В июне 1945 года находящиеся в советской зоне Германии войска фронтов были преобразованы в Группу советских оккупационных войск в Германии (ГСОВГ). Главнокомандующим ГСОВГ назначили маршала Г.К. Жукова, он же одновременно стал главноначальствующим Советской военной администрации в Германии (СВАГ). Эти должности Жуков занимал до марта 1946 года, Серов оставался при нем.

После окончания боевых действий аппараты уполномоченных НКВД по фронтам подлежали ликвидации. Однако Берия 22 июня 1945 года направил Сталину письмо № 718/б с предложением сохранить на территории Германии при группе войск Жукова аппарат уполномоченного НКВД во главе с Серовым, возложив на него прежние задачи по «очистке территорий». Помимо этого Серов являлся (по решению СНК СССР № 1326–301сс от 6 июня 1945 года) заместителем главнокомандующего ГСОВГ Жукова по вопросам гражданской администрации. Такие же аппараты уполномоченных НКВД сохранялись при группах войск Конева (Австрия, Венгрия, Чехословакия), Рокоссовского (Польша) и Толбухина (Румыния, Болгария). Предложения Берии Сталин одобрил, наложив на письмо резолюцию: «т-щ Берия. Согласен. И. Сталин»[331].

Приказом НКВД № 00780 от 4 июля 1945 года Серов назначен уполномоченным НКВД СССР по ГСОВГ. С разворачиванием деятельности Серова и его аппарата в Германии немцы познали все ужасы советской карательной системы. На месте нацистских концлагерей были организованы спецлагеря НКВД, куда сажали людей без предъявления конкретных обвинений и без каких-либо формальных, основанных на законе санкций (лишь по заключению начальников опергрупп НКВД)[332]. В этих лагерях наблюдалась чрезвычайно высокая смертность заключенных. За четыре года, с мая 1945-го по май 1949 года в спецлагерях НКВД — МВД в Германии из 119 743 попавших в них немецких граждан расстреляно 756, бежало 109 и умерло 41 907 человек (то есть 35%)[333]. Смертность советских граждан в этих спецлагерях несопоставимо ниже. Для сравнения: из 33 641 человека (советских граждан) умерло за тот же период только 64[334]. Отчасти это объясняется тем, что «советский контингент» по возрасту оказался намного моложе — его основу составляли «остарбайтеры», военнопленные и военнослужащие РККА, и находились они в этих лагерях совсем недолго, так сказать «транзитом»[335]. Подавляющее большинство после осуждения отправлялось в места заключения в СССР.

Размах репрессивной деятельности аппарата НКВД во главе с Серовым внушал ужас и породил среди населения самые фантастические предположения и слухи. В августе 1945 года в городе Грейц шли разговоры: «Русская жандармерия усилила в последнее время аресты граждан Германии, и если такие аресты будут продолжаться дальше, то через год будет арестована половина населения Германии»[336]. А в сентябре того же года был задержан немец, пугавший местное население утверждением: «Всех арестованных и посаженных в тюрьму немцев никуда не направляют, а убивают специальной машиной, которая находится в подвале тюрьмы Гильдбургхаузен»[337].

Советские узники спецлагерей НКВД — МВД в Германии оставили чрезвычайно важные свидетельства. Оказывается, Серов не только освоил нацистские лагеря, но и зажег печи крематориев. Обычно тела и расстрелянных, и умерших в спецлагерях немцев хоронили тут же, в братских могилах. Однако есть сведения и о том, что тела сжигались. Крематории сохранились и могли действовать в Бухенвальде и Заксенхаузене, где были устроены спецлагеря НКВД. Так, осужденный лейтенант Советской армии Н.И. Бондаренко[338], помещенный в спецлагерь № 7 в Ораниенбурге (Заксенхаузен), описывал порядки, царившие там во второй половине 1946 года:

«Это была действительно мощная машина истребления человечества, которая в руках МВД работала четко, чисто и размеренно. Каждую ночь после отбоя большой дизель с прицепом, таким же огромным, через верх забитые трупами, подтаскивали к крематорию»[339]. И далее: «В лагере царил невыносимый произвол, пытки, мучения и издевательства, существовал страшный самосуд за малейший проступок. Охрана была подобрана исключительно из предателей и изменников родины. Они явно и органически ненавидели советскую власть и фронтовиков, воевавших за нашу родину»[340].

По сути, Серову досталось готовое лагерное хозяйство. Использовались не только крематории, но и охранные сооружения, и даже на проволоку ограждений лагеря подавали электрический ток высокого напряжения[341]. Все как положено. Конечно, Москву не могли не беспокоить множащиеся публикации на Западе о том, что «Советы» используют нацистские лагеря для содержания своих политических противников. Министерство иностранных дел СССР в августе 1947 года выступило с инициативой закрыть наиболее известные и одиозные Бухенвальд и Заксенхаузен, а заключенных перевести куда-нибудь в другое место. Запросили мнение Серова. Он ответил устно: «МВД не может освободить вышеназванные лагеря из-за невозможности расселения содержащихся в них немцев по другим лагерям. Строить же новые лагеря нецелесообразно»[342]. Что уж тут — коротко и ясно! Инициатива заглохла.

Серов и начальники оперативных секторов МВД в провинциях развернули тотальную слежку за противниками Социалистической единой партии Германии, поставленной Советским Союзом на руководящую роль в восточной зоне. При этом и за самой СЕПГ он тоже приглядывает. Например, 15 августа 1946 года Сталину, Молотову, Берии и Жданову направлено сообщение Серова о деятельности оппозиционных группировок внутри СЕПГ[343]. Разумеется, для такой масштабной работы по проведению репрессий Серов старался подчинить себе все советские спецслужбы на территории советской зоны, в том числе и СМЕРШ. Абакумов этим обстоятельством был крайне недоволен.

А.А. Жданов.

[Архив автора]

При формировании в советской зоне оккупации Германии в мае 1945 года новых оперативных групп НКВД остро ощущался дефицит кадров. Часть своих работников Серов оставил в Польше. Для Германии нужны были новые люди. Серов 7 мая обратился к Берии с просьбой направить в его распоряжение «для организации оперативно-чекистских мероприятий на территории Германии» не менее двухсот работников НКВД — НКГБ и, кроме того, «20 руководящих оперативных работников для назначения на должности уполномоченных НКВД в крупных городах Германии»[344]. Берия моментально помог. Пока еще его распоряжения безоговорочно выполнял даже Абакумов.

Записка И.А. Серова Л.П. Берии с просьбой о направлении работников НКВД — НКГБ для организации оперативных групп в Германии. 7 мая 1945.

[ГА РФ. Ф. 9401. Оп. 1. Д. 2201. Л. 98]

Записка Б.З. Кобулова, В.С. Абакумова и Б.П. Обручникова с резолюцией Л.П. Берии о командировании в распоряжение И.А. Серова оперативных работников. 11 мая 1945.

[ГА РФ. Ф. 9401. Оп. 1. Д. 2201. Л. 100]

В свете стоящих перед Серовым задач по проведению репрессивных акций в Германии имеющегося количества оперативных работников ему не хватило. В своем новом обращении на имя Берии 25 июня 1945 года Серов сообщал, что в связи с предстоящим отводом войск союзников в советскую зону оккупации попадает свыше 35 «уездных и окружных городов», в том числе Лейпциг, и во всех этих городах необходимо создать оперативные группы НКВД, для чего понадобится не менее 190 оперативных работников, из них 12 человек из числа «руководящего состава». Кроме того, писал Серов, по линии СВАГ в советской зоне создается 15 управлений округами и провинциями, соответственно следует усилить в этих городах оперативные группы до 10–12 человек на каждую (в настоящее время там по 2–3 работника), для чего нужны дополнительно 180 человек. Также Серов просил выделить 160 оперативных работников для замены курсантов НКВД, работавших в лагерях репатриантов в Германии. Всего, по расчетам Серова, требовалось дополнительно 530 оперативных работников «для организации чекистских мероприятий по Германии»[345].

Просьба Серова вызвала полное понимание у Берии, и распоряжение о выделении работников было дано, хотя и не в полном объеме. Об этом непосредственно Серову сообщил 3 июля 1945 года начальник Секретариата НКВД С.С. Мамулов. Он писал, что в распоряжение Серова направляются 80 работников аппарата СМЕРШ, в их числе выпускники Московской школы СМЕРШ, и 120 работников из УКР СМЕРШ ГСОВГ (т. е. всего 200 работников СМЕРШ), а также 100 оперативных работников НКВД и сотрудники расформированных аппаратов уполномоченных НКВД по 2-му Белорусскому и 1-му Украинскому фронтам. Мамулов заверял, что в течение 5 дней оперативный состав будет отправлен к месту назначения: «Все указания т. Абакумовым и т. Обручниковым на места даются»[346].

Не прошло и месяца, как в конце июля 1945 года Серов снова жаловался, что ему не хватает людей. На этот раз момент был весьма удачным. Он обратился к Берии, когда тот находился в Потсдаме вместе со Сталиным, посетовав, что в его распоряжении имеется всего 850 человек[347]. Удивленный Берия дал распоряжение аппаратам НКВД, НКГБ и ГУКР СМЕРШ разобраться и доложить ему. Разобрались.

И 30 июля 1945 года Берию проинформировали о результатах: «Произведенной отделами кадров НКВД, НКГБ и СМЕРШ проверкой установлено, что в распоряжении тов. Серова находятся (по неполным данным) посланные в разное время от НКВД СССР 471 чел., от НКГБ СССР — 266 чел. и СМЕРШ НКО — 509 человек. Всего 1246 человек, а не 850, как указывает в своей записке тов. Серов»[348]. Но, несмотря на это, руководители НКВД, НКГБ и СМЕРШ согласились дополнительно выделить Серову еще 225 человек из числа чекистов, прибывших для охраны Сталина в ходе Потсдамской конференции (100 от НКГБ, 75 от НКВД и 50 от СМЕРШ). Берия, идя навстречу постоянно жалующемуся Серову, начертал 31 июля на этом письме резолюцию: «Согласен 250 человек. Списки согласуйте с т. Серовым»[349]. Сталин и Берия придавали первостепенное значение миссии Серова в Германии[350].

Наблюдая за тем, как растут запросы Серова и как в Москве с готовностью идут ему навстречу, Абакумов вскипел. «Боевые действия» против Серова он открыл в начале лета. Ему очень хотелось осадить этого выскочку и указать Серову, где его место. Первым, кому пожаловался Абакумов на Серова, стал Берия. В письме от 22 июня 1945 года Абакумов говорил о «хулиганских выходках» со стороны заместителя наркома внутренних дел СССР Серова. Он писал, что Серов пытается подчинить себе органы СМЕРШ фронта, вмешивается в оперативную работу, требует от контрразведки СМЕРШ отчетности, в Берлине забирает из органов контрразведки без всякого согласования арестованных и добытые материалы и направляет их в Москву, выдавая за захваченные им. На возражения сотрудников СМЕРШ, что передачу арестованных необходимо согласовывать с ГУКР СМЕРШ в Москве, по словам Абакумова, «Серов со свойственным ему нахальством разражался потоком самых непристойных ругательств, в которых похабнейшими словами отзывается обо мне». Далее Абакумов сетовал, что Серов забрал к себе в подчинение заместителя начальника УКР СМЕРШ 1-го Белорусского фронта Сиднева. Абакумов сообщил о принятых им контрмерах: он велел начальнику УКР СМЕРШ ГСОВГ А.А. Вадису и его заместителю Мельникову ничего не давать Серову без указания из Москвы. И завершил свое письмо просьбой к Берии: «Убедительно прошу Вас принять меры к тому, чтобы призвать к порядку Серова»[351]. Берия не смог или не захотел погасить этот конфликт.

И.А. Серов и А.А. Вадис. Германия. 1945.

[Из открытых источников]

Тогда Абакумов предпринимает новые шаги для дискредитации не только Серова, но и Жукова. 28 августа 1945 года он отправил Сталину донесение № 824/А, где приводился рапорт бывшего начальника УКР СМЕРШ ГСОВГ А.А. Вадиса и говорилось о попытках Жукова и Серова подчинить себе партийно-политические органы Советской военной администрации, которые должны были подчиняться Политуправлению Красной армии. Абакумов точно знал, что к посягательствам на руководящую роль партии Сталин особенно чувствителен. О Серове, писал Вадис, идут разговоры, что Героя Советского Союза он получил незаслуженно, это сделано Жуковым для того, чтоб приблизить Серова к себе. И далее о Жукове: многие считают, что Жуков является первым кандидатом на пост наркома обороны. Жуков груб и высокомерен, выпячивает свои заслуги, на дорогах плакаты «Слава маршалу Жукову». В одном из разговоров с армейским политработником, когда тот сослался на директиву Булганина о политорганах, Жуков заявил: «Что Вы мне тычете Булганиным, я кто для Вас», желая подчеркнуть, что он не кто-нибудь, а заместитель наркома обороны[352]. О притязаниях Жукова на пост наркома обороны Абакумов сообщил не зря, ведь этот пост еще занимает Сталин!

Война закончилась. Абакумов решил, что закончилось и время, когда он и фронтовые управления контрразведки СМЕРШ должны безоговорочно подчиняться Берии, а следовательно, аппаратам уполномоченных НКВД по фронтам. Но Берия считал иначе. Его беспокоили попытки Абакумова выйти из подчинения. В письме 29 августа 1945 года на имя Сталина он ставил вопрос о помощи Серову со стороны военной контрразведки[353]. Причем Берия в этот день направил Сталину два письма по данному вопросу. Первое за № 1004/Б было кратким, второе за № 1023/Б содержало развернутую аргументацию, и к нему в качестве приложения Берия дал копии приказов НКВД, регламентировавших деятельность и подчиненность аппаратов уполномоченных НКВД по фронтам. Он хотел убедить Сталина в необходимости сохранить подчиненность военной контрразведки в Германии Серову в оперативном плане, пусть даже в форме бюрократической формулировки — как «оказание помощи». Решение мог принять только Сталин, ведь начальник ГУКР СМЕРШ Абакумов непосредственно подчинялся ему как наркому обороны.

Записка Л.П. Берии И.В. Сталину о функциях И.А. Серова в Германии и помощи ему со стороны органов СМЕРШ. 29 августа 1945.

[ГА РФ. Ф. 9401. Оп. 2. Д. 98. Л. 320]

Письмо Л.П. Берии И.В. Сталину об оказании помощи со стороны органов СМЕРШ уполномоченному НКВД в Германии И.А. Серову. 29 августа 1945.

[РГАНИ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 8. Л. 55–56]

Чем занимаются в Германии Серов и его люди, Сталин имел возможность оценить, что называется, на месте. В июле 1945 года он отбыл в Берлин для участия в Берлинской конференции руководителей трех союзных держав (СССР, США и Великобритании), которая проходила в Потсдаме с 17 июля по 2 августа 1945 года. Меры по охране сталинского поезда были беспрецедентны. По пути следования через каждые 100 метров стоял боец войск НКВД. Вместе со Сталиным в Германию направился и Берия.

Пребывание Сталина в Потсдаме создавало для Серова уникальную возможность заслужить похвалы и расположение «хозяина», главное — почаще попадаться ему на глаза. Берия и Серов прямо-таки на пару танцевали вокруг Сталина, пытаясь создать у него благоприятное впечатление об их деятельности. В частности, в качестве «культурной программы» был запланирован показ Сталину останков Гитлера. Как вспоминал Константин Симонов: «Кто-то, видимо Берия или, может быть, Серов, доложив об этом Сталину, предложил не то привезти показать труп, не то поехать посмотреть. Сталин сказал: “Хорошо, завтра утром поеду посмотрю”. Потом, когда утром к нему пришли с тем, что нужно ехать, он махнул рукой и сказал: “Не поеду. Пусть Молотов и Берия едут смотрят. Я не поеду”»[354].

Удивительно, что Берия и Серов все-таки звали Сталина куда-то ехать, а не подвезли останки сановному экскурсанту, что называется, прямо под нос. В то же время, учитывая ту конспирацию, которую Сталин развел вокруг найденного тела Гитлера, не желая почему-то сообщать союзникам о точном установлении факта его смерти, возить останки, особенно к месту жительства делегаций, было бы неосмотрительно. Американцы и англичане могли бы что-нибудь об этом пронюхать. Тем более, согласно опубликованным документам СМЕРШ, тела Гитлера, Евы Браун, Геббельса и его жены и детей к этому времени уже успели захоронить (хотя и временно) в расположении отдела контрразведки СМЕРШ 3-й ударной армии в городе Ратенов[355]. Впрочем, ничто не мешало и откопать их в угоду высокому начальству[356].

В истории с поисками тела Гитлера, как в капле воды, отразилось ожесточенное соперничество советских карательных инстанций — НКВД и СМЕРШ — за верховенство в советской зоне оккупации Германии. Абакумов и его люди из СМЕРШ, казалось, добились успеха — первыми нашли в районе Рейхсканцелярии тела Гитлера и Евы Браун. Однако наиболее существенную и добротную информацию Сталин получил все же по линии НКВД от аппарата Серова (разумеется, через Берию)[357].

В конце 1945 года, находясь на отдыхе и имея достаточно времени для размышлений, Сталин пришел к выводу о необходимости замены руководства и НКВД, и НКГБ. Ему казалось, кадровая перетряска не повредит. Сталин благоволил Абакумову и полагал, что это удачная кандидатура на пост наркома госбезопасности. Но прямо пока об этом не говорил. Он лишь дал задание Берии и Маленкову подумать и подыскать нового наркома госбезопасности. Берия не пришел в восторг: Меркулов — его надежный и преданный человек. Но что делать, воля Сталина — закон.

В.С. Рясной.

[РГАСПИ]

Н.К. Богданов.

[РГАСПИ]

Берия и Маленков 31 октября 1945 года направили Сталину на юг шифротелеграмму («на Ваше рассмотрение», — писали они) о кандидатурах на должность первого заместителя наркома госбезопасности и в первую очередь предложили наркома внутренних дел Украины В.С. Рясного: «Считаем возможным рекомендовать Рясного первым заместителем наркома госбезопасности с тем, чтобы через 1–2 месяца утвердить его наркомом». В качестве других кандидатов «наиболее способных и проверенных чекистов» выдвигались Н.К. Богданов (нарком внутренних дел Казахстана), М.И. Журавлев (начальник УНКВД Москвы и Московской обл.) и Н.Д. Горлинский (уполномоченный НКВД и НКГБ по Эстонии). «Если Вы одобрите эти кандидатуры, — писали Берия и Маленков, — то переговорим с указанными товарищами и представим проект решения»[358].

Желая прояснить обстановку и переломить ситуацию в свою пользу, Берия в тревоге стал проситься на прием к Сталину. 31 октября 1945 года он писал ему на юг: «Прошу разрешить прилететь к Вам на один день»[359]. Сталин на следующий же день ответил холодно и сухо: «Я не считаю целесообразным Ваш приезд. Прошу не выезжать»[360].

Не только Берия, но и Молотов в ту осень испытал на себе ледяной сталинский душ. В телеграмме 11 ноября 1945 года он получил от Сталина нагоняй за опубликованную в советской печати речь Черчилля. Причем Молотов не давал на это санкции, вероятно, он просто недосмотрел, зная, что публиковался весьма сокращенный вариант речи. Тем не менее Сталин негодующе писал: «Считаю это ошибкой, потому что даже в напечатанном у нас виде получилось, что восхваление России и Сталина Черчиллем служит для него маскировкой враждебных Советскому Союзу целей. Во всяком случае ее нельзя было публиковать без твоего согласия»[361]. До своего возвращения в Москву Сталин еще несколько раз обидно пенял Молотову на его ошибки. В шифровке от 6 декабря 1945 года Сталин обвинил его не только в «либерализме» с иностранными корреспондентами, но и в «ловкости рук» по отношению к членам Политбюро и вынес жесткий вердикт, что больше не считает Молотова своим первым заместителем. Молотов даже расплакался на заседании, когда Берия, Маленков и Микоян читали ему вслух эту шифровку Сталина[362].

Между тем по требованию Сталина от должности первого заместителя наркома госбезопасности был освобожден Б.З. Кобулов. Узнав об этом, он на следующий же день — 1 декабря 1945 года — написал ему слезливое письмо: «30 ноября 1945 года товарищ Берия и товарищ Маленков объявили мне, что я освобожден от обязанностей первого заместителя народного комиссара государственной безопасности СССР и отзываюсь в распоряжение ЦК ВКП(б)»[363]. Далее Кобулов напоминал Сталину о своей 24-летней службе в «органах», подпустив толику самокритики («я понимаю, что в моей работе немало недостатков»), и тут же заверял, что впредь готов работать активно и преданно, заканчивая свое письмо обещанием: «Ваше доверие я оправдаю»[364].

Депутат Верховного Совета СССР 2-го созыва В.С. Абакумов.

[ГА РФ]

В самом конце 1945 года дело дошло и до Берии, и он расстался с постом наркома внутренних дел. Наконец, в мае 1946 года произошла серьезная реорганизация центрального аппарата МГБ. Министром стал Абакумов. Торжествующий, он раздает посты, выдвигает наверх военных контрразведчиков. О Кобулове, недавнем первом заме НКГБ, все как будто забыли. Но он сам старается напомнить о себе и пишет 1 июня 1946 года:

«Дорогой товарищ Сталин!

Прошло шесть месяцев, как я нахожусь в распоряжении ЦК ВКП(б).

Поэтому я осмеливаюсь напомнить о себе и просить Вашего указания о возможном ускорении разрешения вопроса о моем использовании.

Тем не менее и после выдвижения Абакумова министром госбезопасности их конфликт с Серовым по вопросам подчиненности органов военной контрразведки на территории Восточной Германии продолжался. По своим полномочиям Серов являлся представителем одного ведомства — НКВД — МВД, но по выполняемым функциям проведения всей карательной политики должен был направлять и координировать усилия всех спецслужб. Нарком госбезопасности Меркулов свои позиции в Германии сдал без боя. Совместно с наркомом внутренних дел Кругловым он направил Сталину 31 января 1946 года письмо с просьбой считать Серова одновременно и уполномоченным НКГБ в Германии. Со стороны Сталина решения не последовало. Видимо, ему нравилось здоровое соперничество ведомств, ведь в такой обстановке их легче всего контролировать. Так что пусть пишут жалобы друг на друга, а поставить всех на место никогда не поздно. Однако нерешительность и уступчивость Меркулова раздражали Сталина[366].

В своих записях Серов пишет, с каким настроением он провожал старый 1945 год. Ему хотелось вернуться в СССР и казалось, что он никогда не сможет «привыкнуть к немцам»[367]. Но все же он постепенно приноровился к немецким условиям и даже прекрасно освоился. А в начале 1946 года выписал к себе семью. Приехала жена Вера и дети — Володя и Света. Жизнь потекла размеренно, и Серов с Жуковым теперь дружили семьями[368]. В мае 1946 года Серов на правах хозяина принимал Н.С. Хрущева, приехавшего знакомиться с немецким сельским хозяйством. Они вместе посетили Тюрингию, где обедали у Чуйкова, затем побывали в Дрездене, где Хрущев, увидев богатый зоопарк, тут же стал просить Серова дать команду часть зверей отправить в Киев, дескать, у нас немцы всех зверей из зоопарка вывезли. Серов не возражал и велел выделить вагоны[369].

Н.С. Хрущев и И.А. Серов. Германия. 1946.

[Серов И.А. Записки из чемодана…]

В январе 1946 года, к явному неудовольствию Серова, в Германию приехал Абакумов. Повод для этого выдался самый что ни на есть официальный — его выдвинули кандидатом в депутаты Верховного Совета СССР от «особого избирательного округа», сформированного на территории советской зоны оккупации Германии, и голосовать за него должны были находящиеся там советские граждане — военнослужащие ГСОВГ и работники СВАГ. Информацию о выдвижении Абакумова кандидатом в депутаты опубликовала издающаяся Политотделом ГСОВГ газета «Красная Армия». На предвыборном собрании выступил заместитель начальника УКР СМЕРШ ГСОВГ Горяинов и не скупился на похвалы своему начальнику, расписывая его достоинства в самых ярких красках:

«Тов. Абакумов родился в 1908 году в семье московского рабочего. 13-ти лет он добровольцем уходит в Красную Армию. В 1932 году партия посылает его в органы НКВД. Тут он провел большую работу по борьбе с троцкистско-зиновьевскими и бухаринскими бандитами. В 1939 году тов. Абакумов назначается начальником Ростовского областного управления НКВД, а потом выдвигается на руководящий пост в наркомате внутренних дел. В годы Великой Отечественной войны тов. Абакумов возглавил органы контрразведки Красной Армии и на этом посту проводит огромную работу по борьбе с вражескими лазутчиками, шпионами, диверсантами, засылаемыми немецкой разведкой в тыл Красной Армии. В тяжелые дни войны тов. Абакумов много сделал для укрепления нашего тыла»[370].

Перечислив ордена, которыми был щедро награжден Абакумов, Горяинов передал слово начальнику УКР СМЕРШ ГСОВГ Зеленину. Тот, в свою очередь, поддержал предложение о выдвижении Абакумова.

Разумеется, подобные предвыборные собрания представляли собой не более чем ритуал — хорошо подготовленный и срежиссированный спектакль. На самом деле решения о том, кого и где выдвинуть кандидатом в депутаты, принимались заранее и централизованно в Москве. Все последующее, включая и сами выборы, было лишь формальностью, имевшей, однако, важный пропагандистский смысл. И по сценарию полагались встречи кандидатов со своими избирателями. Хотя, конечно, не бывало случая, чтобы избиратели проголосовали против единственного предложенного им кандидата. Так как в бюллетене для голосования значился всего один кандидат, в советское время ходила весьма популярная шутка, что свобода выбора в том и состоит, чтобы оставить лишь одного кандидата, а остальных можно вычеркивать.

О предвыборных собраниях с участием Абакумова в Германии рассказывалось в газетных публикациях. Он встретился с летчиками «энской» части, где «многие знают Виктора Семеновича по работе на Юго-Западном и Сталинградском фронтах»[371], затем с артиллеристами, которым сообщили, что Абакумов прошел «славный путь от простого рабочего до государственного деятеля, от рядового бойца до руководителя советской контрразведки»[372]. Разумеется, Абакумов использовал свое пребывание на востоке Германии, там, где пока безраздельно царили Жуков и Серов, для сбора против них информации и моральной поддержки своих людей. Конечно, не забыл он и сам прихватить для себя трофеев. Как же без этого.

Слева направо: депутаты Верховного Совета СССР, избранные от Особого избирательного округа, И.С. Конев, Г.К. Жуков и В.С. Абакумов на первой сессии Верховного Совета СССР. Март 1946.

[Из открытых источников]

В мае 1946 года было принято решение существенно изменить структуру МГБ и включить в состав министерства органы СМЕРШ. Место Меркулова в кресле министра госбезопасности занял Абакумов — его полный антипод. Ни тени интеллигентности, разнузданный хамоватый стиль руководства. На первых порах именно это импонировало Сталину. Абакумов среди своего ближайшего окружения бахвалился: «Хотя Меркулов и был министром, но ЦК боялся и дорогу туда не знал», тогда как сам он, «еще работая начальником контрразведки СМЕРШ, уже знал себе цену и уже тогда, не в пример Меркулову, сумел завоевать себе прочный авторитет»[373].

Серов отметил мотивы смещения Меркулова: «мягкий, нерешительный»[374]. Сталину нужен был министр, наводящий страх на все его окружение, включая и членов Политбюро. Своим сотрудникам Абакумов так и заявил: «Меня все должны бояться, в ЦК мне об этом прямо сказали. Иначе какой же я руководитель ЧК»[375]. Ну, кто мог такое Абакумову сказать в ЦК — понятно.

Еще осенью 1945 года Сталин перебирал и рассматривал кандидатуры на должности руководителей НКВД и НКГБ. Позднее, разбирая бумаги Берии, Серов обнаружил записку о том, кого Сталин хотел назначить министром внутренних дел: «Сталин назвал мою фамилию, Серова, на должность, а Берия всячески расхваливал Круглова, настаивал на назначении Круглова и в то же время боялся перед Сталиным сказать обо мне плохое». Серов заключает: «Ну, может быть, и хорошо, что я не был назначен»[376].

Возвышение Абакумова не сулило Серову ничего хорошего. Он не получил формального права считаться уполномоченным НКГБ — МГБ в Германии и по-прежнему представлял только свое ведомство — МВД. Вопрос подчиненности ему органов военной контрразведки, перешедшей в МГБ и, таким образом, как и раньше, руководимой Абакумовым, стал еще более проблематичным. Очевидно, что Абакумов долго терпеть Серова в Германии не будет.

Абакумов, став министром и почувствовав свою силу, тотчас дал указание органам военной контрразведки ГСОВГ внимательно наблюдать за Серовым и собирать на него компрометирующие материалы. От бдительных контрразведчиков не могла укрыться сверхактивность Серова по вывозу трофеев в Москву на закрепленном за ним (а по сути, личном) самолете. Первым делом они решили заменить экипаж самолета, которым бесконтрольно пользовался Серов и которому мог вполне доверять. Демарш контрразведки не на шутку обеспокоил Серова. Для него стало вполне очевидным, что за его действиями теперь открыто следят. В своем письме 8 сентября 1946 года, рассказывая о кознях Абакумова, он жаловался Сталину:

«Так, например, на днях хорошего летчика, с которым я летал всю войну, объявили ненормальным, пытавшимся дважды покончить самоубийством. При проверке это не подтвердилось. Тем не менее через командира авиадивизии генерала Грачева сняли его с должности командира самолета. Затем проявили обо мне “заботу” и потребовали, чтобы я дал согласие на замену всего экипажа самолета, т. к. люди “технически неграмотные” и “морально неустойчивые” (после 4 лет войны).

Я не согласился с этим предложением, а затем, когда командир дивизии генерал Грачев летел в Париж, спросил у него, почему такое отношение к экипажу самолета, на котором я летаю 4 года. На это мне генерал Грачев ответил: т. Серов, экипаж хороший, у нас к нему никаких претензий, но на нас давят работники СМЕРШ и говорят, что они давно добираются до экипажа Серова»[377].

Абакумов добился принятия решения о передаче всей оперативной и следственной работы в Германии из МВД в МГБ.

Это было закреплено постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) 20 августа 1946 года. Теперь вводилась должность уполномоченного МГБ СССР в Германии. На эту должность в августе 1946 года назначили заместителя министра госбезопасности Н.К. Ковальчука. Серову предстояло передать ему все дела. Но без боя сдаваться он не собирался. До глубокой осени 1946 года Серов продолжал бороться за свое влияние в советской зоне оккупации. Ему обидно было терять столь «хлебное место».

В июне 1946 года Жукова сняли с должностей главкома сухопутных войск и заместителя министра вооруженных сил и отправили руководить Одесским военным округом[378]. Эта новость дошла до Серова. У него не оставалось сомнений, что Жукова свалили Булганин и Абакумов. Но если такое происходит с прославленными героями войны, то что же может ждать связанных с Жуковым людей помельче. Конечно, Серов не мог знать всех подробностей состоявшегося Высшего военного совета, в котором принимали участие маршалы, а выступал на нем сам Сталин. Жукову бросали очень серьезные обвинения: «что он неправильно ведет себя, что у него есть высказывания против правительства, что он преувеличивает свою роль в войне, делает вид, что все победы связаны с ним, дает интервью в иностранную печать»[379]. Обличая Жукова, Сталин, помимо прочего, сослался на полученное Абакумовым заявление арестованного командующего ВВС А.А. Новикова. После Сталина, в унисон с ним, выступил Берия. Однако присутствующие на совете маршалы И.С. Конев, П.С. Рыбалко, В.Д. Соколовский, К.К. Рокоссовский, кто смелей, а кто осторожней и дипломатичней, стали защищать Жукова. В конце концов Сталин смягчил тон и предложил направить Жукова в Одесский военный округ на должность командующего. Однако у присутствующих сложилось впечатление, что у Сталина было заготовлено решение об аресте Жукова и, не будь их поддержки, оно точно было бы реализовано[380].

Вернувшийся в Берлин маршал Соколовский рассказал некоторые подробности обсуждения Жукова на Высшем военном совете и сообщил Серову совсем уж неприятную вещь: «Тут же был упомянут и ты, мол, Серов знал обо всех этих замашках Жукова, а также о похождениях по женской линии, однако в ЦК не докладывал»[381].

Покаянное заявление арестованного бывшего главнокомандующего ВВС, главного маршала авиации А.А. Новикова на имя Сталина от 30 апреля 1946 года не только непосредственно отразилось на политической репутации Жукова, но и вызвало кратковременную опалу и освобождение от должности секретаря ЦК Маленкова. В нем же таилась и угроза для Серова:

«Хочу также сказать Вам и о том, что в еще более близкой связи с Жуковым, чем я, находится Серов, который тоже угодничает, преклоняется и лебезит перед ним. Их близость тянется еще по совместной работе в Киеве. Обычно они бывали вместе, а также посещали друг друга.

На какой почве установилась между ними такая близость, Жуков мне не говорил, но мне кажется, что Жукову выгодно иметь у себя такого человека, как Серов, который занимает большое положение в Министерстве внутренних дел.

Я также находился в дружеских отношениях с Серовым, и мы навещали друг друга.

Когда я был снят Сталиным с должности командующего ВВС, Серов говорил мне о том, чтобы я пошел к Маленкову и просил у него защиты.

Во время моего пребывания в Германии Серов содействовал мне в приобретении вещей»[382].

Позднее в апреле 1953 года Новиков сообщил, что весь текст его «заявления» был составлен людьми Абакумова и дан ему на подпись. Направленность следствия не вызывала сомнений. «Абакумов, — пояснил Новиков, — на допросах в присутствии Лихачева неоднократно меня расспрашивал о моих встречах и разговорах с Жуковым и Серовым, были ли известны недостатки в работе авиапромышленности и ВВС т. Маленкову, с кем я встречался на фронтах из высшего командного состава и т. п.»[383].

Тучи сгущались, и настало время самому Серову побеспокоиться о своей судьбе. Кто он по сравнению с Жуковым?! Проискам Абакумова он мог противопоставить только одно: опередить его и обратиться напрямую к Сталину.

И 8 сентября 1946 года Серов написал Сталину жалобу о «непартийном» отношении к нему Абакумова. Серов суммировал все свои обиды и постарался вывалить как можно больше деталей, порочащих Абакумова и его людей в Германии[384]. В письме говорилось о том, как Абакумов «особенно резко возмущался» решением Сталина о введении уполномоченных по фронтам, «восстал против посылки в их аппараты оперативных работников», старался отделить от них органы СМЕРШ. Абакумов приказывал начальнику управления контрразведки СМЕРШ 1-го Белорусского фронта А.А. Вадису и его заместителю А.М. Сидневу не являться к Серову по вызовам, затем вовсе отозвал Вадиса и прислал «надежного» П.В. Зеленина. По утверждению Серова, Абакумов ему сказал: «Ты во время войны много мне и моим работникам крови испортил». Теперь, жаловался Серов, Абакумов собирает на него компромат. В письме он взял под защиту и опального Жукова, сообщив Сталину о неизменном почтении к нему маршала и пересказав слышанные из уст Жукова лестные отзывы о Сталине, которого он за глаза якобы уважительно называл «Хозяин». В конце письма Серов просил Сталина оградить его от «оскорблений и преследования Абакумова»[385].

Свое письмо Серов написал на следующее утро после визита к Сталину. Возможно, Сталин пересказал ему некоторые обвинения Абакумова, который был у Сталина в тот же день, что и Серов, только полутора часами раньше. Серов стал последним посетителем. Больше Сталин в Кремле никого не принимал и вскоре уехал до середины декабря 1946 года в отпуск[386].

Надо полагать, Сталина раздосадовали эти склоки, и он распорядился решать их самим министрам, в рамках взаимоотношений МВД и МГБ. По крайней мере, новые претензии по поводу действий Серова Абакумов уже направляет прямо Круглову[387]. Но все же кое-что Сталина задело в жалобах Серова. И уже с юга он 12 сентября направил Абакумову категорическое указание прекратить слежку за Серовым. Продиктованная им шифровка была лаконичной, но по-сталински выразительной: «Мне сообщили, что министерство государственной безопасности ведет слежку за тов. Серовым в Берлине. Если это сообщение верно, прошу Вас немедля распорядиться о прекращении какой бы то ни было слежки за тов. Серовым. Исполнение сообщите. Сталин»[388]. Сталин заменил первую фразу телеграммы «я узнал» на «мне сообщили», может быть, тем самым намекая, что помимо министра Абакумова у него есть и свои весьма информированные источники.

Телеграмма И.В. Сталина из Сочи министру госбезопасности СССР В.С. Абакумову с требованием прекращения слежки за И.А. Серовым в Берлине. 12 сентября 1946.

[РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 101. Л. 20]

Не растерявшись, Абакумов изобразил удивление и бойко и аргументированно отвечал, что никакой слежки ни он, ни подчиненные ему органы за Серовым не ведут[389]. Насытив свой ответ деталями проведенных им расспросов и полученных из Берлина рапортов, Абакумов полагал, что его ответ выглядит вполне убедительно. Интересно, поверил ли Сталин?

Телеграмма министра госбезопасности СССР В.С. Абакумова в Сочи И.В. Сталину об ошибочности сведений в отношении установления слежки за И.А. Серовым. 13 сентября 1946.

[РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 101. Л. 21]

Серов не желал сдавать позиции и продолжал борьбу за свое руководство в Германии и после решения Политбюро ЦК ВКП(б) от 20 августа 1946 года, в котором, в частности, предписывалось всю агентурно-оперативную работу передать в МГБ:

«Оперативно-чекистскую и следственную работу в советской зоне оккупации Германии сосредоточить в Министерстве Государственной Безопасности СССР, передав из МВД СССР в МГБ СССР агентурно-осведомительную сеть, разработки, личный состав, КПЗ и внутренние тюрьмы, имущество, здания и материальные ценности.

Оставить за МВД СССР тюрьмы для осужденных и пересыльные, спецлагери и конвоирование арестованных.

Установить, что аресты за политические преступления в советской зоне оккупации Германии производят только органы МГБ.

Оперативно подчинить МГБ СССР имеющиеся в советской зоне оккупации Германии войска МВД СССР (7 полков)»[390].

Часть функций — надзор за персоналом СВАГ и немецкими органами самоуправления — Серов пытался оставить за собой в подведомственных ему отделах (секторах) внутренних дел УСВА провинций и земель. А присланному из Москвы в Берлин уполномоченному МГБ Н.К. Ковальчуку передавал оперативные секторы НКВД — МВД, оперативные группы и всю их репрессивную работу против немецкого населения. Ковальчук возмутился и написал 15 октября 1946 года докладную записку Абакумову в Москву:

«Считая это неправильным, я пытался разрешить вопрос с тов. Серовым. При этом я сослался на решение ЦК ВКП(б) о сосредоточении всей агентурно-оперативной работы по Германии в Министерстве Государственной Безопасности и настаивал на запрещении отделам внутренних дел СВА вести агентурно-оперативную работу и производить аресты.

Тов. Серов со мной не согласился.

Докладываю на Ваше распоряжение»[391].

Н.К. Ковальчук.

[РГАСПИ]

На следующий же день Абакумов направил это сообщение Ковальчука в МВД Круглову письмом № 1557/А, добавив от себя просьбу — дать указание Серову о выполнении решения Политбюро, строго напоминая, что оперативно-чекистская работа в советской зоне должна быть сосредоточена в МГБ и «аресты там должны производить только органы МГБ»[392]. Абакумов внимательно следит за Серовым, не упуская ни одной мелочи.

Не меньшее неудовольствие Абакумов высказал в отношении, как ему показалось, неправильного использования внутренних войск МВД в Германии, в задачи которых входила охрана оперсекторов МГБ. Он счел, что все дислоцированные на территории Германии полки внутренних войск должны находиться в непосредственном оперативном подчинении аппарата уполномоченного МГБ в Германии, то есть Н.К. Ковальчука. Абакумов написал об этом 24 октября 1946 года министру внутренних дел Круглову:

«…из семи полков войск МВД СССР, выделенных для обеспечения оперативных задач органов МГБ СССР в Германии, два полка в настоящее время этих функций не выполняют, так как 38-й полк несет охрану лагерей МВД и конвоирует грузы из Германии в СССР, а 127-й полк выведен в резерв и также предназначен для охраны лагерей и несения конвойной службы[393].

Кроме того, по распоряжению тов. Серова из состава войск МВД выделяется один стрелковый батальон для охраны объектов горно-рудного управления в Саксонии»[394].

Абакумов просил Круглова «дать указание о прекращении использования не по назначению войск МВД, выделенных в распоряжение органов МГБ СССР в Германии», и отменить распоряжение Серова[395]. Но он не учел одного, причем — самого главного! Указанный им 127-й стрелковый полк использовался Серовым для выполнения важнейшего задания по вывозу в СССР немецких специалистов. И это задание Серов получил непосредственно от Сталина. А в МВД письмо Абакумова просто проигнорировали[396].

Письмо министра госбезопасности СССР В.С. Абакумова министру внутренних дел СССР С.Н. Круглову с просьбой отменить распоряжение И.А. Серова об использовании внутренних войск в Германии. 24 октября 1946.

[РГВА. Ф. 38650. Оп. 1. Д. 299. Л. 270]

В конце концов 2 ноября 1946 года Серов сдал дела уполномоченному МГБ в Германии Ковальчуку. Управление оперативными секторами в провинциях перешло в МГБ. Но покидать Германию Серов не торопился, задерживали его, в числе прочих причин, опасения, что в Москве Абакумов может расправиться с ним. И Серов, оставаясь по-прежнему в Германии, чинил мелкие пакости людям Абакумова. В его ведении оставались спецлагеря, подчиненные отделу внутренних дел СВАГ, и порядки там устанавливали подчиненные Серова. Они вдруг потребовали от органов МГБ в Германии непременного получения санкции прокурора, прежде чем направить того или иного задержанного в спецлагерь. Известие об этом просто взбесило Абакумова, 13 марта 1947 года он направил письмо № 2216/А об этом Круглову. В нем говорилось, что в спецлагерях в Германии все время был порядок приема арестованных без санкции прокурора, в лагеря помещались лица независимо от возраста и пригодности к труду. Однако, писал Абакумов, после передачи оперативных секторов органам МГБ спецлагеря МВД по непонятным причинам сразу же изменили существовавший ранее порядок, требуя санкционированных прокурором постановлений на направление арестованных в лагеря. Более того, отдел спецлагерей МВД в Германии дал указание принимать в лагеря арестованных только в возрасте до 45 лет и лишь годных к физическому труду. В результате, жаловался он, в тюрьмах оперативных секторов скопилось свыше 850 арестованных. Абакумов просил Круглова дать указание о возвращении существовавшего до передачи оперсекторов порядка приема задержанных в спецлагеря[397].

Весьма интересно, как междуведомственная свара может служить делу укрепления законности. Серов вдруг вспомнил о прокурорах! Ведь и Серов, и Абакумов всегда творили произвол и «законниками» никогда не были. Но иногда о законе вспоминают, и им он нужен, хотя бы для сведения счетов друг с другом. Может быть, это напоминание Абакумову о законе не прошло даром. Минует совсем немного времени, и теперь уже он будет разоблачать все прежнее руководство уполномоченного НКВД — МВД в Германии во главе с Серовым, обвиняя их в нарушении социалистической законности и стяжательстве. Но пока Абакумов и его сотрудники собирают материалы.

Положение Серова в Берлине обязывало его заняться еще одной проблемой. Ему предстояло искать все материалы по реактивной технике и связанных с этим немцев. Постановлением Совета министров СССР № 1017–419сс от 13 мая 1946 года его включили в члены Спецкомитета по реактивной технике при СМ СССР. А 10 мая 1947 года этот Спецкомитет был переименован в Комитет № 2 при СМ СССР. Серов оставался в его составе, хотя уже и покинул к тому времени Германию. Следы деятельности Серова на этом поприще можно обнаружить в его докладных записках в Москву. После августа 1946 года он уже не посылает Круглову пространных записок о положении в советской зоне оккупации, ибо теперь это прерогатива МГБ. Его внимание сконцентрировано на поисках материалов и немецких специалистов для их привлечения к разработке нового советского оружия. Сталину, Молотову, Берии и Маленкову 26 июля 1946 года направлена его докладная записка об интересе союзников к работам по реактивной технике на территории советской зоны и их попытках вывезти немецких специалистов[398]. Эта записка Серова послужила толчком к принятию решения о перемещении немецких специалистов в СССР, подальше от западных глаз. В сентябре 1946 года Серов занят вопросом организации добычи кобальта и висмута в Саксонии[399]. Не меньше усилий он затратил и на организацию добычи и вывоза из Германии урана. Этому вопросу Сталин придавал первостепенное значение. В начале сентября 1946 года, сразу после встречи со Сталиным, Серов получает широкие полномочия по выявлению материалов и отлову всех немецких специалистов оборонной отрасли. Наверное, Сталин дал ему задание перевернуть для этого Германию вверх дном. Масштабы задуманной акции отчетливо просматриваются в тексте распоряжения Совета министров СССР № 10805-рс от 9 сентября 1946 года, где Министерству госбезопасности СССР предлагалось на время проведения этой операции выделить в распоряжение Серова 2500 оперативных работников и 1500 переводчиков немецкого языка. И после возвращения из Германии Серов время от времени получает аналогичные задания. Так, постановление Совета министров СССР № 2477–758сс от 14 июля 1947 года обязывало Серова (МВД) и Соколовского (СВАГ) вывезти из Германии 100 немецких специалистов и 25 высококвалифицированных рабочих. Наверное, сами специалисты ехать в СССР не желали, поэтому Абакумову, как водится, предписывалось выделить в распоряжение Серова оперативников от МГБ.

Список немецких специалистов, кого желательно вывезти в СССР, Серов поручил составить советским ученым, трудившимся в немецком институте «Нордхаузен» и занятых монтажом ракет «Фау». В начале октября 1946 года Серов собрал институтское совещание руководства и «попросил подумать и составить списки с краткими характеристиками»[400]. Весь институт «Нордхаузен» с оборудованием, чертежами и собранными ракетами должен был переместиться в подмосковные Подлипки. Верный себе, Серов распорядился устроить 22 октября — накануне операции по вывозу немецких специалистов — большой банкет с обильной выпивкой и закуской: «Напоите их как следует — легче перенесут такую травму»[401]. А уже на следующий день в четыре утра ошарашенных немцев с семьями, домашней утварью и мебелью грузили в «студебеккеры» и везли на станцию, где на запасных путях под парами стоял эшелон из 60 вагонов. Аналогичную операцию Серов провел в Берлине и Дессау[402]. Всего за период с 22 октября по 1 ноября 1946 года из советской зоны оккупации Германии в СССР вывезено 2200 немецких специалистов, а с учетом членов их семей — более 6 тыс. человек[403].

За вывозом специалистов следил сам Сталин и оказывал необходимое содействие. В личном сталинском фонде сохранилась неподписанная записка (по-видимому, из аппарата МВД), помеченная октябрем 1946 года и адресованная Поскребышеву: «Звонил из Берлина Серов. Операция по вывозу немецких специалистов заканчивается успешно, но, как и следовало ожидать, имеются небольшие политические осложнения. Секретарь социал-демократической партии в английской зоне Норман выступил с протестом», который на следующий день будет опубликован в печати. Далее излагался план Серова — сработать на опережение и тем «нейтрализовать» протест Нормана: для того чтобы не давать опровержений, Серов предлагает самим завтра в газете, издаваемой в советской зоне, дать заметку (по примеру американцев), что выехало несколько групп для работы в Советском Союзе по специальности, многие взяли семьи, для инженеров с семьями выделены пассажирские вагоны, а для имущества — товарные. И далее: «Тов. Серов просит Вас спросить мнение т. Берия по этому вопросу. Если от нас звонка не будет, то заметка помещена не будет»[404]. На документе помета: «Ответ сообщен. П[оскребышев]»[405].

О вывозе специалистов из Германии Серов непосредственно докладывал и Сталину в Кремле. По этому вопросу он четыре раза был на аудиенции в его кремлевском кабинете: 14 марта и 7 сентября 1946 года, 17 апреля и 1 июля 1947 года[406]. На апрельскую встречу 1947 года вместе с Серовым к Сталину пригласили сотрудника Военно-воздушного отдела СВАГ Г.А. Токаева, специалиста в области ракетной техники. Однако с ним случилась незадача. По возвращении в Германию он вместе с женой перешел в английскую зону и впоследствии написал ряд книг с разоблачением советского режима и его агрессивных планов.