Было уже половина девятого утра, когда мы с Блок, спотыкаясь в крутящихся дверях, выбрались из офиса ФБР на Федерал-плаза на утреннее солнце. У меня болела голова, и мы оба были голодны как волки. Руки у нас были чистые, но и у Блок, и у меня манжеты на рубашках стали сырыми и теперь уже бледно-розовыми, потому что мы в основном смыли с них кровь нашей подруги. В то утро в мужском туалете я углядел под мышкой у одного из агентов свежий номер «Нью-Йорк таймс». Чтобы помыть руки, он положил его на полку над раковиной.

Сегодня все газеты наверняка опубликовали на первых полосах известие об убийстве Песочным человеком агента ФБР. Кроме одной. Копия письма убийцы каким-то образом попала в «Нью-Йорк таймс», где и красовалась на самом видном месте. Слоган над заглавием газеты гласит: «Все новости, достойные печати». Эта фраза красуется на страницах «серой леди»[18] вот уже сто пятнадцать лет. И никогда еще не выглядела настолько неуместно, как сегодня. Они напечатали письмо Песочного человека полностью, без каких-либо купюр. Было оно коротким, совершенно конкретным и при других обстоятельствах могло и не привлечь всеобщего внимания.

Я – убийца. Моя жена – нет.

Отпустите ее, иначе будут еще трупы.

Стоящий на улице перед офисом ФБР мужчина в жеваной рубашке, измятых брюках и таком же пиджаке прикрыл глаза рукой от утреннего солнца и уставился на нас, когда мы выходили из здания. Если б я не знал, что вчера вечером его одежда выглядела точно так же, то мог бы поклясться, что он в ней спал. Хотя сегодня не спал никто из нас. Гэбриэл Лейк приветственно поднял руку.

– Могу я угостить вас завтраком, ребятки?

* * *

Поесть в настоящей манхэттенской закусочной – одно из величайших удовольствий в жизни. Лейк сказал, что знает одно такое заведение неподалеку. Через два квартала мы подошли к забегаловке старой закалки. У них были кабинки и ламинированные меню, а за грилем стоял человек-гора с пятидневной щетиной, который через слово матерился и изъяснялся на каком-то незнакомом мне языке. Другими словами, все было просто идеально.

Блок заказала жареный сыр с яйцами и чоризо. Я решил попробовать блинчики с беконом, а Лейк потребовал горячей воды с лимоном.

– Я не употребляю кофеин, – объяснил он, после чего принялся детально допрашивать официантку касательно маффина, который собирался заказать. Каково его происхождение? Что там у него внутри? А органические ли эти ингредиенты?

Официанткам в ресторанах не так уж часто приходится заниматься готовкой. Их главная задача – обслуживать людей и улыбаться, чтобы регулярно получать чаевые, а соответственно, оплачивать жилье в нашем далеко не дешевом городе. Лейк вовсе не пытался довести ее до белого каления. Он искренне хотел знать все подробности. Официантку звали Халина. Она наблюдала за пальцами Лейка, которыми он постукивал по столу, когда говорил, подчеркивая ее ответы более сильным и размеренным постукиванием большого пальца, когда ему нравилось то, что он слышит. Кабинки были переполнены, и у дверей толпились клиенты, ожидающие, когда их усадят. Халина выставила бедро, уперлась в него кулаком и принялась притоптывать подошвой туфли по полу. Для нее данное обсуждение уже подошло к концу, даже если Лейк этого еще не понял.

– А мак для обсыпки тут выращен органическим способом? – продолжал свои расспросы Лейк.

– Фигасе! – ответила Халина. – Даже не знаю, что вам и сказать, приятель… У этого маффина точняк нету никакого свидетельства о рождении.

– Халина! – многозначительно окликнул ее детина за грилем. – Ёкарный бабай, давай-ка, блин, повежливей с этими клиентами!

И она отправилась выполнять наш заказ.

– Я вроде начинаю понимать, почему вам пришлось оставить карьеру федерального агента, – заметил я.

– Простите, – отозвался Лейк, – но в последнее время я стараюсь быть вдумчивей с тем, что закладываю в свой организм. Только и всего. Это не какой-то там пунктик.

– Не сказал бы.

– Это не так.

Лейк откинулся на спинку сиденья, опустил взгляд, и на лице у него появилось страдальческое выражение.

– Дилейни тоже так считала, – тихо произнес он.

– Мы не настолько хорошо ее знали, – сказал я. – Теперь я об этом жалею. Она была хорошим человеком.

Лейк кивнул и воздел указательный палец правой руки вверх, как будто собираясь что-то сказать, но тут же положил обе ладони на стол, когда подошла официантка с нашими напитками. Кофе для Блок и для меня, горячей водой с лимоном для Лейка. Тот внимательно осмотрел содержимое чашки, покрутил ломтик лимона чайной ложкой и оставил остывать.

– Я уже давно хотел у вас спросить, – продолжал он, – вы сказали Биллу Сонгу, что представляете интересы Кэрри Миллер?

Блок напряглась.

Я ничего не ответил. Я об этом Лейку не говорил. И знал, что Блок тоже ему не говорила.

– О, у меня есть один человечек в суде… Он держит меня в курсе всех повесток, ходатайств – любых событий по делу Кэрри Миллер. Я слышал, что вчера вечером вы зарегистрировались в этом качестве в судебной канцелярии, – объяснил он.

Так что вскоре этой информации предстояло стать всеобщим достоянием.

– Нет, не говорил, – сказал я. – Подумал, что если я это сделаю, то вход туда мне будет заказан. Любая информация о муже Кэрри Миллер может помочь ее делу. Сонг у нас не спрашивал, а мы ему ничего не сказали. Вчера вечером нас больше заботила Дилейни.

– Я знаю, ничего страшного. Я согласился помочь в этом деле в качестве консультанта. Дилейни хотела меня подключить, и, думаю, Сонга грызла совесть, поэтому он хоть и неохотно, но согласился. Я хотел бы знать, на чем будет построена защита Кэрри.

Давать любые подсказки людям, которые хотят отправить твою клиентку за решетку на пятьдесят лет, – не самая умная идея. Я добавил в кофе сливки и сахар, размешал и сделал первый глоток.

– Она не сообщница. И все дела. Больше я ничего не могу сообщить, – сказал я.

– Стало быть, она говорит, что никак во всем этом не участвовала… Разумно. Она хочет сказать, будто не знала, что ее муж – убийца?

Блок наступила каблуком мне на ботинок и сильно надавила.

– Всё в порядке, Блок, – успокоил я ее, после чего повернулся к Лейку. – Послушайте, сожалею, но не могу вам ничего сказать.

– Я понимаю. Выходит, она и вправду его подозревала… Вы не против, если я поговорю с ней?

– Еще как против! Вы допрашиваете мою клиентку, потом делитесь этой информацией с ФБР и становитесь новым свидетелем обвинения? Нет уж, спасибо!

– Ничего подобного не будет.

– Зачем вы хотите с ней поговорить?

Разговор прервался, когда подошла Халина с тремя тарелками: моими блинчиками с беконом, жареным сыром с яйцами и чоризо для Блок и маффином для Лейка. Блок достала из кармана куртки упаковку антибактериальных салфеток, распечатала ее и тщательно протерла свои столовые приборы, не сводя при этом глаз с Лейка. Тот снял с маффина бумажную обертку и теперь препарировал его на тарелке. Присматриваясь. Принюхиваясь. Удовлетворенный, он положил кусочек в рот.

Просушив нож и вилку обычной салфеткой, Блок вонзила их в яичницу. Лейк поймал на себе ее пристальный взгляд.

– Вы странный, – сказала она ему.

– По крайней мере, я не провожу дезинфекцию своих столовых приборов, – парировал он. – Во всяком случае, послушайте: все, что Кэрри Миллер может мне сказать, останется строго конфиденциальным. Я обещаю не делиться этим с Бюро.

– Типа, как честное скаутское под салютом?

– Зря вы так… Я даю вам слово, что ничем с ними не поделюсь, – обиделся Лейк.

– Даже если вы принесете мне должным образом заверенный аффидевит[19] с подобным обещанием, я все равно пошлю вас подальше. И вы так и не ответили на мой вопрос: почему вы вообще хотите поговорить с Кэрри?

– Потому что я читал дело Песочного человека. Я просмотрел все эти материалы – неофициально, поговорил на этот счет с Дилейни. Я знаю, что произошло. Но не знаю Дэниела Миллера. Ваша клиентка была замужем за ним почти год, и у нее есть того рода информация, которая мне требуется, если я собираюсь его поймать.

– Извините, я не могу.

Лейк потер щетину на подбородке и положил в рот еще кусочек маффина.

– Знаете, в ваших же интересах, чтобы я поймал этого парня, – заметил он.

– Прямо сейчас Дилейни должна была быть жива. Я хочу заполучить этого сукина сына не меньше вашего, но, полагаю, вы говорите о чем-то другом, – сказал я.

– Против Кэрри Миллер возбуждено дело, но она не та, кто им нужен. Они собираются утверждать, будто она была сообщницей, но на самом-то деле она в данном случае лишь вспомогательное орудие. Им нужно главное событие. Если я поймаю его, вы сможете заключить сделку. Ее прежний адвокат, Пельтье, полагался на сделку. Мои люди в суде сказали, что он постоянно просил встречи с окружным прокурором. Кэрри Миллер обладает гораздо большей ценностью как свидетель обвинения против своего мужа, чем как соответчик, но эта ее ценность реализуется только в том случае, если Песочный человек окажется под стражей.

Он был прав. Если б Песочный человек предстал перед судом, отношение окружного прокурора к Кэрри Миллер в одночасье изменилось бы. СМИ оказывали на город огромное давление, от имени родственников жертв требуя результата. Привлечение к суду Кэрри Миллер помогло немного ослабить это давление, но власти пошли бы на всё, только чтобы прижать к стенке самого Дэниела. Даже если бы для этого пришлось заключить досудебную сделку с Кэрри, чтобы она дала показания против своего мужа.

– Это могло бы сработать, но у нас нет времени. Завтра Кэрри Миллер предстанет перед судом. Рассмотрение дела может занять максимум неделю. ФБР потребовалось четырнадцать месяцев, чтобы опознать Дэниела Миллера как Песочного человека, и вот теперь, год спустя, они все еще не поймали его. Что вы можете сделать за неделю такого, чего не могут они?

Лейк откинулся на спинку стула, потер руки.

– Начнем с того, что он опять активен. Мы не знаем, где Миллер находился в течение года, но теперь нам известно, что он снова в Нью-Йорке. Вы видели сегодняшнее письмо в «Таймс»?

– Видел. Он утверждает, что Кэрри невиновна, и грозится убить еще больше людей, если они не прекратят дело против нее. Это явно не поспособствует большой симпатии к Кэрри со стороны присяжных.

– Может, и нет, но для меня это полезно, – сказал Лейк.

– Каким образом? – спросила Блок.

– В общем, теперь я понимаю его мотивацию. Он не хочет, чтобы Кэрри попала в тюрьму. Это помогает мне понять его образ мыслей.

– Почему он вышел из подполья именно сейчас? – спросил я.

– Во всех газетах писали, что по этому делу может быть заключена досудебная сделка. Вплоть до того момента, пока помощник окружного прокурора Уайт не поставил точку и не заявил, что собирается преследовать Кэрри обычным порядком. Вот что его спровоцировало.

– Но зачем было вообще выходить из укрытия?

– Разве это не очевидно? Он любит свою жену. Психология серийных убийц – довольно сложная и запутанная штука. Они могут запросто разорвать на куски случайного прохожего ради собственного удовольствия, но это не значит, что они не способны заботиться о ком-то. Многим серийным убийцам присущи как нарциссизм, так и ненависть к самим себе. Если они находят кого-то, с кем им хорошо, с кем они даже чувствуют себя любимыми, это помогает им прийти в норму. Они начинают жаждать этого чувства. Это не совсем любовь, но все-таки что-то наиболее близкое к ней, что они могут себе представить. Дэниел Миллер любит свою жену. Или, по крайней мере, думает, что любит, и готов пойти на любой риск, только чтобы ей помочь. В этом наше преимущество, но мне может понадобиться кое-какая помощь. Не могли бы вы пока что обойтись без Блок?

Та оторвала взгляд от тарелки, глянула на Лейка, приподняв бровь, а затем вернулась к своей яичнице.

– Я не могу обойтись без своего оперативника. Я ведь уже сказал вам, что у меня сложнейший судебный процесс на носу.

– Если мы поймаем Миллера, никакого суда не будет. Окружной прокурор просто набросится на вас, чтобы заключить сделку. Послушайте, я прошу не просто так. С еще одной парой рук я мог бы работать намного быстрее. И я знаю Блок по репутации. Наслышан. Я…

Он умолк, глядя куда-то над моим плечом. Пригубил горячей лимонной воды, нахмурив брови, как будто пытаясь сказать что-то, что никак не шло с языка.

– Знаете, у меня кое-какие проблемы с доверием к людям…

– У вас проблемы с заказом маффинов.

Лейк кивнул, и в уголках его губ появилась улыбка.

– Да, это пунктик, но это совсем другое. Ловля монстров – вот то, чем я занимаюсь. С Блок это вышло бы у меня намного быстрее.

– И с какой это стати вам мне доверять? – поинтересовалась Блок.

– Потому что вы пытались помочь моему другу. И вы больше не коп.

Я проследил за тем, как Блок не спеша откладывает вилку и вытирает губы салфеткой, прежде чем опять заговорить.

– Фамилия Лейк мне вроде как знакома… Когда я работала в управлении шерифа в Порт-Лонли, то слышала про одного федерала по фамилии Лейк, который в одиночку разгромил нарколабораторию в Нью-Джерси. Ухлопал там двенадцать парней с помпухами, «калашами» и «AР–15». Половина из этих парней были бывшими вояками. Их хорошо обучили и им хорошо заплатили, чтобы они убивали любого, кто переступит порог этого дома. Я слышал, что этого парня, Лейка, дважды подстрелили во время перестрелки. Это вы?

Лейк встретился с ней взглядом, и челюсть у него беззвучно задвигалась, словно он набирал обороты, чтобы выплюнуть ответ.

– Все было совсем не так, и никакой я не герой.

Вернувшись к своей яичнице, Блок бросила: «Лейк в порядке», как будто речь шла о Декларации независимости.

Дилейни была готова поверить в Лейка. А теперь и Блок тоже. У меня хватало ума не сомневаться ни в одной из них. Если они были готовы доверять этому парню, я не мог просто закрыть на это глаза.

– Лейк, может, и в порядке, но проблема не в этом. Только без обид, Лейк: ФБР и полиция Нью-Йорка располагают сотнями сотрудников, и при всех своих ресурсах две эти правоохранительные структуры безуспешно ищут Дэниела Миллера уже почти два года. Что заставляет вас думать, что вы сможете поймать его меньше чем за неделю?

Я был настроен совершенно серьезно. Я не хотел терять Блок ради безнадежной погони за Дэниелом Миллером, когда она была нужна мне на процессе по делу его супруги. Мне нравился Лейк, но при всех своих способностях в одиночку разгромить хорошо охраняемый наркопритон он все-таки не был чудотворцем. Лейк вроде как уловил суть. Посмотрел на меня так, словно взвешивая на каких-то невидимых весах. Оценивая мой характер, изучая мои глаза. Наконец кивнул.

– Я думаю, что понимаю Песочного человека гораздо лучше других агентов. Во многих отношениях это убийца явно авантюрного склада, способный действовать под влиянием момента, но, похоже, у него все-таки есть тщательно продуманный план. Это странно. Я думаю, он очень умен и способен адаптироваться к своему окружению и ситуациям, в которых оказывается, с такой ясностью мышления, о которой большинство убийц не могут и мечтать. Это как в шахматах. Он может и не знать, какой в точности фигурой собирается сделать ход его противник, но у него в запасе уже есть полдюжины готовых стратегий, отвечающих практически любому развитию событий. Я могу поймать его, потому что работаю умней и усердней, чем федералы и копы, вместе взятые, плюс у меня есть одно значительное преимущество.

– И какое же?

– В отличие от федералов я знаю, как ловить таких людей, как Дэниел Миллер. И я не повторю их ошибок. Видите ли, есть секрет, который Бюро становится все трудней и трудней скрывать. Поистине ошеломляющий и в чем-то даже постыдный. Способный в буквальном смысле вызвать скандал на национальном уровне. Они не хотят, чтобы я напоминал им об этом, и уж точно не хотят, чтобы об этом узнал кто-то еще.

– Какой еще секрет?

Отодвинув тарелку, Лейк поставил локти на стол, подался вперед и произнес:

– А что, если я скажу вам, что все, что ФБР знает о серийных убийцах, в корне неверно?