Лео нахмурился, но его разум был так дезориентирован, что он не хотел спорить. Ему нужно было за что-то ухватиться. И фейри мог быть прав. Лео был искусным охотником, но он всегда был сухощавым и предпочитал лук. Некоторые в совете его отца всё еще считали его ребенком — даже несмотря на близость совершеннолетия. Так что он, пожалуй, мог бы быть маленьким, и он определенно должен был быть меньше этого могущественного существа перед ним.

И тогда его тело, казалось, с готовностью приняло это изменение, как только разум согласился.

Что-то внутри него перекрутилось. Он закрыл глаза от напряжения. Это не было приятно, но и не было настоящей болью. Словно тебя растягивают. Сжимают. Всё это сопровождалось осознанием того, что в итоге он станет более цельным и более самим собой.

Клыки — это было нормально. Кто бы не захотел клыков?

Когти — просто еще один кинжал, с которым он никогда не расстанется.

Но с шерстью возникли трудности.

Раздался цокающий звук, будто он был непослушным ребенком.

— Ну же. Не нужно со мной бороться, мой маленький принц. У тебя всегда было неприличное количество волос, а теперь у тебя будет мех. — Мужчина-фейри стал более настойчивым. Нетерпеливым. Бескомпромиссным. Фейри никогда не лгали, но, возможно, Лео раньше не понимал, как это работает в обе стороны.

Фейри никогда не лгали, потому что любое слово, которое они произносили, обладало силой стать правдой.

У Лео выросла шерсть и хвост, и спорить стало не о чем. Он выглядел бы просто нелепо, если бы застрял между обликами и не позволил трансформации завершиться.

Как принц, Лео всегда следил за последней модой и никогда не позволил бы себе выглядеть нелепо.

Голос, звучащий в его голове так же ясно, как и снаружи, одобрил:

— Вот. Не такое уж большое изменение — ты лишь стал совершеннее. Ты ведь всегда был котом, не так ли? Теперь ты это видишь, правда?

Лео открыл глаза. Цвета вокруг него изменились, сливаясь воедино. Он экспериментально дернул хвостом. Пожалуй, он мог поверить, что всегда был таким.

В конце концов, кошки были разумными существами и редко беспокоились о чем-то, кроме настоящего момента.

Он стал котом, и мужчина-фейри отпрянул от него — на этот раз это было настоящее спотыкание, а не грациозная походка раненого оленя. Лео почувствовал вонь крови и пота. Изумрудные глаза потеряли часть своего внутреннего блеска, но мужчина всё еще светился удовлетворением от хорошо проведенного и выигранного боя.

Он поднял Лео за загривок.

— Ты был Леопольдом Тамиасом Линистером, и, возможно, ты также захочешь узнать меня. Я тоже принц. Принц оборотней. Принц зверей. А ты — кот. Я дал тебе часть своей магии. Часть себя. И в обмен ты станешь для меня прекрасным питомцем. Маленький охотник. Маленький принц. Такой яростный и всё же такой маленький. Ты видишь это, не так ли? И ты будешь охотиться для меня.

Лео недовольно дернул задними лапами. Он не знал, возражает ли он против самих слов, но имя больше не казалось ему принадлежащим — теперь, когда он стал котом.

Нет. Он всегда был котом, а любой кот знал, что ему не нравится, когда его держат таким образом.

— Ш-ш… — Мужчина-фейри попытался его успокоить. — Не нужно беспокоиться, маленький принц. Я не собираюсь причинять тебе вред. Ты должен это понять. В магии есть определенный порядок, и я сделал тебя одним из своих. Причинить тебе вред? Да это всё равно что отрубить себе руку.

Но хватка мужчины усилилась, и Лео продолжал брыкаться, как загнанный кролик.

— Однако… есть кое-кто, кто вытягивает мою силу без моего согласия. Кое-кто, кто больше похож на паразита, чем на одного из моих. Если бы ты мог убить этого человека для меня или подманить его достаточно близко, чтобы я сам мог его прикончить… Поистине, в этом нет ничего более естественного. Таков путь зверей. — В пылу возбуждения и изнеможения изумрудные глаза теперь были сосредоточены лишь на собственных желаниях. Он не замечал, как на его слова реагирует жертва.

Или того, что его пленник отчаянно пытается вырваться.

Мужчина-фейри поднял Лео выше, к самому лицу, пытаясь снова поймать его взгляд.

— Ты ведь сделаешь это для меня, не так ли? Твой враг — мой враг, и тебе понравится выслеживать крыс, пока ты не найдешь корень проклятия своего королевства. Ты вернешься ко мне с триумфом, и тогда… я найду для тебя место получше. Я вознагражу тебя. Ты будешь моим питомцем, но также и её.

Лео перестал брыкаться. Это не работало.

Возможно, будь он человеком… Возможно, будь у него всё еще его железный нож…

Но он был котом.

А коты выше того, чтобы терпеть, когда какой-то принц, достаточно глупый, чтобы пытаться подчинить их, держит их за шкирку. Его передняя лапа метнулась вперед. Когти вышли.

Мужчина-фейри выронил его — манера, которую Лео с удовольствием стал повторять.

Разум кота мог быть расколот, память потеряна, но он бежал назад, туда, где у него было подобие дома, твердо решив, что любой человек, который попытается его удержать и назовет себя его хозяином, почувствует жало его когтей.

***

Говорят, у кошек девять жизней, и Лео был уверен, что лишился еще одной. Тот пес был огромным и, скорее всего, зараженным чумой. Лео незачем было бросаться в его пасть, любой нормальный кот знал бы это лучше.

Но Лео знал, кто он такой, даже если никто другой об этом не догадывался. Он знал, кто такая Эйнсли.

Он всегда будет рисковать ради неё своей жизнью, ради королевства и даже ради этого проклятого сына мельника.

Так должны поступать принцы, в каком бы состоянии они ни оказались потом. И прямо сейчас Лео было очень больно; при каждом вдохе ощущение пронзало его ребра заново.

Сон не приносил спасения. Именно тогда он снова услышал этот голос, и последние части его памяти встали на свои места.

«Убивай крыс, мой маленький принц. Убивай каждую, которую увидишь. И когда ты доберешься до корня проклятия своего королевства, ты вернешься ко мне с триумфом. И тогда… я вознагражу тебя».

А затем последовали слова, возможно, невысказанные, но неоспоримые:

«Ты будешь моим».

Запертый в снах и агонии, Лео забился в очередном спазме. А потом появилась Табита — несколько легких прикосновений и тихие слова. Она не спала с ним всю ночь, хотя утверждала, что это вряд ли можно назвать жертвой.

— Я слышала легенды, что когда мы спим, наши души посещают мир фейри. Хотя, если это правда, то мир фейри был не самым добрым местом для тебя. Иногда он не слишком добр и ко мне.

С чего бы миру фейри быть к нему добрым? Фейри не были добрыми. Его воспоминания не были добрыми. Но какая-то часть их магии, должно быть, сработала, чтобы побороть заразу и исцелить тело, потому что к рассвету большая часть боли и бреда отступила.

Он лежал на пышной подушке в знакомом чердаке магазина.

Слишком много рюшей. Лео ударил по ним лапой еще до того, как окончательно проснулся.

Табита оторвалась от работы и улыбнулась ему:

— Вот и наш герой. Самоотверженно спасает нас всех от крыс, псов и плохой моды.

Лео прищурился на манекен позади неё. Никто не мог назвать то, что Табита шила сейчас, «плохой модой», какой бы она ни была всего несколько дней назад. Она могла и не быть фейри, но в ней жил такой же творческий дар; она даже использовала оставшиеся рюши с максимальной выгодой.

Она могла сделать любую вещь лучше, чем той полагалось быть.

Она подошла и погладила его по усатой мордочке.

— Я рада, что ты проснулся. И заживаешь лучше, чем я надеялась. Ты поистине самый необычный кот из всех, кого я встречала. Хотя, если ты еще раз меня так напугаешь… — Она покачала головой. — Я ничего не скажу против твоего друга-охотника или нашей принцессы, но тебе не обязательно всегда быть героем. Ты ведь это знаешь? Ты помог стольким людям в этом городе, и некоторые из нас тоже хотели бы иметь возможность помочь тебе.

Помочь ему… Помочь ему с чем?

Лео был принцем, запертым в ловушке проклятия фейри, но Табита не могла этого знать, а он не мог ей рассказать. Даже если бы он попытался выцарапать слова, она бы не смогла их прочесть.

Но глядя на неё сейчас, он почувствовал странное беспокойство. Табита как-то сказала, что надеется, что он найдет семью, равную ему во всем, но принц Леопольд никогда бы не заметил полунемую и неграмотную продавщицу. Все его окружение за пределами семьи состояло из простых слуг или подлиз, и он никогда не думал, что ему нужно что-то иное.

И принц Леопольд был дураком. Том знал это лучше, а теперь знал и Лео.

Во время чумы одни люди принимали вызов и становились подобны святым героям и оракулам, благословленным Светом Судеб. Другие уподоблялись звериным демонам из бездны тьмы. И те, и другие могли жить в одном доме.

Табита была святой.

Её мать была дьяволом.

И хотя Лео не мог представить Табиту с мечом, луком или любым другим оружием серьезнее иглы, он видел доказательства её мужества. Когда она дала ему ту первую тарелку еды, она всё еще жила в мрачных углах родного дома, и он был рядом в тот день, когда она нашла в себе силы уйти. Сжимая Лео, как талисман, она выстояла перед лицом суровых незнакомцев, пока не нашла свое нынешнее место.

Она жила при лавке и никогда не ходила домой к владельцам ради приличия, но всё равно находились злые языки. Женщина, живущая одна, вызывала любопытство. И Лео не раз наведывался в лавку, просто чтобы присмотреть за ней.

Будто он мог сразиться с разбойником или хотя бы снова стать её талисманом.

Как принц, Лео часто чувствовал ответственность за судьбы и счастье всего королевства, но Табита не нуждалась в нем в таком качестве. Если бы в магазине что-то изменилось, она нашла бы себе другое место, как и в прошлый раз. Но пока она гладила его и заботилась о нем, он не мог отрицать: растущая часть его существа жаждала снова стать человеком — просто чтобы иметь возможность тверже идти рядом с ней.

Просто человеком. Не принцем. Он никогда не хотел быть питомцем Табиты, но он не хотел быть и её господином. Она была больше чем уровней, она была сильна во всем, в чем он был слаб.

Будто они могли стать целыми только вместе.

Та часть его, что была котом, почти непроизвольно замурлыкала под её лаской, и Табита стала решительнее, чем Лео когда-либо видел её прежде. Возражения не принимались.

— Ты останешься здесь на ночь.

27. Выпас котов

Если бы жизнь Арчи была волшебной сказкой или старинной пьесой, небо на рассвете наверняка окрасилось бы в алые тона. Или же, поскольку судьба обожает иронию, оно было бы затянуто серыми тучами. Но нет, утро выдалось самым обычным — ничем не примечательный весенний денёк, в который Арчи вышел встречать брата босиком и в старых обносках, подобающих третьему сыну мельника. Он помог погрузить в телегу припасы, собранные королём для Карабуса, и сел на своё привычное место.

— Спасибо, Харрис. Я ценю это.

Брат даже не обернулся, прячась под широкополой шляпой и длинной чёлкой, пока вёл телегу по улицам Замкового города.

— Это официальное поручение короля. Что мне оставалось? Сказать «нет»?

— И всё же, я благодарен.

Харрис покачал головой:

— Ты благодарен… Ты благодарен королю за то, что он посылает тебя, как жертвенного агнца, выслеживать Огра из Карабуса и его ручного монстра. Король, небось, надеется, что тебя сожрут. Это решило бы сразу несколько его проблем, не так ли?

— Может быть, — ответил Арчи, не поддаваясь на провокацию. Харрис лишь повторял те же истины, которые они оба усвоили с детства: если Арчи сражается за короля, он — пушечное мясо; если любит принцессу — он её шут.

— Но я надеюсь решить его проблемы, оставшись в живых. Если это в моих силах.

Он не знал, как объяснить, насколько он рад сразиться с монстром. Наконец-то он точно знал, чего хочет, и видел все шаги, которые нужно сделать. Наконец-то он мог доказать собственную значимость и стать самому себе хозяином, даже если погибнет в попытке. Это был тот самый риск, который взывал к его душе и оправдывал все его труды. Это была возможность совершить нечто настолько грандиозное, чтобы встать рядом со своей возлюбленной и больше не чувствовать желания сжаться.

Харрис на мгновение оглянулся через плечо и тяжело вздохнул. Этот вздох словно говорил: «Ты идиот, но ты мой идиот». Братья.

— Вы с Рупертом просто не выносите друг друга, но он бы остыл, если бы ты поговорил с ним по-человечески. Я ему с самого начала говорил, что с тобой надо быть честнее, но он боялся, что ты сбежишь — и именно это ты и сделал… — Он пожал плечами. — Но ведь это неплохая сделка. Быть пекарем. Не рисковать жизнью. Быть просто…

— Нормальным?

Харрис не отрывал взгляда от дороги:

— В том, чтобы быть нормальным, нет ничего плохого.

— Пожалуй, так. — Арчи удивился тому, сколько правды он нашёл в этих словах. — И я всё ещё желаю лучшего тебе. И Руперту тоже. — Он так сильно хотел чего-то иного для себя, что, возможно, зашёл слишком далеко, неоправданно обидев братьев.

Он никогда этого не хотел.

Пока мать была жива, у Арчи не было причин сетовать на свою участь сына мельника. И даже сейчас — мог ли он по-настоящему злиться на отца, который обеспечил его всем необходимым? Злиться на братьев, которые взяли на себя семейное дело, позволив ему стремиться к чему-то другому? В этом нормальном, упорядоченном мире его семьи всё ещё было много того, на что он полагался. И чем даже дорожил.

Арчи мог родиться с иным складом души, но это не значило, что весь остальной мир должен подстраиваться под него или следовать за ним по его извилистой тропе. На самом деле, так было даже лучше. Миру нужны хорошие и надёжные мельники, возможно, даже больше, чем сомнительные мечтатели.

С самого начала Арчи знал, что Руперт должен унаследовать и дом, и мельницу. Целиком. Это были активы, которые работали только как единое целое, и попытка разделить их поровну лишь заставила бы братьев вцепиться друг другу в глотки.