Осенью 1951 года Берия находился в зените своего могущества. Только что проведено испытание атомной бомбы. Да, теперь это была действительно бомба, годная к сбрасыванию с самолета, а не громоздкая конструкция, взорванная на полигоне в 1949 году. Готовились награждение и раздача сталинских премий ученым и конструкторам. А Берии поручили выступить с докладом на торжественном заседании в Большом театре по поводу октябрьской годовщины[637]. С конца 1940-х годов выбор докладчика стал особым партийным ритуалом. Очевидный знак доверия только самым перспективным деятелям сталинского круга, тем, кто в фаворе. В ноябре 1949 года доклад зачитывал Маленков, а в 1950 году — Булганин. И вот дошла очередь до Берии.
Доклад Л.П. Берии, изданный массовым тиражом. 1951.
[Архив автора]
Доклад Берии произвел сильное впечатление на присутствующих: «Говорил он хорошо, почти без акцента, четко и властно. Умело держал паузы, вскидывая голову, дожидаясь аплодисментов. Доклад ему составили нестандартно»[638]. Но еще больше впечатлились иностранные наблюдатели. Им содержание и тон доклада показались чересчур агрессивными. Они же не могли знать, что предварительно текст доклада редактировал Сталин и собственноручной правкой заострил формулировки и насытил агрессивной риторикой.
Иностранцы не могли не отметить еще одну деталь, связав с ней имя докладчика. На концерте после торжественного заседания прозвучала песня «Про советский атом» в исполнении Краснознаменного ансамбля песни и пляски Советской армии, недвусмысленно указывая — кто руководит атомным проектом в СССР[639]. Берия выполнил главную мечту Сталина — создать атомную бомбу. И стал не нужен. Шахерезада рассказала султану свою последнюю сказку. Привет от Сталина с юга в виде грозного постановления ЦК об очередной чистке пришел через три дня после триумфального бенефиса Берии в Большом театре.
В ноябре 1951 года Сталин разлил бензин и подбросил спички. Политбюро ЦК ВКП(б) приняло 9 ноября постановление «О взяточничестве в Грузии и об антипартийной группе т. Барамия». Несомненно, это постановление было продиктовано «знатоком» местной специфики Сталиным[640]. Ряд выражений в тексте постановления недвусмысленно об этом свидетельствует, например пассаж о том, как Барамия, заступаясь за изгнанных из МГБ Грузии мингрельцев, «поскакал в Москву» и добился восстановления в аппарате госбезопасности «явно негодных работников». Кроме того, Сталин собственноручно внес окончательную правку в текст документа[641].
На смену законченному к тому времени «Ленинградскому делу» пришло «Мингрельское дело». Для мингрела по национальности Берии — всесильного члена Политбюро — настала тревожная пора. В постановлении ЦК речь шла не только о мингрельском национализме, в нем содержались инвективы против грузинской эмиграции, якобы связанной с американской разведкой: «Грузинская эмиграция в Париже (Жордания — Гегечкори), как известно, обслуживает своей шпионской информацией о положении в Грузии американскую разведку, получая за это доллары… шпионско-разведывательная организация Гегечкори состоит исключительно из мингрельцев. Следовательно, существует целая группа мингрельцев в Грузии, обслуживающих разведку Гегечкори»[642]. Упоминание в таком контексте Е.П. Гегечкори (брата жены Берии) представляло собой прямой выпад против ближайшего сталинского соратника. Теперь, при желании, Сталин мог с легкостью растоптать Берию, имея явный козырь в виде постановления ЦК. И хотя в этом постановлении ничего не говорилось об арестах, они неизбежно последовали. Первым делом арестовали второго секретаря ЦК КП(б) Грузии М.И. Барамию[643]. Среди прочих ответственных советско-партийных работников Грузии были арестованы и многолетние сподвижники Берии, ранее работавшие под его руководством в НКВД: министр юстиции А.Н. Рапава (в ноябре 1951 года), профессор Тбилисского университета П.А. Шария (15 февраля 1952 года), министр внутренних дел Г.Т. Каранадзе (8 апреля 1952 года), заместитель министра внутренних дел К.П. Бзиава (18 мая 1952 года).
П.А. Шария.
[РГАСПИ]
А.Н. Рапава.
[РГАСПИ]
К.П. Бзиава.
[РГАСПИ]
Г.Т Каранадзе.
[РГАСПИ]
И.К. Тавадзе.
[РГАСПИ]
Д.А. Матарадзе.
[РГАСПИ]
В.М. Максимешвили. 1939.
[РГАСПИ]
В.М. Максимешвили. 1954.
[РГАСПИ]
Но еще хуже: в феврале – марте 1952 года арестованы совсем уж близкие и доверенные люди Берии. В феврале — Илья Тавадзе, работавший в «жаркое лето» 1937 года помощником первого секретаря ЦК КП(б) Грузии Берии, сделавший хорошую партийную карьеру под крылом своего патрона. В феврале 1946 года Тавадзе отправили в Париж вести работу с грузинской эмиграцией. Ему в помощь по линии МГБ в июне 1946 года прислали супружескую пару — Вардо Максимелишвили и Давида Матарадзе. История этой пары — сюжет для кино. Молодая красавица Вардо поступила на работу секретарем к Берии в 1937 году. Переместившись в 1938 году в НКВД в Москву, Берия взял с собой Вардо, устроив ее в секретариат в наркомате. У нее от Берии родился ребенок, которого по настоянию отца сдали в детдом[644]. По слухам, Берия «соблазнил ее девочкой и с тех пор держал возле себя», а «для декорации» нашел ей жениха[645]. Им стал Матарадзе. Поговаривали, что он философски смотрел на свое положение мужа, не находя в нем никакой двусмысленности, и как будто в ответ на слухи и шепот из-за угла невозмутимо шутил: «Лучше иметь в хорошем деле 50 процентов, чем в плохом все 100»[646]. В декабре 1940 года Берия командировал супругов на разведработу в Турцию для разработки эмиграции. С июня 1946 года они работали в Париже. Не худшее место на планете!
Нельзя сказать, что работа по «разложению» грузинской эмиграции в Париже провалилась, но ощутимого результата точно не дала. Были благоприятные для СССР и Сталина заявления отдельных эмигрантов, несколько снизилась их антисоветская активность, сменившаяся ожиданием перемен в политике Кремля. Но не это главное. Важно другое. Подозревавший всех и вся Сталин решил, что эмигранты перетянули его посланцев на свою сторону. Он так и заявил 27 октября 1951 года посетившему его министру госбезопасности Грузии Рухадзе: «Не агент завербовал Евгения Гегечкори, а последний завербовал его и возвратил его обратно в СССР…»[647] Вспомнившаяся Сталину история относилась к 1941 году, но шлейф от нее тянулся. Под подозрение попал Тавадзе, постоянно и непосредственно контактировавший в Париже с лидерами эмиграции Гегечкори и Жорданией. В феврале 1947 года Тавадзе внес предложение разрешить возвращение в СССР пятидесяти грузинским эмигрантам, «освободить некоторых находящихся в ссылке грузинских меньшевиков и организовать от их имени отправку письма руководителям эмиграции с призывом вернуться на Родину» и уж совсем смело — разрешить приезд Жордании в СССР «для встречи с одним из руководителей Советского правительства»[648]. Интересно, по замыслу Тавадзе, кто должен был встречаться с Жорданией — Берия или сам Сталин?
Арест Тавадзе готовился в абсолютной тайне, но все же слухи о нем поползли по коридорам Лубянки. Начальник отделения, готовивший план оперативных мероприятий, не удержался и шепнул Максимелишвили: «Готовится арест такого человека, если узнаешь, волос дыбом станет»[649]. Не умевших держать язык за зубами чекистов наказали, а Максимелиш-вили и Матарадзе арестовали в марте 1952 года и отправили из Москвы в Тбилиси — к остальным подследственным.
А.А. Гузовский.
[РГАСПИ]
А дело шло и расширялось. В мае 1952 года был арестован бывший работник разведки МГБ А.А. Гузовский. В бытность резидентом в Париже он налаживал связь с грузинской эмиграцией и помогал Тавадзе. Теперь и его подверстали к «Мингрельскому делу».
Берии было от чего тревожиться. Круг сужался. У Рапавы на допросе 7 марта 1952 года требовали показаний на Сардеона Надараю — охранника Берии.
У истоков «Мингрельского дела» стоял пришедший в 1948 году на смену А.Н. Рапаве на должность министра госбезопасности Грузии Н.М. Рухадзе. Он был у Сталина в Цхалтубо на приеме 27 сентября 1951 года, и Сталин подробно расспрашивал его о грузинской эмиграции[650]. Также на этой встрече речь шла и о взяточничестве в Грузии, что тоже найдет отражение в тексте будущего постановления. Об этом можно судить по наброскам Сталина в его блокноте, помеченным как «беседа с Рухадзе», где, в частности, записано: «Нужен специальный орган в МГБ по поимке воров и взяточников из ответственных (верховных и средних) работников»[651].
Г.Н. Сафонов.
[РГАСПИ]
В.Г.Цепков.
[РГАСПИ]
Н.М. Рухадзе.
[РГАСПИ]
Н.М. Рухадзе. 1943.
[РГАСПИ]
Рухадзе, вдохновленный Сталиным, решительно взялся за дело и готов был использовать любые методы. Но применение «физических методов воздействия» к арестованным требовало сталинской санкции. Игнатьев 3 января 1952 года вместе с генеральным прокурором Г.Н. Сафоновым направил Сталину телеграмму военного прокурора Закавказского военного округа Лиховидова и министра госбезопасности Грузии Рухадзе, которые просили разрешить им «применять репрессии (меры физического воздействия)» к арестованным по «Мингрельскому делу». При этом Игнатьев и Сафонов полагали, что делать это рано, а стоит продолжить активные допросы и только потом, если подследственные не дадут «признательных показаний, следует рассмотреть вопрос о целесообразности применения к арестованным мер, предлагаемых т.т. Лиховидовым и Рухадзе»[652]. Для оказания помощи в МГБ Грузии из Москвы направили заместителя начальника Следственной части по особо важным делам МГБ В.Г. Цепкова и с ним двух «опытных следователей»[653].
Вскоре Политбюро ЦК ВКП(б) вновь разбирало грузинский вопрос, на этот раз «о положении дел в компартии Грузии». Решением от 27 марта 1952 года Политбюро сняло с должности первого секретаря ЦК КП(б) Грузии К.Н. Чарквиани, обвинив его в «политической слепоте» и «медлительности» в борьбе с «последствиями вражеской деятельности группы Барамия». Вместо Чарквиани первым секретарем назначили А.И. Мгеладзе. Для проведения этого решения в жизнь в Грузию был направлен Берия[654]. Ему предстояло выступить на пленуме ЦК КП(б) Грузии, рассказать о принятых в Москве решениях и обеспечить избрание нового грузинского руководства. Так решил сам Сталин.
Согласно описанию Мгеладзе, в Кремль вызвали весь состав Бюро ЦК КП(б) Грузии для отчета о выполнении постановления ЦК от 9 ноября 1951 года. На заседании председательствовал Маленков, также присутствовали Сталин, Берия, Молотов и Каганович. Берия выступил с резкими нападками на «мингрельцев», самокритично отметив при этом, что сам их рекомендовал на высокие должности. Было решено вместо Чарквиани выбрать нового первого секретаря ЦК КП(б) Грузии. Сталин поддержал кандидатуру Мгеладзе для избрания на этот пост. Вечером того же дня Мгеладзе пригласили к Сталину на ужин, где присутствовали также Маленков и Берия. После ужина Сталин сообщил Мгеладзе, что в Тбилиси для разъяснения принятых решений и проведения кадровых перестановок поедет Берия[655].
В связи с этим неизбежно возникает вопрос: каковы были конечные цели Сталина в «Мингрельском деле» и хотел ли он таким образом устранить Берию из руководства? Вероятнее всего, на данном этапе в задачи Сталина это не входило. А вот в дальней перспективе — вполне возможно. Конечно, «Мингрельское дело» возникло бы и без Берии. Его смысл заключался не только в реализации тяжких сталинских подозрений относительно связей грузинского руководства с эмиграцией, но и в борьбе против клановости, то есть «груповщины» в руководящей верхушке Грузии. Конечно, в связи с этим делом Берия чувствовал себя крайне неуютно. Но пока Сталин намеревался не уничтожить Берию (если бы захотел, то не тянул бы и сделал это быстро!), а сбить с него спесь и держать в руках, время от времени напоминая — кто в стране «хозяин». В начале 1930-х, когда Сталин выдвигал Берию и с его помощью избавлялся от недругов, самоуверенность и честолюбие выдвиженца ему вполне импонировали. Однако выдвиженец с годами политически заметно вырос, превратившись в наследника, ждущего своего часа у трона. Это стало раздражать. Сталин не скрывал свои мысли на сей счет, язвительно замечая: «У Берии амбиции в мировом масштабе, а амуниции ни на грош»[656].
Что же касается сталинского решения послать в Тбилиси именно Берию, то это вполне в его духе. Будучи у Сталина на крючке, Берия не посмеет проявить хоть какое-то сочувствие к мингрельцам, наоборот, будет к ним демонстративно жесток. Кроме того, Берия хорошо знал обстановку в Грузии. Таким образом, никто не сможет проводить там линию Сталина лучше, чем Берия, боящийся зарекомендовать себя нелояльным или пристрастным. Зато теперь у Берии, по крайней мере, появился шанс проследить за развитием «Мингрельского дела» и хоть что-то выяснить или как-то повлиять на его ход.
Решение И.В. Сталина о проверке материалов следствия МГБ Грузии. 4 июня 1952.
[РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 135. Л. 89]
Записка И.В. Сталина о Н.М. Рухадзе. 25 июня 1952.
[РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 135. Л. 88]
Трудно сказать, удалось бы ему это, если бы ретивый Рухадзе сам не сделал роковой ошибки. Не умея вовремя остановиться, он стал добиваться у арестованных «мингрельцев» показаний на нового первого секретаря Мгеладзе и, добившись их, тут же направил материалы Сталину. Сталин 4 июня 1952 года от имени ЦК ВКП(б) направил в Грузию телеграмму со строгим предупреждением Рухадзе «не допускать впредь подобных поступков» и предложением грузинам самим разобраться с Рухадзе. Сталина возмутило, что Рухадзе в своей активности игнорировал ЦК и правительство Грузии (в телеграмме напоминалось, что МГБ Грузии, «как союзно-республиканское Министерство, подчинено не только Центру, но и Правительству Грузии и ЦК КП(б) Грузии») и «стал на неправильный и непартийный путь, привлекая арестованных в качестве свидетелей против партийных руководителей Грузии, особенно против тов. Мгеладзе»[657]. Теперь уж, вне всякого сомнения, Берия воспользовался ситуацией, и Рухадзе был снят с должности. Сначала такое решение приняли в Тбилиси на Бюро ЦК КП(б) Грузии (возможно, тут у Берии сохранялись рычаги), а 9 июня 1952 года снятие Рухадзе утвердили Сталин и Политбюро ЦК ВКП(б)[658]. При назначении нового министра госбезопасности Грузии явно видна рука Берии. Первоначально хотели назначить его ближайшего соратника С.А. Гоглидзе, потом остановились на кандидатуре А.И. Кочлавашвили, тоже человеке бериевского круга[659]. Теперь дни Рухадзе были сочтены. Гоглидзе все же пришлось выехать в Тбилиси, но только для того, чтобы возглавить комиссию по приему-передаче дел МГБ Грузии. Ему не терпелось арестовать Рухадзе, и Сталину пришлось остудить его пыл; 25 июня 1952 года он написал в Тбилиси: «Вопрос об аресте Рухадзе считаем преждевременным», — и предложил по окончании сдачи дел направить его в Москву, «где и будет решен вопрос»[660].
А.И. Кочлавашвили.
[РГАСПИ]
С.А. Гоглидзе.
[ГА РФ]
М.К. Тавдишвили.
[РГАСПИ]
Рухадзе арестовали 11 июля 1952 года. Позднее был арестован и его заместитель М.К. Тавдишвили.