Одним судебным процессом над Берией все не могло окончиться. Счет арестованных в связи с его делом перевалил осенью 1953 года за пятый десяток. Вырисовывались новые суды.

Круги от дела Берии расходились все шире и шире. 9 сентября 1953 года Круглов и Руденко проинформировали председателя Президиума Верховного Совета СССР К.Е. Ворошилова о деле Лынько, осужденного по ст. 193–17 «а» на 10 лет. И хоть он подпадал под амнистию 1953 года, Круглов и Руденко просили амнистию к нему не применять, учитывая, что Лынько «злоупотреблял доверием партии и нанес большой ущерб»[1066].

28 сентября Руденко и Круглов запросили санкцию Президиума ЦК на арест и привлечение к уголовной ответственности бывшего начальника отдела «А» (учетно-архивного) МГБ СССР А.Я. Герцовского, к тому времени работавшего начальником отдела в МВД Якутии. Герцовский обвинялся в том, что «самочинно направлял в ссылку на поселение, а также задерживал в ссылке лиц, не подлежащих ссылке»[1067]. Санкция была получена, Герцовский арестован и приговорен Военной коллегией 6 июля 1955 года к 10 годам заключения.

Следующий процесс, о котором сообщила печать, был суд над Рюминым. Среди обвинений значилось применение к арестованным «запрещенных советским законом приемов следствия». Так иносказательно именовались пытки.

Сообщение о судебном процессе по делу М.Д. Рюмина.

[Московская правда. 1954. 23 июля]

М.Д. Рюмин. 1953.

[ГА РФ]

Продолжались аресты и шло следствие по делам тех, кого причислили к «бериевцам». На закрытом процессе 28 сентября 1954 года, о котором не сообщала печать, Военная коллегия осудила Петра Шарию, Степана Мамулова, Бориса Людвигова, Григория Ордынцева и Федора Муханова. Эти многолетние работники секретариата Берии обвинялись по ст. 17–58–1 «а» (Шария) и 17–58–1 «б» (остальные) в том, что «длительное время объективно помогали Берия скрывать свое преступное прошлое и оказывали ему косвенное содействие в использовании органов МВД для осуществления его преступных контрреволюционных замыслов»[1068]. Примененная к ним ст. 17 уголовного кодекса означала соучастие и пособничество. Приговор был суров. Мамулову и Людвигову — 15 лет, Шарии — 10 лет, а Ордынцев и Муханов отделались восемью и шестью годами ссылки соответственно. Их обвинили в том, что не приняли мер для разоблачения Берии — «не сообщили об этом в соответствующие инстанции»[1069].

Ф.В. Муханов.

[РГАСПИ]

Г.А. Ордынцев.

[РГАСПИ]

В последующие два года состоялись еще два судебных процесса в Тбилиси и в Баку над ближайшими сподвижниками Берии. О них тоже сообщили в печати, и даже более того, они числились открытыми, хотя понятно — публику в зал суда пускали тщательно отобранную. В ходе заседаний звучали такие подробности преступных деяний, какие не стоило выносить на широкую аудиторию.

Основной костяк подсудимых в Тбилиси составили те, кто был арестован вслед за Берией. Однако к ним присоединили бывшего министра госбезопасности Грузии Н.М. Рухадзе, арестованного еще при Сталине и не вышедшего на свободу в короткий период бериевского правления на Лубянке в 1953 году. Как помнится, Рухадзе стоял у истоков «Мингрельского дела», и это объясняет все.

Существовал первоначальный план судить его в одиночку без привязки к «бериевцам» и ограничиться большим сроком наказания. Так, 29 сентября 1953 года на имя Маленкова и Хрущева поступило из МВД письмо, в котором сообщалось об арестованных еще при Сталине бывшем министре Рухадзе, его жене и заместителе министра госбезопасности Грузии М.К. Тавдишвили. Рухадзе, как оказалось, был виноват в том, что «скрывал свое кулацкое происхождение», «фабриковал дела» и по его приказу проводились «зверские избиения» подследственных. Говорилось и о вине его заместителя М.К. Тавдишвили, который также участвовал в фальсификации дел. Руководители МВД предлагали Рухадзе осудить на 25 лет, а дело Тавдишвили прекратить с применением указа об амнистии. Здесь же предлагалось и дело жены Рухадзе прекратить за отсутствием состава преступления[1070].

Сообщение о судебном процессе по делу Н.М. Рухадзе.

[Заря Востока. 1955. 22 ноября]

Ш.О. Церетели.

[Из открытых источников]

Но двумя годами позже Рухадзе вывели на групповой процесс и расстреляли. В сентябре 1955 года в Тбилиси на скамье подсудимых оказалась верхушка НКВД Грузии, периода, когда Берия возглавлял там республиканскую партийную организацию: А.Н. Рапава, Н.М. Рухадзе, Ш.О. Церетели, К.С. Савицкий, Н.А. Кримян, А.С. Хазан, Г.И. Парамонов и С.Н. Надарая. Все они в 1930–1940-е годы занимали руководящие посты в НКВД — МГБ. Парамонов и Надарая были приговорены соответственно к 25 и 10 годам, остальные к расстрелу.

Планировали судить в Тбилиси еще одного обвиняемого — Л.Ф. Цанаву. По состоянию здоровья он не был выведен на процесс. Цанава писал слезливые письма, пытаясь разжалобить Ворошилова: «Своей кровью оправдаю себя перед партией и Родиной. Надеюсь на Ваше благодушие. Покажите мне — старику внучат, старший из которых, после моего возвращения из города, всегда заглядывал мне в руки в ожидании яблока или чего-нибудь другого. Трудно, очень трудно страдать безвинным. Еще раз со слезами прошу помощи»[1071]. Обращался и к своему всегдашнему заступнику. В заявлении 21 октября 1954 года на имя Маленкова он заверял: «Я был и есть преданный Вам человек»[1072].

Судить Цанаву собирались по ст. 58–1 «б» (измена родине) и 58–11 (действия в составе группы) УК РСФСР, но не успели. С мая 1955-го он находился в тюремной больнице и не был в состоянии знакомиться с материалами дела. 8 октября дело приостановили, а 12 октября 1955 года Цанава умер в больнице Бутырской тюрьмы «в результате недостаточности сердечной деятельности на почве резкого склероза венечных артерий и хронической аневризмы сердца»[1073]. Дело против него закрыли по не реабилитирующим основаниям.

По результатам Тбилисского процесса 27 сентября 1955 года был арестован давным-давно уволенный из НКВД Григорий Пачулия. О нем говорилось на процессе как об активном проводнике репрессий 1937–1938 годов в Абхазии, внедрявшем самые изощренные методы пыток: «По инициативе Пачулия в НКВД Абхазской АССР был создан так называемый водяной карцер, куда наливалась вода до уровня 20 сантиметров. В этот карцер арестованные помещались совершенно голыми, по несколько суток лишались воды и пищи и для отправления естественных надобностей не выводились. Загрязненная испражнениями вода вызывала на теле арестованных воспалительные процессы и отеки… Широко практиковались и другие методы принуждения. Арестованных избивали палками, резиновыми дубинками, скрученной веревкой, ножкой от венского стула, шомполом, плетью, скрученной из проводов. Арестованных заставляли брать в руки чемоданы, загруженные кирпичами, и стоять на одной ноге до потери сознания. Арестованных одевали в летнее жаркое время в меховую шубу, валенки, шапку-ушанку, давали в руки чемоданы с грузом. Арестованных ставили на голову к стене и в таком положении допрашивали»[1074].

Г. А. Пачулия.

[РГАСПИ]

Размах деятельности Пачулии на посту наркома внутренних дел Абхазии в июле 1937 – октябре 1938 года впечатляет: арестовано 2186 человек, из которых по решению тройки НКВД Грузии расстреляно 749 человек[1075]. Приговор Военного трибунала Закавказского округа 29 июня 1956 года был суров — расстрел. Верховный суд СССР проявил милость и заменил ему расстрел 25 годами заключения. На свободу Пачулия вышел из Дубровлага в октябре 1977 года, чуть раньше окончания срока — актировали по болезни.

Шла подготовка и процесса над руководящими работниками НКВД — МГБ Азербайджана. И тут — весьма редкий случай — украшением группового процесса против чекистов стал руководитель республиканского ЦК и бывший кандидат в члены Президиума ЦК КПСС М.А. Багиров. Генеральный прокурор Руденко 15 марта 1954 года направил в Президиум ЦК записку о деятельности Багирова на посту первого секретаря ЦК КП(б) Азербайджана в 1937–1938 годах и проведенных им массовых репрессиях. Кроме того, в записке говорилось: «Ряд лиц в своих заявлениях и показаниях указывает на то, что в прошлом Багиров был связан с иранской и муса-ватистской разведками». Рассмотрев материалы, собранные Руденко, Президиум ЦК 29 марта 1954 года дал согласие на арест Багирова[1076].

Сообщение о судебном процессе по делу М.Д. Багирова.

[Бакинский рабочий. 1956. 27 мая]

Т.М. Борщев.

[Архив автора]

Процесс состоялся в Баку в апреле 1956 года. Помимо Багирова скамью подсудимых украсили сплошь генералы, ранее занимавшие ответственные посты в НКВД — МГБ Азербайджана: Т.М. Борщев, Р.А. Маркарьян, Х.И. Григорян, А.С. Атакишиев и С.Ф. Емельянов. Двоих последних приговорили к 25 годам заключения, остальных во главе с Багировым расстреляли в мае 1956 года в Баку.

И здесь тоже был один несостоявшийся подсудимый — Ю.Д. Сумбатов-Топуридзе, работавший до января 1938 года наркомом внутренних дел Азербайджана. В 1937 году он возглавлял тройку НКВД в Баку, выносившую внесудебные расстрельные приговоры, и без него скамья подсудимых смотрелась сиротливо. Его арестовали 15 июля 1953 года в связи с делом Берии, но во время следствия в декабре 1955 года поместили в тюремную психиатрическую больницу в Ленинграде с диагнозом «реактивный психоз». В августе 1960 года он там же и умер на принудительном лечении.

Арестовали также верного оруженосца Сумбатова — многолетнего начальника его секретариата полковника И.М. Рыбака. Его взяли 21 июля 1953 года, и обвинение звучало грозно: «Участие в антисоветской изменнической группе заговорщиков, возглавлявшейся врагом народа Берия»[1077]. Но это обвинение лопнуло как мыльный пузырь. К моменту ареста Рыбак уже давно не работал в органах, а его связь с «заговорщиками» оказалась просто личной дружбой с Сумбатовым и другим отставным чекистом М.Л. Мичуриным-Равером. От следственной работы Рыбак был далек, и «фактов его преступной деятельности» следствие не выявило. В апреле 1955 года Руденко отыграл назад, предложив дело прекратить и из-под стражи Рыбака освободить[1078].

А вот генерал-майор М.Л. Мичурин-Равер, арестованный в один день с Рыбаком, попал под каток следствия. Как участника «банды Берия» Военная коллегия приговорила его в октябре 1955 года по ст. 58–7 (вредительство) к 10 годам заключения. В вину Мичурину-Раверу поставили многочисленные эпизоды фабрикации дел под его руководством, и в частности искусственно созданные дела, по которым людей расстреливали как якобы готовивших теракты против Берии[1079]. Были и пикантные детали в деле. Отвечая за организацию охраны Берии, Мичурин-Равер, помимо того что растратил свыше 30 тысяч рублей, выделенных на нужды охраны, выполнял и деликатные поручения шефа: «…как установка фамилий, адресов и телефонов понравившихся ему женщин, а затем, используя свое служебное положение, доставлял этих женщин в особняк или на дачу Берия. Сводничеством Мичурин-Равер занимался как во время работы Берия в Грузии, так и во время его работы в Москве»[1080].

Еще один бывший сотрудник НКВД Азербайджана Н.А. Мусатов попал в поле зрения прокуратуры при подготовке процесса в Баку. Это тот самый следователь-садист по кличке «Боксер», замеченный и взятый на работу в НКВД Тимофеем Борщевым. Бить «Боксер» умел[1081]. Мусатова арестовали 26 марта 1956 года и приговорили в октябре 1957 года к 10 годам заключения. На свободу он вышел в 1966 году, отсидев от звонка до звонка. И точно так же на 10 лет был осужден в октябре 1956 года бывший чекист П.А. Гаврилов по обвинению во «вредительстве» во время его работы в НКВД — МГБ Азербайджана.

Арестованный вслед за Абакумовым начальник Управления делами МГБ генерал-майор М.К. Кочегаров был осужден Военной коллегией Верховного суда СССР 20 января 1954 года на 10 лет «за расхищение государственных средств и материальных ценностей» с конфискацией имущества. Правда, к нему применили указ об амнистии 1953 года, сократив срок до 5 лет, а 6 декабря 1954 года и вовсе освободили. После освобождения он решил уехать из Москвы подальше и в 1956 году проживал в Черновицкой области и получал не самую маленькую пенсию от органов госбезопасности — 1657 рублей в месяц[1082].

В 1955 году суды продолжались. Томившийся еще со сталинских времен Н.С. Власик был приговорен 17 января 1955 года к ссылке. Отличившийся жестокостью и фабрикацией дел бывший помощник начальника Следственной части МГБ А.В. Путинцев приговорен 8 июня 1955 года на 25 лет[1083]. Бывший начальник отдела «А» (учетно-архивного) МГБ А.Я. Герцовский 6 июля 1955 года — к 10 годам заключения.

Поодиночке судили нескольких соратников Берии, не пристроив их к какому-либо групповому процессу. Амаяк Кобулов был приговорен Военной коллегией к расстрелу 1 октября 1954 года. В его приговоре наряду с политическими обвинениями указаны и конкретные эпизоды нарушения законности, участие в фальсификации следственных дел, «применение избиений и пыток к арестованным»[1084].

Как ближайшего соратника Берии 30 октября 1954 года приговорили к расстрелу и С.Р. Мильштейна[1085]. Еще один высокопоставленный работник из НКВД Грузии — генерал-майор С.С. Давлианидзе — был арестован 23 июля 1956 года и приговорен к 25 годам заключения Военным трибуналом Закавказского ВО. На свободу он уже не вышел, умер в 1967 году в Дубровлаге. И тот же трибунал судил 17 июля 1956 года другого нарушавшего законность сподвижника Берии — В.А. Какучаю, получившего 15 лет.

С.С. Давлианидзе.

[Архив автора]

Б.В. Родос.

[РГАСПИ]

Е.М. Либенсон.

[РГАСПИ]

В 1955–1958 годах в Москве прошла серия закрытых судов, на которых поодиночке приговорили наиболее одиозных следователей, участвовавших в допросах видных деятелей партии и Коминтерна. К расстрелу были приговорены Б.В. Родос, Л.Л. Шварцман, к длительным срокам заключения — А.И. Лангфанг, Е.М. Либенсон.

Легко отделался Л.Ф. Райхман. Ему предъявили обвинение в нарушении законности, квалифицировали деяния без политической составляющей лишь по ст. 193–17 «б» УК РСФСР (превышение власти), и Военная коллегия 15 августа 1956 года приговорила его к 10 годам лагерей. Но с учетом амнистии срок снизили наполовину и еще вычли время, проведенное Райхманом в тюрьме в период первого ареста в 1951–1953 годах. И 10 ноября 1956 года он благополучно покинул стены Бутырской тюрьмы.

Вспомнили и о других следователях. Были приговорены полковник запаса Е.П. Харьков, ведший в 1941 году следствие по делам генералов (к 10 годам заключения)[1086], и полковник Н.Ф. Кружков, старший следователь Следственного отдела УНКВД по Ленинградской области, который в период блокады «допускал незаконные методы, физически и морально воздействовал на допрашиваемых им людей», фабриковал дела на ученых и специалистов — Военным трибуналом к 25 годам заключения[1087].

На периферии судили рядовых следователей за дела времен Большого террора. Сотрудник Дорожно-транспортного отдела НКВД на Красноярской железной дороге Семен Свирюков в 1937–1938 годах сфабриковал дела на 71 работника железной дороги и передал их на тройку НКВД. В результате 34 человека были расстреляны. Военный трибунал Сибирского ВО в сентябре 1956 года на закрытом заседании приговорил Свирюкова к 25 годам заключения[1088].

Как ближайшие сотрудники Берии в августе 1953 года были арестованы Павел Судоплатов и Наум Эйтингон. Следствие выявило жуткие подробности их служебной деятельности. Они организовали и осуществили серию тайных убийств внутри страны, в годы войны руководили деятельностью лаборатории «Икс», где испытывались яды на людях. Выяснилась прямая причастность Эйтингона к этим жестоким опытам. В 1945-м, когда лаборатория осталась без руководителя, Судоплатов, передавая слова наркома Меркулова, заявил, что «руководство спецлабораторией будет осуществлять в дальнейшем Эйтингон, который должен все знать, прежде чем применять яд, и учить этому других»[1089].

Эйтингон был приговорен Военной коллегией 6 марта 1957 года по ст. 17–58–1 «б» УК РСФСР к 12 годам заключения. Наказание отбывал во Владимирской тюрьме и 20 марта 1964 года вышел на свободу.

Сложнее оказалось с Судоплатовым и начальником бериевской охраны Р.С. Саркисовым. Первый симулировал сумасшествие, пытаясь избежать расстрела, а второй действительно впал в психоз и 19 августа 1955 года был помещен в тюремную психбольницу в Ленинграде. Как только в психическом состоянии Саркисова появился просвет, его тут же отправили на Военную коллегию, 18 февраля 1959 года приговорили к 10 годам заключения и отправили в Дубровлаг.

Н.Ф. Кружков.

[Архив автора]

Р.С. Саркисов.

[Из открытых источников]

Судоплатов тоже оказался в Ленинградской тюремной психбольнице и успешно изображал «реактивное состояние с элементами агравации». Но, как только врачи взялись его лечить электрошоком, он после третьего сеанса внезапно выздоровел. Затем вновь притворялся, но его раскусили, и Военная коллегия вынесла ему 12 сентября 1958 года приговор к 15 годам заключения. В приговоре Судоплатову прямо указывалось, что в задачи группы под его руководством входило «тайно похищать» граждан и «уничтожать их без суда и следствия»[1090]. Особо говорилось и о деятельности лаборатории «Икс»: «Специальная лаборатория, созданная для производства опытов по проверке действия яда на живом человеке, работала под руководством Судоплатова и его заместителя Эйтингона с 1942 по 1946 год, которые от работников лаборатории требовали ядов, только проверенных на людях». Эти деяния квалифицировались как «тяжкие преступления против человечности»[1091]. Свой срок Судоплатов отбыл от звонка до звонка и вышел на свободу 21 августа 1968 года.

Последние процессы состоялись в 1959 году. Военный трибунал Закавказского ВО 10 февраля приговорил С.А. Корхмазяна к 10 годам заключения, а 11 июня бывшие руководящие работники МГБ Армении А.А. Ароян и Т.К. Мурадян получили сроки 10 и 7 лет соответственно.

Больше судов не устраивали. Похоже, ближайшие «бериевцы» закончились, а остальных нарушителей «социалистической законности» — следователей-садистов — оказалось слишком много для того, чтобы всех судить. Основным наказанием для них стало лишение генеральских званий, увольнение по «фактам дискредитации», назначение пониженной пенсии и т. п.

Ш.С. Шлюгер.

[РГАСПИ]

Некоторым арестованным вслед за Берией, можно сказать, повезло. Их выпустили. Особо стоит отметить в этой связи дело Ш.С. Шлюгера. Просидев под следствием совсем немного — с января до марта 1953 года — по обвинению в причастности к «сионистскому заговору», он был выпущен Берией, возвращен на работу в «органы» и получил неплохое назначение. Но арест Берии вновь затянул его в водоворот. Теперь ему припомнили провокационные приемы в оперативной работе. Ну тут уж что было — то было. Одно дело министра Афанасьева чего стоит!

В апреле 1948 года только что назначенного министра морского флота Александра Афанасьева средь бела дня схватили в центре Москвы и с завязанными глазами доставили в какое-то тайное место, где один из похитителей, «смуглый чужеземец с хищным взглядом, заговорил по-русски с акцентом: “Мы являемся представителями американской службы и должны с вами переговорить…”»[1092] На несчастного Афанасьева вывалили гору деталей и компрометирующих подробностей из его личной жизни, дав понять, что если он не согласится помочь, то у него нет шансов живым выбраться из ловушки.

Афанасьев, приняв правила игры, для вида согласился. Смуглый чужеземец, назвавшийся Томасом Мёрфи, назначил Афанасьеву следующую встречу в районе Парка культуры. Роль Мёрфи талантливо сыграл Шлюгер. И эта хитроумная «операция» была разработана начальником 2-го главка МГБ Евгением Питоврановым и одобрена Абакумовым. Конечно же, за всем этим стоял Сталин, предложивший МГБ таким оригинальным способом «вывести на чистую воду» министра Афанасьева[1093].

Высаженный злоумышленниками в одном из глухих московских переулков Афанасьев опрометью кинулся в Кремль. Сталина не застал и попал на прием к Берии, рассказав ему с возмущением о «налете» на него «американских разведчиков». Афанасьев был потрясен и раздавлен случившимся. У него в голове не укладывалось, откуда они все о нем знают? Он заявил Берии: «Мое личное мнение, что материал был против меня сфабрикован людьми, знающими внутреннюю работу министерства морского флота»[1094].

Берия тут же вызвал Абакумова, и они оба обещали Афанасьеву «во всем разобраться». При этом Берия матерно выругал Абакумова за то, что «американские разведчики днем похищают советских руководящих работников»[1095]. А на условленную встречу с «Мёрфи»-Шлюгером Афанасьев явился под контролем чекистов и тут же двинул Шлюгеру в челюсть, да так мощно, что сбил с ног. «Американца» задержали, на очной ставке с Афанасьевым он продолжал игру, разоблачая министра и вываливая компромат. В итоге через несколько дней Афанасьева арестовали, и теперь уже абакумовские следователи в Лефортово добились от него нужных признаний. У них имелись методы[1096].

Вплоть до своей реабилитации Афанасьев верил в реальность существования американца Мёрфи. И только на заседании Комиссии партийного контроля, на которое был приглашен по делу Шлюгера, ахнул: «Как артист превосходно сыграл свою провокаторскую роль»[1097].

А Шлюгер после случая с Афанасьевым не растерял своих навыков. Будучи сосланным из центрального аппарата МГБ на периферию — в Горький, он и тут, действуя с присущей ему выдумкой, умудрился состряпать дело по антисоветской статье с прицелом на «терроризм». А чего проще — специально купил гипсовый барельеф Сталина, а далее только терпение и искусство играть на нервах и накалять атмосферу. По наущению Шлюгера два его агента пригласили на встречу в гостиничный номер разрабатываемого госбезопасностью гражданина и, распив с ним водки, провоцировали, довели до ярости и исступления, тот схватил барельеф и грохнул об пол. Ну вот — статью заработал! Ему дали 25 лет лагерей[1098]. Талантливый ученик Питовранова, Шлюгер все учел и рассчитал. Психологию, вспыльчивый характер и склонность к импульсивным действиям приглашенного на беседу. Правда, случай этот стал известен в обкоме партии, и для Шлюгера настали плохие времена — в декабре 1952 года его исключили из партии. Логика людей из обкома понятна. Вполне очевидно, виновен тот, кто спланировал и подготовил акт вандализма по отношению к барельефу «руководителя партии и правительства». А дальше хуже — январь 1953 года и арест за «националистические высказывания».

За Шлюгера активно хлопотала жена. После смерти Сталина она отправила Берии заявление с просьбой освободить мужа. В тот момент Берия активно освобождал арестованных чекистов — людей своего круга. Шлюгер был из их числа и, конечно, вышел на свободу, получив позднее хорошее назначение в инспекцию при министре. Людмила Шлюгер решила выразить благодарность и послала Берии телеграмму с теплым поздравлением с днем рождения. А дальше история, вполне типичная для Берии. Он захотел личного знакомства и, предварительно услав Шлюгера в загранкомандировку в Венгрию, 6 июня пригласил поздним субботним вечером Людмилу к себе в особняк. На допросе в прокуратуре Людмила Шлюгер рассказала: «За ужином Берия угощал меня вином, поднял тост за мое здоровье, затем за здоровье моей дочки. После ужина Берия повел меня в спальню, усадил на край кровати и стал меня обнимать. Я пыталась уклониться от его домогательств, просила Берия не трогать меня, но Берия сказал, что здесь философия ни к чему, и овладел мною. Я боялась ему сопротивляться, так как опасалась, что Берия может посадить опять моего мужа. Поэтому я не сопротивлялась…»[1099] Через две недели Берия вновь послал за Людмилой машину, и она вторично оказалась в особняке Берии[1100].

Мы бы никогда не узнали этих подробностей, если бы не вторичный арест Шлюгера в августе 1953 года — уже как «бериевца». Людмила вновь взялась его спасать, но теперь дав показания против Берии. Наверное, ей казалось, что так она поможет мужу. Когда на допросе Берии напомнили эту историю, он невозмутимо возразил: «Пришла сама, предварительно мне позвонила». В общем ничего такого — сама виновата.

Шлюгер остался сидеть, но до суда его не сумели довести. Обвинения в принадлежности к «бериевскому кругу» были весьма расплывчаты. Когда-то в 1938 году Шлюгера обвиняли в растрате, и Берия его спас и погасил дело. Но мало ли у Берии таких клевретов и любимчиков? А для поддержания обвинения Шлюгера в измене родине материала явно не хватало: «…следствием не было добыто достаточных материалов для обвинения Шлюгера, как пособника Берия, а его провокационные действия и грубые нарушения в агентурно-оперативной работе были квалифицированы как должностное преступление»[1101]. В итоге с учетом амнистии 1953 года дело прекратили.

В апреле 1956 года Шлюгера выпустили из тюрьмы, но шлейф провокационных дел за ним тянулся. В партии его не восстановили. Шлюгер жаловался, писал об участии в деле Афанасьева, дескать, он лишь «играл в нем заранее подготовленную и утвержденную в высшей инстанции роль», и пояснял: «Дело производилось по указанию Сталина»[1102]. В мае 1963 года Шлюгер обратился к Хрущеву: «Кого Вы станете судить, Никита Сергеевич, автора сценария, режиссера, поставившего картину, или артиста, сыгравшего в ней роль, если потом окажется, что фильм и заглавная роль порочна?»[1103] И далее с пафосом восклицал: «Я все потерял, и профессию чекиста, и здоровье, и семью, но я не потерял одного — веру в партию…»[1104] В тот момент Шлюгер работал начальником планово-производственного отдела ремстройуправления в Управлении культуры Моссовета. Хоть небольшой, но начальник! И, вероятнее всего, под старость у него с женой все наладилось. По крайней мере, на кладбище его прах покоится в семейном захоронении.

Семейное захоронение Ш.С. Шлюгера в колумбарии Донского кладбища.

[Из архива Павла Паркина]

Просидев короткий срок под следствием, вышли на свободу еще несколько человек. Те, кого Берия торопился выпустить из заключения весной 1953 года, тем самым выставив их «своими людьми» в глазах наблюдателей. После падения Берии за ними пришли вновь. Арестованные в июле 1953 года Вардо Максимелишвили и Давид Матарадзе пробыли в заключении ровно год. Их пытались хоть как-то подверстать к делу Берии, но стало ясно, что обвинения по бывшему «Мингрельскому делу» против них никуда не годятся, а каких-либо преступных поручений Берия им не давал. Их выпустили за отсутствием в их действиях состава преступления, восстановили на работе в КГБ, но, продержав в распоряжении Управления кадров, тихо уволили в декабре 1954 года. Посчастливилось и Илье Тавадзе: арестованный вновь в июле 1953 года, он чуть-чуть задержался в тюрьме и был выпущен в марте 1955 года. И против него не нашли улик «преступной связи с Берией»[1105].

Избежали уголовного наказания еще несколько работников госбезопасности — И.И. Горгонов, А.Г. Хват, И.К. Альтшуллер, хотя материал против них имелся серьезный. Горгонова обвинили в фабрикации в 1950–1951 годах дела с явным антисемитским душком против руководящих работников Московского завода «Динамо»[1106]. Причем Хвата и Альтшуллера даже на короткое время арестовали. Но их дела были закрыты. Работала безотказная схема. Их обвиняли не по ст. 58, а по 193–17 (превышение власти), на этот состав преступления распространялась амнистия 1953 года. Или же применяли срок давности — ведь с 1937 года минуло уже 20 лет.

Н.А. Карасев.

[Архив автора]

И.К. Альтшуллер.

[Архив автора]

Благополучно, если не считать поломанной карьеры, все обошлось для арестованных Берией в марте – апреле 1953 года В.Г. Цепкова и С.И. Огольцова — оба в августе 1953 года вышли на свободу с прекращением дела. И точно так же арестованные после падения Берии под горячую руку и принятые за «бериевцев» С.Ф. Кузьмичев и Н.А. Карасев были прощены и освобождены соответственно в феврале и апреле 1954 года. В октябре 1953 года отпустили работника МГБ Грузии Петре Куцияву, арестованного в апреле того же года за участие в фабрикации «Мингрельского дела». Еще раньше, видимо вслед за Рухадзе, его выгнали из МГБ, и накануне ареста он скромно трудился переплетчиком. На него распространили указ об амнистии и закрыли дело.

Если подытожить все вышеперечисленные и ставшие известными на сегодняшний день примеры — можно говорить о 55 вынесенных в 1953–1959 годах приговорах по делам бывших работников госбезопасности, обвиненных в нарушении законности, фабрикации дел и избиениях и пытках арестованных. Из них 26 были приговорены к расстрелу и казнены, 27 приговорены к различным тюремным срокам, а двое к ссылке. При этом трое умерли, не дождавшись суда: Л.Ф. Цанава, Ю.Д. Сумбатов-Топуридзе и Я.И. Серебрянский.

В эту статистику не включены упоминавшиеся выше Н.С. Власик и М.К. Кочегаров, приговоренные за служебные злоупотребления, а не за участие в репрессиях.

К настоящему времени кое-кого из приговоренных тогда сотрудников НКВД — МГБ реабилитировали уже в современной постсоветской России. Например, работников секретариата Берии. В 2012 году реабилитирован Шария, в 2013-м — Мамулов. В то же время Людвигов в 2015-м признан не подлежащим реабилитации. Пересмотр дел продолжается и поныне. Но чаще всего идет переквалификация обвинения со ст. 58 (во всех ее вариациях) на статью из разряда воинских преступлений — 193–17 пункты «а» и «б» (злоупотребление властью, превышение власти).

Переквалификация обвинений задним числом выглядит, может быть, вполне уместной в глазах Главной военной прокуратуры Российской Федерации и судов. Но не имеет исторического смысла. По большому счету примененная к большинству осужденных чекистов ст. 58–1 (измена родине) базировалась на ст. 137 Конституции РСФСР и аналогичной ей в конституциях союзных республик: «Измена родине: нарушение присяги, переход на сторону врага, нанесение ущерба военной мощи государства, шпионаж — караются по всей строгости закона, как самое тяжкое злодеяние»[1107].

Понятно, что они не шпионили и на сторону врага не переходили, а вот «нанесение ущерба военной мощи государства» посредством проведения массовых арестов и расправ с невиновными людьми — налицо.