Сэр Каллум и принцесса только что показали ему ведьмино кольцо. Должен же быть способ выразить свои опасения, не выдавая правды.

— Я тут подумал… В лесу случаются странные вещи, и… скажите, сэр, вы когда-нибудь видели фейри? Настоящих, а не просто бесов или гномов, которых можно встретить у города?

Рыцарь покачал головой:

— Нет. И ты не увидишь, пока не потеряешь голову.

Для этого было уже поздновато. Лео всё еще сидел у оленя, невозмутимо умываясь. Арчи старался не смотреть на него, задавая следующий вопрос:

— Но если бы я встретил фейри… обязательно ли он был бы злым? Разве он не мог бы быть добрым и использовать магию во благо, если бы захотел? — Кажется, было несколько сказок с таким сюжетом, да и гном, которого он встретил, не показался ему таким уж плохим для садового вредителя.

Рыцарь вскинул бровь:

— А что заставило бы фейри или любое другое создание, рожденное из магии и хаоса, творить добро? Они не похожи на нас, и у них свои причины для поступков. И к тому времени, когда ты раскроешь все их секреты, может быть уже поздно. Даже то, что кажется благословением, в конце концов, часто приводит к великому злу.

Арчи кивнул, мысли роились в голове.

Он годами наблюдал за Лео, и хотя было ясно, что кот владеет магией, и, возможно, его даже можно назвать фейри, Лео никогда не казался опасным. Он помогал с чумными крысами, и даже его коварные ловушки казались почти разумными — чем-то спровоцированным и соразмерным. Арчи думал, что сможет со всем справиться, пока будет стараться оставаться у кота в милости.

Арчи никогда не задумывался о том, что кот может по-настоящему проклясть кого-то, но, возможно, стоило? Легенд о проклятиях было не меньше, чем о добрых помощниках, и они не возникали на пустом месте.

Арчи заключил сделку ради помощи Лео. И он был искренен. Но чем больше времени он проводил с котом, тем чаще гадал: что он вообще может дать Лео взамен того, что получил? Кот сам охотился. Он отвергал попытки Арчи проявить ласку — то, чего хотел бы обычный зверь. Что же оставалось, кроме какой-нибудь ужасной магической расплаты, которую Арчи даже не сможет предвидеть?

Видя молчание Арчи, рыцарь подытожил свои мысли пожатием плеч:

— Магия… ей просто нет места в нашем мире. Говорят, человек не может прикоснуться к ней и не быть оскверненным. Она идет наперекор порядку и свету, которые хранят мир в нашем королевстве, и последствия всегда настигают. Лучше оставить это в покое.

Это звучало точь-в-точь как слова отца Арчи. Так могла бы сказать любая почтенная матрона или святой оракул. Арчи всегда был другим. Он всегда жаждал хотя бы искры магии и хаоса, чего-то, что придало бы смысл и краски его слишком обычной жизни, но, возможно, ему всё же следовало быть осторожнее.

Может, он уже взвалил на себя больше, чем мог вынести, связавшись даже с одним волшебным котом.

Сэр Каллум сказал, что магия часто приносит невидимые проклятия. Арчи не думал, что Лео намеренно проклял его, пока что, но он уже чувствовал, что в словах рыцаря есть доля правды. Магия, похоже, создавала столько же проблем, сколько решала.

Действительно ли он сам подстрелил того оленя? Заслуживал ли он похвалы принцессы и уважения охотников?

Исчезнет ли всё то хорошее, что он обрел, если он надолго отвернется?

Охота продолжалась до следующего вечера — вечера перед фестивалем. И хотя они так и не нашли ничего похожего на разбойников, Арчи казалось, что он не слишком опозорился. Король и другие мужчины махали ему или кивали на прощание.

Эйнсли улыбалась.

Но когда он наконец добрался до мельницы, оба брата сидели за кухонным столом и ждали его вместе с семьей пекаря.

— А, вот и ты, — сказал Руперт. — Я уж думал, ты забыл.

Справедливое предположение. Арчи совершенно забыл.

18. Коту негде развернуться

Ужин. Элли и её родители. Да, Арчи совсем забыл об этом, и, похоже, он был так поглощен своими мыслями, что не заметил перемен. Элли — так звали вовсе не пастушку гусей. Она была средней дочерью пекаря, точнее, единственной оставшейся в живых, после того как чума унесла жизни обеих её сестер. И прежде, и сейчас она была тихой, невзрачной девушкой с волосами мышиного цвета, которая легко терялась в толпе. С каких это пор Руперт проявил к ней интерес?

— Простите, — выдавил Арчи, просто потому что все, казалось, ждали от него каких-то слов, а он понятия не имел, что еще сказать. — Я что-то пропустил?

Ответил пекарь. Это был не его дом, но он был здесь самым старшим и обладал тем самым громоподобным голосом, который всегда требует внимания.

— Мы только начали. — Он указал на еду на столе. — Твои братья говорят, что этот хлеб испек ты. Неплохо. Ты никогда не думал о том, чтобы сделать пекарское дело своей профессией?

— Нет, сэр. — Арчи по очереди оглядел всех присутствующих. Руперт, Харрис, жена пекаря и даже миловидная круглолицая Элли смотрели на него с опаской. Словно он был диким зверем, который может в любой момент сорваться с места или испортить несуществующий ковер, а они собирались совершить нечто ужасное, что, по их мнению, пойдет ему на пользу.

— А зря, — продолжил пекарь с чересчур жизнерадостной улыбкой. — Я как раз говорил твоему брату, что мне может понадобиться еще один подмастерье, когда моя Элли выйдет замуж и съедет.

Арчи не ответил, но, кажется, это и не требовалось. Руперт уже отвечал за него:

— Это очень щедро с вашей стороны, сэр. Правда, Арчи? Пекарское дело — занятие почтенное и надежное.

Пекарское дело? Это была засада. Брат собирался «сплавить» его, чтобы получить ту невесту, которую хотел, и у Арчи, похоже, остался только один выход. Он развернулся на пятках и направился к двери, едва снова не споткнувшись о Лео.

— Прошу меня извинить.

— Арчи! — крикнул Руперт, бросаясь следом.

Арчи не отвечал. Даже когда брат окликнул его в третий и четвертый раз. Но, в конце концов, когда Арчи дошел до мельницы и схватил с чердака мешок со своими вещами, ему пришлось развернуться и встретиться с Рупертом лицом к лицу.

К тому моменту Арчи уже решил, что скажет. За него делал выбор кот. Принцесса. А теперь еще и брат… Казалось, плотину вот-вот прорвет.

— Тебе принадлежит мельница и дом, но ты не можешь просто продать меня, даже не спросив!

Лео зашипел, явно соглашаясь.

Руперт усмехнулся:

— Не будь таким драматичным. Мы просто разговаривали, но я действительно считаю, что это была бы отличная возможность для всех нас, если бы ты просто выслушал.

— С каких это пор? Я думал, тебя интересует пастушка гусей.

— Элси? — Руперт произнес имя с удивлением. — Конечно, Элси симпатичная, но теперь, когда у меня есть мельница, мне не нужно довольствоваться пастушкой. Отец Элли поможет нам расширить дело. Он возьмет тебя в ученики и подпишет с нами контракт на муку. Харрис продолжит помогать на мельнице и развозить заказы нам обоим, и у нас будет достаточно стабильной работы, чтобы наши семьи процветали. Чем это плохой план? Тебе всегда нравилось печь.

Арчи умел печь. И не имел ничего против этого занятия. Возможно, несколько месяцев назад — до Эйнсли и до Лео — он бы согласился на это предложение, предпочтя его десятку других ученичеств, в которые его пытались впихнуть братья. Но сейчас всё это казалось таким расчетливым. Бессердечным.

— Ты не можешь любить Элли. Ты её даже не знаешь.

Руперт вскинул бровь:

— А ты, значит, думаешь, что любишь принцессу?

Арчи лишился дара речи. Что Руперт мог знать о принцессе?

— Слухами земля полнится. Да я и сам видел — ты вечно куда-то убегаешь и наряжаешься как расфуфыренный павлин. Но есть только одна причина, по которой принцесса может заинтересоваться таким парнем, как ты. Ей просто скучно, но рано или поздно ты ей надоешь. И что тогда? Какие обещания ты сможешь ей предъявить после того, как выставишь себя дураком? После того, как смешаешь имя нашей семьи с грязью?

Арчи яростно сверкнул глазами и сквозь зубы выдавил вопрос:

— И как же я смешал имя нашей семьи с грязью?

— Став ручной игрушкой принцессы!

Арчи не ударил его. Но он не помнил случая, когда ему хотелось бы ударить кого-то сильнее.

Лео подпрыгнул и полоснул когтями, мгновенно пустив кровь.

Руперт закрутился на месте, выкрикивая ругательства, но Лео уже успел исчезнуть. Как кто-то мог считать его обычным котом?

— Ты знаешь, что я прав, даже если до этого еще не дошло, — продолжал Руперт, тяжело дыша и зажимая окровавленное предплечье. — Рано или поздно она выберет себе пару так же, как я выбираю Элли. Кого-то, кто послужит интересам её семьи. И что ты тогда будешь делать?

Что бы Арчи ни делал, он будет делать это без Руперта. У него осталось хотя бы достоинство.

— Я ухожу.

— Прекрасно. Но не говори, что я тебя не предупреждал. И когда всё это рухнет тебе на голову, не надейся, что мы примем тебя обратно.

19. Кошачий зов

Когда Лео соизволил снова показаться на глаза, Арчи уже был у тех самых деревьев, где они обычно охотились на кроликов. Юноша со вздохом бросил свой мешок на землю.

— Ну и что теперь?

Лео нервно помахивал хвостом, но на сегодняшний вечер у него не было особых планов. А должен был быть? Ужин застал их обоих врасплох, и кот мог взять на себя лишь долю заслуг или вины. Но даже если он и был отчасти виноват, не то чтобы они потеряли что-то ценное. Кровать на чердаке мельницы? Пару невежественных братьев?

Лео даже притвориться не мог, что считает это потерей.

Кот уселся на свой слишком уж беспокойный хвост и вылизал следы мельничьей крови со своих лап. Что, да, должно было быть омерзительным, но у него всё еще было кошачье тело, так что он проделал это с высокомерным и небрежным изяществом.

По крайней мере, обошлось без комков шерсти.

Арчи заерзал, а потом пнул свой мешок, обрушив на скудное имущество очередную порцию гнева.

— Зря ты его поцарапал.

Много чести. Лео и не думал извиняться. И не только потому, что не умел говорить. Теперь Лео знал, кто он такой, и этот самовлюбленный деревенщина оскорбил не только Арчи. Он оскорбил сестру Лео. По закону Лео мог бы приказать вздернуть Руперта на городской площади у всех на виду. Или хотя бы забросать его труп гнилой капустой. По крайней мере, во времена его деда наверняка существовало подобное правило для тех, кто осмеливался оскорблять особ королевской крови.

Возможно, Лео вернет его, если когда-нибудь вновь обретет человеческий облик и станет королем.

— То есть я всё равно собирался уходить, — продолжал Арчи. — Я не хотел оставаться. Просто я бы хотел… — Он замолчал, понурив плечи, как марионетка, у которой нет хозяина, чтобы дергать за ниточки. — Не знаю, чего я хочу. Но, полагаю, еще одна ночь в кустах меня не убьет.

Да, у Арчи это было хроническим.

Он не делал собственного выбора; его мечты были слишком туманными. Он позволял другим диктовать условия, а потом винил их в том, что судьба сложилась не по вкусу. Он был крестьянином — не только по положению, но и по духу. Даже если Лео и хотел продолжать ему помогать (не надеясь при этом эгоистично на восстановление связи со своей прошлой жизнью), эта задача могла оказаться не под силу одному коту.

Теперь, когда он знал, что должен быть принцем, всё в кошачьем обличье казалось гораздо сложнее. На его плечах лежало целое королевство, и при этом никто не помогал ему и даже не признавал его заслуг.

Лео мог бы остаться с Арчи на холоде. Он сопровождал его во время охоты и во многие другие ночи. Но кот не в первый раз за последнее время затосковал по месту и человеку, который не ждал бы, что Лео будет за всё в ответе.

И он повернул обратно в Замковый город. По привычке Лео по пути переловил несколько крыс, но ни одна из них не была чумной. Возможно, та, что была в погребе, действительно была единственной, хотя в это верилось с трудом. Крысы редко бывают одиночками. Где-то должно быть целое гнездо, но вряд ли он найдет его сегодня.

Он кружил по улицам, пока не оказался у Табиты.

Всякий раз, когда Лео-кот не знал, куда идти или что делать, он возвращался к Табите.

— Мяу-у! — позвал он её под окнами лавки старьевщицы.

Через секунду она открыла окно своей каморки и улыбнулась ему:

— О, вот и ты, Том. Или всё-таки Лео? Наверное, я не совсем уверена, какое имя тебе больше нравится.

Лео прыгнул к открытому окну, но её слова заставили его замереть в нерешительности. Он не знал, что ответить. И снова не только потому, что был котом. Для всех остальных он был Лео, без вариантов. От того, с кем бы он не захотел общаться, он бы даже потребовал называть его полным именем или титулом. Но с Табитой? Это как будто не имело значения.

Пожалуй, если бы она совсем перестала называть его Томом, он бы даже заскучал по этому имени.

Она рассмеялась, отходя от окна и приглашая его к работе:

— Ну, заходи, кем бы ты ни был. Мне нужно второе мнение об этом новом платье, а ты ведь знаешь, что от остальных никакого толку. — Она имела в виду других кошек, развалившихся по чердаку. Сегодня их было пятеро: пушистая рыжая Печенька принесла очередной помет котят, а Сажа присматривал за ними с тем видом, который поймет только истинный кот.

Лео прошел мимо них с некоторым предвкушением. Попадать в пространство Табиты всегда было приключением. Повсюду были в беспорядке развешаны яркие ткани и ленты, угольные наброски на деревянном полу намечали эскизы будущих проектов, а в центре стоял безголовый манекен. Кто знает, где в этом хаосе притаился её котелок или спальный коврик?

Это был чистый хаос.

Это было искусство.

И, конечно, другим кошкам нечего было «сказать», когда Табита показывала им свои творения, но у Лео всегда находилось мнение.

— Вот. Видишь? — Табита закружилась, прижимая пышное платье к своей хрупкой фигурке. Её глаза сияли, а на губах играла лукавая улыбка, когда она собрала в руках немыслимое количество рюшей. — Разве оно не прекрасное?