Когда Сонхо приехал в участок, как раз выдали ордер на ознакомление с телефонными разговорами и сообщениями, а также пришли факсы с материалами, которые О Ёнсик запросил у телефонной компании. Решения принимались в ускоренном режиме, и в этом была заслуга следователей. Изучив звонки и сообщения с мобильного Пак Минсук, за исключением административного офиса комплекса Уллимсанбан и родственников, никаких контактов они не обнаружили. К тому же, как выяснилось, в десять утра двадцать седьмого числа с таксофона на автовокзале Мокпхо она звонила, чтобы проверить голосовую почту своего телефона. При этом никаких сообщений на автоответчике не сохранилось.
– Постойте, выходит, она хотела с кем-то связаться, но автоответчик оказался пуст.
– Следователь О, вот как бы вы поступили, если бы у вас не было с собой телефона и никаких сообщений вы не получили?
– Естественно, я бы осмотрелся вокруг. Возможно, человек, с которым я договорился встретиться, мог уже быть на месте.
– Хорошо. Давайте взглянем на записи с камер еще раз.
– Хотите посмотреть то же самое?
– Да, – настойчиво ответил Сонхо.
Иногда, чтобы отыскать жемчужину, необходимо перерыть всю отмель. Однако с каждой новой зацепкой портрет преступника вырисовывается все четче. На экране появились записи с камер, которые О Ёнсик раздобыл на вокзале Мокпхо. Двигая мышкой, следователь тщательно отобрал файлы с девяти утра двадцать седьмого сентября две тысячи двенадцатого года. Сосредоточенно уставившись в монитор, он поинтересовался:
– Ё Тоюн ушел по рабочим делам?
Сонхо кивнул. Тут дверь открылась, и в офис зашел Кан Тэсу:
– Звонил Ли Хвенам. Сказал, что Ко Хичжон постоянно ему снится и просит провести кут очищения. Пообещал связаться во второй половине дня и очень попросил нас прийти. Я не знал, согласитесь ли вы, так что сказал ему, чтоб сообщил обо всем следователю О.
– Этот старик постоянно пересматривает договоренности. К тому же он ведь не особо жаловал наше присутствие?
– Кто знает, может, Ко Хичжон вселится в шаманку и поделится с нами необходимой для расследования информацией.
О Ёнсик фыркнул, но руководитель Кан выглядел вполне серьезно.
– Нам бы сейчас хоть за какую ниточку ухватиться, – добавил он.
– О, помощник инспектора, взгляните. Вам не кажется, что после звонка она ведет себя как-то неестественно?
Следователь остановил запись на моменте, где Пак Минсук выходит из телефонной будки и в растерянности оглядывается по сторонам. Это было в 9:43.
– Она кого-то углядела! – громко закричал Кан Тэсу, просунув голову между О Ёнсиком и Сонхо.
– Отлично, а теперь давайте посмотрим запись с камеры у главного входа.
По предложению Сонхо они включили видео, на котором открывался вид на главный вход вокзала в районе девяти часов сорока минут. Ко входу подошел мужчина в черной походной куртке с низко опущенным капюшоном. Он немного постоял рядом, а потом ушел. После этого камера запечатлела, как Пак Минсук подходит к стеклянной двери вокзала и мнется возле нее. Затем уходит, видимо решив, что мужчина – не тот, кого она искала.
– Пак Минсук искала похожего человека, но ушла, поняв, что проделала весь путь зря. Так что же получается, она вышла к платформе, когда еще не было десяти, ждала там кого-то, заодно и на глаза Пак Хынбоку попалась. Потом, когда уже перевалило за десять, она покинула вокзал через главный вход, – развивал мысль Кан Тэсу. – Она ждала кого-то в черном походном костюме, а потом ушла прочь. Так как в таком случае у нее вышло с ним связаться? На автоответчике точно не осталось ни одного сообщения. Она ведь даже телефон дома оставила.
На его вопрос ответил Сонхо:
– Это их паттерн. Если они уже встречались по такому сценарию раньше, естественно, они и в этот раз договаривались увидеться так же. Наверняка она в прошлом уже встречалась с мужчиной в черном костюме на вокзале и ездила с ним куда-то.
– Выходит, они встречались несколько раз? Но остров-то маленький, видеться особо не с кем. Да и в администрации тоже говорили, что она ни с кем не состояла в отношениях.
– Уллимсанбан посещает много туристов, поэтому можно даже не заметить, если кто-то появляется ненадолго.
– В сотовом точно нет никаких примечательных контактов, но раз они с вокзала ездили куда-то вместе, значит, этот человек – тот, с кем можно легко сойтись и кому можно доверять. Вполне возможно, что они познакомились на работе или он занят в сфере туризма.
– Нужно снова опросить сотрудников комплекса.
– Сегодня проводят кут очищения для Ко Хичжон, так что давайте сперва туда сходим. Пообедаем там поблизости. Кстати, следователь О, что там у нас с сожжением Кансуль и Намсуль?
– Во-первых, та бутылка объемом двести миллилитров не из мини-маркета. Строители, которые работают с краской, сказали, что пользуются растворителем в таре гораздо большего объема. Я поспрашивал: говорят, конкретно этот растворитель для домашнего использования, обычно нужен, чтобы удалить пятна краски или лака. В Сеуле можно найти в любом гипермаркете.
– Это-то ладно, кто-то недавно покупал его в супермаркете или в лакокрасочном магазине?
– В этом и проблема: бренд довольно старый. Этот растворитель перестали выпускать с девяносто пятого года и давно сняли с продажи. Видимо, он валялся у кого-то на антресоли или в подвале, а потом оказался на пустыре возле магазина, где и так целая гора мусора валяется. Где он был приобретен, мы пока еще не выяснили. Сейчас проводится анализ отпечатков: я попросил криминалистов провести тщательную экспертизу, поскольку на бутылке могут быть нечеткие и частичные отпечатки. Скоро они должны отправить результаты.
– Господи, вчера еще владелец собак звонил, жаловался, что мы до сих пор преступника не поймали. Видать, очень был к ним привязан. Те непутевые ребята, что крутятся возле магазина, случайно, не с этим растворителем поджоги устраивают?
В глазах О Ёнсика сверкнула решимость.
– Мне кажется, нам стоит оставить Пак Хынбока в покое. Он же упал с мотоцикла, когда мы его преследовали. Звонила его бабушка и ругалась из-за того, что он поранился. Сказала, что собирается заявление на нас писать.
– А по поводу чего заявлять-то? Превышения полномочий?
– Да. В общем, она была очень настойчива, еле удалось успокоить. – Молодой человек бросил взгляд на Сонхо и осторожно продолжил: – Она отдельно отметила, что ее внук боится следователя, что вел допрос. Сказала, что по возвращении домой он описался. Этот увалень, мол, испугался взгляда полицейского…
Кан Тэсу усмехнулся тому, как О Ёнсик проглотил конец предложения:
– Что за чушь? У помощника инспектора из нас самый мягкий характер. Ладно, я понял. Когда там Ли Хвенам должен написать?
– Да вот только что пришло сообщение. Церемония начнется в два, поэтому просит приехать уже сейчас. И пишет, чтобы мы добирались не на полицейской машине. Мол, жители деревни наблюдают.
– Тогда надо пообедать здесь. На какой машине поедем?
Сонхо вклинился в разговор:
– Можем поехать на моей.
– Отлично, так и поступим.
После небольшого перекуса они сели в машину: Сонхо – за руль, Кан Тэсу – спереди на пассажирское кресло, О Ёнсик – позади.
– Обряд пройдет в деревне Чхоннённи, где жила Ко Хичжон, так что едем туда.
Сонхо вбил в навигатор продиктованный следователем О адрес. Они покинули центр города и выехали на набережную. Моросящий дождь образовал завесу, из-за которой море теперь казалось мутным.
– На Самбо часто бывают туманы? – поинтересовался Сонхо.
– На побережье всегда так, – ответил Кан Тэсу.
– Вам здесь нравится?
Руководитель расхохотался:
– Будучи полицейским, я много ездил по провинции: три года прожил в Кванчжу, еще три – в Мокхпо и теперь уже два года живу здесь. Дети с женой у меня в Сеуле. Я достаточно пожил в чужих местах один и привык. Но счастье, оно же в другом? Когда мы разберемся с этим делом, в моем послужном списке не станет висяков. Будет моя самая большая в жизни гордость.
– На Самбо ведь тяжкие преступления редкость?
– Вот именно. Нераскрытых и серийных преступлений почти не бывает.
– Сегодня стоит многого ожидать. Вдруг похититель Ко Хичжон живет поблизости.
– Ты о чем это?
– Вы слышали о том, что поджигатели скорее всех появляются на месте поджога?
Кан Тэсу смотрел на профиль Сонхо за рулем – его лицо посерьезнело.
– Звучит как вариация старого правила, которое гласит, что преступник хоть раз, но появится на месте преступления.
– Среди убийц есть отдельный тип – «убийцы с психикой героя». Они первыми прибегают на место пожара, который сами же и устроили, записываются волонтерами, помогают жертвам и проводят эвакуацию. Если такой человек работает в больнице, он может дать какому-нибудь пациенту повышенную дозу кардиостимулятора, а потом, когда у того проявятся признаки аритмии, первым вбежит в палату и распишет всю серьезность ситуации.
О Ёнсик, до этого тихо сидевший сзади, уточнил:
– То есть вы хотите сказать, что подозреваемый, возможно, будет лично наблюдать за ритуалом?
– Может быть, и так, – ответил Сонхо низким голосом.
Согласно указаниям навигатора, чтобы добраться до дома Ко Хичжон в деревне Чхоннённи, нужно было пересечь гору. Дождь тем временем перестал. На стекле образовался иней. Прибавив температуру обогревателя, Сонхо направил машину вверх по холму – там посреди дороги встал грузовик весом в тонну, загруженный только что собранным урожаем репчатого лука. Двое фермеров, продолжая заниматься своими делами, наблюдали за тем, как машина Сонхо проехала мимо. Она взобралась на холм и должна была поехать дальше, но на пути стоял знак, установленный по инициативе главы местного полицейского участка, и гласил он следующее: «Дорога идет в гору и в зимнее время из-за снега и дождя становится скользкой, в связи с чем в период с декабря по февраль движение по ней запрещено».
Сонхо с выражением досады на лице дал задний ход, чтобы развернуться.
– Не знаете, почему фермеры не сказали нам об этом?
Кан Тэсу рассмеялся:
– Еще бы. Мы сами у них не спросили, к тому же машина не из этих мест, а значит, мы для них незнакомцы. Дорогу, оказывается, перекрыли, а мы ни сном ни духом.
– Это вообще-то работа дорожной полиции, оповещать всех, – сухо заметил О Ёнсик.
Спускаясь по дороге вниз, они проехали мимо стоявшего посередине грузовика, и глаза Сонхо уловили смеющиеся лица фермеров. Настроение его постепенно портилось.
– Не принимай близко к сердцу. Здешние люди, видимо, шибко любят насолить городским.
– Тихая месть, значит. За то, что город украл их детей.
– Верно, верно, ха-ха, – залился смехом руководитель Кан.
Они проехали Кымгамни, где пропал сигнал мобильного Ко Хичжон, и свернули к Чхоннённи. Это была заброшенная деревня с разбросанными по одиночке сельскохозяйственными постройками. Отыскав нужный дом, они припарковались неподалеку. Затем открыли железные ворота и прошли внутрь – в центре просторного двора был накрыт стол с подготовленной к церемонии едой. Позади стоял аккуратный деревянный дом традиционного типа высотой всего в один этаж. К следователям подошел седой мужчина в белой накидке турумаги[52] и шляпе кат[53] на голове. Внешне он выглядел на пятьдесят, хотя на его подтянутой коже не виднелось ни единого пятнышка. И все же под глазами залегли темные круги: они сильно выделялись на и так светлом лице, что делало его еще бледнее.
– Добро пожаловать, следователь Кан.
– Следователя О Ёнсика вы знаете, а это помощник инспектора Ким Сонхо, он приехал к нам из сеульского подразделения НАП, чтобы помочь с расследованием.
Сонхо склонил голову в знак приветствия. Перед ним стоял шаман Ли Хвенам, который, по рассказам других, жил с Ко Хичжон.
– Она и во снах ко мне жалует. Говорит, под тяжестью груза не может на небо отойти. Молит провести по ней кут очищения. – Мужчина опустился на деревянный пол и начал свой рассказ. Лицом и телом он довольно убедительно изображал страдания от тяжелого груза. – Она молила об этом, повторяя, что тяжесть висит на ней… Ох, так страшно было. Я почувствовал, как задыхаюсь. Доля-то у нас у всех тяжелая, но это уже слишком. Очень рано ее забрали.
– Кто забрал? – спросил Кан Тэсу.
– Их мстительными духами кличут. Проникают в души злых людей. Очевидно, что нашу Ёнхва забрал кто-то плохой. Сотворил с ней какое-то безобразие, накрыл тело чем-то, связал и выкинул куда-то.
Ёнхва – это, по всей видимости, шаманское имя Ко Хичжон.
– Она в море? Или закопана в горах? – спешно уточнил Кан Тэсу.
– Мы встретились с ней в глубоком темном лесу, – покачал головой Ли Хвенам. – Вокруг все застилал туман. Она привела меня в какое-то странное место. А потом как закричит. Спаси, мол. Я не видел ее лицо, но она была вся связана, так что ни шагу ступить не могла. Голос ее звучал до жути отчаянно, и снилось мне это аж три раза, поэтому-то сегодня мы кут и проведем. Прошу, найдите ее. Как только найдем ее тело, сможем в храм отправиться. О, милостивый Будда!
О Ёнсик обернулся, сделал несколько шагов назад и, схватив Сонхо, спросил у него:
– Что вы думаете насчет этого шамана? У меня он вызывает подозрения: что, если он прикрывает собственное преступление, чтобы запутать следствие?
Сонхо пожал плечами:
– Точно не скажу, но я почувствовал искренность в его словах.
Следователь почесал затылок.
– Вот как? – Он немного замялся, а затем осторожно заговорил снова: – Эм, помощник инспектора? А как вы оказались в отделе криминальной психологии НАП? Судя по интервью, вы ведь выпускник гражданского психологического факультета.
– Попал туда в рамках специального отбора.
– Знаете, психология, конечно, не моя специальность, но я бы очень хотел поработать в региональном отделении НАП. Как думаете, у меня есть шанс?
– Мне кажется, для начала будет хорошо набраться опыта в поле, а затем уже шаг за шагом уходить в сферу, которая вас интересует. Мы часто проводим семинары и конференции, где собираются доктора из больницы при Министерстве юстиции, полицейские, профессора из КГПУ, преподаватели с факультета криминалистики. Если подадите заявку, это вам пригодится для резюме. Кроме того, иногда проводят специальный отбор в исследовательские центры криминальной психологии при региональных следственных отделах и региональных подразделениях НАП, так что не теряйте энтузиазма.
Лицо О Ёнсика просветлело, и он воскликнул:
– Спасибо большое!
Так или иначе, Сонхо еще по его анализу того странного письма ощутил, что у молодого человека то ли какое-то особое восприятие, то ли более развитая, чем у обычных следователей, способность к психологическому анализу.
Пока они с О Ёнсиком болтали, церемония уже была в самом разгаре. Внутри комната была оформлена как алтарь – он был завален фруктами и другими подношениями, – а рядом с ним, на более миниатюрном столике, стояли бутылки с макколли[54] и рисовым вином с Чечжудо, а также лежали шаманские атрибуты: клинок, веер, колокольчики. К алтарю подошли музыканты с хэгымом[55], барабаном чангу и чином[56] на плечах, за ними внутрь вошел одетый в белое Ли Хвенам с повязанной вокруг головы белой лентой[57]. Кан Тэсу с О Ёнсиком немного понаблюдали снаружи, а потом шагнули обратно во двор. Сонхо держался поодаль.
– Кто это тут у нас?
Из противоположной от алтаря комнаты вышел Ё Тоюн с видеокамерой на плече.
– А шаманка Ёнхва, о которой сегодня говорят, – это случайно не пропавшая Ко Хичжон? И для справки: я собирался вам позвонить.
– То есть вы снимаете происходящее на камеру из-за исследования? – уточнил О Ёнсик.
– В исследованиях, посвященных народной культуре, кут занимает центральное место, так что я никак не мог такое пропустить, – ответил Ё Тоюн, попутно проверяя, включена ли камера. – От ассоциации фольклористов мне поступила информация о том, что сегодня проводится кут очищения, поэтому я прибежал сюда уже на рассвете и смог заснять даже процесс подготовки.
– Как удачно получилось. Если честно, мы собирались снимать происходящее на телефон, поскольку за сегодняшней церемонией может наблюдать наш подозреваемый. Потом отправьте нам видео, пожалуйста. Будем очень признательны.
– Хорошо, отправлю.
Наконец подготовка была завершена, и возле алтаря развернулся ритуал. Музыканты заиграли на тэгыме[58], чангу и чине, а Ли Хвенам одновременно с ними завел грустную шаманскую песню.
– Пойдем же, пойдем же, пойдем же за омовением на гору Ёнсан. Вслед за духами деревьев, духами неба, пойдем и мы за омовением на гору Ёнсан.
Исполняя песню, мужчина энергично танцевал, а затем вышел в центр дома и громко закричал:
– Приди к нам, наша бодхисатва[59] Ёнхва, где же ты? Мы ведь для тебя проводим кут большой и вслед за духами расчищаем путь! Или ты все же уехала в Сеул официально обучаться шаманским обрядам, о чем так часто говорила? Нет же, нет же, ты ушла по ту сторону, так и не став великой шаманкой. Ох-ох-ох.
В следующее мгновение открылась дверь и вышла девушка в аккуратном белом одеянии. Стройная фигура, завязанные в хвост волосы, раскосые глаза, симметрично расположенные на худом лице, острый нос и маленькие губы. Светлая кожа и утонченные черты лица гармонировали друг с другом. От нее будто бы исходил тонкий аромат нежных цветков белоснежной лилии. На вид ей было около тридцати.
– Ох, а вот, Ёнхва, и сестра твоя младшенькая.
Тут и там слышались голоса жителей окрестных районов, что группками окружили место проведения ритуала и усердно возносили молитвы.
Ли Хвенам взял в руки благовония и зажег огонь, подзывая девушку занять место в центре. Действо продолжилось во дворе. Слева от музыкантов на простеньком столике для подношений лежали фрукты и шаманские атрибуты. Сверкало острое лезвие клинка.
Церемония быстро достигла пика – и вот во дворе развернулся ритуал развязывания узлов. Белую ткань несколькими узлами привязали к находящемуся в центре стволу дерева, и Ли Хвинам велел младшей сестре Ёнхвы распускать узлы, чтобы снять ее. Кан Тэсу тайком спросил О Ёнсика:
– Ты узнал? Девушка, которая сегодня будет принимать душу, кто она такая?
– Ё Тоюн же уже говорил – это младшая сестра Ко Хичжон, она как раз направлялась в Мокпхо и по дороге заехала на Самбо.
– И вот в нее, значит, душа вселится? Как-то странновато девушка выглядит; чем она вообще занимается?
– Это мне пока неизвестно.
Сонхо стоял поодаль со сложенными на груди руками рядом с главными воротами. Человеку, специализирующемуся на психологии и криминалистике, способ узнать что-либо через подобного рода ритуалы казался максимально сомнительным. Тем не менее ранее ему уже приходилось наблюдать такое в США. Даже следователи ФБР пытались благодаря медиумам узнать, кто является преступником или где брошен труп, – прецеденты были.
– Ох, боже, они и ёндонмари проводят.
Сонхо услышал слова людей вокруг и тут же подошел поближе к снимающему их лица Ё Тоюну.
– Что такое ёндонмари?
– Я уже рассказывал: одежду покойного завязывают узлами и кладут в центр, а затем проводят ритуал изгнания духа под названием «исыль тхольги», или «очищение росой». Мочат веничек в воде и смахивают им темную энергию. Правда, сегодня кут очищения совершенно не удался.
– В смысле?
– Душа же так и не вселилась. Только когда она вселится в одного из родственников, Ко Хичжон сможет его ртом рассказать о несправедливости и своих обидах; но сейчас этого не происходит, так ведь?
Девушку звали Ко Юри. Она приходилась Ко Хичжон младшей двоюродной сестрой.
Но как бы Ли Хвенам ни ударял по ее плечам, сколько бы ни совал ей в руки колокольчики и сосновые ветки, Ко Юри все так же не реагировала и лицо ее оставалось равнодушным. Завершив очищение росой, шаман схватил заточенный до голубоватого блеска клинок, что лежал у алтаря, немного поразмахивал им в воздухе и вложил в руки Ко Юри. И тут ее опущенная вниз голова резко поднялась, будто бы со звоном. Послышались вздохи сельчан. Руку с клинком охватила дрожь.
– Вселилась. Она вернулась!
В тот же миг к воротам, у которых стоял Сонхо, поплелся мужчина в черном походном костюме и надвинутом на глаза капюшоне. Почуяв неладное, Сонхо собирался подойти ближе, чтобы присмотреться к нему, но тут кто-то с силой надавил на его плечо. Покачав головой, Ли Хвенам жестом позвал его обратно к месту проведения кута. А затем запер железные ворота. Сонхо не знал, что и думать, и решил повиноваться.
Ко Юри оглядела жителей деревни и шаманов своими зрачками, в которых бушевало желание убивать, а затем вдруг схватилась обемими руками за горло.
– Боже, боже, кто же заставляет меня страдать? Дышать мне совсем нечем. Боже, а что же сковало все тело и не дает душе выйти наружу? Боже, кто же не дает мне двигаться?
Кан Тэсу и О Ёнсик осторожно подошли ближе и прислушались к плачу Ко Юри. Выражение лица Кана напоминало охотничьего пса, выжидающего нужный момент.
«И правда Питбуль», – усмехнулся про себя Сонхо, но тут Ко Юри, все еще держа в руке клинок, вдруг широкими шагами приблизилась к нему. Улыбка исчезла с его лица. Девушка приставила лезвие к шее Сонхо. Руководитель Кан хотел было подойти, но Ли Хвенам остановил его и взглядом дал понять, что все хорошо.
– Эй, ты! Злейший человек на всей земле, дьявольское отродье!
Из стройного женского тела раздался громкий, сотрясающий все вокруг голос. О Ёнсик и Кан Тэсу испуганно вытаращились на нее. Сельчане шептались, наблюдая за развернувшейся на их глазах сценой. Ё Тоюн ни на секунду не отводил камеру от происходящего.
– Что? О… о чем вы го… – в замешательстве попытался ответить Сонхо.
– Злейший человек на всей земле! Покайся за все свои грехи; сколько ни отмаливай, не расплатишься.
– Да о чем… о чем вы? – Ничего другого он сказать не мог.
– Ты грешник! На твоей совести ужасные грехи!
Люди вокруг перешептывались, внимая пронзительному голосу Ко Юри.
– Кто он вообще такой? Точно с материка к нам прибыл. Неужели он и есть убивец?
– Ты совершил множество злодеяний! Тебе каяться и каяться до скончания времен за содеянное, так как ты смеешь других судить, наказывать и преследовать? ВЕ-ЛИ-ЧАЙ-ШИЙ-ГРЕШ-НИК-НА-ВСЕЙ-ЗЕМ-ЛЕ!
Она громко выделяла каждый слог – и под ее напором Сонхо резко попятился назад. Он был до ужаса напуган. Полные жажды крови глаза были направлены прямо на него, звучный голос отдавался в ушах. Ко Юри подняла в воздух лезвие и опустила его на Сонхо. На плечо. Всего лишь смутное ощущение: несмотря на внешний вид клинка, на деле он был вовсе не острым. Однако Сонхо вскрикнул и зажмурился:
– А-а-а!
Посмеиваясь, Ко Юри отвернулась.
– Ха-ха-ха, ты боишься, ведь сам ведаешь, что согрешил.
После этих слов глаза ее закатились, и она отвернулась, убирая клинок. Затем взяла протянутый Ли Хвенамом синчжандэ[60] и замахала руками. Ко Юри сделала несколько прыжков, и музыканты воодушевленно заиграли на своих инструментах.
Сонхо покинул церемонию и направился прочь к припаркованной машине. Настроение было хуже некуда, одновременно с этим его обуяло смятение. Из головы никак не шел острый клинок в руках женщины, обозвавшей его величайшим на всей земле грешником. Эти слова звучали зловеще, пугали.
Время было позднее. На округу опустились сумерки. Сонхо сидел в машине с прикрытыми глазами. Сквозь закрытые двери не было слышно шумных шаманских песен. Обряд, по всей видимости, подошел к концу. Дверь открылась. Ё Тоюн сел на пассажирское сиденье. Кан Тэсу и О Ёнсик – на заднее.
– Вот же, только зря приехали. Ловить тут нечего, – заговорил руководитель Кан, украдкой взглянув на Сонхо, чтобы оценить его состояние.
Сонхо же завел двигатель и направился в участок. Вел машину он с весьма озадаченным видом.
– Помощник инспектора, с вами точно все хорошо?
Вопрос О Ёнсика заставил его нарушить молчание.
– Все нормально, забудем об этом.
Выражая поддержку, следователь О положил руку на плечо Сонхо, но тот грубо смахнул ее. До участка они доехали в тишине. О Ёнсик с Кан Тэсу вышли из машины, а Ё Тоюн остался сидеть спереди, и еще сорок молчаливых минут они добирались до гостиницы. Сбившись с пути, немного поблуждали и с трудом нашли дорогу. Навигатор должен был вести их, но только путал. Сонхо находился в настолько глубокой прострации, что даже лицо его было перекошено. Ё Тоюн тоже продолжал сидеть молча. Иногда закрывал глаза, и казалось, будто он прогрузился в сон. По пути настроение Сонхо становилось только хуже и хуже.
Наконец они доехали, припарковались, выключили зажигание и уже собирались разойтись по комнатам, как вдруг Сонхо схватил Ё Тоюна за загривок.
– Слушайте, а у вас, случайно, с прошлого раза вина не осталось?
– Осталось немного, погодите, – бросил тот и ушел в номер.
Сонхо вошел к себе и машинально включил телевизор. Тишина будто еще сильнее сводила с ума. Спустя пятнадцать минут Ё Тоюн пришел с бутылкой вина и разлил его по бокалам.
– Извините, я хотел бы выпить в одиночестве, можно?
Сосед кивнул на просьбу Сонхо:
– Конечно.
– Знаете, я пережил нечто очень странное, это был полнейший абсурд.
– У вас наверняка сотни мыслей в голове. Небось все грехи из далекого детства вспомнили.
– Что?
Ё Тоюн рассмеялся:
– Нет, ничего, просто шучу. До завтра.
Куратор вышел за дверь, а оставшийся наедине с самим собой Сонхо допил вино и с плеском наполнил еще один бокал. Залпом выпив его, он крепко потер лицо руками.
Что тут скажешь, чувствовал он себя до смерти омерзительно. В растерянности он заполз в кровать, так и не раздевшись. Сонливость окутала его. На Самбо он странным образом хорошо засыпал. Едва Сонхо успел подумать, что это наверняка из-за того, что он бродил по незнакомым местам и жутко устал, – и вот он уже провалился в глубокий сон.
«Где это я?»
Раздалось грустное мяуканье. Сонхо взял на руки забившуюся в угол кошку и погладил ее. Кошка смотрела на него, довольно мурлыкая. Руки Сонхо были тонкими и коротким. Пальцы ребенка. Он осмотрел и тело. Оно было маленьким, детским.
«Сколько мне сейчас лет?»
Сзади кто-то очень грубым движением руки пытался прогнать животное. Черный силуэт чудовища, сверкая глазами, отобрал кошку и начал сильно бить ее. Пинал ногами, лупил кулаками, молотил дубинкой, мучил ее. Кошка сопротивлялась изо всех сил, но каждый раз он хватал ее за хвост и подкидывал в воздух.
– Не надо! Хватит!
Сонхо хотел протянуть руки, чтобы остановить чудовище, но тело его не двигалось.
Скоро чудовище тяжелой поступью приблизилось к кошке и подожгло ее хвост. Животное резко бросилось к Сонхо.
Вскрикнув, он спешно зажмурился. А затем снова открыл глаза. Они встретились с полным бесконечной жалости взглядом. Это был мальчик. Пухлый ребенок в шортах с подтяжками, который из-за своих опущенных круглых плеч выглядел еще более несчастным.
– Нам… Намги.
Сонхо протянул руку, но мальчик отвернулся. А затем медленно ушел в пустоту. Сонхо побежал за мальчиком, но перед ним внезапно образовался обрыв, и он провалился вниз. Тело дрожало в страхе от бесконечного падения. Он все летел и летел вниз. И пока он падал, вокруг проносились, тут же исчезая, смеющиеся лица мальчишек.
Когда Сонхо рухнул на землю, та вдруг обернулась зеркалом, в котором отразилось лицо Хан Намги. Он потряс головой – Хан Намги повторил за ним. По телу пробежали мурашки.
Сонхо резко проснулся. По телу струился пот. Бойлер, должно быть, работал на полную мощность.
Хан Намги.
Это имя вновь крутилось на языке. На часах – три ночи.
Вытерев полотенцем мокрое от пота тело, он внезапно ощутил холодок. Сонхо вышел из комнаты, запер дверь и, как сумасшедший, устремился вниз по лестнице.
Он спустился по каменным ступеням, ведущим к берегу, перепрыгивая несколько ступенек за раз, а затем побежал по белому песчаному пляжу, глядя вперед, на тихое море, озаренное лунным светом. Песок набился ему в ботинки.
Бедная кошка, жестокие глаза Намги с таким липким и назойливым взглядом, его ужасные действия – от всего этого Сонхо хотелось избавиться как можно скорее.
Когда волна, размывая песок, накрыла его ступни, он мигом пришел в сознание и оглянулся назад. Пустой пляж. И только изредка мигающий свет фонарного столба. Одиноко настолько, что аж страшно. Сонхо медленно поднялся по каменной лестнице обратно к гостинице. Ключ, к счастью, не потерялся, лежал в кармане. Отперев дверь, он бросил взгляд на комнату Ё Тоюна. Было тихо, не слышно ни шороха. Сонхо открыл дверь, смахнул прилипший к штанинам песок, вошел внутрь и осел на кровать. В стекле балконного окна отразилось его размытое лицо. Оно выглядело изможденным, усталым. Сонхо схватился за горлышко бутылки и вылил остатки вина себе в рот.
Затем снова лег на кровать и закрыл глаза. Вглядываясь в темноту, он чувствовал, как страх сводит его с ума. Сонхо крепко зажмурился и зарылся лицом в подушку, отчаянно вцепившись в наволочку. Изо рта без конца вырывались стоны. Все еще чувствуя, как с языка срывается собственное бормотание, он насильно заставил себя уснуть.