Решение о выделении органов госбезопасности из МВД в самостоятельное ведомство Президиум ЦК КПСС принял 8 февраля 1954 года. В его основу легла записка министра внутренних дел Круглова от 4 февраля[858]. В архиве сохранилась, хотя и весьма лаконичная, запись выступлений на заседании Президиума ЦК при обсуждении этого вопроса[859]. Обсуждение вышло бурным. Кандидатура Серова вызвала самые противоречивые оценки у руководителей КПСС. Маленков нелестно охарактеризовал Серова как человека, держащего «нос по ветру». Каганович сконцентрировал свое внимание на задачах будущего КГБ, требуя четко наметить линию «на вскрытие действительных врагов и ограждение честных людей», естественно при «верховенстве партийных органов» над КГБ. На заседании дали слово и Круглову, и Серову. Выступление Серова было вполне самокритичным. Он каялся, что «слепо» и «не критически» выполнял указания Берии, «спешил», и тут же сообщил о своей готовности провести чистку рядов госбезопасности — «некоторых из органов удалить», так как они, дескать, «слухи распространяют».
Казалось бы, решимость Серова чистить органы вполне устраивала новое руководство страны. Но все же большинству членов Президиума не импонировала сама фигура Серова во главе такого важного ведомства. Каганович продолжал наступать, пенял чекистам на «пассивность» после судьбоносного июльского пленума 1953 года и даже в стилистике партийно-хозяйственных активов 1930-х вынес Серову приговор: «жидковат, но может укрепиться», приводя в пример Дзержинского. Суслов призвал Серова «укреплять партийность», Микоян утверждал, что он «легковат», Булганин высказал мнение, что «Серову труднее будет перестроиться». И даже Хрущев, казалось бы, безоговорочно поддерживающий Серова, хорошо отозвавшись о его работе на Украине, покритиковал за отсутствие «партийной устойчивости».
Депутат Верховного Совета СССР 2-го созыва И.А. Серов. 1946.
[ГА РФ]
И.А. Серов.
[Из открытых источников]
И когда на этом заседании уже все как будто согласились с кандидатурой Серова на пост председателя КГБ, Суслов все гнул свое: «не все хорошо у Серова» — свысока относится к партийным органам. Вынес свой вердикт и Первухин. Сообщив, что лучше Серова на должность председателя КГБ никого сейчас не найти, он все же заметил: «грубый, начальника изображает, немножко подхалим». Но беспощадней всех высказался секретарь ЦК КПСС Шаталин, сделавший некоторые личные наблюдения за период кратковременного пребывания в должности первого заместителя министра внутренних дел и аккумулировавший мнение руководящих чекистов о Серове: «Я не голосовал бы за Серова. В аппарате отзыв плохой. Мало партийный, карьеристичный. Нос по ветру. Из Германии — натаскал». Как пишет Серов, Маленков хотел назначить председателем КГБ своего человека — секретаря ЦК Шаталина[860]. Но на заседании он об этом даже не обмолвился. Наоборот, к концу обсуждения твердо высказался: «Доверять можно Серову»[861]. Мнения Маленкова и Хрущева оказались решающими, и Серов был утвержден.
Н.А. Булганин. Фотограф Д. Бальтерманц.
[Огонек. 1955]
Н.М. Шверник. Фотограф Г. Вайль.
[Огонек. 1958]
Н.С. Хрущев.
[Огонек. 1954]
М.Г. Первухин. Фотограф А. Гостев.
[Огонек. 1954]
Л.М. Каганович.
[Огонек. 1953]
К.Е. Ворошилов.
[Огонек. 1951]
П.Н. Поспелов. Фотограф Г. Вайль.
[Огонек. 1958]
Н.Н. Шаталин.
[РГАСПИ]
Помимо вопроса об организации КГБ, на заседании затрагивалась и тема ГУЛАГа. Здесь также выявились различные подходы к реформированию и общему назначению лагерной системы. Не случайно М.З. Сабуров, высказал вполне технократическую мысль, что основное назначение лагерей — не исправление преступников, а их трудовое использование: «Исправительно-трудовые лагеря — это название, это источник получения рабочей силы». Иного мнения придерживался Ворошилов, полагавший, что главное внимание следует обратить «не на строительство, а на исправление людей». В то же время Хрущев предложил «вернуться к системе Дзержинского», когда заключенных занимали работой местные мелкие предприятия — «заводики, мастерские», отрицая тем самым необходимость участия заключенных в больших строительствах, а Маленков, видимо недовольный расползанием ГУЛАГа по различным хозяйственным ведомствам, и вовсе вполне определенно заявил: «лагеря — не наш идеал» — и подтвердил уже принятое решение о передаче ГУЛАГа вновь в МВД[862].
Пожалуй, состоявшееся 8 февраля 1954 года заседание Президиума ЦК КПСС — важнейшее в процессе реформирования десятилетиями складывавшейся сталинской системы карательных органов. В итоге в решении записано два поручения. Первое — секретарю ЦК КПСС Шаталину и министру внутренних дел Круглову по линии МВД и второе — секретарю ЦК КПСС Суслову и первым заместителям министра внутренних дел Серову и Луневу по линии будущего КГБ: в пятидневный срок подготовить проекты соответствующих постановлений «с учетом обмена мнениями на Президиуме ЦК»[863].
С.Н. Круглов. Фотограф С. Гурарий.
[Архив НИПЦ «Мемориал»]
С практической точки зрения организация КГБ не представляла никакой сложности. Выделить все «профильные» подразделения госбезопасности из МВД без изменения их условных наименований — дело нескольких дней. Но решение готовилось прежде всего политическое. Было важно сформулировать и утвердить в ЦК КПСС задачи нового ведомства. Как вспоминал Серов, идея создать КГБ родилась неожиданно в голове Хрущева, когда он рассматривал очередной вариант сокращения штата и реорганизации МВД. Как пишет Серов, «Хрущев в секретной форме поручил мне подготовить для него записку о создании КГБ»[864].
Но только через месяц указом Президиума Верховного Совета СССР от 13 марта 1954 года был образован КГБ при СМ СССР, а его председателем назначен Серов. Согласно решению ЦК, на КГБ возлагалась главная задача: «В кратчайший срок ликвидировать последствия вражеской деятельности Берия в органах государственной безопасности и добиться превращения органов государственной безопасности в острое оружие нашей партии, направленное против действительных врагов нашего социалистического государства, а не против честных людей»[865].
В партийном понимании это означало курс на пересмотр дел пострадавших от Сталина коммунистов. Президиум ЦК КПСС 4 мая 1954 года принял решение «О пересмотре дел на лиц, осужденных за контрреволюционные преступления, содержащихся в лагерях, колониях и тюрьмах МВД СССР и находящихся в ссылке на поселении». Были созданы центральная и местные комиссии по пересмотру дел (по реабилитации, как потом чаще называли), в состав центральной комиссии, конечно же, вошел председатель КГБ Серов[866]. Пересмотру подлежали дела осужденных всеми видами внесудебных органов: Коллегией ОГПУ, ОСО, «тройками» НКВД. Создание комиссий положило начало процессу массовой реабилитации жертв сталинского террора.
И.А. Серов с супругой.
[Серов И.А. Записки из чемодана…]
А. Серов с дочерью и Д.Ф. Устинов.
[Серов И.А. Записки из чемодана…]
В работе созданных комиссий по пересмотру дел неизбежно проявилась половинчатость реабилитационного процесса середины 1950-х годов. Критерии в определении виновности или невиновности в «контрреволюционных преступлениях» напрямую зависели от текущего политического курса. Комиссии прежде всего стремились пересмотреть архивно-следственные дела по месту их хранения (по месту осуждения) и таким образом «закрыть вопрос»[867]. Этот подход привел к тому, что из общей массы пересматриваемых дел лишь малая часть окончилась реабилитацией. В большинстве случаев были применены амнистия, переквалификация состава преступления, сокращение срока до отбытого и т. п. приемы, позволявшие выпустить людей на свободу, но при этом их не реабилитировать[868]. То есть власть не только не хотела признать, но и осознать, что все советские репрессии являлись неоправданным беззаконием и преступлением против народа. Большинство пострадавших при Сталине оставались виновными[869].
При организации КГБ было принято решение о необходимости сокращения штата подразделений госбезопасности, принимаемых из МВД. Планировалось «штатную численность оперативных управлений и отделов как в центре, так и на местах сократить на 20%, что составит 15 956 штатных единиц с годовой экономией государственных средств 346 млн рублей»[870]. Тем не менее бюджет новой организации впечатляет. Серов 30 марта 1954 года представил в Министерство финансов общую смету годовых расходов КГБ в размере 3 миллиардов 866 миллионов рублей, причем госбюджет должен был покрыть 3 миллиарда 844 миллиона рублей[871]. Выходит, хоть небольшие, но доходы у КГБ имелись — 22 миллиона рублей как-никак.
Относительно сокращения штата КГБ Серов неукоснительно следовал предписаниям. Хотя и оставлял лазейки и даже выражал сомнение. Ему казалось, что дальнейшие сокращения излишни. В письме в Совет министров СССР № 873-с от 5 апреля 1955 года Серов сообщил, что в период организации КГБ штатная численность органов госбезопасности была сокращена на 31 653 единицы, а затем в соответствии с постановлением ЦК КПСС и СМ СССР от 14 октября 1954 года[872] прошли реструктуризация подразделений и дополнительные сокращения[873]. И далее писал о нецелесообразности дальнейших сокращений: «Таким образом, после создания КГБ органы государственной безопасности сокращены на 33 995 единиц, что составляет 24,2% от общей численности органов государственной безопасности к марту 1954 года. Существующая структура и штатная численность КГБ соответствует поставленным задачам перед органами государственной безопасности, и дальнейшее сокращение в настоящее время может отрицательно повлиять на уровень агентурно-оперативной работы». Более того, Серов намекал на необходимость дополнительной организации аппаратов КГБ в 196 городах и районах, «имеющих государственное значение».
Об этом, как сказано в письме, имеются просьбы местных руководителей — секретарей ЦК компартий республик, крайкомов и обкомов. Серов предлагал поддержать просьбы об организации 120 аппаратов КГБ в пограничных и удаленных районах и там, где есть крупные предприятия[874]. Это соображение Серова встретило понимание и получило одобрение[875].
Награждение за строительство Волго-Донского канала. 1952.
[Серов И.А. Записки из чемодана…]
Н.М. Шверник вручает награду И.А. Серову. 1952.
[Серов И.А. Записки из чемодана…]
Весной 1954 года Серов готовился к проведению Всесоюзного совещания руководящих работников КГБ, где следовало разъяснить новые задачи «органов» и их роль и место в советской системе. Текст своего доклада на предстоящем совещании Серов 6 мая 1954 года направил для согласования секретарям ЦК КПСС Н.Н. Шаталину и П.Н. Поспелову. В доклад он включил и пассаж о разоблачении Берии:
«Как видите, Президиум Центрального Комитета нашей партии бдительно следил за вражескими замыслами Берия и его сообщников и в нужный момент отрубил кровавые руки Берия и его шайке, посягнувшим на нашу партию, на наше социалистическое государство.
Президиум ЦК КПСС настолько четко, уверенно и, главное, своевременно обезвредил Берия, что нам, чекистам, нужно поучиться той оперативности и организованности, которая была проявлена в этом деле Президиумом ЦК.
Этой заслуги членов Президиума ЦК КПСС перед партией, перед народом никогда не забудут наши советские люди и будут с чувством глубокой благодарности и признательности называть имена товарищей Маленкова, Хрущева, Молотова, Булганина и других»[876].
Чуть позднее Серов вычеркнул последнюю строчку с фамилиями вождей, чтоб не обижать «других», и вписал просто — «имена товарищей из Президиума ЦК». Но и в таком виде этот фрагмент о Берии не вошел в окончательный текст доклада Серова. В отличие от первоначального варианта, в нем вообще довольно скупо говорилось о Берии.
Совещание проходило с 5 по 9 июня 1954 года, в нем приняло участие около 650 человек, включая приглашенных ответственных работников аппарата ЦК КПСС. С почти двухчасовой программной речью на совещании 7 июня выступил первый секретарь ЦК КПСС Н.С. Хрущев. Главной задачей, сказал он, «является укрепление социалистической законности и искоренение порочных методов руководства»[877]. Речь первого секретаря была, по обыкновению, образной и эмоциональной. Как вспоминают присутствовавшие в зале, он «свободно оперировал фактами, называл имена руководителей, многие из которых находились в зале, одних хвалил, других безжалостно критиковал…»[878] Действительно, Хрущев построил свое выступление в присущей ему манере, перемежая рассуждения об особой важности чекистской работы с пересказом различных случаев из жизни[879]. Он подверг разгромной критике всех работавших при нем наркомов и министров госбезопасности Украины, за исключением Серова, которого тут же в зале призывал подтвердить верность сказанного. Бывшего наркома внутренних дел Украины Василия Сергиенко Хрущев назвал «гнусным человеком» и «головорезом, приближенным к Берии», а министра госбезопасности Сергея Савченко — малопартийным и безыдейным обывателем, ведшим линию на отрыв МГБ от партийного руководства[880]. Свой главный пафос Хрущев обратил на незыблемость подчинения органов КГБ партии, сразу заявив, что госбезопасность — это «филиал партии»[881]. Хрущев прошелся по всем руководителям госбезопасности страны — от Ягоды и Ежова до Абакумова и Берии, — «попиравшим закон», подорвавшим доверие к органам, но тут же успокоил присутствующих, сообщив, что «за Берией шли какие-то несколько головорезов», а в основном чекистский аппарат составляют «честные и преданные» партии люди[882]. Высказав несколько соображений о важности правильной работы с агентурным аппаратом, как всегда, приведя примеры из собственного опыта, Хрущев закончил речь призывом к «дальнейшему улучшению чекистской работы»: чтобы «враг дрожал», а честные люди были спокойны[883].
В.Т. Сергиенко.
[РГАСПИ]
Сразу после выступления на совещании Хрущева слово взял Серов. Он заверил, что КГБ выправит ошибки, допущенные в прошлом, и приложит все силы, чтобы оправдать доверие партии, и тут же выразил неподдельное восхищение речью Хрущева:
«Вы убедились, насколько т. Хрущев глубоко знает нашу работу и насколько четко, предельно ясно дал указание по агентурно-оперативной работе и по всей работе. Вот что значит человек громадного ума и большой практики. Ведь многие из вас также работают по 10–15 лет, а иной раз скатываются на всякие глупости. Поэтому вы должны четко, ясно продумать, вспомнить все указания, которые были даны т. Хрущевым»[884].
И хотя в докладе Серова вполне традиционно говорилось о необходимости вести борьбу с «антисоветчиками», то есть арестовывать их и судить, и ничего не говорилось о внедрении в практику работы так называемых «профилактических» мер (то есть морально-психологического воздействия), это слово все же прозвучало. В выступлении начальника 4-го управления (отвечавшего за борьбу с «антисоветскими элементами») КГБ Ф.П. Харитонова отмечалось:
«В отношении лиц, допускающих несоветские высказывания в силу своей политической малограмотности, а не в силу враждебности к советскому строю, целесообразно проводить профилактические мероприятия, особенно в отношении лиц из числа молодежи и церковников»[885].
Отвечая на вопросы участников совещания, Серов отреагировал по-своему. Назвав тех, кто пишет анонимные антисоветские письма «подлецами», он призывал действовать решительно, «смело подходить, не только внушать, но и арестовывать», сославшись опять-таки на авторитет Хрущева:
«На приеме в честь воссоединения Украины с Россией Никита Сергеевич еще раз выступал перед широким активом, на котором было много беспартийных, он прямо сказал, что в ряде случаев органы госбезопасности должны поссориться с прокуратурой по принципиальным вопросам, а мы их помирим. Дословно я не ручаюсь. Если органы госбезопасности погорячатся где-нибудь, это ничего. Мы их остудим. Прокурор должен остудить»[886].
Серов призвал не сразу «беседовать или разбираться» с теми, кто пишет антисоветские анонимные письма или воззвания, а выяснять, как они настроены в быту, в семье, на работе: «…и у вас будут агентурные данные, что он в быту подлец, на работе подлец и кругом подлец. И тогда у вас будут веские материалы»[887]. В конце концов Серов выдвинул простую формулу: «Когда видно, что враг, надо с ним поступать по-вражески»[888].
В августе 1954 года Серов представил в ЦК КПСС проекты положения о КГБ, о прохождении военной службы в КГБ и постановления о пенсионном обеспечении сотрудников КГБ[889]. С точки зрения партийного руководства, проект положения о КГБ оказался крайне аполитичен. В нем подробно говорилось и о правах КГБ, и о задачах разведки, и о личном составе, но совершенно отсутствовало указание на руководящую роль партии. Лишь 20-й пункт проекта не слишком внятно обозначал роль КПСС, да и то на первом месте значился Совет министров: «Комитет государственной безопасности систематически докладывает Совету Министров и Центральному Комитету Коммунистической Партии Советского Союза о состоянии государственной безопасности в стране и мерах, проводимых Комитетом по пресечению подрывной деятельности разведок капиталистических стран и антисоветских элементов»[890]. Конечно, такой проект Президиум ЦК КПСС с ходу отверг.
Мао Цзэдун.
[Из открытых источников]
Накануне визита Хрущева в Китай 8 сентября 1954 года Серов направил ему поступившую из аппарата старшего советника КГБ информацию о масштабных репрессиях, проведенных за пять лет существования КНР. Выяснилось, что по указанию ЦК Коммунистической партии Китая и под руководством местных партийных комитетов органы общественной безопасности КНР с октября 1949 года по 1954 год арестовали по обвинению в «контрреволюционной деятельности» 2 миллиона человек и из них 710 тысяч «физически уничтожили»[891]. Трудно сказать, какое впечатление эта информация произвела на Хрущева, но уж точно не прибавила симпатий к Мао Цзэдуну. А вполне вероятно, послужила дополнительной мотивацией к продолжению начатого в СССР процесса реабилитации.
В КГБ Серов был поистине человеком Хрущева. Он проводит чистку аппарата госбезопасности, увольняет и лишает званий наиболее одиозных бериевцев. В феврале 1956 года он рапортовал ЦК КПСС об увольнении из КГБ за период с марта 1954 года 16 000 сотрудников «как не внушающих политического доверия, злостных нарушителей социалистической законности, карьеристов, морально неустойчивых, а также малограмотных и отсталых работников». В подготовленной к июньскому (1957 года) пленуму ЦК КПСС справке Серов писал, что уволено 18 тысяч, в том числе «более 2300 сотрудников за нарушение советской законности, злоупотребление служебным положением и аморальные поступки». Там же Серов сообщал, что 40 бывших ответственных работников органов госбезопасности лишены генеральских званий, а из центрального аппарата КГБ уволено около 2000 сотрудников, из них 48 являлись начальниками отделов и выше[892]. Как отличительный признак новой кадровой политики Серов отмечал: «Заменены почти все руководящие работники главных управлений, управлений и отделов центрального аппарата. На эти должности более 60 человек направлены ЦК КПСС с руководящей партийной и советской работы»[893].
П.В. Зеленин. 1929.
[ГДА СБУ]
Проводя кадровую чистку, Серов не забывал и о делах, доставшихся ему в наследство от прошлого руководства МГБ. В отдельных случаях он распорядился провести новое расследование дел тех, кто уже осужден. Не случайно особенно важными ему показались дела генералов, что «обогащались» в Германии. Даже не питая, как мы помним, никаких симпатий к бывшему начальнику УКР МГБ ГСОВГ Зеленину и числя его человеком Абакумова, Серов довольно мягко завершил его дело. Как говорилось выше, Зеленин был арестован 20 октября 1951 года и осужден ОСО при МГБ. И вот 15 мая 1954 года Серов направляет в Совет министров сообщение, что КГБ закончил следствие (надо полагать, новое), в результате которого обвинение Зеленина «в подрывной деятельности в органах МГБ» не подтвердилось, «но выявлено злоупотребление служебным положением» и растрата. За это, писал Серов, ему может быть назначено по статье 193–17 «а» УК РСФСР — 10 лет, что подпадает под указ об амнистии от 27 марта 1953 года. Серов предложил амнистировать Зеленина, дело прекратить, но, «учитывая большой ущерб», нанесенный им, лишить его звания генерал-лейтенанта запаса[894]. Что и было сделано.
Агентурное донесение секретного осведомителя «Розы» о П.В. Зеленине. 17 мая 1950.
[ГДА СБУ. Ф. 12. Оп. 1. Д. 30767. Т. 5. Л. 29]
Вполне характеризует Зеленина один эпизод, произошедший на аэродроме в Москве в первые послевоенные годы. Зеленин прилетел из Берлина с багажом, но таможенные служащие попросили предъявить чемоданы для досмотра. Генерал-лейтенант Зеленин возмутился и отказался. Демонстративно сел на свой чемодан на летном поле и не уходил до позднего вечера, пока таможня не закончила работу. После чего — беспрепятственно покинул аэропорт.
С легкостью подписывая заключения на лишение бывших генералов МГБ их высоких званий, сам Серов, напротив, получает еще более высокий чин. Ему присвоили звание генерала армии 8 августа 1955 года. А чуть позже 25 августа, в связи с пятидесятилетием, он получил орден Ленина. Теперь его грудь украшали 6 орденов Ленина. Такого количества орденов, как у Серова, большинство руководителей КПСС того времени не имело.
Было бы несправедливо не упомянуть о том, что для своих выдвиженцев в органах Серов также добивается присвоения генеральских званий, хотя Хрущев идет на это неохотно. Он еще с подозрением смотрит на систему госбезопасности, не очистившуюся до конца от бериевцев и недостаточно проникнутую партийным влиянием. Рассмотрев список представленных на присвоение званий генералов, Президиум ЦК КПСС в мае 1954 года принимает предложение Серова, хотя и записывает в протоколе фразу «присвоить в виде исключения»[895].
Хрущев, как оказалось, не меньше Сталина требовал от госбезопасности «наступательности» в разведывательной деятельности. Это подразумевало осуществление и широких акций по дезинформации, и, разумеется, похищений и убийств политических противников. Вскоре после июльского (1953 года) пленума на заседании Президиума ЦК КПСС 16 июля 1953 года было принято решение «О мерах по усилению разведывательной работы органов МВД СССР за границей», а министр Круглов получил конкретные «указания» по «устранению недостатков в разведывательной работе за границей и выработке мер по усилению разведывательной работы».
Реализация этих указаний подразумевала не только пересмотр штата и кадровую чистку аппарата внешней разведки, но и выработку положения о специальном отделе, призванном проводить за границей диверсии и террористические акты. Министр С.Н. Круглов, первый заместитель министра И.А. Серов и начальник внешней разведки А.С. Панюшкин 17 сентября 1953 года направили на утверждение Президиума ЦК КПСС положение о 12-м отделе 2-го главного управления (разведка) МВД, в котором о задачах этого отдела прямо говорилось: «…признать целесообразным осуществление актов террора…», но чьей-то рукой «акты террора» зачеркнуты и стыдливо вписано: «активных действий»[896]. В утвержденном ЦК КПСС варианте положения остался эвфемизм «признать целесообразным активные действия» и устанавливается, что все подобные «мероприятия санкционируются Президиумом ЦК»[897]. Понятно, что за этим скрывалось истинное назначение отдела «мокрых дел».
Для разработки конкретных предложений министр Круглов 26 октября 1953 года дал своим первым заместителям поручения: Серову — разработать мероприятия по объединению агентурно-оперативных действий центрального аппарата МВД и местных органов «в направлении всемерного усиления борьбы с НТС и его агентурой», в том числе спланировать «нанесение оперативного удара по НТС», а Луневу — мероприятия против украинских националистов, и в том числе «специальные действия против главарей зарубежных украинских националистических центров»[898]. Планы операций были рассмотрены 2 ноября 1953 года на специальном совещании у министра внутренних дел СССР.
Серов вполне усвоил требования партийного руководства перейти непосредственно к «активным мероприятиям» за рубежом и старался вовсю. Реализация разработанных еще в конце 1953 года тайных операций пришлась на период, когда Серов уже возглавил КГБ. По его приказам, разумеется согласованным с Президиумом ЦК КПСС, и под его руководством был осуществлен ряд убийств и похищений. Вот самые нашумевшие из них.
В апреле 1954 года в Западном Берлине похищен руководитель западноберлинского филиала НТС А.Р. Трушнович, однако довезти его живым до здания аппарата уполномоченного КГБ в ГДР чекистам не удалось. Трушнович оказывал сопротивление, его били, заткнули рот кляпом, и он задохнулся[899].
В июне 1954 года в Австрии в Линце похищен руководитель отдела НТС В.П. Треммель, его доставили в Москву и затем судили.
В октябре 1957 года агент КГБ Богдан Сташинский убил в ФРГ одного из лидеров ОУН Льва Ребета, ровно через два года он же убил лидера ОУН Степана Бандеру. Обе операции были разработаны под руководством Серова и санкционированы Президиумом ЦК КПСС. За эти убийства Сташинский в ноябре 1959 года награжден орденом Красного Знамени[900]. И награду он получал уже из рук нового председателя КГБ А.Н. Шелепина[901].
Но не всегда акции КГБ проходили успешно. В случае с покушением на одного из руководителей НТС Г.С. Околовича в феврале 1954 года произошла осечка. Посланный его убивать офицер госбезопасности Николай Хохлов отказался от выполнения преступного приказа, явился с повинной к Околовичу, выступил в апреле 1954 года с разоблачением преступных методов советской госбезопасности на пресс-конференции и остался на Западе[902]. Серов негодовал и приказал любыми средствами устранить Хохлова. В 1957 году КГБ сделал попытку отравить его. Хохлов не умер, но долго и серьезно болел[903].
Не меньше усилий предпринимало советское руководство для психологического воздействия на эмиграцию, да и на Запад в целом. Причем цели и задачи советской дезинформационной политики предельно ясны. Известный исследователь КГБ Джон Баррон посвятил этой теме целую главу своей нашумевший книги[904]. Выводя советское понятие о дезинформации из принципов «ленинизма», Баррон вспоминает слова Ленина о допустимости любого вида «коварства, интриг, хитрости», использовании «нелегальных методов для сокрытия правды», если это на пользу коммунистическому движению[905]. Помимо формирования улучшенного образа СССР в глазах Запада, советская дезинформация преследовала и другую глобальную цель — разжечь противоречия между «империалистическими странами» и подорвать доверие наций к их руководителям.
Если же говорить о вытекающих из этих целей конкретных задачах тех или иных дезинформационных кампаний, проводимых СССР на Западе, то здесь и дискредитация отдельных западных лидеров и целых групп, настроенных против политики Кремля, оказание влияния на внешнеполитический курс той или иной страны, создание ложных представлений о советской внешней и внутренней политике, сокрытие провалов и неудач в разведывательной деятельности КГБ и т. п. Причем арсенал методов, используемых советской разведкой для достижения этих целей, включал не только невинное распускание через зарубежных агентов различного рода слухов или печатание лживых репортажей, но и подделку документов, фотографий, шантаж и даже убийства неугодных и опасных для СССР людей.
В годы после смерти Сталина активность советской внешнеполитической пропаганды еще значительно усилилась. Теперь тайные методы соседствовали с открытым идеологическим проникновением в западные средства массовой информации. О масштабах этой деятельности можно судить по данным, приводимым в письме председателя КГБ Серова на имя председателя Комитета информации (КИ) при МИД СССР Андрея Громыко[906] от 3 апреля 1956 года. В нем говорилось, что заграничные резидентуры КГБ по просьбе КИ в период 1954–1955 годов с помощью своих агентов опубликовали более 700 статей или даже брошюр на Западе, «инспирировали запросы в парламентах», организовали интервью и выступления различных политических деятелей. Правда, при этом недальновидный Серов в том же письме просил снять с КГБ обязанности по выполнению таких поручений, так как это «отвлекало от выполнения разведывательных задач», считая целесообразным, чтобы в дальнейшем этим занимались только по линии Министерства иностранных дел[907].
В Кремле же думали совсем по-другому и придавали исключительное значение подобной работе. В 1958 году Комитет информации при МИД был упразднен, а 5 февраля 1958 года принято решение об организации вместо него Отдела информации ЦК КПСС. Но распространением дезинформационных материалов по-прежнему надлежало заниматься КГБ и его 1-му главному управлению (разведке).
Сменивший Серова на посту председателя КГБ партийный выдвиженец Шелепин гораздо лучше понимал политический характер советской разведки. Уже 21 апреля 1959 года Шелепин и Громыко (поставил свою подпись днем позже) направили в ЦК КПСС просьбу об увеличении ассигнований в иностранной валюте для дезинформационной работы, проводимой по линии КГБ. До 1959 года, писали они, финансирование используемых КГБ газет для публикации статей и дезинформационных материалов за границей осуществлялось в основном бывшим Комитетом информации при МИД СССР, поэтому расходы на 1959 год по линии КГБ не предусмотрены. Выделенные для этих целей на основании решения ЦК КПСС от 16 января 1959 года 300 тысяч рублей в свободно конвертируемой валюте не обеспечивают потребности. Шелепин и Громыко просили дополнительно выделить на эти цели 500 тысяч рублей (конечно, в валюте). Их просьба встретила полное понимание в ЦК КПСС[908].