В летний воскресный вечер 1947 года, около девяти часов, Серову позвонил Микоян и попросил приехать к Сталину на «ближнюю» дачу. Серов незамедлительно прибыл и застал на веранде дачи ужинавших Сталина, Молотова, Ворошилова и Микояна[443]. Его усадили за стол, предложили куропатку и рябчиков. Сталин выпил за его здоровье, а Серов терялся в догадках, зачем позвали.

Сталин начал издалека: «У нас к вам такой вопрос. Вот, если человек живет со мной и все время подслушивает, подглядывает, дверь оставляет не закрытой, во время войны телеграммы от командующих фронтов на моем столе читал, тапочки надевает вечером, чтобы неслышно ходить, что это за человек?»[444] Серов ответил в чекистской манере: «Конечно, надо с ним разобраться. Все выяснить». Сталин открыл карты: «Вот мы для этого вас и пригласили, чтобы поручить вам разобраться». Серов спросил: «Где и кто этот человек?» — и тут же получил ответ: «Это начальник хозяйственного отдела Федосеев».

Серов внутренне напрягся: речь шла о работнике МГБ, подчиненном Абакумова, а дело поручают ему. И ослушаться нельзя. Все снова. Как мастерски Сталин умел стравливать своих подчиненных! В ноябре 1942 года Сталин рвал и метал и в присутствии Серова унижал Абакумова после стрельбы у Спасской башни, открытой каким-то субъектом по машине Микояна. Сталин требовал тогда замены Абакумова Серовым на должности начальника Управления особых отделов НКВД. Большее унижение для Абакумова трудно представить. Тогда же досталось и Власику. Его сняли с должности начальника 1-го отдела НКВД и оставили там же заместителем, а возглавить «охрану вождей» поручили заместителю наркома внутренних дел Меркулову.

В мае 1943 года Власик вновь возглавил Управление охраны (6-е управление НКГБ СССР). Но в августе 1943 года Сталин опять за что-то осерчал на Власика и понизил до зама начальника охраны. И главное, во всех этих пертурбациях невольным участником становился Серов. И нажил врагов, и врагов сильных.

А с другой стороны — ведь это же очень хороший знак. Сталин Серову доверяет важное и тайное дело очень деликатного свойства. И ничего, что оно напрямую задевает Абакумова и Власика, — не впервой. Главное — он, Серов, нужен Сталину. И это защита от Абакумова.

Сталин конкретизировал задачу: «Его надо допросить, а также допросить женщин, которые здесь работают…»[445] Серов спросил: «А сейчас он здесь?» Сталин ответил утвердительно и нажал кнопку звонка. Как описывает Серов: «Вошел человек в гражданском костюме. Тов. Сталин говорит: “Вот он”. Я подошел, ощупал его, нет ли оружия, взял под руку и сказал “До свидания” присутствующим, а Федосееву сказал: “Идите со мной”»[446].

Серов доставил Федосеева в свой кабинет, там еще раз обыскал, сказал, что завтра с ним будет беседовать, и сдал надзирателю, а сам уехал домой.

И.И. Федосеев (тюремная фотография).

[ЦА ФСБ]

Так совершенно неожиданным образом закончился для Ивана Федосеева воскресный день 22 июня 1947 года. Привычный мир рухнул, и жизнь раскололась на до и после. В понедельник 23 июня Серов приступил к допросу Федосеева, и тогда же оформили его арест. Федосеев вполне разумно и искренне отвечал на вопросы, чем поставил в тупик Серова. В бумаги он заглядывал из любопытства, когда складывал их в общую папку для Сталина; «подглядывание и подслушивание» были принятой в охране формой обозначения присутствия — не надо ли чего в данный момент, а тапки надевал, чтобы не беспокоить Сталина и не шуметь, когда он спит. Допрос длился пять часов. Серов пришел к выводу: «В общем довольно ограниченный человек, хотя и подполковник, а то, что он читал телеграммы, то за это подлежит к уголовной ответственности за злоупотребление служебным положением, не больше»[447].

Позвонил Сталин и поинтересовался, как идут дела. Серов отправился к нему в Кремль с докладом. Рассказал, что планирует допросить жену и брата Федосеева, Сталин согласился.

И тут Сталин разыграл свой любимый спектакль. Он заявил Серову: «Сейчас звонил Абакумов и говорит — арестовали сотрудника МГБ Федосеева, и следствие ведет Серов, а не МГБ. К тому же я не знаю, за что он арестован. Я ему ответил, что вы — министр МГБ и мне должны доложить, за что арестован Федосеев, а не я вам буду докладывать. А следствие ведет Серов, потому что ЦК ему доверяет, а не вам». И, улыбаясь, Сталин добавил: «Я ему строго сказал и повесил трубку»[448]. Прощаясь с Серовым, Сталин в качестве напутствия произнес: «Вы чаще докладывайте», — а Серов, уходя, терялся в догадках, отчего у кремлевского руководителя такая живая заинтересованность в этом деле.

С.Ф. Кузьмичев.

[РГАСПИ]

Поначалу об аресте Федосеева министр госбезопасности ничего не знал. Но С.Ф. Кузьмичев — начальник Управления охраны № 1, которого Сталин просил держать арест Федосеева в тайне, — проговорился Абакумову, зная о его неприязни к Серову. Позднее, находясь под арестом, он объяснил свой поступок так: «Я не доверял Серову, так как, сталкиваясь с ним при исполнении служебных обязанностей, убедился, что он способен на обман»[449]. Кузьмичев высказал свои сомнения относительно Серова и Сталину. Получив известие о судьбе Федосеева, Абакумов и начальник Главного управления охраны МГБ Власик не на шутку встревожились. «Ну, теперь Серов состряпает дело», — сказал Власик[450]. Кузьмичев, не без ведома Абакумова, написал письмо Сталину, в котором пытался очернить Серова, но действия оно не возымело. Наоборот, Сталин распорядился снять Кузьмичева с должности[451]. А Власику было о чем беспокоиться. Как явствует из показаний Кузьмичева, Власик вместе с Федосеевым выпивали и «тащили с дачи вино и продукты», а в 1945 году в Потсдаме «занимались барахольством»[452].

Кузьмичев рассказал о смятении Абакумова, которого проигнорировал Сталин и обошел Серов:

«Моя вина усугубляется еще тем, что я, будучи предупрежден охраняемым о необходимости держать в тайне арест Федосеева, по существу разгласил характер этого дела. Вероломно нарушив предупреждение охраняемого, об аресте Федосеева я сообщил Абакумову. Надо сказать, Абакумова всполошил мой звонок, и он начал расспрашивать меня, что случилось с Федосеевым и где он находится»[453].

Расследуя дело Федосеева, Серов пошел по «широкому кругу». Допросил его жену и вынес суждение: «Тупая деревенская женщина. Работала 12 лет у т. Сталина, знает все сплетни. Кто с кем живет, начиная от сотрудников, в том числе и федосеевских, и кончая большим, самым большим начальством, т. е. Сталин с Фросей[454]. В общем, такую грязь плела, что мне неприятно сделалось»[455]. Также был допрошен и арестован брат Федосеева.

Через два месяца Серов доложил Сталину о возможности закончить дело и судить Федосеева военным трибуналом за злоупотребление служебным положением. Сталин остался недоволен. Он был уверен, что в его отсутствие на «ближней» даче происходили всякие безобразия. Об этом ему рассказала Бутусова — подавальщица-официантка дачи. Комендант дачи генерал-майор С.А. Ефимов и его заместитель подполковник И.И. Федосеев, по словам официантки, устраивали пьянки, на которые привозили проституток из города, воровали из дачных припасов вино и продукты. Но самое страшное заключалось в том, что Федосеев и его сомнительные подружки могли заглядывать в совершенно секретные бумаги, лежавшие на столе у Сталина[456]. Ефимова Сталин не тронул, а вот «мягко крадущийся» Федосеев отчего-то вызвал острое подозрение.

С.А. Ефимов.

[РГАСПИ]

У Сталина крепко засела в мозгу эта зловещая схема, и он высказал ее Серову: «Мне кажется, что он англо-американский шпион. Его могли завербовать англичане, когда мы были на Потсдамской конференции в 1945 году. Вот там его и завербовали. Поэтому он подглядывал и подслушивал, а затем здесь передавал эти данные американцам. Ведь он признался, что телеграммы читал. Значит, американцы и англичане знали наши секреты. Вы его еще раз допросите и побейте, он трус и признается»[457].

Так что пьянки пьянками, кого этим удивишь, а тут дело посерьезней надо выкрутить. Получив такие руководящие указания, Серов с удвоенной энергией взялся за дело, он записал указания Сталина и приводит их в мемуарах. Все вполне в сталинском духе, например: «Его надо крепко допрашивать, он трус, набить как следует». Или: «Кузьмичев проспал. Он уже ленивый, сам не проверяет, доверился (Федосееву), а это хитрый деятель и обдурил его». И, наконец: «Вообще он подлец. Я почти уверен, что он агент и кем-то подослан, чтобы нас отравить. Он нас со Ждановым в прошлом году отравил. Мы болели страшным поносом. А в этом году болело 12 чекистов»[458].

Серов вел допросы, включая изучение всех мельчайших деталей вокруг Потсдама. Федосеев ссылался на то, что тогда в Потсдаме находился и Серов, все видел сам, а Федосеев там был всегда на виду. Серов пишет, что он не верил в возможность вербовки Федосеева в Потсдаме, да и вообще… Но сталинские указания следовало выполнять, хотя он уже и жалел, что за это взялся. По словам Серова, указание Сталина «побить» Федосеева он дал взятому себе в помощь следователю (хотя не раскрывает его фамилию и служебное положение), и тот его выполнил. После этого Федосеев заявил: «Прошу меня вызвать к хозяину, я все расскажу»[459].

Сталин на сообщение Серова ответил, как ему показалось, довольно прохладно: «Мы вас вызовем». И действительно, вечером Серову позвонил Берия: «Я через полчаса подъеду на машине к подъезду, вы вместе с Федосеевым поедете со мной в Кремль». В Кремле Сталин ждал в кабинете Берии. Федосеев повинился, что читал бумаги, но решительно отрицал, будто его кто-то вербовал, твердил о своей честной 15-летней службе. Серов подробно описал этот разговор:

«Тов. Сталин сердито сказал: “А вы признайтесь, кем завербованы?” Федосеев: “Честное слово, я никем не завербован”. — “Ну тогда убирайтесь отсюда”, — зло сказал Сталин. Я подошел к нему, чтобы увести. Федосеев заплакал и говорит: “Тов. Сталин, меня побили”. Т. Сталин: “Признайтесь, тогда не будут бить”. Федосеев: “Я ни в чем не виноват”»[460].

Сталин встал и повернулся спиной. Серов увел Федосеева. Продолжал вести дело. Один раз ему звонил Сталин, спрашивая о новостях по делу, в другой раз за тем же вызвал Берия. Кажется, оба разочаровались. Серов ничего серьезней, чем обвинение в «злоупотреблениях», для Федосеева не придумал, хотя и очень старался.

В ходе расследования Серов лично избивал Федосеева, и это отмечено в материалах персонального дела Серова в Комитете партийного контроля[461]. А 14 июля 1948 года доложил Сталину об окончании следствия и предложил направить дело на Особое совещание при МГБ и дать Федосееву «20 лет со строгой изоляцией»[462]. Но Сталин распорядился иначе. Дело Федосеева было все же передано к Абакумову в МГБ, и с осуждением было решено не торопиться. Серов об этом узнал через два дня после того, как направил свои предложения, и узнал не от Сталина:

«Через два дня звонит Абакумов: “Здравствуй!” Я ему холодно ответил. “Хозяин велел передать дело Федосеева в МГБ. Я сейчас пошлю следователя по особо важным делам”. Я ответил: “Посылай”. Потом я позвонил Поскребышеву, перепроверил, было ли такое указание т. Сталина, он что-то пробурчал. Тогда я говорю: “Может, мне самому у него спросить, так как я на Абакумова не надеюсь”. Поскребышев ответил: “Не надо”»[463].

В конце концов Федосеевым занялись в ЦК. Его определили в только что организованную «особую тюрьму» на улице Матросская Тишина, подчиненную непосредственно Маленкову и Комиссии партийного контроля[464]. Сталин лично продиктовал Маленкову вопросник для допроса Федосеева[465]. В марте 1950 года, незадолго до расстрела, Федосеева дважды из «особой тюрьмы» доставляли в здание ЦК ВКП(б) на допросы к Маленкову[466]. Сталин не забывал о Федосееве. В январе 1950 года в СССР вновь была введена смертная казнь. Вскоре в марте Сталин получил от Абакумова для утверждения первый список на расстрел и не разглядел там Федосеева. Тут же следом, 23 марта, Абакумов написал Сталину записку о том, что Федосеев есть в списке, и добавил, что жену Федосеева «намечаем осудить Особым совещанием при МГБ СССР» на 10 лет тюрьмы, а брата — на 15 лет[467]. В списке в краткой справке, излагавшей существо дела Федосеева, говорилось: «Обвиняется по подозрению в шпионской деятельности», — но больше никаких подробностей о том, на кого он работал и кому и что передавал. Только констатация: «скрытно читал важнейшие секретные документы государственного значения и их содержание разглашал среди сослуживцев и своих родственников», ну и еще для колорита — «делясь с женой впечатлениями о поездке в Потсдам, положительно отзывался о жизни в фашистской Германии и восхвалял Гитлера»[468].

Первый список на расстрел Сталин утвердил 11 апреля 1950 года, поставив на сопроводительном письме к списку красным карандашом крупно свой росчерк «И. Ст.»[469]. Федосеева расстреляли одним из первых — 18 апреля. Абакумов и Власик, опасаясь, что Сталин может вновь потребовать дополнительного расследования, спасать Федосеева не стали. Прокурор П.А. Кульчицкий позднее рассказал, что ему было поручено присутствовать при исполнении приговора. Федосеев перед расстрелом заявил, что его избивал Серов и что он не совершал никаких преступлений. Тут же прибыл из Комитета партийного контроля Захаров, и они с Герцовским увели Федосеева в помещение для расстрела. Сотрудник Учетно-архивного отдела Воробьев, присутствовавший при расстреле, рассказал, что и там Федосеев продолжал твердить о своей невиновности[470].

Серов в мемуарах всячески выгораживает себя, стараясь убедить читателя в своей «объективности» и непричастности к истязаниям Федосеева. Но факт остается фактом — он приложил руку к тому, чтобы невиновного отправили на смерть. В 1956 году Федосеев был реабилитирован[471].

Сталинская подозрительность стоила Федосееву жизни. Маленькие детали могли породить в воспаленном воображении большие подозрения — «мягкие тапочки», «подкрадывается». Охранники Сталина хорошо впредь заучили этот урок. С тех пор, подходя к сталинским покоям, они нарочито громко стучали сапогами.

Невольное участие Серова в деле Федосеева многое объясняет. Может быть, не будь этого, Абакумов не подкапывался бы так яростно под него, расследуя дела о хищении ценностей в Германии. Отказаться от сталинского поручения Серов не смел, хотя, конечно, все понимал. В письме Сталину 31 января 1948 года он писал: «После Вашего поручения летом 1947 года о проведении следствия в отношении одного арестованного я почувствовал, что Абакумов этим был доведен до крайности и что он способен на все»[472].

Во всей этой ситуации — узнаваемый сталинский почерк. Зная о желании шефа МГБ любыми средствами скомпрометировать Серова, он решил для верности именно Серову, абакумовскому недругу, поручить дело Федосеева. Он точно знал: Серов уж постарается!

Серов разочаровал Сталина и сам не на шутку испугался: «Мне все стало ясно. Сталин недоволен моей “мягкотелостью” и тем, что я не послушался его и не закончил дело по статье шпионаж». Более того, писал Серов: «Дело попало к моему врагу, и он постарается сделать все, чтобы меня скомпрометировать». И уж совсем пессимистично: «…надо мной надвигается гроза… Настроение жуткое»[473]. Как он слышал, в МГБ за дело Федосеева взялся следователь Рюмин. Приуныл и Круглов, которого с самого начала пугало это поручение Сталина Серову.