На посту начальника ГРУ Серов уже не пользовался былым влиянием. Невысокого мнения были и сотрудники ГРУ о его пригодности для работы в военной разведке. «Он умеет арестовывать, допрашивать и расстреливать», — говорили они о Серове[1161]. В кулуарных разговорах, особенно за бутылкой, генералы Генштаба ворчали: «Зачем нам этот Серов? Если расстреляли Берию, то почему этого типа не повесили?»[1162]
С самого начала взаимоотношения с руководством Министерства обороны у Серова не сложились. Ему очень трудно было изжить начальственный комплекс. Разумеется, тут же в ЦК КПСС из военного ведомства пошел поток заявлений с жалобами на грубость и самодурство Серова. И к этому имелись все основания. На новом месте работы он хамил подчиненным, его же, в свою очередь, угнетала необходимость подчинения одновременно и начальнику Генштаба, и министру обороны, тогда как раньше он считал себя ближайшим соратником Хрущева[1163]. Теперь же их встречи стали редки. Почти через год после смещения Серова из КГБ Хрущев принял его 31 декабря 1959 года в своем кремлевском кабинете, но аудиенция длилась всего 20 минут[1164]. Серов изложил предложения о координации разведывательных усилий ГРУ и КГБ, и Хрущев их одобрил[1165]. Но даже после одобрения на самом верху понадобилось четыре месяца, чтобы принять постановление ЦК. Было проведено несколько заседаний под председательством Суслова с участием Брежнева, Малиновского и Шелепина, которые торпедировали предложения Серова. В конце концов ЦК КПСС принял решение 7 апреля 1960 года, но предложения Серова выхолостили и вместо объединения загранаппаратов речь шла лишь о координации усилий[1166].
В январе 1960 года в ЦК КПСС на имя Хрущева поступила жалоба из ГРУ на «непартийное» поведение Серова. Писал секретарь парткома ГРУ И.А. Большаков[1167]. Существо его обвинений сводилось к тому, что Серов не принимает никакого участия в работе парткома, да и вообще игнорирует его решения, нарушает нормы партийной демократии, в своей повседневной работе проявляет администрирование. Большаков констатировал: «От коллектива оторван, людей знает плохо. Подчиненные управления и части почти не посещает. Необходимым авторитетом среди личного состава не пользуется»[1168]. Серов полагал, что Большакова на него «науськал» заведующий Отделом административных органов ЦК КПСС Н.Р. Миронов[1169].
Хрущев, изучивший это письмо, не стал спешить с организационными выводами, а просто распорядился провести беседу с Серовым в ЦК КПСС и пригласить на нее секретаря парткома Большакова. Беседовать с Серовым было поручено секретарям ЦК Суслову, Игнатову и Брежневу. Однако до того, как состоялась беседа, Серова ознакомили с заявлением Большакова, и 10 марта 1960 года он направил Суслову подробную объяснительную записку. В ней Серов пояснял, что Большаков работает секретарем парткома ГРУ лишь 4 месяца и, таким образом, просто не в курсе дел, а его заявление «противоречит фактам»[1170]. Более того, Серов писал, что Большаков в глаза заявлял ему совсем другое, то есть «двурушничал», и вообще сам имеет серьезные проступки — бросил семью и женился на женщине-агенте, профессиональной подготовкой которой занимался. В порядке самокритики Серов отметил, что, конечно, в ГРУ «имеются еще недостатки», да и у него самого они тоже есть — «невыдержанность и резкость»[1171]. Беседу с Серовым Суслов провел 30 марта 1960 года в присутствии министра обороны Р.Я. Малиновского и начальника Главного политуправления Советской армии Ф.И. Голикова. Вопрос был закрыт.
Казалось бы, с какой-то стороны Серов мог стать компромиссной фигурой в ГРУ и тем самым способствовать налаживанию более тесной и дружной работы разведки КГБ и ГРУ. До сих пор в их взаимоотношениях отсутствовала должная степень координации. Ведомства порой не просто соперничали, но и зачастую радовались неудачам друг друга. Так, «когда резидент ГРУ в Лондоне узнал, что двое агентов КГБ арестованы, он довольно потер руки и произнес: “Отлично. Слава богу, что у нас все в порядке”»[1172]. Да и сам Серов со злорадством пишет о череде «измен» и провалов в разведке КГБ в 1961 году, недоумевая, что у его недруга Шелепина «не упал ни один волос с головы за эти провалы»[1173].
Серов, тем не менее, не стал издавать каких-либо официальных приказов об улучшении взаимоотношений ГРУ и КГБ. И не стал что-либо кардинально менять в устоявшейся структуре ГРУ, чем снискал в конце концов уважение и признательность сотрудников военной разведки[1174]. В то же время в ЦК были озабочены недостаточной степенью координации в деятельности разведки КГБ и разведки ГРУ. Особенно заметно проявлялась несогласованность действий советских разведслужб в Германии. Об этом в Москву поступил сигнал от начальника Управления особыми отделами КГБ Группы советских войск в Германии Михаила Белоусова. В письме от 4 мая 1961 года на имя председателя КГБ он сообщал, что уполномоченный по координации и связи КГБ с органами МГБ и МВД ГДР Александр Коротков не информирует его о фактах неправильного поведения военных разведчиков и организует их проверку вместе с ГРУ, минуя при этом УОО ГСВГ. Белоусов, в чьи обязанности входил контроль за армией, считал себя обойденным. Из Москвы в Берлин прибыла группа офицеров КГБ во главе с Бескровным для проверки. В результате она подготовила специальную докладную записку от 29 мая 1961 года. Там говорилось, что ряд фактов, о которых сообщал Белоусов, подтвердился, и приводился ряд интересных деталей, характеризующих сложившуюся обстановку. Оказалось, что, когда Серов посещал Берлин 18–20 марта 1961 года, Коротков ему ни слова не сказал об интересе западных разведок к генерал-майору Коновалову — начальнику разведуправления ГСВГ. А когда в Берлин прибыл специальный посланец Серова генерал-лейтенант Михаил Кочетков, ему Коротков доложил об ошибках и провалах советских военных разведчиков, но УОО КГБ об этом опять же не информировал.
А.М. Коротков.
[Из открытых источников]
Еще раньше — в мае 1960 года — Коротков выступил на совещании работников разведуправления ГСВГ, а Белоусова на это совещание даже не пригласили. Как пояснял Бескровный, Коротков нетактичен с Белоусовым и его заместителями Носыревым и Галузиным, «недооценивает» работу УОО, а посланное Белоусовым письмо от 4 мая 1961 года «считает признаком склоки». Короткову разъяснили параграф 6 решения ЦК КПСС от 7 апреля 1960 года и изданное на основании этого решения указание ПГУ КГБ и ГРУ Генштаба № 1/3–1375 от 4 августа 1960 года об обязанности аппарата уполномоченного КГБ по координации и связи с МГБ — МВД ГДР информировать КГБ при СМ СССР о состоянии разведывательной работы. Кроме того, в приказе КГБ при СМ СССР № 0044 от 3 ноября 1960 года был большой раздел об улучшении взаимодействия между аппаратом уполномоченного КГБ и УОО КГБ ГСВГ. Вместе с тем, подчеркивал Бескровный в своем докладе, в УОО КГБ ГСВГ нет полной ясности в вопросе о том, что значит, с точки зрения методов и форм работы, оперативно обслуживать разведывательные подразделения ГРУ. Это видно из плана работы УОО КГБ ГСВГ (составленного в соответствии с параграфом 9 приказа КГБ № 0044 об активизации контрразведывательной работы по подразделениям военной разведки). План, отмечал Бескровный, слаб, а работа военных разведчиков не анализируется. По результатам проверки Бескровный предложил дать соответствующие указания Короткову и Белоусову[1175]. Шелепин немедленно, 30 мая 1961 года, направил в Берлин свои указания[1176].
В июне 1961 года было созвано специальное совещание руководителей КГБ и ГРУ, на котором присутствовали и некоторые резиденты[1177]. Тем не менее заметного улучшения отношений не произошло. В ГРУ по-прежнему смотрели на КГБ как на контролирующую организацию. И действительно, военная контрразведка КГБ и ее особые отделы имели прямые обязанности надзирать за ГРУ, так как они являлись неотъемлемой частью Советской армии, а за армией чекисты следили всегда.
Серов, будучи заядлым теннисистом, старался поддерживать контакты с бывшими сослуживцами из КГБ и регулярно встречался с ними на корте. За этими контактами ревниво следил новый председатель КГБ Шелепин. Одна из теннисных партий Серова закончилась трагически. В Москву по вызову Шелепина прибыл уполномоченный по координации и связи КГБ с органами МГБ и МВД ГДР генерал-майор А.М. Коротков. Предчувствия его одолевали неважные. Шелепин был недоволен работой аппарата КГБ в ГДР. Однако 27 июня Коротков побывал у Шелепина, и, кажется, тучи рассеялись. Вечером того же дня он встретился на корте с Серовым. Во время игры ему стало плохо с сердцем. Спасти его не успели[1178].
Находясь во главе ГРУ, Серов пытался, хотя и не слишком настойчиво, бороться с «семейственностью и протекционизмом». Наличие на «теплых местах» многочисленных сыновей и зятьев высокопоставленных кремлевских руководителей являлось обыденностью не только для ГРУ, но и для КГБ и прочих ведомств, работа в которых сулила выезды за границу. Их профессиональный уровень, да и поведение оставляли желать лучшего. Но сбросить этот балласт было непросто. Так, Серову не удалось избавиться от сотрудника ГРУ — военно-воздушного атташе в Великобритании, который зарекомендовал себя как большой любитель выпить, обожающий, кроме того, женщин, особенно толстых. Однако он был зятем председателя Верховного суда А.Ф. Горкина, и это служило непреодолимым препятствием[1179].
Не оставляло в покое Серова и его бывшее ведомство. Вдруг активизировался председатель КГБ А.Н. Шелепин и, позвонив Серову, потребовал освободить казенную ведомственную дачу. Серов напомнил, что при переходе в ГРУ ЦК сохранил за ним все блага[1180]. А столкнувшись с Серовым на одном из заседаний, Шелепин ни с того ни с сего злобно бросил ему: «Ты все к власти, к власти рвешься?»[1181] Мало того, Шелепин весной 1961 года вытащил на свет одну из почти забытых Серовым историй.