаружил запасы золотой руды. Ради ее добычи забросили все прочие занятия, включая подготовку к посеву. Так как Виргинская компания давно мечтала о подобной находке, то «золотоискателем», по ироническому замечанию одного из колонистов, стал и Ньюпорт. По свидетельству того же колониста, Смит глубоко возмущался, что всю работу забросили из-за погрузки корабля «таким огромным количеством позолоченного дерьма»[102]. Ньюпорту предстояло в этом убедиться по прибытии на родину[103]. А пока, снявшись с якоря 10 апреля 1608 г., он увозил с собой «золото» и другие плоды тяжелого труда колонистов. С ним уплывали капитан Уингфилд и капитан Арчер. Рэтклиф болел, и временно обязанности президента были возложены на Мартина.

20 апреля в Виргинию привел свой «Феникс» капитан Френсис Нельсон, имея на борту около 40 новых поселенцев (задержавшаяся в пути часть «первого пополнения»). Как раз тогда сильно ухудшились отношения англичан с индейцами, которых они пытались сделать своими постоянными данниками. Во время одного из столкновений колонисты захватили нескольких пленных. Угрожая убить их, они предъявили Паухэтану ряд требований. Вождь послал для переговоров одного из своих наиболее уважаемых воинов и с ним — в знак доверия и особого значения миссии — «девочку 10 лет, которая превосходила всех своих соплеменников не только милыми чертами и выражением лица, но и не имела себе равных по остроте ума и доброте»[104]. То была Покахонтас. Ученые поправляют Смита, указывая, что ей было 13 лет. Но и тогда поражает читателя, что именно эта девочка — героиня в истории спасения капитана. Так или иначе, дипломатический демарш Паухэтана достиг цели: пленных отпустили и подарили «принцессе» набор безделушек. Мир был восстановлен.

2 июня 1608 г. «Феникс» поднял паруса. С ним покидал Виргинию Мартин. «Капитану Мартину, — говорится в «Общей истории», — вечно нездоровому, бесполезному в делах и одержимому идеей добиться доверия якобы присущим ему искусством обнаруживать золото, с удовольствием позволили вернуться в Англию»[105]. Рэтклиф, все еще недомогая, поддерживал свое здоровье кражей продуктов из общего склада, которые он к тому же продавал, «будто это было его наследственное имущество»[106]. В связи с продолжавшейся болезнью президента Смит сделался фактически руководителем колонии. Он вспоминал: «На этот раз мы остались все здоровые и довольные, не имея раздоров, любя друг друга и, как мы надеялись, обеспечив длительный мир с индейцами»[107].

Радость была преждевременной. Во время стоянки «Феникса» колонисты заготовляли для него грузы, приостановив полевые работы и без того малопродуктивные в условиях девственной природы и неопытности колонистов. Запасы продовольствия, привезенные на корабле, быстро таяли: Виргинская компания не была щедрой, моряки, зная о скором уходе из Виргинии, не экономили. Голод — бич Джеймстауна — вновь стоял у ворот.

Смит в это время не только управлял сложными делами Джеймстауна, но и составлял важные документы, которые намеревался отправить в Лондон: письмо казначею Виргинской компании; набросок карты Виргинии; «Правдивый рассказ о событиях, случившихся в Виргинии». В письме казначею Смит резко осуждал деятельность «болячки» Рэтклифа, предупреждал, что возвращение Арчера в колонию вызвало бы там «вечные раздоры». Он брал на себя смелость резко критиковать правление компании, которая жадно стремилась добиться от колонии прибылей, не дав ей встать на ноги, губя людей[108].

Еще до ухода «Феникса» в глубь страны отправилась продовольственная и географическая экспедиция, возглавляемая, как и прежние, капитаном Смитом. Она прошла берегом Чесапикского залива, по Раппаханноку, Потомаку и Патуксенту. Когда 21 июля путешественники вернулись в Джеймстаун, то застали его обитателей в состоянии, близком к бунту. Рэтклиф в их отсутствие не только бездействовал и по-прежнему расхищал содержимое складов, но и затеял еще строительство «президентского дворца». «Наши запасы, наше время, наши силы и труд бесполезно расходовались на исполнение его фантазий», — свидетельствовал очевидец[109]. После бурных споров решили сместить Рэтклифа с поста президента. На его место выдвигалась кандидатура капитана Смита. Он согласился принять на себя управление колонией. Однако, учитывая, что Уингфилд и Мартин по прибытии в Лондон не преминут очернить его, боялся, как бы после смещения Рэтклифа правление компании действительно не посчитало его мятежником и узурпатором. Кроме того, он вновь отправлялся в поход. Поэтому договорились, передав фактическую власть Смиту, а на время его отсутствия Скривинеру, формально дождаться истечения президентского срока Рэтклифа.

24 июля Смит и с ним 12 человек покинули Джеймстаун. Они пробыли в пути до 7 сентября, сделав много полезных открытий. Когда они вернулись, Рэтклиф сидел под арестом, обвиненный в мятеже. 10 сентября он был смещен окончательно. Смит возглавил колонию.

Согласно легенде, настало время разумного спасительного труда, военных упражнений, мирных сношений с индейцами. Однако к моменту нового посещения колонии Ньюпортом, в конце сентября, она насчитывала в живых только 50 человек. Невозможно, правда, определить, когда умерли их товарищи: при правлении Рэтклифа или после прихода к власти Смита. Так или иначе, упомянутая цифра омрачает радужные тона легенды.

Ньюпорт подошел к Джеймстауну 29 сентября 1608 г. Он доставил туда «второе пополнение» — 70 колонистов. Среди них два новых члена совета колонии (Ричард Вальдо и Питер Винн), несколько ремесленников (стеклодувы, мыловары, смолокуры), две первые белые женщины Виргинии. Из Англии был получен приказ короновать Паухэтана. Этой акцией его превращали в вассала английского короля, приобретая таким образом формальное право требовать повиновения. В качестве королевского уполномоченного Ньюпорт отправился в «столицу» индейской конфедерации. Вождь принял посланцев дружелюбно, но так и не понял смысла процедуры, превратив в фарс серьезно разыгрываемую церемонию. Он долго сопротивлялся возложению короны, а когда это удалось сделать и вручить ему другие знаки монаршей власти, он в обмен на них передал гостям снятые с ног мокасины и шкуру, покрывавшую его плечи.

В конце 1608 г. Ньюпорт покинул Виргинию, увозя с собой Рэтклифа. В начале следующего года из всех членов совета в живых остался один Смит — теперь неограниченный правитель Виргинии. Легенда в связи с этим повествует о его необычайной активности и предприимчивости. Действительно, как можно судить, кое в чем Джеймстаун продвинулся вперед: наконец соорудили колодец, давший свежую чистую воду, построили несколько домов и два блокгауза, церковную крышу покрыли гонтом, расчистили и засеяли кукурузой поле в 30–40 акров, наладили производство стекла. Как видно, кроме энергии Смита сказалось присутствие специалистов-ремесленников.

Тем не менее рассматриваемые годы истории Виргинии если и не составляют неотъемлемую часть, то предваряют «голодпос время», или «время уныния», как принято называть в американской и английской историографии следующий период истории этой страны. Ньюпорт оставил провизии всего на два месяца. Неожиданно напавшие крысы, а также сырость нанесли непоправимый урон. Люди гибли в стычках с индейцами, от голода, переутомления и болезней. Голландцы, стремившиеся обосноваться по соседству, стали настраивать индейцев против англичан. Некоторым подспорьем для колонистов явилось неожиданное прибытие небольшого корабля капитана Сэмюэла Эргалла (9 июля 1609 г.). Он имел поручение проложить наиболее короткий путь в Виргинию, а в случае неудачи посвятить время ловле осетров в устье реки Джеймс. Моряк поделился с поселенцами своими запасами и снабдил их рыбой. С ним пришла весть о реорганизации управления Виргинской компании, о ликвидации прежнего совета колонии и назначении полновластного губернатора — лорда Делавэра, который должен был появиться с большой эскадрой.

Поселенцы с нетерпением ожидали ее прибытия, надеясь вырваться наконец из тисков голода и страха перед индейцами. Их надежды не оправдались. Семь кораблей «третьего пополнения», прибывшие в августе 1609 г., привезли большое число больных и мизерный запас продуктов, к тому же испорченных морской водой. Трудное положение осложнялось раздорами лидеров колонии.

Как уже упоминалось, корабль, на котором плыли руководители пополнения (замещавший лорда Делавэра сэр Томас Гейтс и адмирал Соммерс), не достиг Виргинии. Зато среди прибывших находились Рэтклиф, Мартин и Арчер. Они возобновили нападки на Смита и, ссылаясь на новые инструкции, настаивали на его уходе с поста президента. Капитан не уступал, отвечая, что передаст власть только губернатору (может быть, не без тайной надежды, что тот погиб) или уступит ее к концу своего президентского срока, т. е. не раньше 10 сентября 1609 г. Против Смита возник заговор. Согласно легенде, в нем участвовали главным образом джентльмены, не желавшие подчиняться худородному капитану, да еще принуждавшему их работать. «Несколько неуравновешенных юношей высокого происхождения, но морально испорченных, были вдохновителями этого мятежа. После того как они промотали свое состояние в Англии, они бежали от своих кредиторов в Виргинию. Внеся разложение в среду привезенных ими колонистов и соблазнив большую часть ветеранов Смита, они отказались ему подчиниться», — писал Вартон[110]. На защиту Смита встали моряки кораблей, что решило дело в его пользу. Сосредоточение в Джеймстауне большого числа поселенцев обеспокоило индейцев, тем более что, получив подкрепление, пришельцы стали смелее и агрессивнее. Вооруженные столкновения участились. Самое серьезное из них произошло, когда Смит направил два крупных отряда для географических исследований. Неизвестно, как и из-за чего начались враждебные действия, но они приняли такой оборот, что оба английских отряда вынуждены были вернуться под защиту стен и орудий форта. Враги Смита заявили, что вражда индейцев — результат его тайного подстрекательства.

Джон Смит, чтобы снять с себя обвинения и урегулировать отношения с индейцами, отправился к Паухэтану. На пути произошло таинственное и трагическое событие. Капитан спал в лодке, когда раздался взрыв. Раненый и обожженный, он бросился в реку и едва добрался до берега. В тяжелом состоянии он проделал долгий путь к Джеймстауну. Здесь, как повествует «Общая история», Рэтклиф, Арчер и их сообщники хотели убить президента, пока он лежал в постели. Смелости, однако, не хватило. Ее достало лишь на то, чтобы, пользуясь болезнью Смита, созвать совет и избрать нового президента. Им стал Джордж Перси.

В первой половине октября 1609 г. на одном из покидавших Виргинию кораблей капитан Джон Смит, еще больной, возвращался на родину.

Легенда утверждает, что именно поэтому и с этого момента началось страшное время «уныния и голода»: колония лишилась своего истинного и самого способного руководителя. Может быть, «то неверно, ибо приближалась зима, которая несла с собой неизбежные трудности. Но остается фактом, что период с конца осени 1609 г. до 23 мая 1610 г., когда, счастливо пережив кораблекрушение у Бермудских островов, в Виргинию прибыл сэр Томас Гейтс, — самый мрачный период в истории Джеймстауна. Стычки с индейцами стали постоянными. Голод довел людей до каннибализма. Близкая гибель колонии, не появись там Гейтс, была неизбежна.

В Лондоне Смит не нашел приема, который подобал «герою Виргинии». Недруги оклеветали его. Но и правдивые вести из колонии не давали повода правлению компании восторгаться тамошними руководителями. Компания при этом, естественно, считала, что она-то сделала все возможное для успеха предприятия. С капитаном иногда советовались, использовали как горячего приверженца колонизации Америки, но и только. Вернувшись на родину, он уже никогда больше не играл видной роли в истории Виргинии и Виргинской компании. Однако именно это скорее всего послужило тому, чтобы капитан стал со временем легендарным героем.

«Предприимчивый джентльмен капитан Джон Смит, еще живущий Виргинией», как о нем писал современник, знаменитый географ и издатель его трудов Сэмюэл Парчас, взялся за составление карты своих путешествий, дополняемой обширным комментарием. В 1612 г. в Оксфорде была издана книга под традиционно длинным названием «Карта Виргинии с описанием страны, ее природных богатств, народа, его правительства и религии, составленная капитаном Смитом, который некоторое время являлся правителем страны… С описанием событий в тамошних колониях со времени первого отплытия поселенцев из Англии…»[111]. Книга состояла из двух частей: переработанного «Правдивого рассказа» и компиляции свидетельств очевидцев. Первая часть носила в основном деловой характер и элемент личного находился явно на заднем плане. Вторая часть, как бы составленная из рассказов сторонних свидетелей деятельности капитана Смита, представляла собой резкий выпад против его врагов и являлась началом легенды о «герое Виргинии»[112].

Собственно карта, изданная в том же году, исполненная известным гравером Уильямом Хоулом, привлекала внимание своим щедрым художественным оформлением и богатством историкогеографического материала. И по сей день каждый пишущий о тех местах и временах стремится сделать ее иллюстрацией или приложением к своей книге. Но эта карта не только образ отдаленной эпохи. Она — важный исторический источник, практическое пособие для археологов и этнографов, которые с ее помощью устанавливают нахождение индейских деревень и племен, исчезнувших вскоре после отъезда Смита из Джеймстауна.

Удел мемуариста и картографа не мог удовлетворить энергичного капитана. Он предложил свои услуги Плимутской компании, которая все еще собиралась заселять принадлежавшую ей по хартии северную часть Виргинии. Однако его попытки основать там поселение (первое путешествие было разведкой, второе, в 1615 г., — неудавшейся попыткой колонизации) не увенчались успехом. Тем не менее Джону Смиту принадлежала честь быть крестным отцом Новой Англии, как он назвал северную часть Виргинии; Компания, взявшая его к себе на службу, пожаловала ему в 1615 г. звание «адмирала Новой Англии»; он предлагал будущим основателям первого поселения в этой стране доставить их в Америку; составленная им и подаренная принцу Карлу карта Новой Англии — еще одно его достижение.

Карту Новой Англии Смит, как и в виргинском случае, прокомментировал в книге «Описание Новой Англии» (1616), а позже — в «Путешествии в Новую Англию» (1620). В 1624 г. капитан издал свою знаменитую «Общую историю Виргинии, Новой Англии и островов Соммерса: с именами акционеров, колонистов и губернаторов от основания поселений в 1584 году до настоящего времени». Он надеялся, что этот труд вновь распахнет ему двери к деятельной жизни. Еще в 1622 г. Смит пытался убедить правление Виргинской компании, что, получив 100 солдат и 30 моряков, он возродит колонию, переживавшую тогда трудные дни. У компании были другие заботы и собственные планы. Услуги Смита отклонили. Отклонили их и в 1624 г., когда капитан предлагал, имея полторы тысячи человек, «вновь подчинить дикарей, возвести необходимые укрепления, сделать новые открытия, защитить и прокормить колонию»[113].

Капитан вновь сел за стол. После «Общей истории», изданной трижды при его жизни, он составил несколько практических пособий для юных моряков и неопытных колонистов, а также еще одно описание своих путешествий. Но прославила Джона Смита именно «Общая история», его главный труд, как своими достоинствами, так и своими недостатками.

Джон Смит скончался еще нестарым человеком (ему шел 52-й год) в июне 1631 г. в Лондоне. Начальные строки эпитафии на могильном камне гласили:

Уходя из жизни, капитан Смит не подозревал, что станет героем легенды, начало которой положил он сам, которую подхватили и приукрасили его почитатели, а обессмертила — необходимость по его воспоминаниям восстанавливать самую раннюю историю английской колонизации Северной Америки, предысторию Соединенных Штатов.