Путеводитель
Основное предположение модели системной конкуренции состоит в том, что существуют гены с горизонтальным эффектом и эффектом роста. В этой главе в качестве примера будет использована пара «аллелей», чтобы проиллюстрировать существование и важность таких системных генов.
В конце предыдущей главы я рассказал о концепции системных генов. Интересная динамика конкурентной модели проистекает из класса характерных системных генов: ее эффект роста и горизонтальный эффект противоречили друг другу. Существуют ли такие системы на самом деле? Если да, важны ли они?
Далее я представлю пару «аллелей»[117]. Они не только отвечают вышеперечисленным характеристикам, но и во многом доминируют в развитии человеческого общества и пережили обратный процесс отбора, предсказанный конкурентной моделью.
Представьте, что вы вернулись в древние времена и стали правителем. Теперь вы столкнулись с финансовой проблемой: набором войска. Руководствуясь современным мышлением, вы предлагаете отменить регистрацию домохозяйств и ремесленников, списки личного состава армии, предоставить свободу передвижения и выбора рода занятий, развивать торговлю. Когда экономика будет на подъеме и налоги вырастут, неужели не найдется денег на войска? Но министры единодушно выступают против этого. Вас бесят эти «главы вязов древних», и вы, несмотря на давление, делаете то, что считаете нужным. За несколько лет налоговые поступления резко сокращаются, режим оказывается под угрозой коллапса. И только тогда вы понимаете, что у древних и мудрость древняя.
Есть только два способа собрать войска. Первый — подход династии Сун: дать людям экономическую свободу, развивать промышленность и торговлю, чтобы государство собирало налоги и пустило больше денег на привлечение людей в армию. Рынок расширяется, принося огромный доход. Это называется управлением в стиле Великого Юя: правительство полагается на налоги для увеличения бюджетных поступлений за счет максимизации общего объема производства в свободной экономике.
Второй путь — подход ранней династии Мин: ограничить свободу передвижения, выбора профессии и торговли, чтобы людям пришлось идти в солдаты (территориальные войска и военные поселенцы). Принимая строгие меры, латая дыры, укрепить границы страны, и тогда люди попадут в ловушку, как рыба в сеть. Это называется управлением в стиле Гуня[118]: правительство полагается на регуляторные возможности для снижения затрат на государственные закупки за счет ограничения экономических свобод[119].
Разница между этими двумя формами управления заключается в отношении к экономической свободе: свободе производителей выбирать покупателей и наоборот. Продавцы могут продавать товары и услуги тому, кто предложит самую высокую цену, а покупатели — выбирать наиболее экономически эффективного поставщика.
Ограничение экономической свободы может увеличить финансовые ресурсы правительства. Из этого видно, что управление в стиле Юя и управление в стиле Гуня — очень интересная пара аллельных системных генов.
Помимо войск, по этим двум каналам правительство получает и другие ресурсы. Когда для строительства дворца нужны мастера, правительство может закрыть частные строительные проекты, чтобы сэкономить деньги, заставляя мастеров соглашаться на низкую зарплату и работать только на государство. Чтобы не дать ремесленникам найти другой путь (например, вернуться в родные края и стать крестьянами), их записывали в «мастера», производящие продукты только для правительства, а не для рынка. Правительства снижали стоимость приобретения ресурсов, объявляя рынки вне закона.
Но ремесленники покидали рынок, и правительство не могло получать налоги с их рыночной деятельности. Использование налоговых поступлений для покупки ресурсов, необходимых правительству на свободном рынке, может принести даже большую прибыль, чем ремесло. Это компромисс между управлением в стиле Гуня и в стиле Юя.
Централизованное управление в стиле Гуня, ограничивающее экономическую свободу, часто устанавливается в начале формирования правительства. Тогда война только что закончилась, а промышленность и торговля были недостаточно развиты. Если в это время правительство примет стиль Юя, финансовые возможности режима снизятся; стиль Гуня может в полной мере использовать преимущества армии и поддержать армию — внезапно — армией. Управление в стиле Юя было недостаточным для режима, у которого не было возможности собирать налоги, а управление в стиле Гуня сработало.
Итак, когда у правительства есть возможность взимать налоги, может ли оно перейти от стиля Гуня к стилю Юя? Это зависит от того, насколько масштабной будет Гунева система. Как только вы встанете на путь всеобъемлющего централизованного управления, талантливые специалисты в области коммерческого учета, аудита и юриспруденции станут ненужными, а возможностям налогообложения неоткуда будет расти. Повысится значение системы круговой поруки «баоцзя», обслуживающие управление в стиле Гуня институты пустят глубокие корни, и шансы на смену стиля управления начнут сокращаться.
Если правительство с самого начала придерживается двухколейной системы и занимается управлением в стиле Юя только на местном уровне, само собой разумеется, что области, которые им не охвачены, взрастят его семена и заложат основу для общей трансформации. Но эта двойственная система нестабильна. Из-за существования рынка продавцы, деятельность которых регулируется по принципу Гуня, будут всеми силами стараться продавать свои продукты на рынке по более высоким ценам. Если что-то пойдет не так, финансовые возможности правительства окажутся под угрозой и оно предпочтет запретить все рыночные субъекты, которые конкурируют с ним за ресурсы.
Заблокированный рынок имеет дело с другими рынками, их необходимо срочно запретить, что вынуждает правительство расширить сферу контроля. Кроме того, средняя стоимость контроля снижается с расширением поля запретов (управление в стиле Гуня имеет эффект масштаба), поэтому двурушная Гунева политика еще хуже, чем никакая. И тогда возникнет тенденция перехода к полному контролю.
Когда правительство впервые запретило частные мастерские, хотя и не полностью, рыночный заработок еще был высоким, что привлекало ремесленников. Будь правительство слабым, централизованное управление в стиле Гуня, скорее всего, застопорилось бы из-за противодействия частных владельцев, ремесленников и военных поселенцев. Но обычно, если правительство достаточно сильно, чтобы настоять на закрытии бизнеса и, стиснув зубы, потерпеть, пока не исчезнут все частные мастерские, для управления в стиле Гуня наступает весна. Без рыночных соблазнов военные поселенцы и зарегистрированные ремесленники получили свой завидный и гарантированный кусок хлеба. Ресурсы в распоряжении правительства быстро расширялись. Начаты государственные проекты, которые было трудно запустить в условиях рыночной экономики из-за положительных внешних факторов, достигнуты прорывы в инфраструктуре, даже реализованы некоторые крупные проекты, такие как экспедиция флота Чжэн Хэ.
Но у централизованного управления есть фатальный недостаток: ему трудно поддерживать долгосрочные стимулы. Когда управление в стиле Гуня устанавливалось, первоначальная рыночная заработная плата и отраслевые привычки влияли на оплату труда и статус ремесленников. Большое количество запущенных новых проектов и смена собственников привели к быстрой корректировке организационных отношений, обеспечив канал для продвижения работников и отчасти поддержав энтузиазм мастеров. Но по мере сужения рынка и укрепления статуса работников два этих стимула постепенно исчезают. Что касается абсолютного уровня оплаты труда, то правительство изначально подавляло рынок ради получения ресурсов по низкой цене, поэтому плата от централизованного правительства, как правило, ниже рыночного уровня. Без рынка покупатели не могут выбирать и прицениваться. Неважно, хороша мастерская или плоха, — она не может ни привлечь новых клиентов, ни оттолкнуть старых, тем более повлиять на расчетную цену. Ремесленники утратили мотивацию учиться, а предприниматели — мотивацию к арбитражу, исследованиям и разработкам, а также открытию рынков.
Создание ремесла и уничтожение рынка — две стороны одной медали. Заставить ремесло и рынок, сознательно занижающий оплату труда, идти рука об руку, так же сложно, как подбросить монетку так, чтобы она встала на ребро. Когда есть рынок, ремесленникам очень неспокойно. Но без него эффективность производства становится все ниже[120], качество продукции становится все хуже, а у государства остается все меньше ресурсов. Государственные мастерские становятся финансовым бременем.
Ответственные правители, когда их загоняют в угол, должны задуматься о трансформации методов управления. Поначалу Китайская Народная Республика (КНР), исходя из потребностей страны, выбрала стиль Гуня, пользовалась его дивидендами, но и понесла связанные с ним издержки. За последние 40 лет нам удалось завершить трансформацию и перейти к управлению в стиле Юя. Система семейного подряда, ответственность директоров заводов, ценовые барьеры и особые экономические зоны — продукты логики трансформации. Но эта трансформация сопровождается острой болью перерождения.
В начале реформ управление в стиле Гуня и Юя прошло этап двусторонних уступок: с одной стороны, правительство получало налоги от рынка, а с другой — сохраняло многие характеристики плановой экономики. Как только рынок открылся, ведомства, обладавшие ресурсами по низкой цене в условиях плановой экономики, начали перепродавать ресурсы на рынки с более высокими ценами. Полезные ископаемые, сталь, сигареты, иностранная валюта… Первые спекулянты оказались в серой зоне. Не то чтобы они нанесли ущерб чьим-то интересам, но разрушали чувство справедливости, к которому привыкли люди [Lau et al., 2000]. Эта проблема стала более заметной в конце 1980-х.
По мере углубления реформ государственные компании изо всех сил пытались закрепиться на волне рыночной конкуренции после короткого славного периода, вызванного увеличением покупательной способности потребителей. Недорогие ресурсы постепенно иссякли, цены на сырье резко выросли, произошла утечка мозгов, рынки были разграблены, а государственные предприятия рухнули. Крупномасштабные увольнения стали очень болезненными на северо-востоке Китая.
Когда реформы принесли плоды и люди зажили благополучно, появились новые проблемы. При правлении в стиле Гуня солдаты были эталоном социальной моды и объектом интереса для девушек. Но в эпоху правления в стиле Юя правительство на ранних стадиях трансформации еще не могло получить достаточно налогов для поддержки армии. Поскольку общество все больше зацикливалось на деньгах, а боевой дух угасал, ностальгирующие люди закономерно стали выказывать недовольство. В последние годы, благодаря зрелости управления в стиле Юя и профициту государственных финансов, военные расходы Китая неуклонно росли, что вернуло стране былую военную славу. Чтобы пожать плоды, потребовалось 40 лет, и это показывает, что трансформация — задача рискованная и долгосрочная.
Преодолев много трудностей, частное хозяйство постепенно расцвело. Налоговые поступления от частной экономики превысили ресурсы от государственной экономики, поэтому политика правительства начала смещаться в сторону частных предприятий. Государство дошло до идеи «одинаково больно, одинаково ценно» — в конце концов, ряд государственных предприятий в некоторых отраслях, которые потеряли огромные деньги и находились на грани банкротства, стали бременем. После волны реструктуризации оставшиеся государственные предприятия перестали быть инструментом для получения ресурсов, превратившись в гарантию социального благополучия. Ради обеспечения средств к существованию людей и налогов правительство усердно работало над инфраструктурой и социальным обеспечением. Пирог становился все больше, он не только приносил богатство людям, но и наполнял казну. Все остались довольны, экономика вошла в добродетельный цикл.
До сих пор экономика Китая в отдельных областях сохраняет следы централизованного управления, и некоторые остаются объектом продолжающихся реформ. Однако социалистическая общественная собственность не может рассматриваться как централизованное управление, а между методом управления и системой собственности нет неизбежной связи. Большая часть прав собственности на чай, соль и полезные ископаемые во времена Сун находилась в руках правительства, но то передало права управления ими частным лицам путем купли-продажи. Собственность принадлежит государству, а права управления — частному сектору. Мотивация поведения правительства по-прежнему соответствует цели управления в стиле Юя: чем свободнее люди, тем богаче правительство.
А в экономике, находящейся в частной собственности, если обычные люди и субъекты рынка лишь номинально владеют правами собственности, но правительство, олигархи и даже мафия решают, с кем вести бизнес, а с кем нет, могущественные силы полагаются на ограничения торговых прав для содействия закупкам по низким ценам, политической ангажированности и штрафам. Этот вид частной собственности представляет собой управление в стиле Гуня. Следовательно, мы не можем автоматически ассоциировать государственную собственность в смысле прав с централизованным управлением, как и частную собственность — с децентрализованным.
Выбор правительства между централизованным управлением и децентрализованным самоуправлением — ключ к определению того, может ли экономика расти. Экономический рост при управлении в стиле Юя может быть неустойчивым, но, по крайней мере, есть надежда на устойчивость в будущем, а управление в стиле Гуня пока не имеет таких прецедентов. Тогда что определяет выбор правительства?
Возьмем в качестве примера династии Сун и Мин. Правительство Сун решило предоставить народу экономическую свободу и встало на путь развития, в котором особое внимание уделялось сельскому хозяйству и торговле, а правительство Мин выбрало ограничение экономических свобод на заре создания правительства. Правительства этих двух стран пошли совершенно разными путями в первую очередь из-за разницы в возможностях торгового налогообложения в начале своего формирования.
Торговое налогообложение — задача непростая. Косвенные налоги на городское потребление во времена династии Сун были разделены на два типа: транзитный налог (2% налог на перемещение) и налог на стационарную торговлю (3% налог на потребление). В 1077 г. общая сумма достигла 2/3 от общего объема государственных доходов [Лю Гуанлинь, 2013]. Если правительство хочет собрать налоги, оно должно сначала установить таможенные заставы на транспортных магистралях по всей стране. Те должны были быть достаточно плотными, а местоположение — достаточно важным, чтобы предотвратить контрабанду. Когда поток воды меняет русло или строится новая дорога, нужно вовремя внести коррективы. В городах также пришлось организовывать рыночные проверки свидетельств об уплате налога на товары. После обнаружения уклонений должен был быть создан специализированный орган по наложению штрафов. Чтобы предотвратить споры, по всей стране нужно было выпустить прайс-листы, в которых четко указывались суммы налога на основные товары и которые позволяли торговцам сравнивать, утверждать и подавать жалобы, не оставляя чиновникам возможностей для фальсификации. Чтобы избежать повторных сборов на контрольно-пропускных пунктах по пути следования, продавцам выдавали несколько дорожных квитанций, и все налоговые чиновники, даже за тысячи километров, должны были признавать их и не могли вымогать дополнительные деньги. Чтобы предотвратить сговор чиновников и торговцев для занижения стоимости товаров, подлежащих налогообложению, таможенные заставы на пути должны были быть независимыми, осуществлять надзор друг за другом и строго наказывать за сговор…
Чтобы все это работало, страной необходимо управлять «в цифровом формате» (то, что историк Хуан Жэньюй называет «цифровым управлением», на самом деле представляет собой внешнее проявление зрелого управления в стиле Юя). Между разными правительственными ведомствами нужна тесная координация, система сдержек и противовесов, а сложные законодательные положения должны строго соблюдаться. Наверное, не так уж много современных стран могут обеспечить подобное.
Если этого невозможно достичь, то широкое распространение таможенных застав в единой стране будет равносильно позволению местным чиновникам и злым силам бесконтрольно расхищать деньги, эксплуатировать, решать собственные проблемы за чужой счет и хозяйничать по своему усмотрению. Страна не только не получит денег, но и спровоцирует гражданские беспорядки и раскол. Система лицзинь в конце династии Цин (аналогичная подорожному налогу Сун) была поспешней и вынужденной мерой. До Тайпинского восстания цинское правительство не то чтобы не додумалось собирать такой налог, но ленилось и не решалось этого делать.
Династия Сун приняла это, поскольку ее правительство в основном достигло всех упомянутых выше целей. Но Кайфэн не за день строился — отчасти новая атмосфера династии Сун начала назревать уже в середине династии Тан.
Система территориальных войск фубин, внедренная в начале династии Тан, ограничивала возможности военных поселенцев в выборе рода деятельности и была воплощением управления в стиле Гуня. Позже система вэйсо[121] Чжу Юаньчжана была создана на основе военной системы династии Тан. Однако, в дополнение к боевым действиям и учениям, правительственные солдаты также обрабатывали поля, чтобы прокормить семьи, и им было трудно оставаться в стороне от ставки главнокомандующих во время долгосрочных операций. С развитием экономики, ослаблением боеспособности императорской армии и расширением территории (линии боевых действий смещались к дальним границам с малочисленным населением и затрудненным снабжением) к периоду Кайюань эта система развалилась. Сочетание системы военного набора в стиле Юя и пришедшей ей на смену системы цзедуши[122] привело к мятежу Ань Лушаня. При системе военного рекрутирования, если военные расходы не финансируются центральным правительством, а повышаются генералами, отмечается сепаратизм среди наместников. При малейших волнениях мир распадется очень надолго. Отчасти мятеж Ань Лушаня был примером неудачи в переходе от управления в стиле Гуня к управлению в стиле Юя.
После мятежа Ань Лушаня династия Тан боролась за выживание почти полтора века, среди сепаратизма местных военачальников и хаоса правления евнухов в центре. Местные сепаратистские силы во времена Пяти династий и десяти царств поддерживали систему комплектации войск. Система набора в армию вкупе с внешними угрозами вынудила местных военачальников приумножать свое богатство и делать все возможное для увеличения налогообложения торговли. Но такие сборы в неспокойные времена не могут обеспечить процветание, а постоянное вымогательство по высоким тарифам приведет к прекращению торговли на большие расстояния. Как и на Европейском континенте до Нового времени, военачальники ставили между своими территориями кордоны, чтобы вымогать плату за торговлю на большие расстояния, и, естественно, стали жертвами трагедии «трех монахов без воды» [Олсон, 1998]. С другой стороны, военачальникам не нужно было беспокоиться о вреде их чрезмерного налогообложения для других регионов. Таким образом, военачальники поздней Тан и Пяти династий были гораздо более мотивированы к созданию таможенных застав и разработке налоговой системы, чем такие огромные единые династии, как Юань, Мин и Цин. Эти таможенные кордоны и система налогообложения сформировались в неспокойные времена. Как только страна двинется к мирному воссоединению, они превратятся из бедствия, мешающего людям зарабатывать на жизнь в неспокойные времена, в источник благополучия в управлении миром.
Династия Сун унаследовала эту 200-летнюю традиционную систему набора в армию и соответствующую систему налогообложения. Сунским императорам Тайцзу и Тайцзуну достаточно было устранить противоречия между имеющимися таможенными заставами и скоординировать их работу, чтобы они начали служить на благо финансов страны. Конечно, это тоже очень сложно, но намного проще, чем создать 2000 новых застав с нуля, нанять десятки тысяч чиновников и уточнить детали торговли в различных регионах. Таким образом, династия Сун естественным образом встала на путь правления в стиле Юя.
С другой стороны, глядя на династию Мин, я также был озадачен: почему династия Юань могла перенять свободную экономику Сун[123], но ранняя Мин не унаследовала ее от Юань? На самом деле экономическая свобода — всего лишь вишенка на торте, а корень проблемы лежит в возможности взимать налоги. Династия Юань действительно была свободной, но свобода торговли при ней была невмешательством при экстенсивном управлении правительства. При Сун в стране было создано более 2000 коммерческих налоговых учреждений. К династии Юань их осталось всего 170–200, и они собирали только торговые налоги на помещение, а не транзитный (табл. 13.1).
Таблица 13.1. Создание традиционных китайских налоговых институтов (1077–1862)*
Снижение налогов и льготы, предоставленные правительством Юань торговцам, казались уступкой, но на самом деле правительство снимало с себя ответственность. Торговля зажирела и не могла обеспечивать государственные налоговые поступления; правительство обленилось и не имело намерений улучшать торговую среду. Государственное налогообложение и развитие торговли не сформировали благоприятный цикл. Такое управление в стиле Юя — халтура, лишенная инициативы и жизненной силы, но современные люди эвфемистически называют его «малым правительством».
Нужно иметь в виду, что свободная экономика при малом правительстве — не продукт Нового времени, а частое историческое явление. Династия Юань, а также ранняя и средняя Цин подпадали под эту категорию. Ее еще можно назвать аллельным системным геном — управлением в стиле Юань — наряду со стилем Юя и стилем Гуня. Когда Чжу Юаньчжан унаследовал от Юань режим с сокращенными возможностями сбора торговых налогов, управление в стиле Юя превратилось в реку без источника и дерево без корней. Для Чжу Юаньчжана вполне разумно было выбрать управление в стиле Гуня.
Таким образом, выбор правления в стиле Гуня или Юя в первую очередь зависит от типа национального потенциала — будь то сильная способность к налогообложению или управлению народом. Сила способности — это одно измерение, а ее тип — другое. Ошибочно стягивая явления из двух измерений в одно, мы неверно оцениваем их природу. Когда некоторые американские ученые говорят о влиянии правительства на экономику, они без колебаний утверждают, что нехорошо, если правительство слишком сильное, оно становится похожим на СССР; плохо и тогда, когда правительство слишком слабое и ничего не в состоянии сделать. Потом они начинают хвастаться, что лучше всех США, ведь у них правительство не слишком сильное и не слишком слабое. Эта точка зрения крайне поверхностна.
И США, и СССР после Второй мировой войны обладали мощными возможностями по добыче ресурсов, созданию ядерных бомб и запуску спутников, но типы возможностей были разными. Национальная способность США — взимать налоги, это управление в стиле Юя. Национальной способностью СССР было умение контролировать народ, это управление в стиле Гуня. То же с добычей ресурсов. Под управлением в стиле Юя чем больше у людей возможностей заниматься свободной куплей-продажей, тем лучше они могут использовать свои сильные стороны и создавать больше ценности и тем больше получит правительство. Под управлением в стиле Гуня чем меньше у людей свободы в купле-продаже, тем больше они могут производить для правительства и тем больше оно получит. У обоих правительств одна цель, только средства противоположные. Типы национальных возможностей США и СССР различны, поэтому невозможно сказать, кто из них сильнее, а кто слабее. Как США могли сравниться с СССР с точки зрения его способности контролировать народ? Но в способности проводить аудит и налогообложение как СССР мог сравниться с США?
Кроме способностей, объективные условия развития промышленности и торговли влияют на выбор правительства между двумя методами управления. Основа управления в стиле Юя — налогообложение промышленности и торговли. Только если у правительства есть возможность облагать их налогами, оно готово их развивать. Если в стране отсутствуют реки и морские порты, пусть правители и предоставляют народу экономическую свободу, развитие промышленности и торговли будет крайне медленным, а вышеупомянутый благоприятный цикл потеряет отправную точку. У правительства, которое может развивать только сельское хозяйство, мало стимулов для продвижения экономической свободы. По сравнению с промышленностью и торговлей сельское хозяйство меньше связано с отсутствием свободы у тех, кто его практикует. Свобода передвижения и выбора рода деятельности не может существенно увеличить объем сельскохозяйственного производства, но вместо этого снизит способность правительства получать от крестьян ресурсы. Многие регионы России покрыты льдом и снегом, ей не хватает незамерзающих портов, и условия для международной торговли значительно хуже, чем в Великобритании и США. Это одна из причин, почему СССР было относительно легче перейти к управлению в стиле Гуня.
В целом выбор метода управления определяется возможностями режима, условиями развития промышленности и торговли, а также международной ситуацией. Влияние дипломатического лагеря может быть преувеличено. Бывают и социалистические страны, поощряющие экономическую свободу, и страны, ограничивающие ее, на Западе.
Даже если у правителей есть предпочтения и компромиссы в части долгосрочной формы социального устройства, когда ухудшается военная ситуация и всплывает недостаток финансов, у власть имущих нет времени рассматривать слишком долгосрочные материи — они могут лишь выбрать метод управления, который финансово более эффективен в текущих условиях. Если потенциал режима ближе к СССР, ресурсы, которые он получит, выбрав управление в стиле Гуня, будут выше, чем те, которые он получит при управлении в стиле Юя. Чтобы выжить, этому правительству придется выбирать Гуня, иначе — Юя. Возможности правительства будут укрепляться в соответствии с методами управления. Возможности режима зависят не только от его руководящей основы, кадрового состава и военной мощи, но и от культурного уровня его граждан. Чем выше национальный уровень образования, тем эффективнее администрация, лучше способность правительства собирать налоги и выше вероятность того, что правительство выберет стиль Юя. Если человеческий капитал полезен для начала экономического роста, косвенный эффект этого влияния на модель государственного управления даже выше, чем прямой эффект культурных знаний. Как только начнется экономический рост, человеческий капитал будет накапливаться медленно. Прямой эффект проявится годом раньше или годом позже, но именно косвенный определяет, сможет ли устойчивый рост в принципе начаться.
Но когда международная ситуация относительно спокойная и режиму не нужно волноваться о краткосрочном финансовом давлении, которое может вызвать национальную катастрофу, у дальновидных политиков есть пространство для маневра, чтобы создать систему, которая будет более привлекательной в долгосрочной перспективе. Решение Китая начать политику реформ и открытости основано на стратегическом прогнозе, что в 1980-х Китай не будет вести большую войну. Создать относительно спокойную международную обстановку было нелегко. В контексте гегемонии США и СССР конфронтация между Китаем и СССР привела к потеплению отношений между Китаем и США. СССР не пытался что-то предпринимать, опасаясь последствий, и ничем не угрожал Китаю. Это позволило Китаю уверенно провести реформы и перейти от управления в стиле Гуня к управлению в стиле Юя. Этот период истории также имеет опорное значение для сегодняшней внешней политики США. Экономическая свобода — предпосылка политической свободы [Фридман, 2006]. Если игнорировать первую и экспортировать вторую, пусть проект и будет успешен, политическая свобода — всего лишь карточный домик, который не устоит ни перед ветром, ни перед дождем. Чтобы экспортировать экономическую свободу, нужно отказаться от одержимости свободой политической. Суть экономической свободы — в создании правительства, которое выбирает управление в стиле Юя. Экономические санкции, торговый контроль и военные угрозы, регулярно практикуемые США, — это не только бесполезные полумеры, но и медвежья услуга.
Как централизованное управление, так и нецентрализованное самоуправление могут привести к гуманитарным катастрофам. Когда правительство в стиле Гуня сталкивается с угрозой жизни и смерти, оно мобилизует ресурсы в районы, перед которыми стоит острая проблема выживания, и это может серьезно подорвать сектор жизнеобеспечения. Если с подобным кризисом имеет дело правительство в стиле Юя, оно сначала в экстренном порядке повысит налоговую ставку, и располагаемый доход населения снизится. Но это решение ненадежное. При высоких ставках люди прячутся в секторах, которые обложить налогами нелегко, чтобы там заниматься производством и потреблением; это влияет на секторы, которые легко облагаются налогами. После того как ставка достигает определенного уровня, налоговая база сокращается и повышение ставки уже не ведет к росту поступлений. Это так называемая вершина кривой Лаффера (рис. 13.1). Если доходов правительства все еще будет недостаточно для решения экзистенциального кризиса, придется обеспечить централизованное управление, чтобы перевести работников из секторов, где легко уклониться от налогов, в те, которые легко облагаются налогами.
Рис. 13.1. Кривая Лаффера
Ограничение выбора и переход к централизованному управлению — очень эффективный способ для правительства в стиле Гуня избавиться от сдерживающего фактора и получить больше ресурсов, когда оно достигнет вершины кривой Лаффера. Даже Великобритания и США пережили эту трансформацию во время Второй мировой войны. Сейчас, по сравнению с дальнейшим повышением налоговых ставок или созданием серьезной инфляции при правлении в стиле Юя[124], управление в стиле Гуня становится более простым, экономичным и выгодным финансовым средством для обеспечения существования.
Хотя сегодня мы осознали многие долгосрочные недостатки управления в стиле Гуня, современный мир может вернуться к нему и снова впасть в долгосрочную стагнацию. Это не обязательно будет результат идеологического переворота, но выбор крайней меры для правительства в стиле Юя, когда оно приближается к вершине кривой Лаффера под угрозой войны.
Если страна по своим возможностям более склонна к стилю Гуня, это относится к ее недостаточному налоговому потенциалу — и при управлении в стиле Юя кривая Лаффера там будет очень мала и коротка (рис. 13.1). Если собирать немного налогов, бюджет страны окажется за пределами вершины кривой Лаффера. Тогда будет легко встать на путь управления в стиле Гуня.
В книге «Пагубная самонадеянность» Хайек назвал рыночную экономику эволюционировавшим стихийным порядком и обвинил плановую в том, что это производная от людской самонадеянности в отношении рационального замысла. Хорошо сказал, только гипотеза и пустая, и неверная. Переход к плановой или рыночной экономике, по сути, выбор методов управления. Плановая экономика — не что иное, как усовершенствованное управление в стиле Гуня, а рыночная — управление в стиле Юя (или Юань). Выбор метода зависит от того, который из них принесет правительству больше ресурсов с учетом его условий и возможностей.
Рациональный оттенок плановой экономики советского образца на самом деле последствия войны с Германией. Тотальная война с авиацией и танками в качестве основного оружия не может не привести к тому, что в стране появится очень рациональная система планирования. Но это не определяет, выбрал бы СССР управление в стиле Гуня. В то время в Китае также существовала плановая экономика, но одна за другой возникали антирациональные практики, такие как крупномасштабная выплавка стали и производство десятков тысяч цзиней[125] на му. США также были крещены Второй мировой войной, и рациональное планирование правительства по колориту не уступало СССР, почему же они выбрали стиль Юя? Причина не в том, что в США проводятся демократические выборы или есть разделение властей и нет таких интеллектуалов, как Хайек, которые могли бы высказывать свои предложения, а в том, что от управления в стиле Юя правительство США получает больше ресурсов. Во время войны и США, и СССР использовали систему Гуня, но как только война закончилась, СССР решил сохранить эту систему. Это не имеет ничего общего с вопросами рациональности, самонадеянности или морали.
В рамках этой главы я неоднократно сравниваю династии Сун и Мин, СССР и США, а также первые 30 и последующие 40 лет после основания КНР. Возможно, такое «смешение в кучу» древности и современности вызовет недоумение у читателей. Я понимаю, насколько огромен разрыв во времени, но мне интересна мотивация принятия системных решений. С этой точки зрения необычно, что древность и современность сходны. Более того, чтобы понять суть проблемы, тут выявление общих черт полезнее, чем различий.
Из анализа, приведенного в этой главе, мы видим, что пара аллелей управления в стиле Юя и Гуня соответствуют характеристикам «преференциального гена» в конкурентной модели: управление в стиле Юя имеет преимущества в плане эффекта роста, но не так хорошо, как в стиле Гуня, в плане горизонтального эффекта; и наоборот, управление в стиле Гуня лучше работает в плане горизонтального эффекта, но менее эффективно, чем Юево, в том, что касается эффекта роста. Если существует конкурентный отбор между стилями Юя и Гуня, модель системной конкуренции предсказывает, что Гунь будет иметь преимущество в долгосрочной перспективе, но управление в стиле Юя станет основным направлением.
В системном гене все еще много подобных «преференциалистов» (табл. 13.2). Возможно, коллективная культура, сосредоточенная на деревенской семье, имеет горизонтальное преимущество, но индивидуалистическая, более совместимая с городской жизнью, обладает преимуществом роста [Gorodnichenko, Roland, 2011; 2017]. Милитаристская система может иметь горизонтальное преимущество, а система социального обеспечения — преимущество роста. Автократическая монархия с железной рукой может иметь горизонтальное преимущество, но ограничение королевской власти принесет преимущества роста. Олигархия, поддерживающая инвестиционный импульс групп с корыстными интересами, может обладать горизонтальными преимуществами, но разрушение открытого порядка способно высвободить силу созидательного разрушения и принести преимущества роста [Acemoglu, 2008; North et al., 2009].
Таблица 13.2. Некоторые частые гены преференциальных систем
Эти аллельные гены уже давно стали частыми гостями в экономической литературе. Когда рассуждают на эту тему, самым популярным выводом исследователей становится компромисс между горизонтальным эффектом и эффектом роста. Однако в отсутствие модели системной конкуренции эти исследования могут объяснить, почему гены, способствующие росту, доминируют в современном обществе, только формулой «эффект роста превзошел горизонтальный эффект», но не почему на протяжении большей части истории человечества устойчиво преобладали гены с горизонтальным преимуществом, не говоря о том, почему гены с преимуществом роста спорадически появлялись до Нового времени, но не смогли дать эффекта роста, который «обязательно превосходит горизонтальный», одним махом охватив весь мир.
Проблема, с которой сталкиваются эти исследовательские институты, — парадокс спящего вулкана, который мы решили с помощью конкурентной модели. Та может не только объяснить происхождение современного экономического роста, но и помочь другим теориям в объяснении иных явлений. Это базовая модель со множеством потенциальных применений.
Однако многие из вышеперечисленных аллельных системных генов, которые распространены в экономической литературе, пока только на стадии предположений в модели. «Преференциальные науки», которые теоретики выдвигают в модели, необязательно верны; их так называемое влияние на экономический рост также может быть обратной причинно-следственной связью. Я привел так много примеров, чтобы показать, что неполное семейство аллельных системных генов — явление распространенное, и оно глубоко повлияло на социальную эволюцию.
• Есть два противоположных метода управления, позволяющих правительствам получать ресурсы: в стиле Юя и в стиле Гуня.
• Имея возможность взимать налоги, Юево правительство может получить больше финансовых ресурсов за счет расширения экономических свобод. Обладая возможностями регулирования, Гунево правительство может получить больше финансовых ресурсов, ограничивая экономическую свободу народа.
• Управление в стиле Юя и управление в стиле Гуня — пара аллельных системных генов, которые соответствуют характеристикам преференциальных генов в конкурентной модели.