Если не считать постоянной угрозы со стороны Абакумова, то в остальном служебная деятельность Серова в Москве проходит относительно размеренно и спокойно. Его обязанности первого заместителя министра внутренних дел включают в основном руководство милицейско-войсковой и лагерной сферами. Так, по распределению обязанностей между замами МВД в феврале 1947 года Серову поручили наблюдение за Главным управлением милиции, Главным управлением по борьбе с бандитизмом, Главным управлением пограничных войск, Отделом контрразведки в МВД, Отделом правительственной ВЧ-связи, Управлением войск правительственной связи и специальными отделами — 1-м (учетно-архивным) и 2-м (шифровальным)[544].

В июле 1948 года его обязанности несколько меняются. Из сферы кураторства Серова уходят подразделения правительственной связи, переданные из МВД в МГБ, и 2-й спецотдел, а вместо них появляется Главное управление по делам военнопленных и интернированных. Так постепенно Серов втягивается в руководство лагерями (пока только военнопленных и интернированных). А в остальном он курирует те же подразделения, что и в 1947 году[545].

Теперь от Серова зависят вопросы трудового использования остающихся в СССР пленных немцев. Несмотря на протесты западных стран, давно закрывших для себя этот вопрос и отпустивших пленных, в СССР их к тому времени оставалось еще довольно много. По состоянию на 1 января 1949 года в лагерях МВД СССР для военнопленных содержалось чуть больше 421 тысячи немцев[546]. Без малого полмиллиона! Серов же организует и массовое осуждение военнопленных немцев в конце 1949 – начале 1950 года и, таким образом, задержку части из них в СССР вплоть до 1955–1956 годов. Заметим, в нарушение всех международных правовых норм[547]. Чтобы скрыть от Запада предстоящую кампанию массовых судов над немецкими военнопленными, Серов 23 ноября 1949 года издает специальное распоряжение № 730сс, запрещающее им переписку с родственниками[548]. В этом деле Серову активно помогал Амаяк Кобулов, возглавлявший Оперативное управление ГУПВИ и отвечавший за проведение агентурной работы среди военнопленных и ведение следствия по их делам.

Между тем Абакумов прибирал к рукам все новые и новые направления деятельности, ранее сосредоточенные в МВД. Аппарат МГБ продолжал усиливаться. В феврале 1950 года Абакумов направил Сталину вполне рутинную записку с информацией о состоявшемся 10 февраля 1950 года очередном заседании ОСО МГБ, на котором были рассмотрены дела 1599 чел.[549] Ничего нового по форме он не сообщал, такие записки он регулярно, из месяца в месяц, направлял и ранее. Абакумов писал, что к заключению на 25 лет приговорены 34 чел., к ссылке под надзор органов МГБ — 115 чел., «шпионов, диверсантов, террористов, троцкистов, правых, меньшевиков и участников других антисоветских организаций и групп» (освобожденных из тюрем и лагерей после войны), к высылке под надзор органов МВД — 1286 чел., «членов семей участников националистических банд и их пособников». Обычно Сталин просто прочитывал такие сообщения и принимал к сведению, но на этот раз вдруг начертал на бумаге Абакумова резолюцию: «А кто отвечает за побеги?»[550]

Письмо В.С. Абакумова И.В. Сталину № 6463/А с информацией о заседании ОСО МГБ СССР. 13 февраля 1950.

[РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 183. Л. 93]

Эти несколько слов привели к серьезным организационным переменам в деле руководства спецпоселениями. На повестку дня встал вопрос о том, чтобы всю эту работу сосредоточить в МГБ. Вероятно, для Круглова и руководимого им Министерства внутренних дел это стало полной неожиданностью, за которой можно было усмотреть очередную интригу Абакумова. Руководители МВД не на шутку встревожились, передача спецпоселений в МГБ неизбежно вела к ослаблению влияния МВД и, что также немаловажно, к значительному сокращению довольствия, штатов и упразднению большого числа районных отделов МВД.

Министр Круглов решился на смелый шаг: 23 июня 1950 года он направил Сталину, Берии и Маленкову записку со своими возражениями. В качестве главного аргумента использовался тезис о том, что без спецпоселенцев МВД будет трудно решать «большие народнохозяйственные задачи в отдельных районах страны, где использование другой рабочей силы крайне затруднительно»[551]. Разделив ответственность, это письмо также подписали заместители министра внутренних дел И.А. Серов, В.В. Чернышев и В.С. Рясной.

Сталин принятого им решения менять не стал и 14 июля 1950 года выпустил постановление Совета министров СССР «О передаче спецпоселений из министерства внутренних дел СССР в министерство государственной безопасности СССР»[552]. И хотя постановление оставило в ведении МВД отдельные категории спецпоселенцев, понятно, что у руководителей МВД, ревниво следивших за усилением МГБ, любви к Абакумову не прибавилось.

Серов в силу своих служебных полномочий активно участвовал в реализации атомного проекта. Курирующий эту сферу Берия приглашает его на заседания спецкомитета, дает поручения по разработке постановлений Совета министров по вопросам организации охраны объектов атомной индустрии, рассматривает записки и предложения Серова об использовании немецких специалистов, о добыче уранового концентрата в горнорудном районе Саксонии.

Серов участвовал в заседаниях спецкомитета 27 сентября 1946 года при рассмотрении вопроса о добыче урана в Саксонии[553], 11 апреля и 9 августа 1947 года при рассмотрении вопроса о режимной зоне завода № 817[554], 2 августа 1948 года при рассмотрении вопросов о ходе строительства Ухтинского гелиевого завода и о правовом положении военнослужащих, работающих в системе ПГУ при СМ СССР[555].

Имя Серова многократно встречается в опубликованных документах, связанных с созданием ядерного оружия[556]. Но с наградой Серова обошли. В указ Президиума Верховного Совета СССР 29 октября 1949 года о награждении участников атомного проекта он не попал.

Между тем Серову, курировавшему лагерную сферу, приходилось заниматься серьезными происшествиями с заключенными, занятыми на строительстве атомных объектов. Сверхсекретность этих строек пытались поддерживать простым и примитивным способом — никого не выпускать «в мир». То есть даже тех заключенных, кто уже освободился, — не предоставлять самим себе (если такое вообще возможно в советской системе), а отправлять подальше от цивилизации. И вот тут происходили сбои.

Со строительства № 585 (г. Саров) по решению Совета министров СССР[557] собирались отправить на Дальний Север 240 бывших заключенных. Их планировали собрать в районе оцепления. Но каким-то образом они об этом прознали или что-то почувствовали. Как сообщил Абакумов в донесении на имя Берии № 5835/А от 25 августа 1949 года, 190 человек не были доставлены в район оцепления и «рассеялись по территории запретной зоны объекта»[558]. То есть, скрывшись из «малой зоны», они не смогли выбраться за внешний контур закрытого города, тоже тщательно охраняемый. Очень символично, ведь и там за большим контуром их не ждала свобода. Но куда было деваться — на Север им очень не хотелось. К трем часам ночи 26 августа часть удалось задержать, а 100 человек — нет. «Есть сигналы, что они намереваются совершить поджог», — писал Абакумов и обещал, что утром 26 августа для организации розыска на объект будет направлена группа офицеров внутренних войск во главе с генералом[559].

Через год, наученный столь печальным опытом, Серов подготовил предложения по наведению порядка на строительстве № 585, наметив категории бывших заключенных для отправки на «Дальстрой» и придумав для остальных казарменный тип содержания. Все так. В «городе за колючкой» не может быть свободных людей.

Записка И.А. Серова Л.П. Берии о наведении порядка среди заключенных строительства № 585 МВД. 1 августа 1950.

[АП РФ. Ф. 93. Д. 88/50. Л. 70]

В феврале 1951 года происходит существенное изменение выполняемых Серовым функций. К этому времени милиция, пограничники и борьба с бандитизмом давно переданы в МГБ. Теперь Серов занимается в основном лагерной и хозяйственной сферами. В его обязанности входит курирование: Главного управления лагерей (ГУЛАГа), Главного управления по делам военнопленных и интернированных, Главного управления военного снабжения, Тюремного управления, Хозяйственного управления, 1-го спецотдела, Отдела контрразведки в МВД, Отдела перевозок, Автотранспортного отдела, Юридической части МВД и Главного арбитража[560].

Еще большую вовлеченность Серова в управление лагерями наблюдаем в январе 1953 года. Ему дополнительно поручается курирование Главспецнефтестроя, Особого дорожно-строительного корпуса и Отдела ведомственной охраны. При этом из его сферы исключены все перевозки, арбитраж и юридическая часть. Прочее, если не считать, что Главное управление по делам военнопленных и интернированных перестало быть главным, а стало просто управлением, осталось то же[561]. Кроме постоянных бывали и разовые поручения Серову. Некоторые исходили с самого верха. Все-таки Сталин по-прежнему доверял ему.

В 1952 году должно было закончиться строительство последнего великого сталинского канала между Волгой и Доном. Казалось, в многочисленных лагерях, разбросанных по трассе канала, работы идут полным ходом, уже летом можно открыть движение судов. Действительное положение существенно отличалось от победных рапортов: «на протяжении 15 километров канал не прорыт, а из 15 шлюзов не было ни одного готового»[562].

Серова 10 марта 1952 года командировали на Волгодонстрой на весь период, до ввода в действие канала. Поездка не была напрасной. Руководя армией зеков, он добился выполнения намеченного графика работ. Да и как иначе. Позднее Серов вспоминал, как ему «в Калач позвонил Сталин и предупредил, что “если к 1 июня не будет закончен канал, то у вас голова с плеч полетит”, и хлопнул телефонную трубку»[563]. После такого сталинского «напутствия» оставалось творить чудеса. В мемуарах Серов смягчает сталинскую угрозу и несколько иначе приводит его слова: «Чтобы Волго-Дон был готов в срок, вы головой будете отвечать. А то нашумели на весь мир в газетах, что вековая мечта исполнится, и Волга с Доном соединятся, а на самом деле вранье»[564].

На строительстве канала работало 67 тысяч заключенных, и Серов распорядился организовать круглосуточную работу, оборудовать стройплощадки ночным освещением и назначил на каждый объект ответственного офицера-инженера из главка[565].

Для открытия канала и заполнения водой установили чрезвычайно жесткие сроки, и, «несмотря на то что в котловане строители доделывали последние работы, шлюзы были открыты. На церемонию была приглашена писательница Ольга Берггольц, которая пережила ленинградскую блокаду. От увиденной картины у нее случился нервный срыв»[566].

Выполняя сталинское напутствие, Серов не останавливался ни перед чем. Все его внимание переключилось на выполнение графика работ, а обстановка в лагерях и жалобы заключенных на произвол лагерного начальства его не волновали. Жесткая позиция Серова вызвала неудовольствие прокуратуры. Начальник Управления по надзору за местами заключения Прокуратуры СССР позднее жаловался в ЦК ВКП(б):

«Сообщаю, что заместитель министра внутренних дел СССР тов. Серов в отношении органов прокуратуры занял неправильную линию поведения: противодействует органам прокуратуры в осуществлении надзора за законностью, режимом и условиями содержания заключенных в лагерях и колониях… Серов запретил всем органам МВД, начальникам лагерей и колоний предоставлять какие-либо данные по лагерям и колониям. Это указание распространил и на органы прокуратуры. МВД СССР, и в частности т. Серов, не хотят выносить сор из избы, а положение с законностью, режимом и условиями содержания в лагерях и колониях МВД СССР является крайне неудовлетворительным и вызывает тревогу»[567].

Однако в ЦК знали, что в данный момент важнее: законность в лагерях или ввод канала в намеченный срок. И жалоба прокурора не имела для Серова каких-либо видимых последствий. Как пишет Серов, его даже хотели представить к званию Героя Социалистического Труда за окончание строительства канала в назначенный срок, но ограничились орденом Ленина[568]. Серова в числе других высокопоставленных работников МВД наградили 19 сентября 1952 года.

И вот волго-донской путь открыт. Накануне от подчиненных Серов получил докладную записку со сметой расходов — 2,5 миллиона рублей на торжества по случаю открытия навигации на канале. Мысленно съежившись под взглядом Сталина и припомнив события своего недавнего прошлого, Серов решительно начертал на представленной смете резолюцию: «2,5 миллиона рублей — вздор»[569]. В итоге было выделено 450 тысяч рублей и решено провести торжества «красиво, но скромно и без больших затрат средств»[570].

А Сталина не оставляла «мания грандиоза», как когда-то, еще до войны, эту его черту метко охарактеризовал Максим Литвинов[571]. В том же 1952 году его обуяла идея частично осушить Каспийское море, чтобы оголить Апшеронский перешеек для удобства добычи нефти. К этому времени Серову в МВД, памятуя о его успехе с пуском канала, поручили курировать Гидропроект[572]. Однажды вечером начальник Гидропроекта С.Я. Жук рассказал Серову о том, что его вызвали к Сталину и попросили захватить карту Каспийского моря. В два часа ночи Жук вернулся с заседания и поведал такое, во что Серов даже не решился поверить: «Сталин сказал, надо подготовить предложения и расчеты, как можно и в какие сроки осушить Каспийское море»[573]. Как пояснил Жук, «при этом было сказано: Волгу отвести в казахские степи, Куру запрудить, а на других реках, впадающих в Каспийское море, подумать, что сделать, чтобы они не наполняли Каспийское море. Срок дал две недели». Присутствовавший на заседании Микоян стал возражать: дескать, лишимся черной икры, которую экспортируем на весь мир за валюту, на что Сталин «строго сказал т. Микояну, что ты рассуждаешь с торгашеских позиций, нам нефть нужна»[574].

Пафос «преобразования природы» необычайно силен в 1940–1950-х годах. Это была своего рода идеология будущего — погоня за мечтой. Каналы, поворот рек и искусственное орошение, лесозащитные полосы… Человек не только «проходит как хозяин», он ставит природу себе на службу, он «сказку делает былью». Это воспевалось в литературе, отображалось в художественном творчестве. Иногда и с явно ироничным оттенком:

Побывав у Сталина, Жук бросился делать расчеты. Вышла астрономическая цифра затрат. Только на устройство отводных каналов — 10 миллиардов рублей, да еще непонятно было, куда направить воды Урала. Жук доложил все это на следующей встрече у Сталина и добавил, что строительство каналов займет 4–5 лет, а чтобы обнажилось дно, пройдет еще 16–17 лет. Выслушав все, Сталин моментально потерял интерес и заявил: «Пожалуй, не стоит». Как рассказал Серову Жук: «Все поддержали его так же, и когда сказал “осушить”»[576]. По дошедшему до нас свидетельству Серова об этой сталинской идее, похоже, вопрос решался на каком-то заседании. Но в журнале посещений кабинета Сталина в Кремле С.Я. Жук в 1952 году не значится[577]. Возможно, это заседание состоялось не в кремлевском кабинете и могло быть заседанием как Политбюро ЦК, так и по линии Совета министров.

К концу 1952 года Серов уже не являлся депутатом Верховного Совета СССР. В Верховный Совет его избирали в январе 1941 года и в феврале 1946 года (во 2-й созыв, сложивший свои полномочия в 1950 году). В состав депутатов Верховного Совета СССР 3-го созыва, избранного в марте 1950 года, Серов не попал. Это не означало какого-либо понижения его политического статуса. Такова особенность тех советских выборов. Сталин решал, кому из руководителей и где быть депутатом. Тогда в депутаты не избрали даже министров Абакумова и Круглова, а что уж говорить о Серове, всего лишь первом заместителе министра внутренних дел.

Д.А. Налбандян. «Для счастья народа. (Заседание Политбюро ЦК ВКП(б))». 1949.

[Из открытых источников]

Д.А. Налбандян. «Для счастья народа. (Заседание Политбюро ЦК ВКП(б))». Картина была переписана после ареста Л.П. Берии.

[Из открытых источников]

На XIX партийном съезде, в октябре 1952 года, Серов сохранил свое положение кандидата в члены ЦК. Правда, на пленуме ЦК КПСС, состоявшемся сразу же после закрытия съезда 16 октября 1952 года, Серов не присутствовал. В списках присутствовавших напротив его фамилии значится: «в командировке»[578]. По заданию руководства Серов с 16 октября по 27 ноября инспектировал тресты Специального главного управления МВД, занятые добычей золота и цветных металлов. Он проехал по маршруту Новосибирск — Чита, побывал на Ленских приисках и в Якутске[579].

Так что Серов был лишен удовольствия наблюдать, как стареющий диктатор обрушился публично с резкой критикой и на своих многолетних соратников Молотова, Ворошилова, Микояна, и, что самое приятное, на «обанкротившееся» бывшее руководство МГБ во главе с Абакумовым, проглядевшее «Дело врачей».

Серов торжествовал: «…узнал, что Абакумова арестовали за злоупотребления служебным положением. Ведь я об этом писал т. Сталину сразу, когда его назначили. Ну, слава богу, этого подлеца посадили, куда ему и следовало. Провокатор и авантюрист»[580].

Д.Т. Шепилов.

[РГАСПИ]

По воспоминаниям Д.Т. Шепилова, «Сталин с презрительной миной говорил о том, что Молотов запуган американским империализмом, что, будучи в США, он слал оттуда панические телеграммы, что такой руководитель не заслуживает доверия, что он не может быть в руководящем ядре партии»; в том же тоне Сталин высказался и о Ворошилове, выставив его чуть ли не «шпионом», и о Микояне, обвинив его, как и Молотова, в «капитулянтстве»[581]. Микоян пытался оправдываться, сваливал вину на Молотова, но его речь выглядела «мелкой и недобропорядочной»[582]. В результате Молотов и Микоян, хоть и были избраны в состав Президиума ЦК КПСС, но не вошли в состав «узкого руководства» — Бюро Президиума.

Агитационный плакат Политбюро ЦК ВКП(б) «Да здравствует партия большевиков, партия Ленина — Сталина, закаленный в боях авангард советского народа, вдохновитель и организатор наших побед!» 1949.

Этот пленум хорошо запомнился и Константину Симонову. Речь Сталина, по его воспоминаниям, длилась около полутора часов, и говорил он «сурово, без юмора», тяжело и цепко вглядываясь в зал. О Молотове Сталин говорил «долго и беспощадно», приводя примеры его «трусости и капитулянтства». О Микояне — меньше, но еще более «зло и неуважительно»[583]. Молотов оправдывался, но и его, и Микояна речи, скорее, походили на последнее слово подсудимых, которые уже не в силах изменить свою участь[584]. На собравшихся выступление Сталина произвело тяжелое впечатление. Повеяло явно чем-то зловещим: «И тон его речи, и то, как он говорил, вцепившись глазами в зал, — все это привело всех сидевших к какому-то оцепенению…»[585]

Для Серова было важно одно: Абакумов повержен. Серов торжествовал. Но как это произошло? Об этом речь ниже.