Пост председателя КГБ Серов оставил в декабре 1958 года. Причем оставил не по своей воле или желанию. Причин, побудивших Хрущева провести замену руководителя этого важнейшего ведомства, Серов так и не понял. С некоторым недоумением он об этом даже пишет в письме в ЦК КПСС в ноябре 1964 года: «Я и до сих пор не знаю причин этого перемещения»[1108].
И немудрено. В действительности мотивов замены председателя КГБ у Хрущева было несколько. И о них речь пойдет ниже. Но помимо этого стоит заметить, что по большей части Серов сам виноват в произошедшем, ибо, вдруг потеряв политическое чутье, совершенно не разобрался в обстановке, сложившейся в высших кругах. Не понял, с кем, кроме своего главного начальника — первого секретаря ЦК Хрущева, следует поддерживать и развивать отношения, а с кем нет. То есть совершенно упустил из виду науку аппаратных интриг, название которой, по образному выражению Абдурахмана Авторханова, — «технология власти». И этот термин довольно точно отражает главную составляющую или основу науки выживания в кремлевских коридорах.
Итак, неожиданно 8 декабря 1958 года указом Президиума Верховного Совета СССР Серов был освобожден от обязанностей председателя КГБ при Совете министров СССР. Два дня спустя его назначили начальником Главного разведывательного управления и заместителем начальника Генерального штаба Вооруженных сил СССР по разведке.
Внешне перевод Серова на работу руководителя ГРУ выглядел явным понижением. В решении Президиума ЦК КПСС от 10 декабря 1958 года новое назначение Серова объяснялось необходимостью «укрепления руководства ГРУ» и говорилось о «сохранении за ним материального содержания, получаемого по прежней работе». Сохраняя Серову жизненные блага, Хрущев как бы подсластил горькую пилюлю.
И все же что послужило причиной освобождения Серова с поста председателя КГБ? В нелояльности к Хрущеву его трудно было заподозрить. Он оказал Никите Сергеевичу неоценимые услуги в июне 1957 года в момент острого кризиса в руководстве Президиума ЦК КПСС, грозившего Хрущеву полной отставкой. Да и вообще примеров верного служения Серова не счесть. Так, 31 марта 1955 года Серов приготовился было направить Хрущеву, Булганину и Молотову информацию о впечатлениях индонезийского посла Субандрио от беседы с Хрущевым. Но, вчитавшись в текст, понял, что посылать этот материал можно только самому Хрущеву, иначе в Президиуме ЦК возникнет скандал. В документе рассказывалось о том, что Хрущев, беседуя с Субандрио около двух часов в здании ЦК КПСС, говорил о неравномерности развития в социалистических странах, из чего вытекают различия в применяемых там методах, восхищался Соединенными Штатами, подчеркивая, что СССР не так богат, говорил об оказываемой помощи Китаю, усиление мощи которого, по мнению Хрущева, есть и усиление СССР, и, наконец: «Хрущев сказал, что после смерти Сталина “все они” почувствовали, что желательно ослабление напряженности в международных отношениях и что следует уделять больше внимания нуждам Советского Союза»[1109]. О содержании беседы Хрущева члены Президиума ЦК не знали. Но если узнают — раскритикуют в пух и прах. Такой ортодокс, как Молотов, уж точно будет клеймить Хрущева за «ересь». Серов, недолго думая, вымарал из числа адресатов письма имена Булганина и Молотова, чем, надо полагать, и обеспечил некоторый период спокойной жизни Хрущеву. Понятно, что он давно сделал выбор, кого поддерживать.
Выступившие в июне 1957 года против Хрущева члены Президиума ЦК КПСС, кроме прочего, требовали замены Серова на посту председателя КГБ Н.А. Булганиным. Они обвинили Хрущева в том, что он подчинил КГБ только себе, тогда как КГБ должен подчиняться Президиуму ЦК КПСС[1110]. На июньском (1957 года) пленуме ЦК КПСС Серов яростно защищал первого секретаря. Одно только могло смущать Хрущева — дружба Серова с Жуковым. Хотя благодаря Хрущеву в их отношениях появились недоверие и соперничество, Серов и Жуков продолжали держаться вместе. Незадолго до этого пленума Хрущев устроил прием по случаю свадьбы сына. Обстановка в Президиуме ЦК уже тогда накалилась, все предчувствовали близкую развязку. В гостях у Хрущева «Жуков все время о чем-то шептался с Серовым»[1111]. После того как Жукова в октябре 1957 года отправили в отставку со всех постов, тень подозрения, конечно, могла пасть и на Серова.
В то же время Серов, окрыленный поддержкой и вниманием Хрущева, особенно после поражения Молотова, Маленкова и Кагановича, очень напористо, хотя при этом и весьма неосторожно, пытался подчинить своим интересам некоторых новых выдвиженцев — секретарей ЦК КПСС. Эти шаги не остались без внимания Хрущева и вызвали его недовольство. Тем более что в самом Секретариате ЦК КПСС обстановка была сложной и наблюдались острое соперничество и борьба за лидерство.
Е.А. Фурцева. Фотограф Г. Вайль.
[Огонек. 1960]
Н.Г. Игнатов. Фотограф Г. Вайль.
[Огонек. 1961]
Ф.Р. Козлов. Фотограф Г. Вайль.
[Огонек. 1958]
А.И. Кириченко. Фотограф Г. Вайль.
[Огонек. 1958]
М.А. Суслов.
[Из открытых источников]
М.А. Суслов.
[Фотохроника ТАСС]
На декабрьском (1957 года) пленуме ЦК КПСС в состав Секретариата ЦК КПСС ввели новых людей: Н.Г. Игнатова и А.И. Кириченко. Хрущев объяснял это необходимостью «усиления работы Секретариата» и привлечения к работе «более молодых кадров, чтобы создать необходимую преемственность»[1112]. Соперничающие Кириченко и Игнатов сразу же стали враждовать друг с другом. Основную ставку Хрущев сделал на своего выдвиженца с Украины Кириченко[1113], поручив ему председательствовать на заседаниях Секретариата ЦК КПСС[1114]. Подчинив себе работу Секретариата, Кириченко, по сути, обрел статус «второго секретаря ЦК». Тогда же было решено перераспределить обязанности секретарей ЦК КПСС[1115]:
«Кириченко А.И. — вопросы руководства работой промышленности и наблюдения за работой отделов парторганов.
Игнатов Н.Г. — вопросы сельского хозяйства и руководство работой промышленности, перерабатывающей продукты сельскохозяйственного производства.
Мухитдинов Н.А. — кроме участия в Комиссии ЦК КПСС по вопросам идеологии, культуры и международных партийных связей[1116], преимущественно по странам Азии и Африки, возложить наблюдение за работой хлопководческой отрасли сельского хозяйства.
Фурцева Е.А. — наблюдение по вопросам науки, культуры и идеологической работы по союзным республикам.
Куусинен О.В. — вопросы международных партийных связей преимущественно по капиталистическим странам.
Поспелов П.Н. — наблюдение по вопросам науки, культуры и идеологической работы по РСФСР.
Суслов М.А. — кроме председательствования в Комиссии ЦК по вопросам идеологии, культуры и международных связей, наблюдение по вопросам международных партийных связей в целом.
Брежнев Л.И. — кроме выполнения работы в Бюро ЦК КПСС по РСФСР, наблюдение за работой административных отделов и отделов торгово-финансовых и плановых органов».
Получалось, что вопросами административных органов, к которым, конечно же, относился и КГБ, ведал Брежнев. Однако вскоре обязанности Брежнева изменились. В решении Президиума ЦК КПСС № П146/У1 от 29 марта 1958 года говорилось:
«В связи с необходимостью усиления контроля и дальнейшего улучшения работы оборонной промышленности поручить т. Брежневу Л.И. сосредоточить главное внимание на этой отрасли промышленности, а также на тяжелой промышленности и строительстве»[1117].
С этого момента за курирование КГБ взялся секретарь ЦК Кириченко, причем формального решения на этот счет не было.
По воспоминаниям А.И. Микояна, Серов почему-то сделал ставку на секретаря ЦК Игнатова: «Он искал опоры у Игнатова, секретаря ЦК, имевшего тогда влияние на Хрущева, да и Игнатов искал сближения с Серовым. Игнатов сам рвался к реальной власти, хотел Хрущева свести к положению английской королевы»[1118].
Но на пути у Игнатова стоял Кириченко. Причем Кириченко и его кураторство и опека органов КГБ вызвали явное неудовольствие Серова. Кириченко, по отзыву Серова, «производил впечатление безалаберного человека, болтающего языком, не отдавая отчета в своих словах»[1119]. Вдобавок стиль и методы секретаря ЦК не отличались тактичностью. Как вспоминал В.Е. Семичастный: «А.И. Кириченко — довольно энергичный, несколько экспансивный человек, бывший на Украине безраздельным хозяином, еще там усвоил этакий диктаторский тон, который порой переходил в грубовато-хамский, и с этими замашками приехал в Москву»[1120].
Столь же нелестно характеризовал Кириченко и маршал Жуков, который считал его «одесситом» в «худшем смысле этого слова» и заключал: «С точки зрения общей культуры Кириченко был примитивным»[1121].
Серов же признавал над собой только власть Хрущева и только от него был готов сносить грубости и терпеть диктат. Кириченко, по отзыву Серова, «лгун и провокатор, готовый на любую гадость», и притом «по-хохляцки глупо брешет и все тупит», а на любое возражение «он горлом берет, кричит, забивает и только»[1122]. Серов с изумлением о нем пишет: «Таких дураков на роли секретаря ЦК я еще ни разу не видел»[1123]. Так что нетрудно понять, почему именно Игнатову Серов отдал свое предпочтение. Однако он ввязался в борьбу на слишком высоком для него уровне, где ставки были чересчур высоки. Политическое чутье, безотказно срабатывавшее ранее, его явно подвело.
Серов доверительно делился своими мыслями с Н.Г. Игнатовым и Ф.Р. Козловым, но чаще слышал в ответ: «Иван, ты сам скажи Никите». Не жаловал Серов «хитрого» Брежнева, называя его «хамелеоном» и «стервецом». Брежнев наговаривал Серову «всякие гадости» на Аристова в расчете, что Серов донесет это до ушей Хрущева[1124]. Серов все глубже погружался в интриги секретарей ЦК друг против друга.
Хотя остальные секретари ЦК, объединившись, действовали «единым фронтом» и прилагали все усилия, чтобы лишить Кириченко лидерства в Секретариате ЦК, он оставался достаточно силен и до осени 1959 года пользовался расположением Хрущева. Таким образом, судьба Серова была решена. Осенью 1958 года Серов имел с Хрущевым один разговор, весьма охладивший их отношения. Он доложил Хрущеву, что американцы всерьез заинтересовались его высказываниями на беседе с дипломатами США на одном из приемов. И пояснил: «…Вы в выступлениях и беседах разглашали секретные указания Вашингтона послам, которые они шлют шифром, и вот они доискиваются, откуда мы узнаем эти указания»[1125]. Серов добавил: «Мы ставим под угрозу источник, который нас снабжает этими секретами». Хрущев разозлился, и Серов ушел.
П.И. Ивашутин.
[Из открытых источников]
Н.Р. Миронов.
[РГАСПИ]
О том, что намечается его смещение с должности в КГБ, Серов был оповещен заранее. Об этом с ним беседовал и сам Хрущев, в ходе почти часовой встречи в своем кремлевском кабинете 17 ноября 1958 года[1126]. Более того, он поинтересовался мнением Серова, кого тот видит своим преемником в КГБ. Серов провидчески назвал Шелепина[1127]. Об этом же свидетельствует и протокольная запись заседания Президиума ЦК[1128]. Сам Хрущев в качестве кандидатов на место Серова первоначально назвал имена его первых заместителей — К.Ф. Лунева и П.И. Ивашутина[1129]. За Ивашутина высказывался и близкий к Брежневу человек — начальник Ленинградского УКГБ Н.Р. Миронов, который впоследствии возглавит Отдел административных органов ЦК КПСС и активно включится в травлю Серова[1130].
Тем не менее решение убрать Серова из КГБ далось Хрущеву нелегко. Дважды, 20 и 24 ноября, вопрос о Серове обсуждался Президиумом ЦК КПСС, и лишь на третьем заседании 3 декабря 1958 года решение было принято[1131]. Причем решающую роль сыграл как раз выплывший наружу факт закулисных встреч и переговоров Серова и секретаря ЦК Игнатова. Их расценили как «интриганство». Если на первом заседании 20 ноября Хрущев, отмечая «разное отношение» к Серову со стороны членов Президиума ЦК, предлагал действовать «без надрыва» и при этом полагал вполне возможным «передвинуть» его в ГРУ, то 24 ноября чаша весов склонилась в пользу Серова — его решили оставить в должности[1132].
Серов искал защиты у Игнатова, и помощь пришла. Когда на заседании 24 ноября решался вопрос, на защиту Серова встали некоторые члены руководства. Хрущев и Игнатов отмечали его «преданность», Аристов говорил о «положительных моментах» в его деятельности, Фурцева — о «стойкости» и активности Серова в ходе работы комиссии Молотова по изучению материалов репрессий, Полянский вспомнил о хорошем поведении Серова в трудные «июньские дни» 1957 года, пояснив: «прямой человек, дело знает, выдержанный», а Поспелов отметил в качестве похвалы: «Серова враги ругают»[1133].
Итак, первая атака на Серова была отбита. Тогда Кириченко бросил в бой «тяжелую артиллерию»: уличив Игнатова в сговоре с Серовым, он эффектно преподнес это Хрущеву. И первый секретарь дрогнул. На заседании 3 декабря 1958 года Игнатову устроили публичную порку. Заодно досталось и Серову. Суслов вдруг вспомнил, что в первоначальном проекте «Положения о КГБ» «не было вопроса о руководстве партии»[1134], и сделал однозначный вывод о «малопартийности» Серова. Брежнев туманно намекал, что вопрос о пенсиях офицерам и генералам, который Серов и Конев обсуждали с Игнатовым, — выдуманная отговорка для объяснения визита к Игнатову. Лишь Аристов продолжал защищать Серова, тогда как Суслов, Микоян и Козлов решительно высказались за его замену в КГБ[1135]. В тот же день вопрос был решен. Постановлением Президиума ЦК КПСС № П194/ХЬУШ от 3 декабря 1958 года М.А. Шалин освобожден от обязанностей начальника ГРУ и заместителя начальника Генштаба по разведке и на его место утвержден Серов. Исполнение обязанностей председателя КГБ возложили на К.Ф. Лунева — первого заместителя председателя КГБ.
Года не прошло после смещения Серова с поста КГБ, как Кириченко был повержен. На заседании Президиума ЦК КПСС 12 ноября 1959 года помимо обвинения в «честолюбии» и «властолюбии» ему пеняли и на то, что он курировал военные кадры и кадры КГБ, тогда как ему этого «никто не поручал»[1136]. Вообще на этом заседании Кириченко выслушал немало нелестного для себя. Ф.Р. Козлов, имея в виду его грубость, утверждал, что от него «Брежнев рыдал»; Н.В. Подгорный заявил: «он думает, что самым умным является он», и, «если против скажешь, Кириченко не забудет никогда, будешь врагом»; А.П. Кириленко добавил: «неуравновешен, мнителен»; Д.С. Полянский высказался мягче: «необъективный человек, допускает грубости к другому человеку». Хрущев подытожил: «Вы просто зазнались»[1137]. Отныне по предложению Хрущева председательствовать на заседания Секретариата ЦК КПСС должны были поочередно все секретари ЦК[1138].
А.П. Кириленко.
[Из открытых источников]
А.П. Кириленко. Фотограф И. Филатов.
[Огонек. 1976]
Д.С. Полянский.
[Огонек. 1967]
В январе 1960 года Кириченко и вовсе услали из Москвы в Ростов-на-Дону на должность первого секретаря обкома[1139]. Однако Игнатов и поддержавшие его секретари ЦК недолго наслаждались победой. В мае 1960 года Хрущев решительно перетряхнул состав Секретариата ЦК КПСС, убрав оттуда всех возмутителей спокойствия: Н.Г. Игнатова, А.Б. Аристова, Е.А. Фурцеву, а вместе с ними и П.Н. Поспелова. Тогда же был выведен из состава Секретариата ЦК формально продолжавший в нем числиться А.И. Кириченко.
Информационное сообщение о пленуме ЦК КПСС. 4 мая 1960.
[Правда. 1960. 5 мая]
Полугодом позже, на январском (1961 года) пленуме ЦК КПСС, Хрущев открестился от своего бывшего фаворита и публично высказал претензии к бывшему секретарю ЦК еще в бытность работы его на Украине, объяснив, что «горе-руководитель» Кириченко давно «горел на корню»[1140]. Из газет, опубликовавших выступление Хрущева, об этом узнала вся страна.
Впоследствии обиженный Игнатов, хотя его, в отличие от Кириченко, Хрущев публично не ругал, стал наиболее ярым и злобным критиком Хрущева и сыграл большую роль в его отстранении от власти в 1964 году[1141]. А тогда на пленуме ЦК КПСС 4 мая 1960 года взошла новая политическая звезда — Ф.Р. Козлов, которому, хоть и на короткое время, суждено было стать вторым человеком после Хрущева[1142]. Он впоследствии сыграл в судьбе Серова довольно важную, если не решающую роль.
Однако вернемся в 1958 год. В глазах Хрущева Серов олицетворял прошлое. Его вовлеченность в наиболее ужасные сталинские преступления ни для кого не представляла секрета. Наказывать его за это Хрущев не собирался, но и оставлять на должности председателя КГБ тоже было как-то неудобно. КГБ следовало менять имидж, а самому первому секретарю ЦК КПСС — дистанцироваться от карательной службы и ее мрачного прошлого. И все же Хрущев колебался, даже когда другие члены Президиума ЦК КПСС, например Микоян, настаивали на снятии Серова с должности: «Хрущев защищал его, говоря, что тот “не усердствовал, действовал умеренно”»[1143].
Вместе с тем, по мнению Хрущева, настало время провести более глубокие реформы в КГБ, сократить штаты, кардинально изменить структуру и, наконец, смягчить карательную политику, сделав упор на профилактическую работу, вместо все еще многочисленных арестов. Серов так сразу перестроиться не мог. Да и прошлое все сильнее напоминало о себе. Как отмечал Микоян: «С годами разоблачение репрессий делало Серова еще более одиозной фигурой, невозможно было уже его держать. Я Хрущеву об этом говорил. Думаю, он догадывался, что это всеобщее мнение»[1144].
В сентябре 1958 года на пленуме ЦК КПСС при обсуждении Булганина ему припомнили участие в двух допросах А.А. Кузнецова, расстрелянного по «Ленинградскому делу»[1145]. И тут речь зашла об «особой тюрьме», устройством которой в 1950 году занимался Серов, и даже прозвучала фамилия Федосеева — его жертвы[1146]. Назвали персонально Серова и как участника уничтожения документов[1147]. Вновь к Серову потянулась ниточка — еще одно напоминание.
Былая дружба с Жуковым теперь тоже стала для Серова плохим политическим багажом. В марте 1958 года Хрущев на пленуме ЦК вконец демонизировал опального маршала, заявив: «Жуков — авантюрист, Жуков хотел переворота, Жуков хотел личной диктатуры. Он был опасен, к нему надо было более суровые меры принять, чем вывод из состава ЦК»[1148]. Уж не на арест ли намекал Хрущев? А кто бы мог помочь Жукову устроить «переворот», как не всесильный шеф КГБ? В этой логике хрущевских рассуждений вполне можно было поискать «сообщников» — и все вновь сходилось на Серове.
Кроме того, хватало у Серова и недругов, которые, не жалея сил, проводили архивные изыскания, стараясь найти документы о его прошлом. Одним из таких являлся министр внутренних дел Дудоров, затаивший на Серова обиду за его разгромную критику вполне прогрессивного проекта реформы исправительно-трудовой системы, подготовленного министром. Именно Дудоров пытался вновь дать ход «истории» о том, что отец Серова никакой не крестьянин, а царский жандарм! Дудоров «находил документы о выселении народов», «подсчитывал, сколько чеченцев, ингушей, калмыков умерло по пути в ссылку, и обвинял в этом Серова»[1149]. Существует версия, что Серов нашел способ заставить Дудорова замолчать: «Однажды сына Дудорова нашли в подъезде их дома с переломанным о перила лестницы позвоночником. Медицина оказалась бессильной. Причастность к этому Серова, скорее всего, навсегда останется тайной, но Дудоров больше никуда и ничего о нем не писал. У него еще оставалась дочь»[1150].
Вскоре после смещения Серова с должности председателя КГБ за него всерьез взялся председатель КПК Шверник. 31 декабря 1958 года он направил Хрущеву пространную докладную записку «о фактах преступной деятельности Серова». В ней Шверник писал, что Комитетом партийного контроля проверены дела бывших начальников оперативных секторов НКВД в Германии Клепова, Сиднева, Бежанова и ближайших работников аппарата Серова в Германии Тужлова, Хренкова и Вихрянова и на основании этих дел Серов изобличается в хищении для себя суммы свыше 2 миллионов немецких марок из Рейхсбанка, а также драгоценностей и слитков[1151]. Группа чекистов, говорилось далее, во главе с Серовым «грабила в Германии не только учреждения — банки, картинные галереи, но и отдельных граждан Германии, а также лиц, находящихся в заключении»[1152].
В 1953 году, отмечал Шверник, именно Серов выступал инициатором прекращения дел на своих сослуживцев в Германии. В свое время следователи МГБ «изобразили Сиднева умалишенным», чтобы подорвать достоверность его показаний. Решением ОСО МГБ от 6 октября 1951 года он был направлен на принудительное лечение в Казань. Однако вскоре Центральная судебно-психиатрическая комиссия признала его симулянтом, и 4 октября 1952 года состоялось новое решение ОСО МГБ о возобновлении следствия и этапировании Сиднева в Москву. Несмотря на это, писал Шверник, следователь Боханов составил заключение об изменении меры пресечения и передаче Сиднева на руки родственникам. 25 июля 1953 года это заключение утвердил Серов. А 15 октября 1953 года Сидневу выдали справку о реабилитации[1153].
Далее в записке Шверника говорилось, что, став председателем КГБ, Серов «решил скрыть следы своего мародерства» и дал задание вымарать в архивно-следственных делах Клепова, Бежанова и Сиднева все упоминания о себе. И это было сделано. В качестве доказательства Шверник приложил фотокопии листов из дел с вымаранными тушью фрагментами текста[1154].
Также в вину Серову ставилось участие в организации в 1950 году Особой тюрьмы и утверждении сметы ее расходов на 1951 год. И особенно подробно в записке говорилось о деле Федосеева и роли Серова в его трагичной судьбе. Оказывается, когда после смерти Сталина началась реабилитация, прокуратура долго не могла добиться от Серова, чтоб он выдал ей следственное дело Федосеева, председатель КГБ хранил его у себя в сейфе. Такой вот скелет в шкафу.
Помимо прочего, вспомнил Шверник и о том, что Серов не до конца выполнил постановление о расчистке архивов:
«Комитет партийного контроля установил также, что Серов не выполнил постановление ЦК КПСС об уничтожении агентурных разработок на членов Президиума ЦК КПСС, в частности, он до освобождения его от работы в КГБ хранил у себя агентурное дело на Булганина, в котором разрабатывался также т. Хрущев Никита Сергеевич через агента Финкеля, впоследствии расстрелянного по постановлению Особого совещания МВД»[1155]. В конце записки Шверника содержалась просьба к Хрущеву «разрешить Комитету партийного контроля заняться делом Серова по существу»[1156].
И.Д. Финкель.
[РГАСПИ]
Хрущев и на этот раз взял Серова под защиту и не дал хода делу. Думается, относительно дела на Булганина Хрущев был в курсе, такой материал всегда может пригодиться. А у Серова имелись и свои резоны — Булганин являлся его давним недругом.
Находясь уже несколько лет на должности начальника ГРУ, Серов все же получил неприятный сюрприз, напомнивший ему о делах сталинской эпохи. Решение Президиума ЦК КПСС № П23/XXXVII от 29 марта 1962 года отменило указ Президиума Верховного Совета СССР от 8 марта 1944 года, которым были награждены активные участники и организаторы депортации народов Северного Кавказа. В их число входил и Серов.
Можно предположить, что еще одной веской причиной скрытого хрущевского недовольства Серовым служили его ведомственный патриотизм и нежелание идти на серьезное сокращение аппарата КГБ. Профессиональная чекистская закостенелость не нравилась Хрущеву. Заведующий Отделом административных органов ЦК КПСС А.С. Желтов 10 сентября 1958 года подал Хрущеву записку об упрощении и совершенствовании структуры и сокращении штатов центрального аппарата и периферийных органов КГБ. Но это не встретило понимания у Серова[1157].
Хрущев полагал, что партийный функционер, не связанный карьерой с «органами», если его поставить во главе КГБ, будет послушно и безропотно выполнять партийные решения. Так и произошло. На должность председателя КГБ 25 декабря 1958 года был назначен А.Н. Шелепин, до этого возглавлявший Отдел партийных органов ЦК КПСС по союзным республикам. Вскоре Хрущев, выступая перед избирателями в феврале 1959 года, заявил: «Мы и внутренние силы — наши органы государственной безопасности — значительно сократили, да и еще нацеливаемся их сократить…»[1158] Мотивировал это Хрущев уверенностью советского руководства в своем народе. Новый председатель КГБ тут же откликнулся встречными предложениями. В письме в ЦК КПСС 7 апреля 1959 года Шелепин писал: «Вы, Никита Сергеевич, совершенно правильно говорили в своем выступлении перед избирателями Калининского избирательного округа о необходимости дальнейшего сокращения органов госбезопасности»[1159]. В своем письме Шелепин сообщал о намеченном сокращении и пересмотре структуры центрального аппарата КГБ. Именно такой председатель КГБ и был нужен Хрущеву! Поговаривали, что Шелепин больше времени проводил в кабинете первого секретаря ЦК КПСС, чем у себя на Лубянке[1160].