В конце июля — первых числах августа 1588 г. близ Британских островов произошла грандиозная битва между испанским и английским флотом. Испанцы потерпели жестокое поражение. Ветер, погнавший их корабли на север, и буря у Оркнейских островов завершили дело. Так погибла «Непобедимая армада». Англия устояла. Ее адмиралы и «джентльмены удачи» рвались в решительный бой. Страна, однако, испытывала тогда немалые экономические трудности, вызванные процессом обезземеливания крестьян, революцией цен, ростом торговых монополий; сложности политические, связанные с проблемой престолонаследия; большую напряженность в религиозной жизни. Испанский король Филипп II располагал еще ресурсами огромной империи, испытанной армией и немалым флотом. Все это вынуждало правительство Англии быть осмотрительным. Оно продолжало борьбу, но воздерживалось вступать в генеральное сражение.

Один из героев разгрома «Непобедимой армады», Уолтер Рэли, вспоминая о последних годах царствования Елизаветы I, замечал: «Ее Величество все делала наполовину и незначительными вторжениями своих вооруженных сил научила испанцев обороняться…»[14]. Мнение Рэли разделяли те, чья жизнь заключалась в войнах и грабительских набегах, чьей целью было, по словам Рэли, «искать новые земли: для золота, для почестей, для славы»[15]. В 1603 г. королева умерла. На английский престол вступил Яков I Стюарт. Он заключил мир с Испанией и фактически признал правомерность ее претензий на владение Новым Светом[16]. Для тех, кто оставался верен елизаветинским традициям вражды к испанцам, уроком служила судьба Рэли, обвиненного в государственной измене и осужденного на казнь. Она не состоялась. Рэли был не один. Чрезмерная строгость могла сделать оппозицию таких людей открытым мятежом. Король заменил смертную казнь тюремным заключением. Не удалось королю осуществить и свое основное намерение — установить добрые отношения с Испанией. Это намерение, продиктованное его абсолютистскими и прокатолическими воззрениями, коренным образом противоречило интересам управляемой им страны. Рэли был выпущен из тюрьмы ни более ни менее как для пиратского рейда в принадлежавшую испанцам Гвиану! Правда, когда он вернулся, Яков I, уступая настояниям Мадрида, в 1618 г. предал его казни. Но смерть Рэли означала только конец авантюр елизаветинских корсаров, отнюдь не английской колониальной экспансии, в частности в Америке.

Когда Рэли еще томился в Тауэре, а наиболее непоседливые «джентльмены удачи» продолжали войну с Испанией, перейдя на голландскую службу, люди влиятельные и состоятельные стали добиваться от короля разрешения на новую колонизацию Виргинии. Они говорили ему: эта страна открыта англичанами и уже побывала под властью Англии, а потому как бы выходила за рамки испанской империи, ее заселение закрепит права английской короны. В Виргинии можно найти золото и водный путь к сокровищам Индии и Китая. Если здесь постигнет неудача, страну можно сделать рынком английских товаров, а оттуда вывозить железо, лесоматериалы, меха, табак и многое другое. Опыт Ост-Индской и прочих торговых компаний доказывал возможность прибыльной реализации заокеанских богатств. Сторонники колонизации подсказывали королю: в Америку можно будет отправить бедняков, бродяг и преступников, освободив от них королевство, одновременно дав Виргинии работников и поселенцев. Воздевали руки; разве Англия может стоять в стороне, не принимая участия в распространении христианства, в утверждении норм английской церкви?

Более вкрадчиво, зная слабость монарха в отношении Испании, упорно внушали: отказываясь от политики колонизации, государство наносит себе непоправимый ущерб как перед лицом держав Пиренейского полуострова, так и Нидерландов и Франции, которые успешно и с выгодой оспаривают испано-португальскую колониальную монополию. Чтобы не вызвать у испанцев и других иностранцев особой ревности, все дело следует представить частной инициативой, за которую корона не несет ответственность. В случае же успеха правительство сумеет извлечь для себя немалую выгоду. Король не должен забывать, что прекращение набегов на испанские владения в Америке оставит без движения средства, ранее тратившиеся предприимчивыми людьми, которые теперь проявляют недовольство.

Поборники заморской экспансии заключали: прежняя форма колонизации, когда патент на ее осуществление выдавался одному или нескольким лицам, себя не оправдала главным образом из-за недостатка средств, а потому целесообразно для освоения Виргинии создать акционерную компанию или компании[17].

В 1605 г. граф Саутгемптон снарядил разведывательную экспедицию[18], которую возглавил капитан Веймаут. Он вернулся из Виргинии, привезя с собой пятерых индейцев и известие о том, что страна отвечает предполагаемым «планам открытия» и «годна к заселению»[19]. Вскоре была опубликована брошюра анонимного автора «Доводы в пользу сбора средств для поддержания колонии в Виргинии». «Даешь Восток!», — так называлась поставленная тогда же пьеса Чэпмена и Мэрстона, которая пользовалась большим успехом. Ее герои призывали продолжить путь Колумба — через Америку к Индии и Китаю. Один из них восклицал: «В Виргинии больше золота, чем у нас меди!»[20].

Неизвестно, убедили ли Якова I доводы сторонников колонизационной политики. Очевидно, однако, что их напор и влияние были очень сильны. Среди ходатаев по виргинскому делу были приближенные короля, министры-парламентарии, графы, лорды, бароны. Подобные им еще со времен Генриха VIII старались извлекать выгоду из промышленного развития страны. В данном случае их объединяло с купцами стремление сделать источником наживы, обращаемой на основание и расширение всевозможных предприятий, торговлю с заморскими странами, создание заморских колоний. Существовали Московская, Левантийская, Ост-Индская торговые компании. В надежде на барыши, ожидаемые от колонизации Виргинии, в новую компанию готовились войти не только представители самого высшего и зажиточного слоя английского общества, но и те, кто мог рискнуть относительно небольшой суммой денег: купцы и владельцы мануфактур среднего достатка, ремесленники (суконщики, виноторговцы, портные, книготорговцы, повара, галантерейщики и др.) и их всевозможные коммерческие и профессиональные объединения, джентри и сквайры, офицеры армии и флота, судовладельцы и моряки, а в лице Ричарда Гаклюйта, главного пропагандиста заморской экспансии[21], — священники, ученые и литераторы[22]. Король уступил.

10 апреля 1606 г.[23] была пожалована хартия[24], которая давала право на создание двух монопольных акционерных компаний, в Лондоне и Плимуте, для колонизации «части Америки, обычно называемой Виргиния, и других областей и территорий в Америке», лежащих вдоль восточного океанского побережья в пределах от 34° до 45° с. ш. Лондонской компании отходили земли между 34° и 41° («Первая колония»), а Плимутской[25] — между 38° и 45° («Вторая колония»). Участок от 38° до 41° могли занимать обе компании, но с тем, чтобы их поселения не располагались ближе чем на 100 миль друг от друга. Каждая компания получила 100-мильную прибрежную зону, считая по 50 миль на север и юг от места первого поселения, с прилегающими островами в пределах до 100 миль от берега и 100 миль в глубь материка. Здесь в их владение предоставлялись все земли, недра и природные богатства, а также право на строительство портов и другую хозяйственную деятельность. Наделение подобными правами на остальной территории колонии передавалось в ведение самой компании.

Земельное держание учреждалось по образцу манора Ист-Гринвич в графстве Кент — «исключительно в форме свободного и обычного[26] сокеджа (free and common socage), а не in capite». To был льготный институт земле держания, введенный для Кента еще Вильгельмом Завоевателем[27]. Он включал право на неограниченное во времени наследственное владение (fee simple), на свободное отчуждение земли, на раздел ее по завещанию, а в случае отсутствия завещания — на переход ее (в равных долях) сыновьям, а при их отсутствии — дочерям. При этом владелец земли освобождался от обязательств личного рыцарского держания (in capite), которые заменялись материальными, часто фиксированной рентой (квит-рентой — quit-rent). Обязательства эти были, как правило, не очень обременительны, иногда условны. В нашем случае компаниям предписывалось отчислять королю пятину от добытых золота и серебра.

Символом верховного королевского владения землей колонии являлось наделение акционеров компании и колонистов земельными участками от имени монарха. Права и повинности таких владельцев в хартии не указывались. Как можно судить, решение этого вопроса передавалось в ведение правления каждой компании, которое должно было исходить из норм того же сокеджа. Что касается размеров земельных участков, то ни хартия, ни какие-либо другие документы не содержат материала для уточнения (давняя жалоба исследователей)[28]. Организация хозяйства, созданного в Виргинии в первые годы основания колонии, позволяет считать, что немедленное наделение землей — колонистов или акционеров — вообще не входило в планы учредителей предприятия. «Первые акционеры приобретали акции исходя из того, что они получат соответствующую часть дохода из общего капитала, а также землю, когда придет время раздела дивидендов», — писал Филипп Александер Брюс в «Экономической истории Виргинии» — классическом труде по этому вопросу[29].

Верховное управление компаний формально сосредоточивалось в руках короля. От его имени издавались общие инструкции и ордонансы, на них ставилась государственная печать. Монарх назначал королевский Виргинский совет, члены которого приносили ему присягу. Этот совет, призванный руководить деятельностью компаний и колоний, издавая для них законы и распоряжения, «как можно более сходные с общими законами Англии», состоял из 13 человек (уже в следующем году он был значительно расширен — почти до 40 человек) и включал представителей обеих компаний. Управление заморскими поселениями на месте возлагалось на периодически сменяемые советы колоний (назначались Виргинским советом). Принимая решения большинством голосов, они избирали на один год своего «президента», могли сместить его, ввести новых членов (в пределах 13 человек) и исключить провинившихся. При равном числе голосов исход дела решал голос председателя, за которым в таких случаях числилось два голоса[30]. Совет колонии избирал также (ежегодно, с правом переизбрания) казначея-кладовщика (cape merchant) и двух его помощников, ответственных за склады, хранение, распределение и учет их содержимого. Совет имел полномочия издавать временные законы и распоряжения, служить высшей судебной инстанцией колонии[31], апеллировать к королю (через Виргинский совет) с просьбами о земельных пожалованиях для поселенцев, осуществлять все меры, необходимые для обороны колонии.

Административные права рядовых акционеров ограничивались избранием временных (на пять лет) органов («компаний») с резиденцией в Англии или Виргинии, которые осуществляли конкретные хозяйственные операции (закупка и отправка товаров, вербовка поселенцев и т. д.). Как можно заключить, постоянного акционерного капитала не имелось. Он составлялся, по-видимому, по мере подписки и в ходе снаряжения очередной экспедиции; распределение дивидендов предполагалось через определенный срок, в случае удачи предприятия[32].

Колонисты в своих правах приравнивались к остальным английским подданным, «как если бы они находились или были рождены» во владениях английского короля. Перед отправлением в Виргинию они присягали на верность монарху и давали обязательство исполнять законы, регулирующие морскую торговлю. В течение пяти лет с момента высадки на виргинский берег колонисты должны были работать все вместе или группами под присмотром членов совета колонии. Продукты их труда, а также все предметы и товары, привозимые из Англии или других мест, необходимо было хранить в специально построенных для этого складах. Поселенцам и компании предписывалось всеми мерами способствовать распространению среди «дикарей» христианства и поддерживать с ними добрые отношения. Совету вменялось в обязанность следить за исполнением предписания.

Хартия 1606 г. создавала организм, основные части которого не имели прочной функциональной связи. Под единым руководством находились две компании — неизбежные конкуренты (соперничество двух портовых городов, борьба за акционеров, за поселенцев, поиски влиятельной поддержки, выгодных торговых клиентов и т. д.). Король являлся центральной фигурой и как бы покровителем предприятия, но не брал на себя ни политических, ни материальных обязательств, не внес в дело ни одного пенни. Правда, он на семь лет освободил обе компании от пошлин на транспортировку ими из английских владений людей и товаров в обе колонии. На 21 год колонии получили право свободной торговли с английскими подданными и иностранными купцами и право облагать пошлинами первых в размере 2,5% и 5% — вторых. Пошлины эти должны были поступать в казну колоний для их благоустройства. Непосредственная торговля самих колоний с иностранными державами без королевского разрешения запрещалась под страхом конфискаций.

Предоставив хартию для колонизации Виргинии, Яков I, однако, оговорил в ней, что компании имеют право занимать земли, «не находящиеся в настоящее время под властью какого-либо христианского государства или народа». Это ставило будущих виргинских колонистов в затруднительное положение, ибо всех проникавших в Америку испанцы считали пиратами и при поимке казнили. В хартии специально оговаривалось, что разбой и грабеж на суше и на море в пределах Виргинии против подданных английского короля или других государей (!) должны быть материально возмещены. В случае отказа сделать это совершивший преступление, если он был англичанином, лишался защиты своего короля и мог подвергаться любым преследованиям со стороны государей. Послу испанского короля Филиппа III в Лондоне объяснили, что английский король не может помешать частной инициативе своих купцов в делах колонизации, но он ни в коей мере не собирается выступать их защитником, если они нарушат признанные права Испании. Послу к тому же намекали, что все предприятие — лишь уловка, чтобы под благовидным предлогом вывезти из страны преступников, которых, вероятно, утопят, не довезя до Виргинии[33].

Иначе говоря, с одной стороны, Яков I проявлял известную заинтересованность в виргинском деле, по крайней мере уступчивость, а с другой — стремился умыть руки на случай серьезных трений с Мадридом. Однако те, кто получил хартию, готовы были идти на риск: в царствование Елизаветы они приобрели опыт борьбы с испанцами, располагали средствами, которые жаждали умножить, их глаза по-прежнему слепил блеск сокровищ Нового Света. Виргиния представлялась «поистине райской землей», где счастливые путешественники кроме изобилия всевозможных благ обретут «жемчуга и злато», как писал в те дни поэт Микаэл Дрейтон в оде «По поводу путешествия в Виргинию»[34].

12 августа 1606 г. Плимутская компания отправила свою первую экспедицию на корабле «Ричард» капитана Генри Чейлона (Challons). В Вест-Индии корабль был захвачен испанским дозором. Второй корабль, капитана Томаса Хейнхэма и штурмана Мартина Принта, отплыл в октябре. Не найдя в назначенном месте партии поселенцев, вернулся на родину. 31 мая следующего года из Плимута вышли «Гифт оф год» и «Джон энд Мэри». 19 августа 1607 г. их пассажиры (120 человек) обосновались на севере Виргинии, в устье р. Сагадахок. Однако смерть главы экспедиции Джорджа Попэма, неподготовленность колонистов к новым условиям существования, голод и вражда с индейцами вынудили снять поселение (17 октября 1608 г.)[35].

Лондонская компания отправила свою первую экспедицию 20 декабря 1606 г. Она состояла из трех кораблей: «Дискавери», «Годспид», «Сьюзн Констант»[36]. На их борту находилось 144 человека (104 колониста). Возглавлял экспедицию капитан Кристофер Ньюпорт. У американского берега, войдя в устье реки, названной Джеймс, 14 (24) мая 1607 г. основали поселение Джеймстаун[37]. После этого Ньюпорт еще два раза посетил Виргинию, доставив туда новые партии колонистов и припасы.

Жизнь колонии налаживалась очень трудно. Первые добытые и произведенные там товары, доставленные в Англию в январе 1609 г., хотя и могли считаться перспективными, были все же достаточно скромны — сассафрас (американский лавр), зола для мыловарения, лес, железная руда, смола, деготь[38]. То, что колонисты прислали как «золотую руду», оказалось пустой породой. Тем не менее Лондонская компания, имея радужные отчеты Ньюпорта и совета колонии[39], сочла, что начальный этап колонизации завершен и для развития дела требуются лишь некоторые изменения в его организации, диктуемые приобретенным опытом. Разведывательные походы первых колонистов оставляли мало надежд на открытие в Виргинии золота, водного пути в Китай и Индию, а также на бойкую торговлю с индейцами[40]. Стало очевидным, что привозить в Америку сравнительно небольшие партии поселенцев нерационально: ко времени прибытия очередной партии («пополнения») предыдущая, испытывая многочисленные трудности (голод, стычки с индейцами, болезни и т. д.), катастрофически редела. Члены совета колонии, подобранные не очень заботливо в условиях только что возникшего бедствующего поселения, среди наспех завербованных людей, много спорили, часто враждовали, осложняя и без того трудную жизнь колонии. Отсутствие у рядовых членов компании, рисковавших своими деньгами, возможности влиять на ее дела при полном безразличии к этим делам короны и незначительности достигнутых пока успехов не позволяли увеличивать число пайщиков, набирать нужное число поселенцев, а следовательно, активизировать торговую и колонизационную деятельность. Этот, опыт и подсказывал необходимые изменения.

Одно из них произошло само собой. Успех Ньюпорта и охлаждение к делу плимутских участников привели к тому, что название «Виргинская компания» закрепилось за столичным отделением предприятия, чему способствовало также нахождение в Лондоне Виргинского совета. Указанием на другие изменения было появление в начале 1609 г. брошюры, озаглавленной «Доводы против присоединения к Виргинии королевского титула и в пользу колонизации Виргинии»[41]. В феврале того же года олдермен[42] столицы Роберт Джонсон, процветавший бакалейщик, член Ост-Индской и Виргинской компаний, написал памфлет «Новая Британия: чрезвычайные выгоды от колонизации Виргинии». Здесь делался прямой намек на перемены: «Его величество пожаловал нам расширенную хартию с многими и большими привилегиями»[43]. Автор памфлета подчеркивал, что акционерные начала компании будут усилены, а это позволит сделать из «земного рая» — Виргинии и при отсутствии в ней золота доходное предприятие[44].

Идеалом Джонсона была продуктивная колония, которая обеспечивала бы себя всем необходимым, снабжала бы Англию нужными ей сельскохозяйственными товарами и предметами местных промыслов (железоделательных, деревообрабатывающих и пр.) и куда можно было бы поставлять основные предметы английского вывоза, прежде всего шерстяные ткани. На первых порах «особенно нужны люди, чтобы создать колонию, деньги, чтобы обеспечить снабжение и доставку». Поселять в колонию следует людей, «которые, не находя работы, чтобы выбиться из нужды, предаются преступности и разврату» и которые, оставаясь в этом положении, будут все в большем числе пополнять тюрьмы. Отправив их в Виргинию, Англия выиграет вдвойне. Нужно сразу же обеспечить колонию всевозможными специалистами, может быть бедными, но честными людьми, которые будут содействовать экономическому развитию и благоустройству колонии, что «сделает их одновременно богатыми».

Джонсон советовал жить в мире с индейцами, «не прогонять и не изгонять их», а стараться «создать для них условия, лучшие, чем те, в которых они живут», работая вместе с ними на благо колонии и цивилизации. Прежде всего, напоминал он еще раз, для создания колонии нужны деньги, и, «чем скорее и чем большее число людей внесут их, тем скорее они к ним возвратятся и тем больше будет полученная ими прибыль…». Автор «Новой Британии» играл и на патриотических чувствах: «Где наша сила и прежняя храбрость? Наша слава спит, запыленная? Нет, нет! Пусть мир не обманывается, мы остались прежними… Наш саженец, верим мы, дал глубокие корни, наши стволы и ветви крепки, наши побеги растут и страстно тянутся за пределы страны»[45].

За Джонсоном выступил Ричард Гаклюйт, который перевел работу португальского путешественника, назвав ее «Драгоценная Виргиния, как можно судить по описанию материка Флориды — ее ближайшего соседа». «Успеха Виргинии!» — озаглавил свое сочинение Роберт Грей. Священники читали проповеди сходного содержания[46]. Виргинский совет обратился к городским властям столицы с письмом, призывая содействовать отправке в Виргинию новых «пополнений», в частности направляя туда людей, не находивших себе занятий в пределах Лондона и его окрестностей. «…Вы можете сообщить им, — говорилось в письме, — что для своего поддержания они сразу же будут иметь пропитание и одежду, а также дом, фруктовый сад и приусадебный участок для каждой семьи, а также земельный надел для их потомков: сто акров на каждого мужчину, который имеет специальность или силы, достаточные, чтобы трудиться в течение рабочего дня, а также для его жены и для его ребенка, если они способны служить компании, не считая особых вознаграждений — в соответствии с их заслугами и работоспособностью»[47]. Пропаганда виргинского предприятия и намеки на его реорганизацию предваряли важное официальное сообщение.

23 мая 1609 г. Лондонская компания получила новую хартию, по которой она конституировалась как совершенно самостоятельная и абсолютно не связанная со своими бывшими плимутскими компаньонами. Хартия называлась «Казначей и компания пайщиков (adventurers), а также колонистов (planters) города Лондона для первой колонии в Виргинии»[48]. Это означало, что компания рассматривалась теперь как более самоуправляемая организация с собственным руководителем. Король (как можно полагать, по рекомендации лидеров компании) составил Виргинский совет из 52 пожизненных членов. Одного из них — сэра Томаса Смита он назначил казначеем. Однако в дальнейшем общее собрание членов Виргинского совета и пайщиков могло избирать новых советников большинством голосов в случае смерти прежних или каких-либо других особых обстоятельств. Обязательства компании перед короной оставались теми же.

Виргинский совет, как и ранее, должен был определять всю деятельность компании и осуществлять верховное руководство колонией, назначать служащих и офицеров. Из его среды избирался заместитель казначея (deputy). В совет вошли лорд Делавэр, упоминавшийся ранее граф Саутгемптон (известен тем, что покровительствовал Шекспиру, который посвятил ему свою «Венеру и Адониса»), лорд-мэр Лондона Хэмфри Велд, сэр Оливер Кромвель (дядя будущего протектора), Френсис Бэкон (знаменитый ученый, литератор и государственный деятель), сэр Эдвин Сэндис (сын архиепископа Йоркского, лидер оппозиции королю в парламенте) и другие видные и высокопоставленные люди королевства. Казначей, или правитель, как нередко стали называть позже, сэр Томас Смит был сыном торговца и сам торговец, богач и один из руководителей объединенного общества галантерейщиков и скорняков, пайщик торговых, колонизационных и полупиратских экспедиций, член Левантийской и Московской компаний, правитель Ост-Индской компании[49], носитель дворянского титула[50].

Число членов компании, заботливо перечисленных в хартии, превышало 700. Из них более 500 были коллективными (ремесленные цеха, торговые объединения и др.). Компания насчитывала 8 графов, 12 лордов, 106 рыцарей, 5 священнослужителей (1 епископ), 57 морских капитанов, 4 ученых. Более 100 членов компании были бывшими и действующими членами парламента. Однако, чтобы войти в компанию, достаточно было приобрести одну акцию. Принимали в члены компании казначей и Виргинский совет с последующим утверждением на общем собрании акционеров.

Акционерный капитал должен был пополняться в течение семи лет по подписке и продажей акций стоимостью в 12 ф. 10 ш. По истечении указанного срока предполагалось распределение дивидендов — части прибыли и земельных участков в соответствии с числом приобретаемых акций. Предусматривалось наделение землей за особые заслуги перед компанией. Размеры возможных владений ни в том, ни в другом случае не указывались (как и в 1606 г.)[51]. Члену компании, который соглашался поселиться в Виргинии (planter-adventurer), зачислялась лишняя акция; одна акция должна была числиться за теми, кто ехал в Виргинию за свой счет, но не приобретал акций, в вознаграждение за семилетний труд. Вероятно, какие-то обещания будущих благ давались и тем, кого на определенный срок для работы в колонии нанимала сама компания, оплачивая их снаряжение и переезд через океан.

Компания в соответствии с хартией получала в свое распоряжение территорию в 400 миль, включая морскую зону в 100 миль (по 200 миль на север и юг от мыса Комфорт) вдоль Атлантического побережья, а внутрь страны — от моря до предполагаемого «Южного моря». Прежние привилегии компании распространялись на всю эту территорию. В статью, освобождавшую на семь лет от пошлин на транспортировку в колонию людей и товаров из английских владений, вносилось уточнение, говорившее о таком же праве при движении в обратном направлении. Семилетний срок отсчитывался теперь с 1609 г. Ввоз в Англию и вывоз из нее товаров облагался 5-процентной пошлиной «в соответствии с давними нормами». Пошлины на товары, ввозимые в колонию, повышались с 2,5 до 5% для английских подданных и с 5 до 10% для иностранных купцов. В обязанность колонистов входило теперь присягать не только на верность королю, но и на верность акту о супрематии[52].

Главные поправки вносились в систему управления колонии. Прежняя коллегиальность работы совета колонии была заменена единоначалием губернатора, назначаемого Виргинским советом. Губернатор являлся главным администратором, главным судьей и главнокомандующим. В случае измены или мятежа на вверенной ему территории он имел право казнить виновных. Ему, его помощникам, служащим и офицерам компании вручались «полная и абсолютная власть, а также полномочия указывать, наказывать, прощать, управлять и командовать»[53]. Совет колонии подчинялся губернатору, являясь теперь лишь совещательным органом.

В нововведениях хартии 1609 г. получили развитие буржуазные начала в организации компании. Она приобрела большую независимость (фактическую, если не формальную) от королевской власти; увеличилась роль общего собрания в ее делах, т. е. роль пайщиков — совладельцев акционерного капитала. Все это — для расширения инициативы, которая обеспечила бы наконец доходы от вложенных средств. Компания существовала уже три года — и только одни расходы. А она была коммерческим, а не филантропическим предприятием. Для той же цели ввели должность губернатора. Ему следовало навести нужный порядок, заставить людей работать и обеспечить производство колониальных товаров, а следовательно — выгодную торговлю.

Хартия была окончательно составлена в конце февраля 1609 г. и ждала только королевской печати. А ранней весной компания уже сумела снарядить большую экспедицию из девяти кораблей (третье пополнение) под командованием Томаса Веста, лорда Делавэра, «губернатора и капитан-генерал а Виргинии». Однако лорд Делавэр не смог отправиться в путешествие. Его место временно занял другой член Виргинского совета, сэр Томас Гейтс. Секретарем колонии назначили Уильяма Стрэчи[54]. Эскадра под флагом адмирала Соммерса, имея на борту своих кораблей несколько сот человек[55], покинула Англию, следуя двумя эшелонами (шесть — 15 мая 1609 г. из Лондона, три — 2 июня из Плимута). В Вест-Индии поднявшийся ураган разметал корабли. «Си адвенчэр» капитана Ньюпорта, теперь вице-адмирала, 25 июля выбросило на один из островов Бермудского архипелага. Судно затонуло, но все пассажиры и экипаж (около 150 человек), а с ними Гейтс и Соммерс благополучно достигли берега. На острове, где изобиловали дикие свиньи и плодовые деревья, прожили 10 месяцев[56]. За это время построили два небольших корабля, на которых добрались до Виргинии. 23 мая 1610 г. они подошли к Джеймстауну. Он предстал их глазам в ужасном виде…

Бедствия колонии начались давно. Главными из них, как во времена первой виргинской колонии, были голод, вызванный недостатком завезенных припасов, неумение наладить земледелие и установить дружественные отношения с индейцами.