Путеводитель
С помощью теории полезных продуктов мы можем ясно увидеть, какие доказательства, приведенные в главе 1 в подтверждение мальтузианской ловушки, — данные Мэддисона о ВВП на душу населения, данные о росте в древности и ожидаемой продолжительности жизни — неверны.
Психологи Кристофер Шабри и Дэниел Саймонс провели эксперимент, сняв минутное видео (если вы его еще не смотрели, рекомендую поискать в Сети по запросу invisible gorilla). Объект — не актеры, а вы, зрители. На видео присутствуют черная и белая команды по три игрока в каждой, которые бегают вместе и пасуют друг другу баскетбольный мяч. Вас просят посчитать, сколько раз белая команда отдаст пас. Весь процесс занимает меньше минуты. В ролике внезапно появляется актер, одетый в костюм гориллы, и неторопливо проходит по полю между игроками, пару раз бьет себя в грудь кулаком и так же медленно уходит. Более половины зрителей (включая меня) были настолько сосредоточены на подсчете передач, что не заметили обезьяну [Simons, Chabris, 1999].
Проверка и принятие учеными доказательств также обусловлены вниманием, а оно направляется теоретическими рамками. В умах экономистов мальтузианская теория укоренилась настолько глубоко, что ученым трудно осознать явление, несовместимое с ее моделью.
Возьмем, например, данные Мэддисона (2003). Ашраф и Галор использовали их для проверки мальтузианской теории. Почему бы нам не взглянуть повнимательней (табл. 4.1)?
Таблица 4.1. ВНП* на душу населения в мире, долл. США по курсу 1990 г.
Согласно этим данным, доход на душу населения при династии Хань в Китае в 1 г. н. э. и при династии Сун в 1000 г. составлял 450 долл., а в 1500 г. (13-й год правления под девизом Хунчжи династии Мин), в 1600 г. (28-й год правления под девизом Ваньли), в 1700 г. (39-й год правления под девизом Канси династии Цин) и в 1820 г. (25-й год правления под девизом Цзяцин) — 600 долл. Откуда взялись эти цифры?
Исследовательский метод Мэддисона называется «предполагайка» (guesstimate), где на три части приходится расчет и на семь — предположение, либо на одну часть расчета — девять частей предположения. Мэддисон понял, что если бы можно было составить сводную таблицу по населению и экономике, охватывающую тысячи лет и включающую все регионы мира, то это серьезно повлияло бы на исследования в области социальных наук. Но когда он собирал и структурировал данные, ему не хватило результатов исследований, чтобы заполнить пробелы, поэтому он решил просто добавить цифры, надеясь, что они смогут положить начало дискуссии, побудить других ученых провести более надежные исследования и внести правки. Работа Мэддисон действительно имела взрывной эффект. Однако пользователи данных не стали вникать в его намерения. Многие исследования и отчеты рассматривают эти данные как объективный факт и используют их для разных расширений. На самом деле Мэддисон только запланировал огромный проект и набросал его предварительный план, не более того.
Раз уж это всего лишь «предполагайка», как мог Мэддисон исключить влияние мальтузианской теории? В конце концов, когда он собирал данные, он не знал теории полезных продуктов и в качестве теоретического руководства мог использовать только классическую односекторную модель. Хотя он субъективно пытался избавиться от влияния Мальтуса, какова была вероятность того, что его усилия увенчаются успехом? В дебрях исторических данных, где не видать ни зги, стоит покинуть существующую теоретическую платформу, как под ногами разверзнется пропасть.
Следовательно, на данные Мэддисона должны влиять предубеждения мальтузианской теории. Если вы изучите его оценку дохода на душу населения в древнем обществе, то увидите, что он был в основном одинаковым во всех регионах в один и тот же период. На 1 г. он составил 450 долл. в Западной Европе, 450 долл. в Китае, 450 долл. в Индии и почти столько же в Африке, 430 долл.; данные были явно сфабрикованы, да еще и ущемили Африку на 20 баксов! Ашраф и Галор использовали эти данные, полученные под мальтузианской установкой, чтобы проверить теорию, равен ли доход на душу населения в странах с разным уровнем развития. Но с тем же успехом можно сначала выпустить стрелу, а потом нарисовать мишень. Куда попал — там и начертил, и как же тут не получить стопроцентный результат?
«Предполагайку» Мэддисона оспорили и скорректировали многие экономисты и историки на одном только примере Древнего Рима и сунского Китая.
Когда речь заходит о процветании Древнего Рима, пожалуй, первое, что вспоминает современный человек, — грандиозные руины былых построек. Когда-то римляне освоили технологию изготовления «цемента» на основе вулканического пепла, благодаря чему могли возводить высокие и красивые здания. Но некоторые могут сказать, что руины, которые мы до сих пор видим, по сути, места, где когда-то отдыхала аристократия, совершались религиозные жертвоприношения и проходили общественные собрания. Они не могут отражать жизнь простых людей, поэтому их нельзя считать доказательствами.
Приносила ли развитая цивилизация Древнего Рима пользу простому народу? В наше время на берегу реки Тибр в Риме находится «маленький холм» окружностью 1 км и высотой примерно с десятиэтажный дом, который называется Монте-Тестаччо. Он состоит из 53 млн фрагментов амфор древнеримского периода. Эти глиняные сосуды, каждый около полуметра высотой, до того, как их разбили, использовались для хранения оливкового масла, которое доставляли по морю. С точки зрения стандартизации хранения и транспортировки эти унифицированные глиняные сосуды эквивалентны контейнерам 2000-летней давности. После того как судно выгружало масло в Риме, импортеры не утруждали себя утилизацией амфор, а местные жители брезговали ими пользоваться, поэтому их разбивали и выбрасывали рядом с портом; со временем из осколков и образовался холм. Подсчитано, что на тот момент в амфорах перевезли в общей сложности 1,6 млрд галлонов (около 6 млн м3) оливкового масла. Это не тот объем, который может потребить небольшая прослойка элиты. Не кажется ли современному читателю смутно знакомой дальнобойная, стандартизированная и крупномасштабная бизнес-модель, отраженная в этих глиняных сосудах?
Возьмем другой пример. Археологи обнаружили, что даже у самых ветхих домов в беднейших римских сельских районах обычно имелись черепичные крыши, а в Европе после падения Римской империи такой крыши не было даже у знати [Ward-Perkins, 2005]. Черепичные крыши очень важны для домашнего комфорта — кто хочет жить в вечно протекающем соломенном сарае, который нужно обновлять каждый год?
Сегодня мы говорим о керамических изделиях и черепичных крышах не потому, что только их и можно было достать в Древнем Риме, а потому, что годы стерли с лица земли почти все руины, за исключением осколков керамики и черепицы. Только эти свидетельства позволяют нам заглянуть в прошлое и охватить взглядом картину величия тех лет.
Профессор Питер Темин, историк экономики с экономического факультета Массачусетского технологического института, обобщил исследования экономической истории Древнего Рима в своей книге 2012 г. «Римская рыночная экономика» (The Roman Market Economy). Он считает, что ВВП Италии на душу населения в древнеримскую эпоху был эквивалентен ВВП Нидерландов в 1600 г., который составлял более 1500 долл., а ВВП всей Римской империи составлял более 1000 долл. Хотя на оценку Темина также могла повлиять мальтузианская предвзятость, она сильно отличается от оценки Мэддисона.
С точки зрения мальтузианцев, доход на душу населения в Древнем Риме не мог быть намного выше — их модель исключала такую возможность. Как только появились признаки процветания — остатки предметов роскоши, — мальтузианцы причисляли их к продуктам потребления для редких аристократов. Когда у них перестали сходиться концы с концами, они начали утверждать, что это процветание недолговечно: технический прогресс в краткосрочной перспективе приводит к росту населения, и со временем Рим рухнет. С их точки зрения, даже гибель Древнего Рима была вызвана мальтузианским демографическим давлением. Как только Рим падет, численность населения в ходе войны резко сократится и доход на душу восстановится.
Но на самом деле Древний Рим явно процветал несколько столетий. Экономический упадок сопровождался распространением чумы, крахом правительства и вторжением вестготов. Вначале римские правители пригласили вестготов поселиться в стране и помочь охранять границы. Если бы демографическое давление в Риме было значительным, кому бы пришло в голову приглашать чужаков из-за нехватки людей на границе?
Еще абсурднее утверждать, что резкое сокращение численности населения после гибели Древнего Рима привело к восстановлению дохода на душу. Потребовалась по меньшей мере 1000 лет, чтобы европейская экономика вернулась к древнеримскому уровню; она пришла в себя только накануне промышленной революции. Освоенная римлянами технология «цементирования» также была утрачена с падением Древнего Рима. Произошло это прежде всего из-за коллапса торговой сети, разрушенной войной, перебоев с поставками сырья, сокращения рынка и регресса материально-бытового обеспечения. Никто уже не мог позволить себе такую технологию. Несколько десятилетий спустя, естественно, никто больше не использовал «цемент». Говорят, что когда европейцы в Средние века увидели высокие архитектурные руины Древнего Рима, они подумали, что в доисторические времена существовала цивилизация гигантов. Как мог доход на душу населения в постримскую эпоху быть таким же или даже выше, чем в римскую?
Люди — это животные, у которых есть абстрактное мышление. Нам нужны рамки, чтобы «укомплектовать» любые факты, с которыми мы сталкиваемся. Например, в прошлом мы использовали мифы для объяснения восхода и захода солнца и смены времен года. Теперь мы применяем научные теории для систематизации разрозненной информации. Независимо от того, верны они или нет, они оказывают очень глубокое влияние на наше познание. Приведем пример. Пол Самуэльсон в своем учебнике «Принципы экономики» (1961) утверждал, что, хотя валовой национальный продукт на душу населения в СССР вдвое меньше, чем в США, поскольку в СССР более высокая норма сбережений, валовой национальный продукт будет расти быстрее, поэтому СССР в 1984–1997 гг. перегонит США. К 1980 г. СССР на самом деле еще больше отстал от США, но Самуэльсон цеплялся за свою теоретическую базу и в переизданном учебнике все еще предсказывал, что СССР перегонит США, только отложил это событие до 2002–2012 гг. — на привычные «через 20 лет». Самуэльсон был одним из величайших экономистов ХХ в., но из-за отсутствия надлежащей теоретической базы он мог допускать ошибки в таких важных вопросах, как экономическое сравнение США и СССР. То же верно и для мальтузианской экономики. В отсутствие теории полезных продуктов каждый может принять лишь мальтузианский взгляд на историю, а он искажает признание и оценку исторических фактов.
Например, Питер Темин потратил много времени на изучение истории древнеримской экономики, чтобы продемонстрировать, что доход на душу населения в Древнем Риме был намного выше минимального уровня потребностей — это основная тема его работ. Очевидно, что он успешно опроверг мальтузианские стереотипы об экономике Древнего Рима, но в заключении к книге внезапно заявил: «…однако процветание Древнего Рима было временным, потому что индустриальная эпоха еще не началась и процветание угасало по мере роста населения». Простой и грубый, типичный мальтузианский фатализм. И он выиграл битву, потому что ученый добровольно сложил оружие. Из теории мальтузианство превратилось в набор убеждений.
Я вовсю критикую абстрактных мальтузианцев, и кто-то может спросить: о ком же вы говорите? Подменяете тезисы и атакуете пугало?
На самом деле я имею в виду всех, включая себя до открытия теории полезных продуктов. Без нее у нас остается только два подхода к древней экономической истории: либо мальтузианский, либо агностический. Естественно, ученые отвергают агностицизм в своих профессиональных областях, поэтому почти всех их можно считать мальтузианцами. Без соответствующего теоретического руководства мы можем понять историю только таким способом, который кажется непогрешимым, хотя на самом деле он полон ошибок.
Хватит о Древнем Риме, посмотрим на сунский Китай. Я впервые поставил под сомнение мальтузианскую теорию, потому что доля промышленности и торговли при Сун была выше, чем при Мин. Так что же это за соотношение? Нам никак не получить данные о стоимости промышленного и торгового производства. К счастью, профессор Лю Гуанлинь, специализирующийся на экономической истории династии Сун, предоставил доказательства по налогообложению [Liu, 2005; 2015a].
За пример он взял 1077 г. В том году только 1/3 налогов поступила от сельского хозяйства, а остальные 2/3 — от промышленности и торговли, в то время как подавляющее большинство налогов при династии Мин давало сельское хозяйство (табл. 4.2).
Таблица 4.2. Подушевой земельный и косвенный налоги в Китае (1077–1578 гг.)*
Была ли эта разница обусловлена низкими поступлениями сельскохозяйственного налога во времена династии Сун? Нет. Если сравнить 1077 и 1407 гг., сельскохозяйственные налоги при династии Сун как раз стоили серебром больше, чем при Мин. Тогда минское правительство смягчало налоговую повинность для промышленности и торговли, чтобы стимулировать их развитие? Очевидно, тоже нет. Приведем в качестве примера систему провозных свидетельств (аналогичную рекомендательным письмам и пропускам), в «Своде законов Великой Мин» записано: «Всякий гражданский и военный чин может перемещаться на равных, но у того, кто проезжает дальше ста ли, надлежит проверить подорожную грамоту. Всякий гражданский или военный, не имеющий подорожной грамоты, а также гражданский чин или евнух неизвестного происхождения, кто скрылся в стенах храма, должен быть схвачен и передан властям. Любому разрешается сообщать об этом, выявивших истину — вознаграждать, а потворствовавших — считать соучастниками преступления». Для поездок по стране также требовались рекомендательное письмо и паспорт, что явно шло вразрез с потребностями развития промышленности и торговли.
Действительно, некоторые полагают, что раз при Мин для промышленности и торговли смягчали налоговую повинность, то они и стали более развитыми, чем при Сун, разве это не идейная тенденциозность? Промышленность и торговля во времена средней и поздней Мин, возможно, отчасти и развивались, но на самом деле это не имеет никакого отношения к снижению налогов. В большинстве случаев узким местом в развитии промышленности и торговли становится не грабеж со стороны правительства, а его бездействие.
Возможно, облегчение налогового бремени способствует росту в краткосрочной перспективе, но в долгосрочной часто только правительства, способные ввести высокие налоги, могут поддерживать честность чиновников, улучшать инфраструктуру и способствовать экономическому росту, поскольку предпосылка введения правительством высоких налогов заключается в том, что оно может положить конец коррупции среди чиновников, использующих объекты налогообложения в личных корыстных целях. Если правительство не сможет контролировать чиновников, то для стабилизации правления ему придется отказаться от налогообложения или поддерживать чрезвычайно низкие ставки [Хао Юй, 2017]. Без налогов правительству было бы трудно делиться плодами экономического роста, и, естественно, у него не было бы мотивации содействовать ему.
Причина развития промышленности и торговли при Сун заключалась именно в том, что правительство могло эффективно контролировать чиновников и управлять ими, а также собирать большие суммы налогов с промышленности и торговли. Чем прибыльнее они для правительства, тем больше оно будет поощрять их развитие.
Так же дело обстояло с развитием частных предприятий после введения политики реформ и открытости. Вначале они были очень слабы, а местные органы власти получали деньги только с государственных предприятий и считали, что от частных одни неприятности. Когда те окрепли, правительство допустило послабления ради решения проблемы трудоустройства. Позже частные предприятия превратились в крупных налогоплательщиков и тогда в глазах правительства стали равноценными. Как только будут учтены стимулы правительства, повышение налогов в рамках разумной и упорядоченной системы сможет мобилизовать энтузиазм власть имущих в достижении экономического роста. Общий объем налоговых поступлений при династии Сун, приведенный в таблице, в несколько раз превышает объем таковых при династии Мин в силу благоприятного взаимодействия между сунским правительством и промышленностью и торговлей, с налогообложением в качестве связующего звена.
Экономики Древнего Рима и сунского Китая процветали в секторе промышленности и торговли. Ее функционирование зависит от обращения денег. Пик производства меди в Древнем Риме достигал 15000 т в год. После падения Древнего Рима мировое производство меди сократилось до 2000 т в год. Только после того, как процветание торговли при династии Северная Сун породило огромный спрос на медные монеты, производство меди достигло 13000 т в год. После падения Сун мировое производство меди вновь сократилось до 2000 т в год, и только после промышленной революции был достигнут новый пик. Загрязнение атмосферы Земли медью, вызванное Древним Римом и династией Сун, было таким же, как и в первый период промышленной революции, и эти три пика были четко зафиксированы при отборе проб сосулек в Гренландии [Hong et al., 1996]. Для сравнения, официальная чеканка медных монет во всей династии Мин, просуществовавшей менее 300 лет, была меньше годовой чеканки династии Сун[39]. Как мог ВВП на душу населения в экономиках, подобных древнеримской или сунской, составлять всего 3/4 от ВВП династии Мин, как предполагал Мэддисон[40]?
Есть еще одна старая история, которая вполне может отражать экономический рост династии Сун. Су Дунпо в «Записках о коллекции книг из горной обители господина Ли» писал:
Я слышал от почтенного ученого мужа, что в юности он желал прочесть «Ши цзи»[41] и «Ханьшу»[42], но не мог [их] раздобыть, а когда, по счастью, ему это удалось, он переписывал их от руки и читал днями и ночами, опасаясь, что не успеет. А ныне на рынке ходят печатные трактаты сотен ученых и сотен научных школ, тысячи листов ежедневно, [их] стало многократно больше, чем в былые времена. Ныне книги легко добыть, но люди не желают их читать, почему же случилось такое?
Су Ши описывает ситуацию, когда старое поколение не могло добыть нужные книги и очень ценило те, что оказывались у них в руках; а сейчас книг во много раз больше, но они никому не нужны. Об этом действительно стоит поразмыслить.
Меня особенно тронула эта история. Я родился в Шанхае в 1985 г. К тому времени, когда я окончил среднюю школу (в 2000 г.), книги все еще были редкостью, когда, по счастью, удавалось их раздобыть, их читали днями и ночами, опасаясь, что не успеют. Дома у нас была книжная полка, сделанная отцом, и на ней стояло всего три вида книг: мои учебники, учебники моих родителей и десяток книг, которые отец получил в качестве призов на конкурсах сочинений. Ребенком я действительно изучал много книг по внеклассному чтению и в основном брал их в школьной библиотеке, но в коллекциях начальной и средней школы было всего несколько сотен изданий, что несопоставимо с библиотекой семей среднего класса сегодня. Огромный скачок в чтении и жизни, пережитый Су Ши за пару поколений, по-видимому, уступает только опыту китайцев за последние 40 лет. Сравните это с развитыми странами Запада за тот же период. Вы правда рискнете поверить, что рост доходов на душу населения при династии Северная Сун, особенно у нижних слоев, был медленнее, чем у них?
Каким должен быть ВВП на душу населения при династии Сун? Чтобы скорректировать цифры Мэддисона, Гуань Ханьхуэй собрал все данные, которые смог найти, о различных отраслях промышленности Сун. Он подсчитал, что самый высокий ВВП на душу населения за тот период составлял 11 тыс. долл. США, что было сопоставимо с Древним Римом [Broadberry et al., 2018]. Однако я беру на себя смелость предположить: независимо от того, идет ли речь о новых оценках Древнего Рима или династии Сун, процветание этих двух исторических периодов все еще сильно недооценивается.
Физик Ричард Фейнман однажды рассказал историю. В то время электрический заряд электрона измерялся с помощью эксперимента Роберта Эндрю Милликена с каплей масла, и результат оказывался занижен. После Милликена в некоторых новых экспериментах были получены более высокие измеренные значения и наконец исправлены ошибки Милликена. Но интересно то, что результаты следующих экспериментов всегда были выше предыдущих: результаты первого человека оказались немного выше результатов Милликена, второго еще чуть выше, третьего еще немного выше… пока, наконец, результат постепенно не стабилизировался на определенном значении. Почему более поздние экспериментаторы не сделали всё правильно сразу, а приближались к верному значению медленно, один за другим? Вину стоит возложить на «ученую осторожность». Если бы результаты эксперимента внезапно оказались намного выше результатов Милликена, ученый заподозрил бы неладное, повозился еще разок, чтобы получить цифры, лишь немного превышающие показатели предыдущего эксперимента, и опубликовал их. Только получив базу от первого, второй мог осмелиться принять и опубликовать результаты, которые оказались немного выше. Третий внес исправления на основе информации, полученной от второго… А возможно, есть и более печальная причина: редакторы научных журналов, если им представить несколько разных результатов, готовы принять только тот, который ближе к текущему общепризнанному. Если бы кто-то, шедший следом за Милликеном, сразу получил верное значение заряда электрона, его статью никогда бы не опубликовали. Возможно, Лю Гуанлинь и Гуань Ханьхуэй также получили отрицательные рецензии, где отмечалось, что их данные не соответствуют мальтузианской теории или что они слишком расходятся с оценкой Мэддисона, поэтому они, должно быть, неверны.
Переоценивая ВВП на душу населения во времена династии Сун, Гуань Ханьхуэй, как и профессор Питер Темин, не имел целью бросить вызов мальтузианской теории. Его оценка основана частью на доказательствах и частью на словах. Например, если он находил данные о производстве железа, он включал железо в статистику; если о производстве соли, то включал в статистику соль… Ценность его работы выше, чем у Мэддисона, просто потому, что у него больше данных, и только. Но мы знаем, что, если какие-то древние экономические данные и дойдут до наших дней, это, как правило, будут лишь данные по сырьевым товарам. Большая часть сырьевых товаров — сельскохозяйственные, а промышленные и коммерческие услуги гораздо менее стандартизированы, чем продукты питания, и их редко подсчитывают; даже если где-то и есть статистические данные, современным ученым трудно их найти. Поэтому при оценке ВВП на душу населения легко упустить категории промышленности и торговли. Исследование Гуань Ханьхуэя также оставляет сожаление такого рода. Согласно последним оценкам, опубликованным им и его соавторами, доля промышленности в ВВП при Сун и Мин была установлена на уровне около 5% и на протяжении всех династий оставалась стабильной. Почему всего лишь 5%? Из-за нехватки данных нам приходится принимать «настройки по умолчанию», соответствующие текущим вкусам академического сообщества. В таких условиях ВВП на душу населения династий Сун и Мин мог стабильно колебаться лишь около одного и того же уровня в 1000 долл. Это серьезно отличается от выводов «Теста ВВП династии Мин» 10-летней давности [Broadberry et al., 2018]. Трагедия эксперимента с каплей масла Милликена повторилась.
Некоторые верящие в Мальтуса экономисты считают, что, если упустить из виду промышленность и торговлю, ничего страшного не случится. Признанный мастер экономики и истории экономической мысли Уильям Баумоль однажды сказал, что в древней экономике на сельское хозяйство приходилось более 90%, поэтому, даже если не учесть информацию по промышленности и торговле, полученные данные о доходах на душу населения никого не возмутят [Baumol, 1990]. Использовать недостающие данные о промышленности и торговле, чтобы доказать, что доход на душу населения был низким, и наоборот, утверждать, что промышленность и торговля неважны, поскольку доход низкий, — разве это не то же, что нарисовать мишень вокруг выпущенной стрелы?
Насколько менялось ежедневное потребление калорий человеком на протяжении веков? Один из моих коллег, Николас Пападжордж, с научным юмором отыскал данные о среднем ежедневном потреблении калорий в США. Если использовать эти данные для оценки дохода на душу населения, то за полвека бурного роста США (с 1910 по 1960 г.) доход не только не увеличился, но и упал более чем на 10%. Очевидно, что из-за существования мальтузианского эффекта и физиологических ограничений человека, как бы ни трансформировалась структура производства, потребление продуктов для выживания на душу редко сильно меняется. Большинство изменений в уровне жизни отражается на потреблении полезных продуктов. Если при оценке уровня экономического развития в древности игнорировать промышленность и торговлю, какое значение будет иметь сравнение дохода на душу населения?
Гуань Ханьхуэй и его соавторы включили в статистику все данные по промышленности и торговле, которые смогли найти. Но в числе данных, по которым можно было бы создать временной ряд, были только железо, медь и соль. Даже по такому важному сектору, как текстильная промышленность, можно только предполагать, что стоимость производства ткани увеличивалась пропорционально численности населения. Уже очевидно, что изучать экономическую историю нелегко.
Даже если в один прекрасный день будут обнаружены данные о временных рядах производства ткани, какую проблему это сможет решить? Например, если вы заметите, что производство мешковины в конце династии Северная Сун сократилось, то, согласно статистическому методу Гуань Ханьхуэя, ВВП на душу населения должен будет снизиться. Но это может быть связано только с тем, что на рынке стали популярны ткани более высокого класса, которые не так стандартизированы, как мешковина, поэтому данные не сохранились.
Могут ли исследователи выдвинуть гипотезу о появлении новых тканей и настаивать на том, что ВВП на душу населения продолжал расти, несмотря на сокращение производства мешковины? Не могут. Правила академического мира подобны истории Фейнмана: если вы хотите бросить вызов стереотипу, у вас должно быть достаточно доказательств вашей точки зрения. Следовательно, пока научные круги по-прежнему рассматривают мальтузианскую экономику в качестве критерия, Мэддисон может предположить, что доход на душу населения низкий, но Гуань Ханьхуэй не может предположить, что он высокий. Если позже ученые откроют более подробные исторические данные, они смогут улучшить оценки ВВП на душу населения в династии Сун, основываясь на работе Гуань Ханьхуэя, и признать огромный разрыв в ВВП на душу населения между династиями Сун и Мин.
Однако, если академическое сообщество примет теорию полезных продуктов, исследователи смогут нарушить табу, интерпретировать историю в соответствии с новыми критериями, изучить все возможности и обнародовать все открытия, поскольку теория полезных продуктов показывает, что даже в мальтузианской среде равновесный доход на душу населения зависит от структуры промышленности. Пока промышленная структура склоняется к полезным продуктам, независимо от того, насколько высоки окажутся числовые значения, они будут возможны.
В 2016 г. специалист по истории Рима профессор Пауль Эрдкамп опубликовал статью, в которой свел множество известных фактов и предположил, что процветание древнеримского общества не следует рассматривать как кратковременное отклонение от мальтузианского равновесия. Рим, возможно, избежал мальтузианской ловушки [Erdkamp, 2016]. В отличие от «капитуляции перед победой» Темина, этот аргумент равносилен идеологическому освобождению. Единственная научная основа его статьи — моя теория полезных продуктов, он ссылается на две мои работы. Но я не поддерживаю утверждение Эрдкампа: не существует четкого критерия выхода из мальтузианской ловушки; и, как я объясню ниже, вопрос о том, следует ли называть мальтузианскую ловушку именно мальтузианской, также остается предметом споров.
Факты по-прежнему остаются фактами, но как только мы заменим классическую теорию теорией полезных продуктов, у нас появится колбочка четвертого типа и мы сможем увидеть более насыщенные краски истории.
В главе 1 доказательства существования мальтузианской ловушки включают не только предположение Мэддисона, но и свидетельства в виде скелетов, обнаруженных археологами (см. рис. 1.9). Судя по костям, европейцы в древнеримский период были не выше, а то и на пару сантиметров ниже, чем в другие эпохи. Исторические записи Древнего Рима также показывают, что солдаты Римской республики, как правило, были ниже ростом, чем их противники, галлы. Разве не говорят, что на росте сказывается питание в период эмбрионального развития и раннего детства и он отражает доход на душу населения? Почему жители богатого Рима были такими низкорослыми?
На самом деле оценивать доход на душу населения на основе роста неправильно. Средний рост может отражать уровень питания и состояние здоровья общества, но не доход. Вы можете стать выше, если будете достаточно есть, но изменится ли ваш рост, если вы принесете в дом телевизор? В лучшем случае рост отражает избыток продуктов для выживания и не объясняет ситуацию с полезными продуктами.
Равновесный доход на душу населения зависит именно от соотношения полезных продуктов и продуктов для выживания, структуры производства экономики и социальных и культурных тенденций. В середине XIX в., когда средний рост солдата объединенной англо-французской армии составлял всего 165 см, средний рост американских индейцев достигал 172 см, что было эквивалентно росту современных китайцев, и это делало их самыми высокими людьми в мире на то время [Steckel, Prince, 2001]. Можете ли вы утверждать, что доход на душу населения индейцев в XIX в. был выше, чем у европейцев, и сопоставим с доходом китайцев сегодня?
Другой пример: Адам Смит в «Богатстве народов» сделал интересное наблюдение: он сказал, что если вы увидите в Англии красивых высоких парней или красивых здоровых девушек, то это, скорее всего, ирландцы. Почему? Он объяснил: ирландцы настолько бедны, что едят только картофель, который богат всем комплексов питательных веществ. Поэтому они вырастают высокими и красивыми, «кровь с молоком». Ничто не может ускользнуть от глаз Смита!
Богатство римлян заключалось главным образом в полезных продуктах, а не в продуктах для выживания. В какой-то степени римляне были низкорослыми именно потому, что их сектор полезных продуктов был слишком развит, а степень урбанизации слишком высока. Социолог Родни Старк в своем шедевре «Расцвет христианства» (The Rise of Christianity) описывает города Древнего Рима так:
Большинство людей жили в маленьких арендованных комнатах в многоэтажных домах. Только один частный дом был разделен на 26 помещений для общего проживания. Немногие жильцы могли пользоваться комнатой в одиночку, в основном вся семья теснилась вместе. Без печей и каминов люди могли готовить и согреваться, только сжигая дрова и древесный уголь на жаровнях. Кроме того, в домах не было дымоходов, с наступлением зимы они наполнялись дымом.
Большая часть канализации представляла собой открытые канавы, в которые люди вываливали экскременты и содержимое ночных горшков. Еще больше пугало то, что часто по ночам горшки выливали прямо из верхних окон.
Каждая комнатка в доме целыми днями коптилась дочерна, в ней было мокро и очень грязно; запахи пота, мочи, фекалий и гнили смешивались и пропитывали каждый уголок; везде скапливалась пыль, мусор и грязь; свирепствовали постельные клопы и микробы. Время от времени на улице находили брошенные трупы взрослых и младенцев. Есть общее мнение, что средняя ожидаемая продолжительность жизни не превышала 30 лет, а то и меньше. В текстах контрактов обычно описывали каждую сторону, и описания «в целом различались по характерным недостаткам, в основном шрамам». Древние письма всегда сопровождались надеждами на крепкое здоровье: отправитель сначала сообщал о своем самочувствии, а затем справлялся о здоровье получателя.
Вызывают ли у вас эти описания ощущение удушья? А между тем древнеримские города уже считались выдающимися представителями древнего общества в области общественной гигиены. От столицы до небольших приграничных городов тянулись десятки километров надземных водных путей, по которым в город часто доставляли из пригородов воду высокого качества. Великолепные бани обслуживали клиентов из всех слоев общества по низким ценам, что демонстрирует общественный характер благосостояния. Если вы недовольны санитарными условиями в Риме, то Лондон и Париж XIX в. вовсе привели бы вас в ужас. Описанное профессором Старком выбрасывание экскрементов в Древнем Риме дальним эхом отзывалось в этих почти современных городах, где прекрасные девы частенько так же «раскидывали цветы».
Проживая в таких перенаселенных и грязных мегаполисах, люди заражались разными болезнями, и ожидаемая продолжительность жизни сокращалась. Если у них были дети, которым не гарантировалось нормальное питание, это влияло на рост взрослого человека. Но это не мешало доходу на душу населения в городе оставаться намного выше, чем в окружающей сельской местности. Если бы не сказочная, полная развлечений городская среда, богатая возможностями образования, знакомств и карьерного роста, разве согласился бы хоть кто-нибудь терпеть такие лишения, отказаться от возможности жениться, иметь детей, смириться с сокращением продолжительности жизни и переехать из деревни с черепичными крышами в город? И вот эти возможности для развлечений, образования, знакомств и карьеры и есть полезные продукты, которые не положишь в рот.
Так что же, рост бесполезен для сравнения дохода на душу населения? Нет. Проблема с измерением дохода на душу населения на основе роста возникает потому, что в различных обществах разная структура производства. Трудно сказать, от чего зависит средний рост человека в каком-либо обществе, поскольку линия демографического баланса смещена слишком далеко влево или его структура производства слишком склоняется к полезным продуктам. Если справедливо первое, то сравнение все еще имеет смысл; если второе, то и страна лилипутов может быть богатой. Рост способен отражать величину дохода только внутри одного общества, когда все его члены сталкиваются со сравнением цен на один и тот же продукт. Таким образом, археологи могут изучить разницу в росте между господами и слугами в древних гробницах, чтобы судить о величине разрыва между богатыми и бедными, но межрегиональные, межсоциальные и межвременные сравнения уже не столь уместны.
Ошибка оценки уровня жизни на основе душевого рациона или роста состоит в том, что при этом игнорируется сектор полезных продуктов. Однако есть ученые, чьи данные явно включают секторы, отличные от продовольственных, но они все равно приходят к выводу, что доход на душу населения стагнирует. Например, возьмем исторические данные профессора Кларка о ценах на различные сельскохозяйственные культуры, говядину, одежду и свечи. Почему он до сих пор не заметил огромных колебаний дохода на душу населения? Очень важная причина — «иллюзия стагнации качества» в секторе полезных продуктов.
Возьмем в качестве аналогии кровать. В этом мире, каким бы богатым ни был человек, он спит на кровати. Есть деревянные кровати, а есть фирменные, причем последние создаются из различных материалов. Экономический рост редко проявляется в увеличении количества коек на душу населения, чаще в виде улучшения их качества. Но как это может быть отражено в статистике?
В современном обществе отражение качества кроватей в данных о ВВП основано на непрерывной ежегодной статистике (рис. 4.1). Например, в первый год страна произвела одну деревянную кровать и одну пружинную. Деревянная кровать стоит 100 юаней, пружинная кровать — 200 юаней, а ВВП составляет 300 юаней. В следующем году деревянную кровать забраковали, и в стране произвели одну пружинную кровать и одну кровать из пены с эффектом памяти. Кровать с пружинным блоком заменила деревянную и заняла ее малобюджетную нишу на рынке; теперь она продавалась всего за 100 юаней, а кровати с эффектом памяти — за 200. В это время номинальный ВВП все еще составлял 300 юаней, но Бюро статистики знало, что цена пружинной кровати была снижена, поэтому, используя для исследования цену первого года, насчитал реальный ВВП в 600 юаней — стоимость пружинной кровати в первый год составляла 200 юаней, а кровати из пены с эффектом памяти — вдвое больше. На третий год были отбракованы кровати с пружинным блоком, и в этой стране была произведена одна кровать из пены с эффектом памяти стоимостью 100 юаней и кровать из латекса стоимостью 200 юаней. Поскольку была основа для пересчета в середине второго года, мы знаем, что, исходя из цены первого года, реальный ВВП составил 1200 юаней. Из этого примера видно, что отразить улучшение качества продукции в ВВП крайне сложно. Без промежуточного второго года мы не смогли бы подсчитать улучшение качества кроватей. Каков будет конечный ВВП, во многом зависит от периодичности статистических данных. А историческим данным часто требуется 10, 50 или даже 100 лет, чтобы получить такую точку данных, к тому же при неполной исходной информации. Данные говорят только о том, что были изготовлены две кровати, одна за 100 юаней, а другая за 200; разумеется, исследователи посчитают, что никакого прогресса не произошло. Особенно это справедливо для цивилизаций, которые на протяжении своей истории переживали взлеты и падения, из одной впадины в другую. Если данные покажут только деревянную и пружинную кровати, исследователям легко пропустить золотые годы кроватей из пены с эффектом памяти и латекса.
Рис. 4.1. Отражение улучшения качества кровати с помощью непрерывной ежегодной статистики
Следующий пример еще раз подчеркивает серьезность иллюзии качественной стагнации. Профессор Уильям Нордхаус, лауреат Нобелевской премии по экономике 2018 г., обнаружил, что с 1800 по 1992 г. эффективность освещения ламп — количество светового потока на ватт энергии — увеличилась примерно в 500 раз. В 1800 г., чтобы потреблять 1000 люмен света, британскому рабочему приходилось работать 5,4 часа; в 1992 г. — всего 0,4 секунды [Nordhaus, 1996]. В каком месте статистика может отразить такое улучшение качества? Разумеется, поскольку качество ламп улучшилось, при пересчете светоотдачи в цену реальная их цена должна снизиться в 500 раз; следовательно, при том же номинальном доходе реальный доход, измеренный в лампах, должен увеличиться в 500 раз. Однако за этот период реальная цена ламп в британской статистике не только не упала — она выросла вдвое, практически полностью игнорируя скачок качества. Современное общество ведет статистику ежегодно и ежемесячно, но до сих пор не может уловить улучшение качества, что уж говорить об исторических данных?
В то же время есть пример, который действительно отражает степень изменения качества продуктов в древнем обществе, — военная техника. Если мы знаем военные инвестиции и число погибших с обеих сторон, то можем примерно оценить относительную эффективность их насильственных действий. Если одна сторона на тысячу лет опережает другую в технологиях, мы видим, во сколько раз за эти годы улучшилось качество военной техники. Таким естественным экспериментом стала война между первыми европейцами, высадившимися на Американском континенте, и индейцами. В книге «Пушки, микробы и сталь» Джаред Даймонд писал о том, что сегодня нам трудно понять, как легко испанцы со своей военной техникой победили превосходящие силы противника. В битве при Кахамарке 168 испанских воинов разгромили местную армию, в 500 раз превосходившую их по численности, убив тысячи врагов и не потеряв ни одного человека. В битвах Писарро с инками, завоеваниях Кортесом ацтеков и других военных кампаниях европейские рыцари побеждали тысячи индейцев. После смерти Атауальпы Писарро двинулся из Кахамарки в столицу инков Куско. Произошло четыре сражения: в Хаухе, Вилькасуамане, Вилькабамбе и Куско. В этих битвах численность испанских рыцарей составляла 80, 30, 110 и 40 человек соответственно, и каждый раз они сталкивались с тысячами, а то и десятками тысяч индейцев [Даймонд, 2022].
Стоит учитывать, что Европа начала свою «военную революцию» только в XVI–XVII вв. Когда испанцы завоевывали империю инков, плоды военной революции еще не проявились. В то время «стоимость испанской военной техники на душу населения» явно превышала стоимость военной техники Империи инков в сотни или тысячи раз. По таким небольшим данным все же можно судить, насколько огромным было улучшение качества продуктов[43]. И как только появится возможность улучшения качества, статистика наверняка будет значительно недооценивать истинное улучшение благосостояния на душу населения.
Когда мальтузианская теория ограничивает наше мышление, ученым трудно увидеть упомянутые проблемы. Так есть ли люди, не занимающиеся историей или экономикой, вообще не связанные мальтузианским мышлением и пришедшие к каким-то иным выводам?
В 1971 г. геолог Эрл Кук опубликовал в известном американском научно-популярном журнале Scientific American статью, где оценил потребление человечеством энергии на душу населения на разных исторических этапах. Среднедушевое суточное потребление первобытных людей составляло 2000 ккал — ровно столько, чтобы наполнить желудок; у племен охотников-собирателей — 5000 ккал; в ранних земледельческих обществах — 12000 ккал. Помимо 2000 ккал, получаемых непосредственно с пищей, крестьянам было также необходимо производить товары, разводить скот для вспашки земли и откармливать его на мясо. В развитых сельскохозяйственных обществах, таких как Древний Рим и Британия до промышленной революции, потребление энергии на душу населения достигало 26000 ккал и даже выше.
Можно ли использовать потребление энергии на душу населения для оценки средних доходов? Посмотрим на сравнение: если данные Эрла Кука достоверны, после британской промышленной революции и до 1970-х, когда он написал свою статью, потребление энергии на душу населения в Британии выросло примерно в 8 раз — с 26000 до 230000 ккал. За тот же период, по оценке профессора Кларка, реальная заработная плата британских рабочих увеличилась в 6–8 раз. Потребление энергии на душу населения и доход выросли в одинаковых пропорциях. Однако до промышленной революции потребление энергии на душу населения колебалось от 2000 до 26000 ккал с диапазоном в 12 раз. Закономерно ли это?
Люди принимают мальтузианскую теорию не из-за того, каким количеством доказательств она подтверждается. До того как Ашраф и Галор проверили и «доказали» существование мальтузианской ловушки в 2010 г., никто никогда не ставил под сомнение ее существование — многие, вероятно, считали, будто они исследуют то, что не нуждается в проверке. Чем важнее предложение, с которым сталкивается научное сообщество, тем более строгие требования к доказательствам оно предъявляет. Нельзя сказать, что мальтузианская ловушка незначительна или доказательств мало, но у всех них одна общая проблема: они сами по себе происходят из мира, видимого через мальтузианские очки, и отфильтрованы мальтузианской теорией. Такие доказательства, естественно, не могут оспаривать мальтузианскую теорию. В отсутствие теории полезных продуктов ученые просто не могут себе представить: если мир не мальтузианский, на что еще он может быть похож?
Снять цветные очки невероятно трудно. Любой факт мы осознаём только после теоретической обработки. Сняв очки, мы можем вовсе ничего не увидеть. Теория полезных продуктов помогла нам сменить очки, которые теперь не такого насыщенного цвета и менее предвзятые. С их помощью можно увидеть, что историческая истина гораздо глубже, чем говорил Мальтус.
• Ни одно из доказательств мальтузианской теории, представленных в главе 1, на самом деле не соответствует действительности.
• Данные Мэддисона — оценки, сделанные под влиянием мальтузианской теории. Использование этого набора данных для ее проверки похоже на то, как «рисуют мишень вокруг стрелы». Результат стопроцентный.
• Из-за двухсекторного характера экономики данные о росте и продолжительности жизни нельзя использовать для сравнения уровня жизни в различных обществах.
• В исторических данных сверхнизкой частоты легко не заметить прогресса качества продуктов.
• Как только мы избавимся от цветных очков мальтузианской теории, то сможем увидеть более красочный облик древней экономики.