Путеводитель
В этой главе речь пойдет об устойчивости этнического конкурентного отбора и доказательствах того, что он ведет к долгосрочной ловушке бедности.
Насколько велика сила этнической конкуренции и может ли она подавить потенциальные преимущества полезных продуктов в технологическом прогрессе? Компьютерное моделирование показывает, что небольшая склонность к миграции может породить огромную силу, которая незаметно, но уверенно подавляет рост дохода на душу населения. Более того, численные результаты программы моделирования также были интерпретированы в математической модели.
У нас появились модели, кейсы и симуляции. Но где же доказательства? Где найти 180 планет с разумной жизнью, чтобы проверить теорию этнического отбора? Конечно, нигде. К счастью, статья, опубликованная в журнале Nature в 2018 г., предоставила почти идеальные доказательства из биологического мира.
Чтобы узнать, сильна ли конкуренция, лучше всего смоделировать мировую историю на компьютере. Наблюдая за тенденциями при разных настройках и параметрах, мы можем интуитивно почувствовать силу эффекта конкурентного отбора.
С помощью компьютерной программы мы создадим похожий на шахматную доску мир размером 10×10 с 100 регионами. В пределах каждого из них технологии производства продуктов для выживания и полезных продуктов будут иметь фиксированную тенденцию роста в единицу времени, но каждая окажется подвержена независимым случайным возмущениям. Предположим, что тенденция роста технологии производства полезных продуктов вдвое выше, чем у продуктов для выживания, и естественный прирост населения зависит только от количества последних на душу населения. Настройка функции соответствует алгебраической версии двухсекторной модели (см. одноименный раздел в приложении).
Сначала я покажу основные результаты моделирования (рис. 8.1), а затем по очереди объясню четыре кривые на рисунке. Они представляют результаты одного моделирования при четырех различных условиях, а не среднее значение нескольких симуляций.
Рис. 8.1. Торможение роста благосостояния на душу населения вследствие влияния мальтузианского механизма и этнического конкурентного отбора: кривая 1 (сверху) — только мальтузианский механизм (миграция запрещена); кривая 2 — только мальтузианский механизм (миграция разрешена, но техника не распространяется); кривая 3 — Мальтус + этнический отбор (можно «сеять», нельзя «прищипывать»); кривая 4 — Мальтус + этнический отбор (можно «сеять», можно «прищипывать»)
Согласно кривой 1 на рис. 8.1, если между регионами запрещена миграция, одного мальтузианского механизма для создания ловушки недостаточно. Из-за разных темпов роста технологий производства полезных продуктов и продуктов для выживания количество первых на душу населения, а также благосостояние продолжат неуклонно расти.
Кривая 2 на рис. 8.1 показывает, что, если перемещения разрешены, но мигрантам не дают распространять технологии, мальтузианской ловушки не получится. Технологическая структура разных регионов по-прежнему будет спонтанно склоняться к полезным продуктам, а их доля по отношению к продуктам для выживания — бесконечно расти. Следовательно, захват иммигрантами рабочих мест сам по себе не ведет к долгосрочной бедности. Некоторые читатели могут подумать, что этнический отбор — «антииммигрантская» теория, и связать его с современной политикой. Это очень, очень большое заблуждение. С одной стороны, применимость модели этнического отбора ограничена. Промышленная революция произошла потому, что времена меняются и все меняется вместе с ними, предположения модели уже не верны, а теория этнического отбора неприменима к современному миру. С другой — кривая 2 допускает миграцию, но это не влияет на тенденцию роста. Это показывает, что даже при обсуждении бедности в доиндустриальную эпоху мальтузианская ловушка не имеет ничего общего с самой иммиграцией — генетической конкуренцией.
Ключ к возникновению мальтузианской ловушки — технологическая конкуренция между регионами: как только технологиям будет позволено заменять друг друга, благосостояние на душу населения станет стагнировать в течение долгого времени (кривая 4 на рис. 8.1). Моделирование для выбора технологии настроено так.
Предположим, в регионе А имеются относительно сильная технология создания полезных продуктов, технология продуктов для выживания равна 10 и технология полезных продуктов — 20; в регионе B — относительно сильная технология производства продуктов для выживания, технология выживания равна 20, а технология производства полезных продуктов — 10. Поскольку структура производства в регионе В смещена в сторону продуктов для выживания, а благосостояние на душу населения низкое, в этом году два человека иммигрировали в регион А, где изначально проживали 15 человек. Тогда технология производства продуктов для выживания в зоне А увеличится до (10 • 15 + 20 • 2)/17 ≈ 11,2, а технология производства полезных продуктов снизится до (20 • 15 + 10 • 2)/17 ≈ 18,8. Другими словами, конкуренция «прищипывает верхушку» у технологии полезных продуктов, а на технологию продуктов для выживания оказывает «посевное», т. е. стимулирующее, воздействие. Регионы с развитыми технологиями полезных продуктов потеряют свои преимущества из-за притока мигрантов (например, падение Западного Рима), а районы с отсталыми технологиями продуктов для выживания благодаря притоку иммигрантов овладеют передовыми технологиями (например, земледельческими).
Некоторые люди могут не согласиться с эффектом «прищипывания верхушки», который дает миграция. Кто сказал, что мигранты из «бедных мест» обязательно снизят технический уровень богатых районов? Разве история не изобилует случаями ассимиляции?
Действительно, эффект «прищипывания» не всегда наблюдается в условиях умеренной миграции. Но у нее бывают и интенсивные периоды. Такие перемещения, например во время войн, часто сопровождаются разрушением цивилизации — «прищипыванием». Иммиграция, обычно упоминаемая в приведенной выше модели, по своей сути включает в себя войну, поэтому нет ничего плохого в том, чтобы допустить «прищипывание» в этой модели.
Но даже если не будет войны, конкурентного отбора достаточно, чтобы подавить рост благосостояния на душу населения: «прищипывание» или его отсутствие не влияет на объяснительную силу теории этнического отбора. Чтобы проиллюстрировать это, я смоделировал мир без войн (кривая 3 на рис. 8.1). Вся миграция в этом мире умеренная. Новоприбывшие приносят новые технологии. Если они превосходят местные, коренные жители примут их, иначе оставят свои. Иными словами, если в регионе развиты технологии полезных продуктов и он привлекает иммигрантов, его технологии не будут деградировать, а отсталые регионы с технологией продуктов для выживания продолжат извлекать выгоду из более совершенных технологий, приносимых мигрантами, что позволяет «сеять», а не «прищипывать».
На рис. 8.1 сравниваются изменения благосостояния на душу населения в этих четырех ситуациях за 10000 лет (от самой ранней аграрной революции до промышленной революции прошло около 10000 лет). При заданных параметрах модели, когда присутствует только мальтузианский эффект и отсутствует этнический отбор (кривые 1 и 2), благосостояние на душу населения в мире увеличилось почти в 10 раз за 10000 лет. Только после введения этнического отбора на технологическом уровне (кривые 3 и 4) благосостояние на душу населения перешагнуло извилистую горизонтальную линию[83], но не обрело тенденции к росту (даже если не допускать «прищипывания», результат будет таким же[84]). Таким образом, эта сверхдолгосрочная ловушка бедности не столько «мальтузианская», сколько «дарвиновская».
Конкурентный отбор не тормозит технологический прогресс в целом, а, наоборот, ускоряет его во всем мире: темпы роста населения при наличии этнического конкурентного отбора значительно выше, чем без миграции (рис. 8.2). Негативный эффект конкурентного отбора заключается лишь в подавлении роста благосостояния на душу населения.
Рис. 8.2. Влияние этнической конкуренции на общество: подавляет благосостояние на душу населения, но ускоряет технологический прогресс и заставляет население расти быстрее. Обозначения кривых см. в подписи к рис. 8.1
Еще в начале, при написании программы, я понятия не имел, каким будет результат. Я был уверен только в том, что сам по себе мальтузианский эффект не остановит рост благосостояния на душу населения. Но сможет ли он подавить рост, если добавить к нему конкурентный отбор? В этом я не был уверен. Кто бы мог подумать, что результат моделирования полностью совпадет с тем, что предсказывала теория! Затем я обнаружил, что, даже если убрать эффект «прищипывания», дарвиновская ловушка все равно останется непоколебимой. Результат шокировал меня своим совершенством. В теории этнического конкурентного отбора степень ориентации на полезные продукты сталкивается с естественным нижним пределом, равным нулю, и в то же время блокируется конкурентным отбором и может оставаться только очень низким, создавая тем самым мальтузианскую ловушку.
Распространенный подход — изменить параметры модели, чтобы увидеть, по-прежнему ли результаты соответствуют предсказаниям. Теория надежна, когда ее результат не зависит от совпадения отдельных параметров, но может быть установлен при их широком диапазоне.
Я протестировал множество различных параметров, наиболее важный из которых — готовность иммигрировать. Например, есть два соседних города, A и B. Благосостояние на душу населения в первом ровно вдвое выше, чем во втором, поэтому люди мигрируют из В в город A. Скорость перемещений зависит от желания переселенцев. Если при таком большом разрыве в благосостоянии только 1% населения города В перебирается в город А каждые 10 лет, то готовность к миграции невелика, верно? В конце концов, чем строже предположения, тем более ценен успех модели.
Я думал, что этот параметр приближается к пределу дарвиновской ловушки, но позже с удивлением обнаружил, что, даже если готовность мигрировать снизится еще в 10 раз — только 1 из 100000 человек будет переезжать из соседних районов с удвоенной разницей в благосостоянии, — дарвиновская ловушка по-прежнему останется надежной. Нужно иметь в виду, что как только этот параметр станет равным 0, механизм конкуренции будет полностью закрыт, а в мире, где будет действовать только мальтузианский эффект, начнется стабильный рост благосостояния. Кто бы мог подумать, что, стоит небольшому количеству мигрантов открыть ящик Пандоры конкуренции, долгосрочная тенденция роста благосостояния будет полностью подавлена. Столкнувшись с такими идеальными результатами, я сначала подумал, что модель неверна. И только после неоднократной проверки на правильность я стал задумываться о том, какой механизм дает конкурентному отбору возможность «ловкостью, а не силой» изменить ситуацию.
Однажды я получил формулу для модели этнической конкуренции в двух регионах[85]:
где S — это сила конкуренции, которая представляет собой подавляющий эффект (негативное воздействие) конкуренции на благосостояние на душу населения в мире из двух регионов; k — постоянная величина; ω — параметр миграции; σ2 — дисперсия возмущающего члена технологического роста в каждом регионе[86]. В широком смысле в параметр ω входит готовность иммигрировать.
В этой формуле всего две независимые переменные: σ2 и ω. Если дисперсия σ2 равна 0 и нет никаких возмущений в прогрессе, то технологическая структура мира изменится одновременно и всегда будет сохранять единство. Конечно, не будет ни миграции, ни конкурентного отбора, чтобы подавить рост благосостояния, S = 0. Если параметр миграции ω будет равен 0, она прекратится и, естественно, говорить о конкурентном отборе не придется. Поэтому неудивительно, что здесь фигурируют эти две независимые переменные.
Стоит обратить внимание, что индекс параметра миграции ω равен 1/3. Пусть дисперсию будем рассматривать как константу и учитывать только отношения S и ω. Тогда формулу можно записать как степенную функцию:
В компьютерном моделировании причина, по которой небольшое желание мигрировать может принести огромную конкурентную силу, заключена в форму степенной функции (рис. 8.3): когда ω приближается к 0, изменение конкурентной силы S будет самым резким. Даже крошечный ω, пока он не равен 0, будет соответствовать большой конкуренции.
Рис. 8.3. Степенная функция
Почему соотношение S и ω — степенная функция с 1/3 в качестве показателя степени? Это связано с двумя характеристиками модели: остальные условия остаются неизменными, число мигрантов увеличивается линейно с разрывом в благосостоянии; скорость технологического отставания ворастает линейно с технологическим разрывом. Когда эти два «линейных увеличения» накладываются друг на друга, рассчитывается индекс, равный 1/3[87].
Отсюда вытекает возможность мигрантов «малыми силами» влиять на рост благосостояния.
Интуитивно это можно объяснить так: если параметр миграции ω мал, разрыв между технологической структурой и благосостоянием на душу населения между регионами станет больше, разрыв в благосостоянии увеличит миграцию, а технологический ускорит обучение. Эти два эффекта частично компенсируют отсутствие готовности к миграции как таковой, что делает скидку в 2/3 на реакцию конкурентной силы S на ω, а не потому, что ω уменьшается и оттого изменения тоже слишком малы. После внесения скидки этот показатель становится равным 1/3 (1–2/3). Я называю это компенсационным эффектом.
Компенсационные эффекты существуют и в других социально-экономических процессах. Аналогии помогут нам понять, как они работают. Например, некоторые этнические группы уже давно запретили браки с представителями других этносов, но из-за эффекта компенсации их гены по-прежнему очень похожи на гены чужаков. Запрет приведет к отклонению генов собственного народа от генов других этносов, но до тех пор, пока не достигнута полная репродуктивная изоляция, даже во множестве поколений будет очень мало смешанных браков, потомство, полученное при скрещивании представителей разных этносов, получит серьезные гибридные преимущества из-за генетического разрыва между разными этносами, и это приведет к еще большему количеству потомства.
Чем дольше запрещены смешанные браки, тем больше преимущество у детей-метисов, рожденных от случайных связей, что компенсирует редкость таких союзов. Распространение культуры и технологий между этническими группами происходит по тем же правилам, что и обмен генами. Независимо от того, насколько люди привязаны к своему родному краю и насколько им противно подражание, пока есть хоть малейшая возможность миграции и обучения, конкурентная сила будет достаточно сильна, чтобы надежно загнать человеческую цивилизацию в дарвиновскую ловушку. Когда чуть позже мы будем рассуждать о взрыве полезных продуктов, эффект компенсации также сыграет важную роль.
У нас появились модели, приложения и симуляции теории этнического конкурентного отбора, но где же доказательства? Идеальным, конечно, было бы обнаружение около сотни независимо эволюционировавших планет с разумной жизнью. Одна часть была бы контрольной группой с одним только мальтузианским эффектом, без дарвиновского; другая — экспериментальной группой, испытывающей оба эффекта. А потом мы бы увидели, была ли мальтузианская ловушка в истории социального развития этих планет. Если бы между экспериментальной и контрольной группами не нашлось различий, теорию этнического отбора можно было бы признать неверной; если распространенность ловушек бедности в экспериментальной группе оказалась бы значительно выше, чем в контрольной, фактические данные подтвердили бы эту теорию.
Однако собрать такие доказательства сложно. Сотней планет с разумной жизнью управлять еще легко, возможно, они будут обнаружены через 10000 лет, но самое сложное — контролировать общество, где есть только мальтузианский эффект, а дарвиновского нет. Это то, чего не сможет сделать даже Бог.
К счастью, существуют доказательства второго рода: если мы сможем найти на этой планете 180 независимо эволюционировавших цивилизаций в истории человечества, сравнить степень их ориентации на полезные продукты, а затем посмотреть, зависит ли от этого показателя легкость их гибели, мы по крайней мере сможем проверить механизм этнического отбора.
Но где найти 180 независимо развившихся цивилизаций? Даже если нам это удастся, а у них окажутся странные культуры, как измерить степень их ориентированности на полезные продукты? Сравним длину юбок или размер сережек? Если она менялась на протяжении истории цивилизаций, как с этим разбираться?
Что касается вероятности исчезновения цивилизаций, то с ней вовсе ничего не поделать. Чтобы оценить вероятность гибели, необходимо как минимум знать продолжительность существования цивилизаций от зарождения до вымирания. Те, которые не погибли, нельзя включать в выборку. Для попавших в нее должно быть достаточно археологических свидетельств для уточнения времени их рождения, а таких образцов нужны как минимум десятки…
Сталкиваясь с таким количеством трудностей, я раньше думал, что проверить теорию этнического отбора на практике невозможно, по крайней мере на моем веку. И вдруг в мае 2018 года в научном информационном бюллетене я увидел недавно опубликованную в журнале Nature статью [Martins et al., 2018]. Небеса милостивы: я получил почти идеальное доказательство из биологического мира в пользу теории этнического отбора, которое смогло полностью решить все вышеперечисленные проблемы.
Я уже рассказывал о биологическом смысле полезных продуктов. Это результат конфликта интересов между индивидуальной и коллективной конкуренцией. Среди видов, размножающихся половым путем, наиболее концентрированным проявлением этого противоречия можно назвать половой отбор. Говоря о том, что группы, ориентированные на полезные продукты, с большей вероятностью будут уничтожены, в биологии мы бы сказали, что виды со слишком интенсивным половым отбором и слишком значительным количеством ресурсов, вложенных в сексуальную конкуренцию, с большей вероятностью вымрут. Статья в журнале Nature описывала именно это явление, обнаруженное у весьма невзрачного существа.
Исследователи собрали окаменелости 93 видов остракод позднего мелового периода, сравнили время их выживания и рассчитали различия в форме тела между самцами и самками. Они обнаружили, что чем больше различий в строении их тел, тем короче время выживания вида или выше вероятность его гибели. Согласно подогнанной модели, скорость вымирания видов остракод с наибольшей разницей в размерах тела могла быть в 10 раз выше, чем у видов с наименьшей разницей.
Мы изучаем остракод, а не другие виды, потому что у них есть особое преимущество: по сей день в мире существуют десятки тысяч видов этих животных. Изучая современных остракод, ученые ясно понимают происхождение различий между формами тела самцов и самок. Самцы тоньше, чем самки, потому что им нужно прикрывать гениталии. В больших мужских гениталиях накапливается больше спермы; кроме того, у них мощнее эякуляция, но это соревнование полезно только для конкуренции между особями одного вида. Вложение ресурсов в половые органы способствует размножению особей мужского пола, но для всего вида это ненужная потеря в стиле дилеммы заключенного. Таким образом, ученые смогли использовать разницу в форме тела между самцами и самками для измерения интенсивности конкуренции полового отбора внутри вида (как только он сформировался, форма тела становится крайне стабильной, см. главу 15). Значительный рост вероятности вымирания из-за различий в размерах тела отражает жесткое противоречие между индивидуальной и коллективной конкуренцией.
Если каждый вид остракод сравнивать с разными цивилизациями, а половые органы самца — с артефактами, с точки зрения размера мужских гениталий остракоды также находятся в мальтузианской ловушке: средний размер всего класса долго оставался неизменным. Если бы какой-нибудь маленький остракод спросил: «Почему наши члены не растут?», ни один серьезный ответ не был бы связан с мальтузианским эффектом. Есть только одна причина, которую стоит упомянуть, а именно этническая конкуренция или естественный отбор: те «цивилизации» остракод, которые слишком много вкладывали в репродуктивную конкуренцию самцов, вымирали быстрее, поэтому у оставшихся форма тела самок и самцов так сильно уже не различалась.
В случае с остракодами любому очевидно, что размер гениталий тесно связан с групповым конкурентным отбором. Почему Мальтус и тысячи ученых на протяжении последних 200 лет игнорировали этот момент при исследовании эволюции дохода на душу населения? Без теории полезных продуктов мы не можем понять даже биологическую основу экономического благосостояния, как же нам разобраться в биологических законах, лежащих в основе эволюции цивилизации?
Однако «в 10 раз» — все еще недооцененная истинная разница в вероятности вымирания между видами остракод. Вид усилил половой отбор и развил чрезмерные физические различия между самцами и самками (ориентация на полезный продукт), потому что в среде обитания этого вида отсутствовали естественные враги и давление естественного отбора было невелико. Несмотря на превосходную окружающую среду, вероятность вымирания видов с более интенсивным половым отбором уже была намного выше. Очевидно, что стоило бы им покинуть подобный рай, в котором отсутствуют естественные враги, и начать честно конкурировать с другими видами в той же среде, истинная вероятность вымирания возросла бы более чем в 10 раз.
В этой книге я иногда использую выражение, которое звучит немного неточно: «Именно этнический отбор — настоящая причина мальтузианской ловушки», а не «Мальтузианский механизм и механизм этнического отбора в совокупности создают ловушку». На самом деле первое утверждение более разумно и точно, чем второе. Это можно наглядно проиллюстрировать аналогией с половыми органами остракод.
Отправная точка мальтузианского механизма — «ограниченность ресурсов»: поскольку ресурсы ограничены, а воспроизводство — нет, приходится сдерживать индивидуальное потребление. Отправной точкой механизма этнического отбора становится «конкуренция в условиях неоднородности»: одни характеристики устраняют другие в процессе конкурентной борьбы.
Мальтузианский механизм, безусловно, необходим для возникновения ловушек. В результате отказа от него мы получим неограниченные ресурсы. Обладая такими ресурсами, остракоды начнут безудержно расти, и размер каждой части тела уже не будет ничем ограничен. Поэтому даже гениталии остракод можно назвать результатом совместного действия мальтузианского механизма и механизма группового этнического отбора. Однако в случае остракод мальтузианский механизм, очевидно, представляет собой «тривиальное решение» (решение уравнения и объяснение явления — это, конечно, две разные концепции, в данном случае это метафора), а механизм этнического отбора — глубинный ответ.
Читатели, изучавшие в университете математику, должны были познакомиться с концепцией тривиальных решений. Например, Великая теорема Ферма обычно формулируется следующим образом: когда целое число n > 2, уравнение xn + yn = zn относительно x, y, z не имеет нетривиального решения. Почему бы не сказать, что не существует целочисленного решения? Потому что очевидно, что x = y = z = 0 или x = 1, y = 0, z = 1 — это решения уравнения, но обычные и скучные. Вы не можете «выпендриться» и сказать, что опровергли Великую теорему Ферма. Поэтому в формулировке теоремы математики называют решения, отличные от целых положительных чисел, тривиальными. Ученые обращают внимание только на наличие или отсутствие нетривиальных решений, поскольку только они достаточно глубоки и ценны для исследований.
В случае с гениталиями остракод мальтузианский механизм — ограниченность ресурсов — тривиальное решение. Настолько, что никто не чувствует необходимости даже заикаться о нем. Кто заикнется, того тут же заподозрят в попытке «выпендриться».
В принципе уровень жизни человека сообщается с размером гениталий остракода, поэтому мальтузианский механизм на самом деле такое же «тривиальное объяснение» непрерывно низкого дохода на душу населения.
Более 200 лет мальтузианскую теорию ошибочно принимали за «нетривиальную» из-за специфики темы. В отсутствие теории этнического конкурентного отбора мы вообще не знали о существовании нетривиальных решений. Такой обычный механизм для объяснения столь грандиозного и загадочного явления вызвал бы у людей иллюзию. Как и в случае с гениталиями остракод, если мы не понимаем теории эволюции, не говоря уже об этническом конкурентном отборе, и теперь кто-то предложит мальтузианский механизм для объяснения долговременной недостаточности размеров гениталий, люди почувствуют, что что-то здесь не так, но все равно будут удовлетворены и даже удивлены. Только когда вы поймете теорию эволюции, этнический отбор и посмотрите на мальтузианский механизм, на вас снизойдет озарение. Мальтузианский механизм не назвать бесполезным или незначительным — в конце концов, роль ограниченных ресурсов невозможно переоценить, а механизм этнического отбора по-прежнему работает через мальтузианский, — но это тривиальное решение.
Проблема дохода на душу населения аналогична проблеме остракод. В предыдущих главах мы проводили мысленный эксперимент, в котором на огромном континенте каждая деревня находится в мальтузианском равновесии. Согласно мальтузианской теории, поскольку этот континент повсюду в равновесии, население больше не будет расти, а доход на душу перестанет снижаться из-за мальтузианского эффекта. Однако теория этнической конкуренции предсказывает, что, даже если весь континент везде и всегда останется в мальтузианском равновесии, население все равно будет расти, а доход на душу — снижаться из-за мальтузианского эффекта. Но почему?
Это связано вот с чем: между деревнями возможны расхождения в структуре производства и социальной культуре, что обусловливает различия в уровне жизни в разных районах. Таким образом, эффект демографической воронки приведет к распространению ориентированных на продукты для выживания технологий и культуры и разрушит равновесие во многих регионах — они не будут возвращаться к равновесию, но само оно изменит положение. В результате население всего континента постепенно увеличится, а уровень жизни снизится.
На первый взгляд рост численности населения и снижение уровня жизни происходят из-за действия мальтузианского механизма, но на самом деле этими изменениями управляет именно дарвиновский механизм. Уровень жизни на душу населения в некоторых древних обществах был явно очень низким, но население росло, а доходы на душу сокращались. Мальтузианская ловушка казалась бездонной (возможно, в таком состоянии она находилась в середине династии Цин). В академических кругах это обычно интерпретируется как возвращение общества к равновесию, что часто ошибочно. Если дна не видно, то это неустойчивое равновесие. Реальная причина на самом деле в том, что этнический конкурентный отбор постоянно смещает положение равновесия. С этой силой конкурирует тенденция к ориентации на полезные продукты, возникающая в результате индивидуального отбора. Мальтузианский механизм — это поверхность, а дарвиновский — внутренности. Мальтузианский механизм — стрелки часов, а дарвиновский — шестерни под циферблатом, приводящие стрелки в движение.
Когда мы объясняем взрослым принципы работы часов, то не просто останавливаемся на соотношении стрелок, но и рассказываем, как сцепляются и движутся шестеренки под циферблатом. Точно так же под маской мальтузианского механизма скрывается дарвиновский механизм, который и представляет собой реальную причину ловушки хронической бедности. Настоящая причина не означает единственная, нужно «глубинное нетривиальное решение».
На самом деле приведенная выше позиция все еще консервативна, поскольку даже сам мальтузианский механизм — результат этнического конкурентного отбора. Зависимость изменений уровня рождаемости от уровня ресурсов находится не только под контролем физиологии, но и под влиянием культуры. Мейнстримная культура должна определяться в процессе этнического конкурентного отбора. Когда происходят стихийные бедствия и население резко сокращается настолько, что ресурсы на душу увеличиваются, если этническая группа ограничит свою рождаемость, не будет ли это самоубийством? Культура, которая выживает в конкурентной борьбе, почти полностью представляет собой «мальтузианскую культуру», соответствующую мальтузианскому механизму: меньше детей в бедности, больше в богатстве.
В условиях бедности людей много, а земли мало, и между отдельными людьми происходит игра почти с нулевой суммой. Если один съел на кусок больше, второй съест на кусок меньше; если кто-то родил лишнего ребенка, в деревне умрет один или даже двое. Поэтому для всей этнической группы небольшой контроль над рождаемостью не окажет значительного влияния на ее население. В богатстве же деторождение приносит этнической группе чистый доход населения, поэтому культура, ориентированная на выживание, потребует от людей заводить детей, когда они богаты[88]. Именно конкуренция этнических групп из множества возможных репродуктивных культур выделяет мальтузианскую; а те «антимальтузианские культуры», в которых люди рожают меньше по мере роста богатства, обречены на вымирание. Таким образом, дарвинизм и превзошел мальтузианство, и вобрал его в себя. Разве не уместно будет заменить Мальтуса Дарвином?
Я предполагаю, что 80% читателей к этому моменту уже убедились в состоятельности новой теории: реальной и глубокой причиной долгосрочной стагнации благосостояния на душу населения в доиндустриальную эпоху стал не мальтузианский механизм, а этнический отбор. Но наверняка есть и те, кто пока сомневается. Причина в том, что у них остались вопросы о методологии. Чтобы заменить старую теорию, новая должна быть способна предсказывать (объяснять) факты, которые старая предсказать (объяснить) не может.
Эта идея Карла Поппера была продолжена Фридманом и глубоко укоренилась в экономическом сообществе. Может ли теория этнического отбора предсказать новые факты, опровергающие традиционные теории? В следующей главе мы проанализируем опровержение старой теории и превосходство новой с методологической точки зрения. Это даст нам более высокий уровень понимания проблемы мальтузианской ловушки.
• Компьютерное моделирование подтверждает, что одного мальтузианского эффекта для создания ловушки недостаточно. Чтобы подавить устойчивый рост благосостояния на душу населения, необходима комбинация мальтузианского и дарвиновского эффектов.
• Из-за «компенсационного эффекта» небольшая этническая конкуренция может оказать серьезное тормозящее влияние на рост благосостояния.
• Окаменелости остракод представляют собой почти идеальное доказательство теории этнического отбора.
• Мальтузианская теория — всего лишь тривиальное решение загадки мальтузианской ловушки.