Громко зазвонил телефон. Сонхо встал, схватившись за голову, едва не взрывающуюся от боли. Сквозь занавески в комнату проникал солнечный свет. На другом конце провода послышался женский голос. Сонхо взял себя в руки и заговорил хрипло. Настолько тихо, что ни слова не разберешь.
– Ал… алло? Слушаю. Это Ким Сонхо.
– У тебя что-то болит?
– Кто… кто это?
– Это я, Сим Чэён. Я неподходящее время для звонка выбрала?
Сонхо тут же пришел в себя:
– В… вовсе нет, говорите.
– Руководитель Квон мне вкратце описал ситуацию, так что я с помощью программы географического профилирования НАП вбила в уравнение места проживания трех жертв и предполагаемые места их похищения.
Сонхо резко выпрямился:
– Так, продолжайте.
– Первая жертва, Ко Хичжон, жила в Чхоннённи, исчезла в Кымгамни – в последней же деревне отключился ее телефон; соответственно, велика вероятность, что логово преступника находится в радиусе трех целых восьми десятых километра оттуда. Как насчет того, чтобы искать подозреваемых среди жителей окрестных деревень, например Мангилли, Йончжури или Корённи? Гостиница «Себан», то есть место исчезновения третьей жертвы, правда, выбивается из списка, поскольку она расположена дальше. Выглядит так, будто он добился успеха с первым преступлением, которое совершил недалеко от своего дома, а затем расширил зону своей деятельности и начал действовать вдали от него, что не очень-то вяжется с теорией. Обычно у преступников стандартный сценарий: они успешно действуют в отдаленных от дома местах, после чего их психологические ограничения ослабевают, и они перемещаются ближе к своему району. Сейчас же наибольшее подозрение вызывают окрестности деревни Кымгамни, которая всплывала в деле уже несколько раз. Более того, учитывая, что все происходит в дневное время, это все-таки похищение. Ты слушаешь?
– Да, говорите.
– Если бы он думал только об изнасиловании, то выбрал бы ночь или время на рассвете. Сейчас он не показывается, но от уверенности в том, что его не разоблачат, у него точно руки чешутся. Существуют также психологические границы, которые позволяют ему действовать только у моря или рядом с ним. Для начала стоит рассмотреть окрестности Кымгамни и Мангилли, а также опросить одиноких мужчин и тех, которые уже привлекались за сексуальное насилие. Ответственный за подобные преступления либо часто лжет своим односельчанам, либо грабил, либо натворил что-то в Сеуле и шатается по провинции, либо уже имеет судимость. Велика вероятность, что у этого человека имеется преступное прошлое. Также он прекрасно осведомлен о месте и времени работы девушек и их перемещениях; судя по отсутствию каких-либо улик, он из тех, кто контролирует ситуацию и все детально планирует; а еще кто-то, скорее всего, помогает ему прятать трупы. Сужу по тому, что он хорошо упрятал тела и следов не оставил.
– Хорошо, я понял.
– Психологических трудностей не испытываешь?
Сонхо молчал, лишь изредка моргая.
– Ладно, забудь. Я все систематизирую и скину на твою почту. Будет нужна помощь – звони.
– Хорошо, спасибо.
Инспектор Сим Чэён завершила звонок. Сонхо вскочил с кровати.
«Сколько вообще времени?» – подумал он.
Между тем на часах было уже за девять. Более того, он вчера уснул, даже не задернув шторы. За окном простиралось утреннее море. Взглянув на экран телефона, Сонхо увидел два пропущенных звонка от О Ёнсика и Ё Тоюна. Он вскипятил чайник и выпил кофе. Горьковатый вкус казался не таким, как обычно. Вчера он перепил вина. От большого количества алкоголя, потребленного впервые за долгое время, болело все, что только можно. Голова раскалывалась.
– Ай… ай…
Сонхо усадил свое изможденное тело за обеденный стол. Нужно было скорее принять душ и ехать в полицейский участок, но конечности не слушались. Внутри все горело. Произошедшее вчера казалось делом далекого прошлого. Среди мутных воспоминаний вспыхнули слова Ко Юри, двоюродной сестры Ко Хичжон.
«Злейший человек на всей земле! Покайся за все свои грехи; сколько ни отмаливай, не расплатишься».
Ему отчетливо вспомнился тот момент: холодный взгляд стоявшего позади Ли Хвенама, нахмуренный лоб Кан Тэсу, детское, полное сомнительного любопытства лицо О Ёнсика, спрятавшиеся за очками глаза Ё Тоюна, по которым нельзя прочесть, о чем тот думает. Последний заснял Сонхо на камеру во всех подробностях.
– Грехи… Что еще за грехи…
Сонхо наморщил лоб и с силой сжал кулаки. Работая в полиции, он никогда и ни за что не брал грязных денег, не принимал сторону жертвы или подозреваемого, позабыв об объективности. Времена старшей школы и университета тоже прошли спокойно, без каких-либо эксцессов. Да и в целом все в его жизни шло гладко. Его бывшая девушка с психфака сама тихонько отдалилась от него. Никто никого не предавал. Она так и не смогла взглянуть в бездну внутри него и отступила по собственной воле.
Поэтому слова Ко Юри не укладывались в голове.
А что насчет того, что было до, то есть в средней и младшей школе?
Его одолевали сомнения. Внезапно голову пронзил приступ. Настолько сильный, что у Сонхо даже возникла отвратительная мысль о том, как его лоб одна за другой протыкает тысяча игл.
Выкрикнув лишь короткое «А!», он снова опустился на стул, как вдруг в дверь постучали. Наверняка это сосед, Ё Тоюн. С трудом взяв себя в руки, Сонхо открыл дверь, и куратор, будучи уже в полной готовности, вошел в комнату.
– Вы не выходите? Я хотел попросить вас меня подбросить. Подумал, сможете отвезти меня к дому Ко Хичжон, раз уж видеоинтервью с Ли Хвенамом готово. Если что, могу и такси вызвать.
– Слушайте, я бы хотел спросить кое о чем…
Ё Тоюн приподнял свои тяжелые ото сна веки и слегка наклонил голову вперед.
– О чем?
– Вы помните, как вчера душа вселилась в Ко Юри и изливала гнев на меня?
– Ага, помню.
– Просто я совершенно не понимаю, в чем причина. Неужели в нее действительно вселилась душа, то есть это не уловка и не сговор, а она правда медиум, вбирающий души?
– Я как человек, изучающий народную культуру, рассматриваю этот феномен как в некоторой степени объяснимый. По мнению психиатров, бред, слуховые и зрительные галлюцинации – симптомы шизофрении, но по факту есть и доктора, которые относят одержимых или тех, кто проходит через обряд изгнания духов, к другому случаю. Они способны вести нормальный диалог, то есть их речь не бездумный набор слов, как у помешанных. И эти вполне нормальные в обыденной жизни люди уверенно идут по остриям ножей[61] и трясут жезлом так, будто в них кто-то вселился.
– То есть, по-вашему, это имеет смысл с точки зрения науки?
– Нет, – покачал головой Ё Тоюн, – научного обоснования я вам не даю. Если бы наука могла объяснить все, что происходит в жизни человека, зачем тогда была бы нужна религия? Но, очевидно, некая едва уловимая энергия все же существует, согласитесь?
Сонхо с легким беспокойством в глазах повторил свой вопрос:
– То есть все, что вчера Ко Юри мне сказала, все это было сказано не просто так?
– Что именно? А, про то, что вы нагрешили? Даже не знаю. Если вы считаете, что не виноваты, значит, так и есть.
Сонхо дал Ё Тоюну ключ и сказал пока включить обогреватель и ждать его в машине, а сам быстро сходил в душ и собрался. Его зацепили последние слова куратора.
«Если вы считаете, что не виноваты, значит, так и есть».
«Если я считаю, что не виноват, если я отрицаю вину, разве тогда она сходит на нет?
Если я и правда дьявольское отродье, каким меня назвала Ко Юри, разве тогда я не становлюсь в один ряд с Хон Тхэги?»
Сразу вспомнилось, с каким довольным выражением лица Тхэги жестоко издевался над их одноклассником Намги. Оно появлялось каждый раз, когда Намги по его приказу совершал какой-нибудь гнусный поступок; каждый раз, когда одноклассники начинали зверски избивать мальчика. Тогда черты его лица искажались и уголки губ взлетали вверх. Перед выходом Сонхо посмотрелся в висящее над обувным шкафом зеркало. Всего на мгновение он попробовал повторить гримасу Тхэги. Он скорчил лицо – перед ним возникла та самая ухмылка с приподнятыми уголками губ.
По телу пробежали мурашки. У него возникло схожее чувство. Сонхо тряхнул головой и спешно вышел на улицу. Там он увидел, как Ё Тоюн машет ему, высунув руку в окно со стороны пассажирского кресла.
Офицер Ли Чуён начала свое утро с чашечки не очень крепкого кофе, копошась в собственных мыслях и составляя дальнейший план действий. Прошлой ночью она размышляла аж до помутнения рассудка.
Вчера ночью она изучала пользовательские форумы на «Випо». Посты, посвященные помощнику инспектора Ким Сонхо, почти все были удалены. Складывалось ощущение, будто произошло это благодаря вмешательству Кан Йемо. Сейчас же Ли Чуён вернулась за рабочий стол и открыла один из файлов. Он содержал первые посты, в которых Ким Сонхо связали с делом Ха Нари. Хранились они в виде скриншотов сообщений с форума. Ли Чуён внимательно просмотрела один.
Внимание! Делюсь с вами буквально только что подтвержденной информацией. Ким Сонхо, чье фото из статьи вы можете увидеть ниже, работает в отделе криминальной психологии при Центре криминалистики НАП в должности помощника инспектора. Если я скажу, что он профайлер, вам же все станет ясно? После того как этот человек допросил Ли Чунхи, одного из пользователей «Випо», он сдал отчет, где выставил парня в плохом свете и к тому же указал причину, по которой необходимо вызвать в полицию и других участников форума. В связи с делом покойной Ха Нари несколько пользователей получили обвинения и, не добившись урегулирования, оказались впутаны в дело об убийстве, что, во-первых, абсолютно безосновательно, а во-вторых, доказывает невиновность Ли Чунхи. Уважаемые пользователи, должны ли его личные данные быть скрыты только потому, что он полицейский? Мы все настойчиво требуем обнародования всей информации!
11 января 2013 года, 19:20
автор: reallove12
Ли Чуён быстро пробежалась по своим заметкам.
10 января, пом. инсп. Ким Сонхо: утро – провел допрос и псих. анализ Ли Чунхи; вечер – встретился с двумя близкими друзьями Ли Чунхи.
11 января, пом. инсп. Ким Сонхо: утро – разговор с Ли Санхи, матерью Ли Чунхи.
11 января, 19:20 – первый случай слива персональных данных пом. инсп. Ким Сонхо на форуме «Випо». Также появление постов лживого и непристойного содержания, якобы написанных от лица пом. инсп. Ким Сонхо.
12 января, 6 утра – попытка самоубийства Ли Чунхи.
14 января – командировка пом. инсп. Ким Сонхо на остров Самбо.
Она тщательно обдумала прочитанное. Слишком уж быстро все произошло, слишком. Не могла информация о действиях Ким Сонхо по профилированию Ли Чунхи транслироваться чуть ли не в реальном времени. Очевидно, что об этом рассказал кто-то из полиции или же кто-то с самого начала пристально наблюдает за развитием дела Ха Нари. Даже для причастного к происходящему человека тайминг уж слишком стремителен.
Больше всего подозрений вызвал пользователь с ником «reallove12», который первым выложил материалы. После визита Кан Йемо в полицию Ли Чуён сделала официальный запрос на предоставление личных данных этого человека, но владелица сайта оставила просьбу без ответа.
Вчера, когда она лазила по интернет-магазину, ей в голову пришла сногсшибательная идея. Кан Йемо говорила, что «Випо» начался с магазина и разросся совершенно внезапно. Кан Йемо казалась такой модной, будто бы одна из моделей с сайта вдруг перенеслась в реальность. Конечно, будучи владелицей «Випо», она не хочет светить лицом. В таком случае где она могла бы использовать свое настоящее имя? Вдруг оно есть в онлайн-магазине одежды?
Ли Чуён вбила в поисковик «Кан Йемо», «одежда», «онлайн-магазин», «стиль» и другие ключевые слова, и он выдал несколько десятков подходящих пунктов.
Среди них нашлись и магазин «Стиль милашки Йени», и его владелица Кан Йемо.
«Вот оно!» – воскликнула про себя Ли Чуён.
Офис интернет-магазина располагался по адресу: Сеул, округ Каннам, район Нонхёндон. Войдя на сайт, Ли Чуён увидела стройных моделей в одежде, предназначенной для двадцатилетних девушек. Кан Йемо для сайта не позировала. Пробежав глазами по страницам, чтобы подтвердить свою догадку, офицер щелкнула пальцами. Она сделала скриншот товаров, подписанных как «сумка “Шанель” – 150 тыс. вон» и «жакет “Прада” – 250 тыс. вон», после чего сохранила файлы в память смартфона и закрыла вкладку с магазином.
Утром Ли Чуён докладывала руководителю группы киберрасследований, что отправляется по делам в связи с кражей личных данных помощника инспектора Ким Сонхо. Она была полна решимости. Вдруг дверь офиса резко отворилась. Следователь Пак Минчхоль с перекошенным от гнева лицом и бумагой в руках закричал:
– Сейчас пришла Ли Санхи, сказала, что хочет подать иск на Ким Сонхо и уже отправила заявление через Центр обслуживания населения! И что нам теперь с этим делать?!
Находившиеся в офисе следователи собрались в кучу. Они окружили Пак Минчхоля и по очереди изучили бумагу с заявлением.
– Чтобы Ли Санхи отказалась от него, придется пойти в больницу и умолять ее об этом.
Услышав слова одного из следователей, руководитель следственной группы отдела тяжких преступлений обратился с предложением к офицеру Ли Чуён:
– Ты же уже виделась с ней? Может, сходишь в больницу от лица отдела киберрасследований, замолвишь за нас словечко, чтобы она забрала заявление?
– Есть, обязательно схожу.
Она все равно так или иначе подумывала туда наведаться. Вскоре Ли Чуён покинула полицейский участок. Села в такси, которое как раз высадило пассажира рядом, и направилась в больницу, куда госпитализировали Ли Чунхи. Ехать было недалеко, но каждая секунда была на вес золота.
Доехав до больницы, она заглянула в палату на четвертом этаже. Ли Чуён слышала, что юношу перевели из отделения интенсивной терапии в обычную палату, но он еще не до конца пришел в сознание и проявляет признаки афазии[62]. Она шла, посматривая на таблички с именами пациентов, что висели у двери, но найти нужную было не так-то просто. Девушка решила было направиться к сестринскому посту, когда на глаза ей попалась Ли Санхи, идущая с контейнером для увлажнителя.
– Здравствуйте!
– О! Офицер Ли, это вы.
Ли Чуён спешно подошла к ней и взяла контейнер:
– Я наберу воды, а вы пока идите обратно.
Вернувшись, она заправила увлажнитель и, глядя на спящего Ли Чунхи, осторожно заговорила:
– Вам, должно быть, очень тяжело. Приношу извинения от лица всех нас. Мне очень жаль. – Ли Чуён выдержала небольшую паузу и продолжила: – Знаете, следователям тоже непросто, поэтому не могли бы вы, пожалуйста, забрать свое заявление?
Ли Санхи взяла руку Чунхи и с мрачным выражением лица ответила:
– Мой сын чуть не умер, но все же смог выжить. Я даже с работы ушла, лишь бы присматривать за ним на постоянной основе. Мне давно стоило это сделать: он с самого детства вечно сидел в темной комнате в одиночестве, в монитор свой смотрел – я ведь так долго за этим наблюдала. И все же работала как проклятая, от мужика ведь денег не дождешься. А теперь мне все это осточертело.
Ли Чуён тихо слушала, не встревая.
– Я не собиралась писать никаких заявлений, но у меня просто зла не хватает. Он не преступник, а его при отсутствии каких-либо доказательств вызвали в полицию, запугали, затравили, и теперь мой сыночек…
Женщина заплакала. Офицер Ли виновато склонила голову и бросила полный боли взгляд на Чунхи. Ей было искренне жаль, она всецело сочувствовала раненому сердцу Ли Санхи.
– Я не хотела, чтобы все так вышло, – всхлипнув, сказала мать парня.
Некоторое время спустя она все же успокоилась и холодным тоном заметила:
– Но я не очень-то представляю, как забрать заявление назад. Надо бы уточнить, что делать с этим, у мужчины, который через четыре дня будет выступать в суде истцом или как его там.
– Что? То есть вы не обращались к адвокату или в юридическую контору?
– Нет. Этот человек однажды сам пришел ко мне на завод и представился как Ю Чонёль, «друг, что восстановит справедливость». После этого он проконсультировал меня по электронной почте и написал заявление от моего лица.
– Извините, а не могли бы вы показать мне его визитку?
– У меня ее с собой нет, но я сфотографировала его контакты на телефон. Вот, держите.
Ли Чуён взглянула на экран протянутого Ли Санхи телефона. На визитке «Ю Чонёля, друга, что восстановит справедливость» значились его телефон и адрес электронной почты. Внизу был нарисован персонаж в виде пчелки.
– Отправьте мне это фото в «Катоке», пожалуйста. Я попробую связаться с этим человеком, если вдруг ситуация осложнится.
– Сделаете это для меня? Я доверяю только вам, офицер Ли, а прямо сейчас забрать заявление я не могу, поскольку ухаживаю за Чунхи. Схожу чуть позже. Я увидела вас, поэтому прощаю этого следователя Пака или как его там!
Когда Ли Чуён прощалась с Ли Санхи, у нее возникло смутное ощущение, что Чунхи поправится и отныне станет жить здоровой, правильной жизнью.
Она много раз встречала подростков, причастных к написанию злобных комментариев, оскорблению чести и достоинства в интернете и другим киберпреступлениям, и также много общалась с их родителями.
Те из них, кто говорил: «Отругайте моего ребенка как следует», «Просто отправьте его в колонию для несовершеннолетних», «Он наверняка был неправ, накажите его», – в конечном счете просто бросили своих детей на произвол судьбы. Для ребят, которые торчат в своих комнатах, не социализируются, не ходят в школу, а вместо этого не отлипают от компьютера и контактируют с людьми только в Сети, злые комментарии, как ни посмотри, единственный способ ведения диалога. Но их родители даже не замечают этих девиаций, лишь языком цокают да дверьми в полицейском участке хлопают. А глаза оставленных ими детей превращаются в бездну отчаяния.
Некоторые родители встают на колени и признают ошибки ребенка, однако при этом крепко держат его за руку и просят снисхождения. В таких случаях взгляд детей во время расследования становится совсем иным. Тогда их молчаливый протест, целью которого было показать, что им тоже больно, заканчивается, и они тихо покидают участок, взявшись за руки с мамой и папой.
Можно догадаться, что в будущем ждет детей этих двух типов. Если родители будут взирать на своего ребенка как на преступника, никак этого не скрывая, то нанесут ему душевную рану, о которой тот никогда не сможет забыть, и ребенок в результате совершенно отдалится от общества.
Выйдя из больницы, Ли Чуён поняла, что сейчас самое время нанести внезапный визит в офис Кан Йемо. Поскольку теперь она знает обстоятельства поданного Ли Санхи иска, сперва ей нужно подготовить документы и только потом идти в нужную инстанцию. Сотрудники каннамского участка уже наверняка сообщили помощнику инспектора о том, что на него подали заявление, поэтому она решила сначала навести справки о Кан Йемо и уже после звонить Ким Сонхо.
Путь на такси от больницы до района Нонхёндон, где располагался офис интернет-магазина, не занял и получаса. Поднявшись на второй этаж, Ли Чуён подошла к двери с вывеской «Стиль милашки Йени». Девушка постучала, но ответа не последовало, так что она тихонько открыла дверь и зашла внутрь.
– Здравствуйте.
Сотрудница, что в этот момент надевала на манекен юбку, заметила полицейскую форму на Ли Чуён и с подозрением уставилась на нее своими круглыми глазами.
– Могу я увидеть директора Кан Йемо?
– Да, конечно. Директор!
Сотрудница вошла в дверь в дальнем углу офиса. Со стороны окна, лицом к центру, в рядок стояли столы, за которыми сидели модераторы: они мониторили «Випо» и писали код для операционной системы. Их было восемь человек, большинство – мужчины. Выглядели они как типичные хакеры или программисты: уткнулись носом в мониторы и стучали по клавиатуре как сумасшедшие. Напротив, за столами, заваленными манекенами, тканями и одеждой, работали три девушки-дизайнера. Тут самая дальняя дверь открылась, и наружу вышла Кан Йемо в джинсах кежуал и свободной вязаной кофте. Волосы она завязала в тугой хвост, на лице – ни грамма косметики, хотя кожа все равно казалась идеальной. В этот раз девушка выглядела менее заносчивой.
– К… как вы узнали об этом месте?
Ее испуганное лицо рассмешило Ли Чуён.
– Одна подружка постоянно покупает одежду в «Стиле милашки».
Кан Йемо безразлично взяла в руки чашку с пакетиком зеленого чая и проводила гостью в маленькую переговорную.
– Можете сказать, по какому поводу вы к нам пожаловали?
– У вас ведь часто возникают ошибки в управлении интернет-магазином?
Лоб девушки прорезала морщинка.
– Что вы имеете в виду?
Ли Чуён достала телефон и показала ей скриншоты со «Стиля милашки».
– Эти сумки и одежда, конечно, очень красивые, но вы же в курсе, что, подписывая их как «Шанель» или «Прада», вы нарушаете закон о товарных знаках? Называя реально существующие бренды, вы предоставляете потребителям недостоверную информацию и тем самым вызываете сомнения в своих товарах: могут подумать, что вы продаете подделку – паль, если хотите.
Кан Йемо разозлилась и вернула телефон.
– Так все делают. А еще спасибо вам большое: вы аж лично нас своим присутствием почтили, чтобы рассказать об этом. Полиции нынче, видимо, совсем заняться нечем, – огрызнулась она. – Я скажу, чтобы эти товары убрали из интернет-магазина. Раз у вас больше ко мне вопросов нет, я могу идти?
Кан Йемо собралась уходить, но следующие слова Ли Чуён задержали ее.
– И ведь это не все: сейчас вы судитесь по поводу авторских прав, поскольку нелегально используете программы и шрифты. К тому же на сайте у вас написано: «При оплате наличными сделаем скидку и оформим карту привилегий». А это уже нарушение закона о регулировании деятельности монополий и добросовестной конкуренции. Это же навязывание наличного расчета. Оплату наличкой вы в налоговых документах учитываете? А то выходит уклонение от уплаты налогов, понимаете же?
Кан Йемо обернулась в гневе:
– А доказательства у вас есть? Доказательства какие?!
– Если покопаться – всплывут одно за другим.
Владелица сайта опустилась в кресло напротив и с бессилием на лице спросила:
– С чем вам нужно помочь?
– Дайте мне личные данные одного человека. Хочу узнать про того, кто самым первым распространил информацию, связанную с помощником инспектора Ким Сонхо и убийством Ха Нари.
– Хорошо, кто это?
Ли Чуён показала распечатки.
– Подождите немного. Если он еще не деактивировал свой аккаунт, должны были сохраниться его мобильный телефон и почта.
Кан Йемо собиралась выйти, когда Ли Чуён со сверкающей улыбкой сообщила:
– Еще кое-что. В течение сегодняшнего дня уберите с сайта все товары, нарушающие закон о товарных знаках, а также избавьтесь от нелегальных программ, шрифтов и дизайна. И с этого дня направьте все силы на осуществление честных сделок.
Девушка вздохнула и вышла из переговорной. Ли Чуён скрасила ожидание чашкой зеленого чая, и спустя пятнадцать минут Кан Йемо наконец вернулась.
– Держите. Хотелось бы, чтобы это был последний раз.
Ли Чуён слегка кивнула на прощание и покинула офис с бумагами, которые отдала ей Кан Йемо. Тихим шагом миновав знак, указывающий в сторону станции «Хактон», она достала телефон и набрала номер Ким Сонхо:
– Помощник инспектора, это Ли Чуён.
– Да, слушаю вас.
– Вы же слышали о жалобе?
– Да.
– Не беспокойтесь. Я все равно буду добиваться ее отмены. Единственное, вам в связи с жалобой нужно прийти в участок. Когда у вас заканчивается командировка?
– По плану она должна продлиться неделю, но со стопроцентной уверенностью сказать не могу. Сообщу вам позже.
– Хорошо. Еще я разузнала о человеке, который первым выложил о вас информацию на «Випо». Я изучу поподробнее и чуть позже вам расскажу.
– Понял.
Ли Чуён завершила звонок и спустилась на станцию «Хактон». Чтобы вернуться в участок, нужно было сделать целых две пересадки; пришлось с этим смириться. Сев в вагон, девушка достала из сумки добытые у Кан Йемо бумаги.
ID: reallove12
Тел.: 010–4321-XXXX
Email: reallove@ssooo.net
– О! Где-то я уже видела эту почту.
Ли Чуён отыскала фотографию визитки, которую получила Ли Санхи.
Друг, что восстановит справедливость
Ю Чонёль
Почта: reallove@ssooo.net
Ли Чуён была в шоке:
– Такого не может быть.
Она взяла в руки телефон, чтобы снова позвонить Ким Сонхо, но в итоге не стала. Ли Чуён ни в чем не была уверена до конца. А потому рассудила, что будет гораздо лучше сначала как следует изучить ситуацию и уже после составить подробный отчет.
Сонхо перевел телефон в беззвучный режим, после чего вошел в комнату для допросов и сел за стол. О Ёнсик и Кан Тэсу уже разложили документы и начали совещание.
– Я получил видео с церемонии, которые снял Ё Тоюн. Пока еще детально их не просмотрел, но уже могу сказать, что приезжих не было – только жители острова. Во время ритуала я тоже пристально наблюдал за людьми: в основном это были старики и вхожие в шаманский круг.
В голове Сонхо всплыл образ мужчины в походном костюме, что бродил у главных ворот, но он промолчал, поскольку не хотел больше поднимать тему кута.
Когда О Ёнсик завершил доклад, Кан Тэсу кивнул и прокомментировал:
– Давайте попробуем сузить направление. Для начала подумаем о Пак Минсук: на парковке она могла встретиться с водителем автобуса, таксистом или частником. Нашли там что-нибудь по камерам?
– Да, – отозвался О Ёнсик, – я за ночь все внимательно посмотрел. За два дня до исчезновения она контактировала с водителем автобуса и гидом, когда оформляла билеты для туристической группы. Я навел справки на водителя, в том числе проверил на судимости, но он чист. Мне показалось, что неделя до похищения, записи за которую мы просматриваем, слишком маленький срок для анализа, так что потребуется снова обратиться в Уллимсанбан.
Сонхо встрял в разговор:
– После того как мы сузим круг подозреваемых, я бы хотел лично побеседовать с каждым из них. Утром мне звонили из сеульского подразделения НАП и передали, что провели данные через компьютерную программу, помогающую с профилированием. С точки зрения географии высока вероятность, что преступник скрывается где-то недалеко от Кымгамни и Чхоннённи, то есть мест, связанных с первой жертвой похищения.
Кан Тэсу в замешательстве покачал головой:
– Каким бы маленьким ни было население Самбо, проверить всех не получится. Вот так вот, кхм.
Сонхо не сдавался:
– Сперва ограничим поиски этой территорией и вернемся к профессии похитителя. Водители автобусов на глазах у гидов и туристов, они числится в штате, так что, пожалуй, стоит исключить их из списка подозреваемых. Столь опасная затея не для них. К тому же они, как правило, староваты – не те люди, что способны привлечь внимание Пак Минсук. Но разве с таксистом не иначе? В день исчезновения жертва куда-то уехала с автовокзала. Можно предположить, что местом, куда мужчина мог бы прийти без звонка, является, например, кофейня, где они уже раньше встречались, но он ведь мог припарковаться и на стоянке для такси. Если этот мужчина – таксист, тогда вполне очевидно, что жертва пойдет именно туда. Как на острове насчет такси?
– На Самбо где-то семь легальных фирм, а общее число машин не превышает ста десяти. Номера таксистов обычно есть в мотелях. Если по телефону никто машину не зарезервировал, они выезжают искать клиентов к автовокзалу в Мокхпо. В высокий сезон можно и подождать – кто-нибудь да позвонит.
– Водители числятся в компаниях? Их личность проверяется? – уточнил у О Ёнсика Сонхо.
– Ну, есть частники, которые сотрудничают с легальными фирмами, но при этом осуществляют и незаконные перевозки. Поэтому полноценными сотрудниками их назвать нельзя. Кто знает, может, это и вовсе водители-фрилансеры.
– Начнем с проверки такси. Вы сказали, что их около ста десяти; выделим среди них водителей от тридцати до пятидесяти.
– Я обзвоню компании, составлю список и узнаю, можно ли побеседовать с ними сегодня.
– Слушайте, они ведь могут заявить: мол, не раздаю номер направо и налево из опасений, что меня посчитают за частника. Поэтому скажи, что это неважно, что мы просто ведем расследование. Нужно дать им понять, что к лицензиям это никакого отношения не имеет.
– Есть.
– И еще кое-что. – Сонхо схватил О Ёнсика. – При отборе водителей хотелось бы узнать о них поподробнее. В первую очередь нужно рассмотреть тех, кто не все время жил на острове, а приехал из Сеула и других регионов. Пока наш план действий таков.
– Хорошо. Вы нам очень помогаете в расследовании. К нам уже приезжал профайлер из регионального подразделения НАП, но он только с документами работал, так что мы успели немного разочароваться.
В ответ на похвалу Сонхо лишь слегка кивнул.
– Я обо всем разузнаю и вернусь.
Как только следователь О ушел, Кан Тэсу смущенно поинтересовался:
– Тяжко тебе пришлось во время кута, да? Кто ж знал, что так выйдет.
– Кхм-кхм, да нет, все нормально.
– Не обращай внимания особо. В жизни всякое бывает.
– Да.
Чем больше они говорили, тем сильнее краснело лицо Сонхо. Он чувствовал себя грешником в глазах следователя.
Когда, съев поздний обед, они вернулись обратно, О Ёнсик уже ждал их с распечатанным списком водителей.
– Как и просил помощник инспектора, я обзвонил все фирмы такси и отобрал тех, у кого требуемый возраст и кто из них приехал сюда из других мест. В результате вышло четырнадцать человек.
– Давайте сначала встретимся с теми, кто приехал из Сеула, Кванчжу и других крупных городов и имеет судимости. Можете их вычислить? – спросил Сонхо.
– Мне нужно будет попросить прислать по факсу их личные данные, а затем пробить номера документов в базе уголовных дел. Займет около получаса.
– Отлично; полагаюсь на тебя, следователь О. – Кан Тэсу хлопнул О Ёнсика по спине.
Пока Сонхо с руководителем отдыхали за чашечкой кофе, следователь вернулся с распечатками в руках.
– Стоило изучить их прошлое, как сразу же кое-что обнаружилось. Чхве Куён, двадцать шесть лет, – этот молодой человек проживает в деревне Октэри, ближайшей к Чхоннённи, где жила Ко Хичжон. Далее – Ко Тунам, сорок один год, живет в Кымгамни, где пропала Ко Хичжон. Ким Чхольгю, пятьдесят два, живет в Сопхори. Ли Чинсу, тридцать три, – в Хэчханни. Чхве Куёна в Сеуле обвиняли в сексуальных домогательствах, он даже был взят под стражу на время расследования, но ему удалось договориться с жертвой и получить условный срок. Это было два года назад. Помимо этого, за ним числится еще один случай насилия. Ко Тунам четыре раза привлекался за кражу, получил срок и два года отсидел в тюрьме, после чего работал в сеульском такси, а в прошлом году переехал в Кымгамни к своему отцу, Ко Кёнсину, с кем сейчас и живет. Ким Чхольгю провел в тюрьме год за ограбление в Кванчжу. Приехал сюда пять лет назад. Он здесь родился. Ли Чинсу получил по году за физическое и сексуальное насилие. Он ударил свою коллегу и домогался до нее. Отсидел шесть месяцев и полтора года назад приехал сюда. Чхве Куён не женат, Ко Тунам и Ли Чинсу разведены, Ким Чхольгю женат.
– Весьма колоритные типы. Октэри и Кымгамни находятся недалеко от места похищения, так что допрос можно и сегодня устроить, а если со временем туго будет, с Ким Чхольгю и Ли Чинсу давайте завтра встретимся. Набери-ка их.
О Ёнсик позвонил Чхве Куёну на домашний. Мужчина сам подошел к телефону. Они договорились, что приедут к нему через двадцать минут. О встрече через два часа смогли договориться и с живущим поблизости Ко Тунамом. На полицейской машине было ехать довольно обременительно, поэтому Сонхо погрузил всех в арендованную и по прибрежной дороге устремился в Октэри.
Эта деревня соседствовала с Чхоннённи и представляла собой поселение посреди обширных сельскохозяйственных угодий. Доехав до деревни, они стали искать нужный адрес. В углу двора ветхого хозяйства был в кучу свален мусор, возле уличного крана с водой громоздилась немытая посуда. Кан Тэсу порылся там палкой, рассматривая содержимое. Тут громко закричал О Ёнсик:
– Чхве Куён! Чхве Куён!
– Кто там?
На улицу вышла уставшая, на вид тридцатилетняя женщина с ненакрашенным лицом и в пальто, накинутом поверх пижамы. Судя по выпирающему округлому животу, она была беременна.
– Мы приехали к Чхве Куёну, звонили около двадцати минут назад.
– Но он только что ушел…
Женщина явно нервничала. Сонхо не упустил то, как она попыталась незаметно скосить взгляд в сторону комнаты.
– Быть такого не может.
О Ёнсик попробовал набрать его номер, а Кан Тэсу, оглядев женщину, бросил грубо:
– Кем вы приходитесь Чхве Куёну? Насколько нам известно, он не женат.
Та в замешательстве попыталась уйти от ответа:
– Д… да так, просто знакомые.
– Чхве Куён сейчас в доме, ведь так?
Сонхо в два шага подобрался к двери и собирался распахнуть ее, но тут она резко открылась сама – мужчина в майке, тренировочных штанах и с всклокоченными волосами оттолкнул его и дал деру.
– Ловите его!
Кан Тэсу крикнул так, будто гром прогремел, и побежал за мужчиной. Тот устремился на задний двор, перемахнул через каменную ограду и понесся к такси. Сев в машину, он проехал вдоль поля и исчез на набережной.
– Быстрее, в машину! – прокричал Сонхо, стремительно отреагировав, и сел за руль.
Пока Кан Тэсу медлил, О Ёнсик запрыгнул на пассажирское кресло, и они тронулись. Такси свернуло на прибрежную дорогу и понеслось вперед на большой скорости. Сонхо пристроился рядом.
– Чхве Куён, остановитесь! У нас к вам несколько вопросов, – громко воззвал Сонхо, открыв окно.
– Твою ж мать!
Мужчина ускорился, насколько мог, и развернулся на встречной полосе. В этот момент навстречу несся полный пекинской капусты грузовик. Чхве Куён резко выкрутил руль – и машина вылетела в поле. Сонхо чудом избежал столкновения с потерявшим управление грузовиком, в результате чего их машина попала в водяной ров между полями. Такси, к счастью, не перевернулось, и Чхве Куён смог открыть дверь и вылезти.
О Ёнсик хотел было надеть на беглеца наручники, но Сонхо его остановил.
– Зачем вы сбежали?
– А разве вы пришли не из-за того, что я без прав езжу? – спросил Чхве Куён со страхом в глазах. – Твою мать. Если б меня только пьяным не загребли…
Неделю назад он ездил в Мокпхо, где встретился с друзьями и выпил, после чего его поймали на пьяном вождении и отобрали права, а компанию он об этом до сих пор не уведомил.
– Нет. Мы здесь, чтобы допросить вас в связи с расследованием дела о похищениях, которые произошли в сентябре – октябре прошлого года.
Вызвав страховую компанию, они усадили Чхве Куёна в машину Сонхо и вернулись к нему домой. Благодаря сожительнице они смогли установить, что у него алиби. Женщина сказала, что на неделе перед Чхусоком в прошлом году они были вместе. Ездили в Кванчжу в дом ее старшего брата, чтобы познакомить его с семьей. В итоге сошлись на том, что Чхве Куён должен рассказать компании о лишении прав, хотя на лице Кан Тэсу явно читалось недоверие: он думал, что это вряд ли произойдет.
Слово за слово – и они в итоге сильно задержались. Спустя десять минут после того, как полицейские выехали в Кымгамни, руководитель Кан поинтересовался у Сонхо:
– Что думаешь? Сожительнице же проще простого обеспечить его липовым алиби. Да и как-то подозрительно, что он из-за каких-то прав бежал так, будто от этого его жизнь зависит.
– Верно, но мне кажется, будет лучше сначала встретиться с Ко Тунамом, а потом уже делать какие-либо выводы.
Кан Тэсу кивнул. Когда они добрались до Кымгамни, вокруг уже сильно стемнело. Солнце клонилось к закату. Отыскав нужный адрес, они увидели опрятный деревенский домик, окруженный огромным полем. Во дворе были аккуратно разложены инструменты для сельскохозяйственных работ, каждый его уголок оказался вычищен до блеска.
– Ко Тунам! Ко Тунам! – О Ёнсик позвал хозяина по имени и заглянул внутрь дома, а Кан Тэсу громко хлопнул в ладоши:
– Это же дом Ко Кёнсина? Того фермера из Кымгамни. Мы же когда получили то странное письмо, искали жертв государственной власти и допрашивали одного старика за семьдесят. Всего несколько месяцев назад, где-то в конце октября, кажется. Примерно через десять дней после получения письма.
– Точно. Вы ведь о том старике, который через ад прошел, когда его схватило Агентство нацбезопасности в связи с участием в Движении за демократизацию? Вот он идет.
Сонхо повернул голову и направил взгляд в поле: широким шагом к ним приближался низенький сгорбленный старик в поношенной одежде и светло-коричневой кепке.
– Кого это нелегкая в наш дом принесла?
– Здравствуйте. Меня зовут Кан Тэсу. Мы уже виделись с вами.
– А, следователь. Что вас привело?
Старику на вид действительно было больше семидесяти, но взгляд оставался строгим и ясным. Спина его была сгорблена, но ноги выглядели крепкими, а плечи – широкими, невзирая на маленький рост, – в общем, тело у него было как у регулярно работающего в поле человека.
– Ваш второй сын, Ко Тунам, живет с вами здесь, на Самбо? Мы знаем, что он приехал из Сеула в марте две тысячи двенадцатого и все это время жил с вами.
– Так он все равно то и дело в Сеул таскается, кто ж его разберет.
– Сейчас его здесь нет? Мы недавно созванивались с ним и договорились о встрече. Просто немного припозднились.
– Ну, это…
Ко Кёнсин замялся, но тут послышался собачий лай. Сонхо оглянулся – к ним шел мужчина с большим, достающим ему до пояса белым псом чиндо на поводке. Солнечные очки овальной формы, густые брови, квадратный подбородок, среднего телосложения, что не мешало ему выглядеть сильным и стойким. Сонхо показалось, что этого человека он точно уже где-то видел.
– Виктор. Тебя тут ищут.
И он сразу же вспомнил. Это водитель, который забирал их из гостиницы на второй день после приезда на Самбо. Он вез их до участка и критиковал расследование тяжких преступлений на острове. Сонхо вспомнил, что тогда имя Виктор, написанное на визитке, показалось ему странным. И недели не прошло с тех пор.
– Отец, да, это ко мне.
Ко Тунам хитро улыбнулся, снял солнцезащитные очки и убрал их в задний карман. Собака зарычала, завидев Кан Тэсу и О Ёнсика, и мужчина безжалостно пнул ее по ребрам. Та, жалобно поскуливая, отступила.
– Зачем же с гостями так грубо-то? По какому поводу меня ищут? Я ж не частник. Я официально в штате числюсь. – Активно жестикулируя, он заговорил с полицейскими.
В Кан Тэсу потихоньку начинало просыпаться упрямство. Интуиция по неведомой причине обострилась, заставив его губы подергиваться. Руководитель Кан опустил свою охотничью кепку на глаза, вплотную приблизился к Ко Тунаму и тихим низким голосом произнес:
– Ко Тунам. Что еще за Виктор? Ваше имя при крещении?
– Да, а что? Меня еще не крестили, но это скоро случится, вот я заранее и подобрал себе имя. Отец тоже любезно меня так называет.
– Слышал, у вас четыре привода за кражу?
Кан Тэсу осторожно забросил крючок в попытках поймать его. Сонхо с О Ёнсиком отошли в сторону, чтобы понаблюдать за тем, что он задумал.
– Ха-ха, да было по молодости, еще в Сеуле. Изнывал от досады после расставания с женушкой.
– Но есть и кое-что необычное. Во время последнего дела вы ведь устроили поджог? Когда выходили из ограбленного дома. А во время дачи показаний утверждали, что не знали о человеке внутри, поэтому получили минимальный срок и, проявив себя образцовым заключенным, вышли раньше, так?
– Но ведь я и правда не знал, что там кто-то был, – ухмыльнулся Ко Тунам, доставая очки из заднего кармана и снова надевая их.
Затем он подошел к собачьей будке и опять пнул невинное животное.
– Эта тварь слов не понимает, прямо-таки вынуждает меня. Вот же гаденыш!
Он взял в руки дубинку, что лежала за будкой. Собака забилась глубоко внутрь своего жилища. Ко Тунам выволок ее и сильно ударил. Отец его тут же развернулся и пошел в поле. Сонхо проследил за стариком взглядом. Тот был поглощен работой, будто бы совершенно не замечая происходящего, но было видно, что он нервничает из-за появления следователей. По просторному полю, где находился Ко Кёнсин, было разбросано пять обернутых в полиэтилен тюков силоса. Кан Тэсу, будучи не в силах наблюдать за избиением, уже собрался приблизиться к Ко Тунаму, когда старик прибежал с поля обратно и крепкой хваткой вцепился в полицейского, останавливая его.
– Он уже за ум взялся. Не кипятитесь. Ему просто заняться нечем. Он та еще заноза, но выручает меня в поле, когда мне надо отдохнуть. Я тут узнавал, скоро и женить его можно будет, посему не пугайтесь вы так. К тому, о чем в городе толкуют, он не причастен.
От искреннего взгляда старика было прямо-таки некуда деваться.
– Ха, да будь то девка или собака, если выделывается, так наказать надо. Ясен пень!
Услышав бормотание Ко Тунама, руководитель Кан взревел:
– Что?! А ну повтори!
Ко Тунам быстро ретировался в дом и закрыл дверь на засов. О Ёнсик взошел на деревянное крыльцо и, стуча в дверь, попытался дозваться до него, но тот так и не вышел. Теперь ни нормальных вопросов не задашь, ни ответов на них не услышишь. Чтобы вызвать его в полицейский участок на содержательный диалог, потребуется достать ордер, но за отсутствием доказательств добиться этого будет непросто.
Ко Тунам так и не покинул своей комнаты, но заверил, что на допрос обязательно придет. Только после этого следователи уехали.
Под руководством Сонхо «Соната» вырулила на прибрежную дорогу. Вокруг уже стемнело. Кан Тэсу и О Ёнсик какое-то время сидели молча. Но в конце концов руководитель не сдержался.
– Зачем лупить пса по брюху? Вот же гад, – зло выплюнул он. – Какое-то нехорошее у меня предчувствие…
– И не говорите! Жестокий темперамент у него, – согласился О Ёнсик.
В ответ на это Сонхо заметил:
– Примечательно, что во время последнего ограбления он совершил поджог. Настаивает, что не знал о чьем-либо присутствии, но как-то слабо в это верится: как можно не знать, что посреди ночи люди дома спят? Жертв, к счастью, не было, но кто знает, может, он собирался организовать что-то более крупное, чем просто ограбление.
– После одного совершенного преступления в дальнейшем обязательно начинает появляться жажда большего. Не просто так говорят: сегодня украл булавку, а завтра быка уведет.
– Еще в глаза бросается его манера особенно активно жестикулировать во время разговора. И, судя по всему, у него плохо получается выражать эмоции, поэтому он делит фразы на простые смысловые части. Это одна из типичных черт психопатов.
– Тогда Ко Тунам точно попадает под подозрения? – уточнил следователь О.
– Абстрактно утверждать все-таки нельзя, – покачал головой Сонхо. – Здесь требуются улики.
О Ёнсик устало изрек:
– Ужасно, что, будучи следователем, я только подобных людей да их грехи и наблюдаю. Бывает, вскакиваю посреди ночи с мыслями: «А вдруг я стал таким же, как они?»
Кан Тэсу фыркнул и громко засмеялся.
– «Насмотришься на зло – сам дьяволом станешь» – все это чушь полнейшая! Следователи ведь потому и работают, что получают удовольствие от поимки преступников и раскрытия дел благодаря логическим рассуждениям. Поэтому-то мы на самом деле и не ненавидим, когда что-то такое случается. Только на месте преступления мы чувствуем воодушевление. И вот в чем штука: иногда преступников бывает жалко. Они редко имеют нормальное образование, в детстве их на одиночество обрекает мать, когда из дома уходит. А они вырастают и становятся преступниками – разве ж можно в такой обстановке нормально жить, согласитесь?
О Ёнсик закивал, горячо соглашаясь. Кан Тэсу открыл окно, напевая себе под нос, и выставил пальцы навстречу морскому ветру. На его лице, отразившемся в зеркале заднего вида, читались странного рода азарт и упорство.
Помощник инспектора высадил коллег у дома, а сам выехал на набережную по направлению к гостинице. Припарковавшись, он заметил, что Ё Тоюн все еще не вернулся – в комнате № 201 не горел свет. Он поднялся на второй этаж, открыл дверь и вошел к себе. Глубоко вздохнул. День выдался трудный. В процессе погони за машиной Чхве Куёна едва не произошла серьезная авария. Да и взгляд Ко Тунама – иначе Виктора – поверх солнцезащитных очков казался уж слишком кровожадным.
Сонхо зажег свет и сел за обеденный стол. Он почувствовал, что ему неприятно находиться в одиночестве. Поэтому включил телевизор: краем глаза смотрел ток-шоу, пока мыл грязную чашку из-под кофе, оставленную с утра. Шоу тем временем сменилось новостями. Сонхо в чем был лег на кровать, надавливая пальцами на определенные точки вокруг глаз. Накатила усталость, и сон уже почти взял свое. Но в голове был бардак, и казалось, так просто уснуть не выйдет. О некоторых вещах совершенно не хотелось вспоминать. Сонхо почти не помнил свое детство, но несколько эпизодов, связанных с Хон Тхэги и Хан Намги, вдруг всплыли в голове, будто бы это произошло только вчера.
Воспоминания, спрятанные в самом темном подвале его памяти сразу за несколькими наглухо закрытыми дверьми, теперь зашевелились, так и норовя вырваться наружу. В обычное время, не желая вспоминать о чем-либо, он бы просто заставил себя встать, принять ванну и наконец выкинуть все из головы, но сейчас у Сонхо на это не было сил. Он и пальцем не мог пошевелить, снова и снова отбивался от них, а частички прошлого все равно будто резали его ножом. Голова раскалывалась от боли. Словно кто-то забивал в нее гвозди.
Сопровождаемые его стонами, воспоминания фрагмент за фрагментом вернулись к нему.
Даже в начальной школе того бедного района проводили выездные экскурсии для пятиклашек. Шесть или семь детей, включая Намги, не могли себе позволить эту поездку, но благодаря полученному неизвестно откуда финансированию все-таки смогли отправиться в город Сокчхо в провинции Канвондо. Им дали комнату в кондоминиуме, где как раз умещалось семеро школьников. Хон Тхэги был в разных комнатах с Хан Намги, но позже поменялся с одноклассником и оказался в той же, что и он. Туда же определили и Сонхо. В три часа ночи Тхэги разбудил ребят, которые к тому моменту уже успели уснуть. И усадил их в круг. После достал из рюкзака сочжу с сигаретами и заставил пробовать их, а затем вдруг приказал:
– Хватайте Хан Намги за руки и ноги. Живо!
Дети обступили Намги со всех сторон. И схватили его так, как сказал Тхэги.
– Покажу вам, как у никчемыша поедет крыша. Снимайте штаны.
Алкоголь ударил в голову, и мальчишки, стараясь сохранять спокойствие, стянули с одноклассника штаны.
– А теперь глядите! Погнали!
По приказу Тхэги двое начали тушить сигареты о Намги. Длилось веселье долго. Остальные ребята в ужасе отступили назад. Перед ними развернулась картина насилия, способного полностью сломить человека.
Намги дергался и сопротивлялся, но Тхэги равнодушно заткнул ему рот. Никто не знал, что сделало Тхэги настолько жестоким и агрессивным. Но и не следовать его приказам тоже никто не мог. Ведь иначе их бы вскоре настигла участь еще более ужасная, чем произошедшее с Намги.
В конце концов они отпустили мальчика. Все так же по приказу Тхэги. Намги тихо завыл. Сжался в комочек, словно куколка, и без конца всхлипывал, стараясь проглотить слезы.
– Тсс! Тихо! Учитель дежурит!
Ребята притворились спящими, так же сделал и Хон Тхэги, одной рукой закрыв рот Хан Намги. В коридоре послышались шаги, но учитель в комнату так и не вошел. Шаги стихли, и Хон Тхэги со смехом воскликнул:
– Ну что, видали? Хан Намги, никчемыш ты и есть. Хе-хе-хе-хе.
Хон Тхэги сымитировал голос популярного в то время комедианта, а мальчишки насильно выдавили из себя смех, бледные, как покойники.
Вскоре Намги заворочался и затрясся всем телом, будто эпилептик. Дети жутко испугались. Спина Намги выгибалась, словно охотничий лук, живот медленно вздымался. Он трясся, а изо рта вырывались беззвучные крики. Мальчики отошли в сторону. Даже Хон Тхэги испугался и не был готов подойти ближе.
Тело Намги, бившееся в эпилиптическом припадке, потихоньку успокоилось, словно он провалился в сон. На этом и завершилась ночь. С утра, когда все проснулись, обнаружилось, что тело мальчика кто-то накрыл одеялом, а сам он продолжал лежать, не открывая глаз. В конце концов Намги на машине скорой помощи увезли в больницу, и учителю донесли о случившемся. С того момента для детей, живших с ним в одной комнате, экскурсия была окончена. По возвращении в школу всех причастных, включая Хон Тхэги, вызвали в учительскую. Однако учителя ограничились лишь предостережением, чтобы те держали язык за зубами.
Сонхо не мог вспомнить всю цепочку событий до конца, но смутно догадывался, что после этой поездки родители Хан Намги серьезно взялись за случившееся и подали жалобу на школу.
Учитель обнаружил Намги на школьной крыше в попытке покончить с собой – после этого он перестал посещать занятия. Его мама не могла наблюдать за тем, как он прячется в комнате, хорошенько расспросила его, и только благодаря этому всем стало известно о злодеяниях Хон Тхэги. Однако отец его был главой школьного совета. Когда Намги перестал ходить в школу, одноклассники сильно забеспокоились, а вот Тхэги оставался непоколебим. С произошедшим так до конца и не разобрались, и Хан Намги в итоге был вынужден перевестись в другую школу.
Даже спустя двадцать лет Сонхо периодически задумывался о тех событиях. Если бы все это случилось сейчас, ситуацию бы расценили как насильственный акт, позвонили бы экстренным службам или в Центр школьного насилия, виновных бы заставили перевестись или отправили бы в исправительную колонию для малолетних. Жертвам бы оказали психологическую помощь.
Однако такие случаи глубоко и навсегда ранят их. Под натиском родителей обидчиков, жаждущих добиться примирения, они сами подают заявление на перевод в другое учебное заведение и становятся изгоями – такое происходит сплошь и рядом.
Прошло уже двадцать лет, а положение жертв и агрессоров в итоге никак не изменилось. Взрослая жизнь застает врасплох, и они на всю жизнь остаются в своих статусах. Правда, по прошествии времени агрессор может при случайной встрече с улыбкой похлопать по спине того, кого когда-то мучил.
– Нам было так весело в школе, помнишь? – скажет он.
Одна мысль об этом вызывала мурашки.
Сонхо никак не мог взять в толк, почему все те жуткие воспоминания, от которых он так хотел избавиться, стали возвращаться к нему именно здесь.
На самом деле он впервые очутился в изоляции от общества. Сонхо привык жить в суматохе и ни разу не бывал в месте настолько безлюдном, что каждую ночь твоя внутренняя бездна начинает засасывать тебя. От усиленных размышлений над моментами прошлого, о которых особенно не хотелось вспоминать, все тело покрылось холодным потом.
Едва взяв себя в руки, Сонхо открыл балконную дверь и вышел наружу. Дождь начал накрапывать еще с вечера, а теперь и вовсе полил стеной. Зимний ветер тоже задул сильнее. Настолько, что спутал все волосы. Казался таким ледяным, будто скальп протыкают острым шилом. Эта ночь пугала не меньше забытого прошлого. Волны страшно шумели, выкатываясь на отмель. Несколько дней море было спокойным, но теперь сотрясалось под ветром и дождем. Темно-синие волны мощно ударялись о небольшие каменные островки и вновь отступали. В неведомой морской дали дикие ветры сталкивались друг с другом, вызывая абсолютно кошмарную непогоду.
Послышался тихий стук. Должно быть, пришел Ё Тоюн. Сонхо вернулся в комнату, закрыл балкон и, выйдя в коридор, открыл входную дверь.
– Ха-ха, как-то вы беспечно дверь открываете: а вдруг кто-то нехороший с ножом к вам пришел?
Ё Тоюн был весь мокрый, словно попал под дождь.
– Что произошло?
– Я приехал на такси, но водитель не смог подъехать поближе, поэтому пришлось идти вверх пешком. Зонтика у меня с собой не было, поэтому я весь вымок.
– Заходите.
Из-под роговой оправы блеснули глаза, и куратор пожал Сонхо руку.
– А я ведь хотел вам кое-что сказать. Как закончите завтра с делами, отвезите меня вечером на вокзал в Мокпхо, пожалуйста. Мне нужно кое-что сделать, поэтому придется вернуться в Сеул пораньше. Вы ведь возвращаетесь двадцатого числа?
– Да. Тогда завтра я разберусь с делами в полицейском участке и позвоню вам.
– Спасибо.
Ё Тоюн мягко взглянул ему в глаза и ушел. Закрыв дверь, Сонхо подумал, что как-то все это странно. Какой таксист в подобный дождь высадит пассажира, не добравшись до точки назначения? В Сеуле, конечно, могут высадить, но тут, в столь заброшенном месте… Если время не поджимает, посреди дороги никто тебя не выкинет на улицу. Такое может произойти только в экстренном случае. Сонхо неотрывно смотрел в стену, за которой жил куратор.
Если завтра он уедет, освободив комнату, в этой гостинице останутся только двое: Сонхо и управляющий, что жил в комнатке при офисе внизу. Сонхо даже и не проверял ни разу, ночует ли он здесь вообще. Две ночи приезжал на машине и заезжал на парковку, попутно убеждаясь, что в постройке с комнатой управляющего свет не горит. Если и его здесь не бывает, то получается, что во всем здании останется только один Сонхо.
Выпив чашечку кофе, он лег в кровать. За день столько всего произошло, и сил больше не осталось. Сон все сильнее обволакивал его. Внезапно он подумал, что ему страшно засыпать. Казалось, будто во сне снова придется лицезреть зверства жуткого Хон Тхэги. За окном целый потоп.
Сонхо закрыл глаза.