Наступило утро. Телевизор, должно быть, выключился сам. Сонхо встал, еле подняв тяжелую, будто свинцом налитую, голову. Он не помнил, что ему снилось, зато кровать показалась неудобной. Сонхо, безусловно, поспал, но усталость до конца не исчезла, и вдобавок окутало чувство тревоги.
Внезапно раздался сильный стук в дверь.
– Помощник инспектора, скорее собирайтесь и выходите. Водитель уже здесь.
Услышав Ё Тоюна, Сонхо побежал в ванную так быстро, как только мог. Сполоснулся, почистил зубы и оделся. Натянул на себя джинсы и простую белую футболку, а сверху – джемпер с молнией у горла. Одевание и сушка волос заняли не более двадцати минут. На часах – 7:50. Водитель, по всей видимости, приехал на полчаса раньше оговоренного и уже ждал на месте. Завершив сборы, Сонхо вышел на улицу. Водитель поприветствовал его:
– Здравствуйте, меня вызвали вас подвезти. Приятно познакомиться.
На вид ему было около сорока; взгляд приковывали его густые, словно начерченные углем брови, под ними – узкие овальные солнечные очки. Квадратный подбородок намекал на его силу. Сонхо залез в машину. К внутренней стороне двери был прикреплен маленький стеклянный ящичек, внутри которого лежали визитки.
В глаза бросилось имя на карточках – «Виктор». Ё Тоюн взял одну и убрал в карман.
– Давненько клиентов не было, я даже удивился. В мертвый сезон такси почти не пользуются. У всех ведь свои машины. А по какому делу вам в полицейский участок?
– Мы помогаем с расследованием.
– Так вы не отдыхать приехали? Что ж, нечасто увидишь, чтобы двое молодых людей не за развлечениями сюда ездили.
За окном раскинулось ярко-голубое море. Дул холодный морской ветер. Сонхо закрыл окно. Едкий воздух, наполненный запахом соли, перестал проникать внутрь. Водитель взглянул на Сонхо через зеркало заднего вида.
– Должно быть, дело серьезное, раз вы аж из Сеула приехали? – полюбопытствовал он. – Здесь редко совершают тяжкие преступления вроде убийств или ограблений. Это в Сеуле, Пусане, Тэгу да Кванчжу людей пруд пруди. Тут же все друг друга в лицо знают, преступнику и бежать-то некуда. Верно? Остров маленький. А вы, случайно, не из-за исчезновений приехали? Это где-то в прошлом октябре случилось. Когда по телевизору начали крутить посвященные этому делу программы, мы всей деревней созвали совет, смотрели и обсуждали до поздней ночи. По слухам, они все в Сеул уехали; говорят, никакое это не исчезновение…
Сонхо бросил на мужчину пронзительный взгляд и спросил:
– Где вы услышали об этом?
– Не знаю даже. Наверное, когда в баре выпивал? Хи-хи. А может, в столовой для водителей или еще где.
Водитель был довольно хорошо осведомлен. Сонхо отвернулся обратно к окну. На обработанных после урожая полях тут и там виднелись обернутые в полиэтилен тюки рисового силоса. Таксист замолчал и дальше рулил в тишине.
До полицейского участка острова Самбо они доехали чуть больше чем за полчаса. Кан Тэсу уже ждал их на улице. Сонхо с Ё Тоюном вышли из машины и пересекли двор. Следователь Кан встретил их с сияющим лицом.
– Вы же еще не завтракали? Пойдем не в здешнюю столовую: тут неподалеку есть местечко, где готовят просто отличный суп с минтаем, – предложил он и крайне спешно зашагал к ресторанчику.
Наскоро позавтракав, они вернулись в участок и зашли в переговорную, расположенную рядом с офисом отдела тяжких преступлений. О Ёнсик протянул им две чашки растворимого кофе и вышел. Затем снова вернулся с кучей документов в руках. Кан Тэсу произнес с несколько растерянным видом:
– Если честно, у нас подобных прецедентов не было, поэтому, когда исчезла первая женщина, а затем и вторая, мы рассматривали эти случаи как обычный побег из дома. Но потом история засветилась в ток-шоу, так что вся страна на уши поднялась – даже региональное полицейское управление провинции Чолла-Намдо за расследование взялось. Тем не менее улик почти никаких не обнаружили, и в результате мне пришлось обратиться за помощью к Ёилю. Очень на вас рассчитываю.
Сонхо отрывисто кивнул в ответ на его вежливую просьбу.
– Тогда, следователь О, расскажи о деле поподробнее.
– Телефон первой исчезнувшей отключился в пятницу, четырнадцатого сентября две тысячи двенадцатого года, около четырех часов дня на побережье деревни Кымгамни – после сигнал с него не поступал. Жертва так и не нашлась, в связи с чем ее объявили пропавшей без вести. Ко Хичжон, тридцать два года. Разведена, есть две дочери, но они живут с бывшим мужем в Кванчжу. Заявление о пропаже поступило от коллеги – шамана по имени Ли Хвенам. Является близким другом жертвы и ассистентом, во время проведения кута бьет в барабан. Говорят, что они сожительствовали. Ко Хичжон проводила довольно крупные по масштабу обряды, за день до исчезновения получила плату наличными в размере более двадцати миллионов вон, а затем внезапно испарилась со всеми деньгами. Чхусок[39] длился с тридцатого сентября по начало октября, и как раз перед праздниками несколько людей попросили ее провести кут очищения души. С мужчинами не встречалась. У мужа, что живет в Кванчжу, есть алиби; также, по его словам, после развода никаких серьезных конфликтов у них не было. Кроме него, еще есть родители: они перебрались сюда на время поисков, но уже уехали обратно в Мокпхо. От деревни Чхоннённи, где жила Ко Хичжон, до Кымгамни, где она пропала, расстояние небольшое, но один из жителей упомянул, что жертва хотела поехать в Сеул, чтобы исследовать шаманизм и собрать побольше песен для кута, поэтому подумал, что она могла просто сбежать с деньгами туда.
Пока О Ёнсик проводил брифинг, Кан Тэсу ненадолго вышел и где-то на середине вернулся на свое место.
– Второе похищение произошло на неделе перед Чхусоком, в четверг двадцать седьмого сентября. Жертва – двадцатипятилетняя работница художественной галереи в комплексе Уллимсанбан по имени Пак Минсук. Работала по контракту, исчезла в самое загруженное время года, поэтому в администрации комплекса забили тревогу. Дома она сказала, что едет на работу в администрацию, но на работе так и не появилась. Родилась на Самбо, отучилась в столичном колледже и вернулась обратно в родную деревню. Жила с родителями, но постоянно твердила о том, что снова уедет в Сеул, поэтому никто не рассматривал это как исчезновение. Однако дома обнаружился ее сотовый, и мать подала заявление. Ни с кем в отношениях не состояла. Разве что общалась с несколькими знакомыми из местных. Ее знал парнишка по имени Пак Хынбок, который работает в мини-маркете у перекрестка неподалеку: они вместе учились в начальной школе острова, только он помладше. Этот Пак Хынбок виделся с жертвой за два дня до исчезновения, и, по его словам, Пак Минсук собиралась в Сеул. Мы вызвали его в качестве свидетеля, но после проверки выяснилось, что в тот день он работал в магазинчике, так что алиби у него подтверждено.
– Я заходил в тот мини-маркет, – сказал Сонхо и уточнил: – Как выглядит Пак Хынбок?
– Такой пухленький, с кучей прыщей на лице.
Сонхо кивнул. Ё Тоюн взлохматил свои кудрявые волосы и вклинился в разговор, будучи не в силах молчать:
– Слушайте, а записи с камер видеонаблюдения нет, что ли? В шоу следователи всегда их смотрят.
Кан Тэсу раздраженно нагнулся, вплотную приблизившись к лицу Ё Тоюна. Настолько, что козырек его охотничьей кепки коснулся головы собеседника.
– Знаешь, сколько на Самбо полицейских участков? Семь, всего лишь семь. Рядом с ними, конечно, есть камеры, о которых ты, дорогой куратор, говоришь. Еще парочка есть у мини-маркета, банка и нескольких кафе. Но на набережной или в горах их нет вообще – вот в чем проблема. У достопримечательностей они по большей части сломаны. Бюджета на их установку нет, да и надобности в них – тоже, поскольку вокруг нет никого. Теперь ясно?
– Но за комплексом Уллимсанбан и люди смотрят, и камеры, разве нет? – уточнил Сонхо, встряв между ними.
– Мы изучили записи в районе двадцать седьмого числа, когда жертва пропала. На них видно, что двадцать шестого после окончания рабочего дня Пак Минсук покинула комплекс, спустившись вниз по подъездной дороге, и ждала автобус, но на следующий день по дороге на работу камера ее уже не засняла. Показания матери Пак Минсук на этот счет довольно расплывчатые. Сама она занята в поле, а дочь после работы обычно в центр ездит, так что мать даже не проверяла, вернулась ли она домой. Говорит, что у двери стояла обувь, но пар было несколько, поэтому точно ли она вернулась, не знает. Свет в спальне не горел. На следующий день она проснулась, чтобы приготовить завтрак, а комната была пуста. Жертва иногда уходила из дома на рассвете, поэтому мать подумала, что так случилось и на этот раз, но когда ее не было уже слишком долго, заявила в полицию. В конце концов, вся одежда осталась на месте, а телефон вообще оказался в шкафу – вот почему его долго не могли найти.
Внимательно выслушав объяснение следователя О, Сонхо предположил:
– Хорошо. Допустим, мать жертвы не придавала большого значения тому, когда уходит и приходит с работы ее уже достаточно взрослая дочь. Слышал, что она живет в Мангилли. Могу я взглянуть на карту?
В ответ на его просьбу Кан Тэсу развернул большую туристическую карту, взятую из здания администрации острова. Сонхо обвел ручкой деревни Чхоннённи, Кымгамни и Мангилли.
– Я провел анализ с использованием метода географического профилирования, разработанного в Центре криминалистики НАП. Деревня Чхоннённи, где жила первая пропавшая жертва Ко Хичжон, деревня Кымгамни, где она же исчезла, а также деревня Мангилли, где проживала вторая жертва Пак Минсук, – все три места находятся довольно близко друг от друга. Метод, вполне характерный для серийных дел: первые преступления совершаются в окрестностях жилища нападавшего. Иными словами, вот эта зона с большой вероятностью относится к дому преступника. Все точки расположены на расстоянии нескольких километров от прибрежной дороги. Так или иначе, на машине перемещаться между ними гораздо удобнее, чем на велосипеде или пешком. Третье похищение, насколько я знаю, произошло недалеко от Себаннакчо. В связи с этим можно заключить, что траектория исчезновений тяготеет к западной части, то есть преступник начал с места, где он сам живет, и теперь движется в западном направлении. Таким образом, в качестве предполагаемого места его проживания стоит рассматривать вот эту область слева, включая деревни Сончжонни и Йонхори. Даты исчезновений – пятница четырнадцатого сентября, четверг двадцать седьмого сентября и понедельник восьмого октября, то есть будние дни. Кроме того, Ко Хичжон исчезла предположительно около четырех часов дня. Учитывая, что первое похищение также пришлось на вечер буднего дня, преступник с большой вероятностью обладает кучей свободного времени.
Кан Тэсу кивнул и громко уточнил:
– То есть ты считаешь это серийными похищениями?
– Давайте для начала рассуждать именно в этом направлении, – подтвердил Сонхо. – Если в деле не фигурируют долги, отношения с семьей или мужчиной, девушки не могут исчезнуть без единого следа.
– Мы тоже связали все эти три исчезновения и попробовали расследовать в этом ключе. Но люди из администрации боятся, что это может навредить имиджу острова, поэтому начать крупномасштабные поиски пропавших у нас возможности нет.
– Вы же помните, как на Чечжудо после убийства на улице Оллегиль[40] туризм пошел на спад, – согласился О Ёнсик. – Кто захочет смотреть на достопримечательности там, где пропадают девушки?
Сонхо решил упорядочить всю имеющуюся информацию:
– Из-за того что мобильный Пак Минсук был найден у нее дома, может казаться, что ее похитили недалеко оттуда, но, судя по этому отчету, в день исчезновения не было ни одного свидетеля, который бы слышал шум или женский крик в этом районе. Это наводит на мысль, что девушка знала похитителя в лицо. К тому же довольно показательным является то, что телефон был найден в шкафу.
– Да, я тоже обратил на это внимание, – энергично закивал Кан Тэсу. – Явный признак того, что кто-то намеренно его спрятал и по-тихому сбежал. И все же нельзя до конца быть уверенным, что преступник живет где-то на острове. Разве не бывает, чтобы люди ненадолго приезжали откуда-то извне, совершали преступление и возвращались обратно? Тут ведь внезапно сразу несколько людей и всего за пару месяцев пропало.
Сонхо продолжил, снова нарушая молчание:
– Статистика подтверждает, что множество нападений сексуального характера имеет тесную связь с местами, где живут преступник и жертва. Согласно последним данным о деятельности сексуальных маньяков в нашей стране, более семидесяти процентов нападений совершено в местах, хорошо знакомых самому нападавшему, например возле его дома или работы. То же и в серийных убийствах: расстояние между первым и вторым местами преступления – менее трех километров. То есть преступники предпочитают действовать не в незнакомых местах, а там, где они потом смогут затаиться.
– Но ведь мы еще не уверены до конца, сексуальное ли это преступление! – воскликнул О Ёнсик с округлившимися глазами.
– Если по вине одного человека исчезает сразу несколько девушек, это будет так или иначе связано с сексуальным насилием, – решительно заявил Сонхо. – Более того, высока вероятность появления новой жертвы. То, что с прошлого года по сей день никто не исчез, означает, что похититель решил сделать передышку.
– Передышку?
– Да, он по своему усмотрению перестал совершать преступления, но, судя по расширению зоны его деятельности до Себаннакчо, у меня есть опасение, что он мог действовать где-то еще. При этом каждое место преступления находится в непосредственной близости к морю, что оказывает определенное психологическое влияние на преступника. Оно успокаивает его во время насильственного акта. То есть психологический профиль преступника связан именно с морем. Кажется, его идея о том, что его никто не сможет обнаружить в малолюдном месте, до которого при этом легко добраться на машине и которое располагается на достаточном расстоянии от центра, вполне себя оправдывает.
Лицо Кан Тэсу стало серьезным, на лбу прорезалась морщинка. Он снял кепку и положил ее на стол. В попытке сосредоточиться смахнул свои жидкие волосы на сторону.
– Все еще хуже, чем мы думали.
– Пожалуйста, расскажите поподробнее и про третье похищение.
В ответ на просьбу Сонхо О Ёнсик указал на западную часть прибрежной дороги Самбо.
– Вы же слышали о смотровой площадке Себаннакчо? Это известное место, откуда открывается самый красивый в стране вид на закат, – там же пропала и владелица гостиницы неподалеку. Ким Хичжин, на момент исчезновения сорок лет. Приехала из Сеула и в одиночку управляла отелем. Пропала в понедельник, восьмого октября, на неделе после Чхусока. Туристы, приехавшие в гостиницу «Себан», не могли с ней связаться и обратились с жалобами в полицию. Они внесли полную предоплату, так что поступок вполне объясним. Мы организовали им проживание в другой гостинице, а сами направились в «Себан». Двери были закрыты, на них была приклеена записка: «Закрыты на ближайшее время в связи с личными обстоятельствами». В общем, как-то так.
– А вы ту записку изъяли?
Кан Тэсу ответил на вопрос Сонхо, отрицательно покачав головой:
– Вот тут мы очень расстроены тем, как все вышло. После того как получили то подозрительное письмо, мы пожалели, что не смогли сравнить почерк с той запиской. Мы потом наведались еще раз, но записки уже не было. Так или иначе, Ким Хичжин уже давным-давно развелась, а близкие родственники живут за границей, поэтому связаться почти не с кем. Судя по тому что она приехала на остров и следит за отелем абсолютно одна, упорства ей не занимать.
– В окрестностях гостиницы камер наблюдения нет?
– Одна есть, но когда мы ее вскрыли, чтобы извлечь карту памяти, ее не было.
– Хорошо. Третье похищение, конечно, произошло немного дальше территориально, но связь с другими все равно есть. Женщины пропали одна за другой с разницей в несколько недель. Они ни с кем не общались, или их семьи не особо интересовало, что с ними. За исключением двадцатипятилетней Пак Минсук, это женщины среднего возраста: Ко Хичжин – тридцать два, Ким Хичжин – сорок. Могу я взглянуть на их фото?
О Ёнсик протянул объявления о пропаже. Пак Минсук: рост – сто пятьдесят семь сантиметров, вес – около пятидесяти килограммов; благодаря маленьким глазам, изящным носу и губам на светлом лице она казалась милой. У Ко Хичжон были острые, сильно выступающие черты, худое светлое лицо, высокий нос, яркий макияж. Сонхо знал, что она шаманка; возможно, из-за своего лица она была похожа на шаманку и в быту. Последняя жертва – Ким Хичжин – выглядела моложе своих сорока лет, имела длинные волнистые крашеные волосы; благодаря глазам с двойным веком[41] и пухлым губам выглядела красивой и выделялась на фоне остальных. Создавалось ощущение, что она прибегла к небольшой пластической операции.
– Вы проверили их страховки?
Кан Тэсу отрицательно мотнул головой:
– За последнее время никто из них на крупную сумму страховку оформить не пытался. В качестве бенефициаров у Ко Хичжон числятся ее дети, которых сейчас воспитывает муж, а у Ким Хичжин – живущие в США родители. Связи тут мало. Единственная зацепка – те двадцать миллионов вон, которые Ко Хичжон получила в качестве задатка за проведение кута. А мы их все еще не нашли. У хозяйки отеля тоже наверняка должны были быть деньги. Пак Минсук могла запросто стать целью из-за своего молодого возраста. Кто-то из местных и туристов, что часто приезжают в Уллимсанбан, вполне мог положить на нее глаз и приударить за ней – это тоже надо держать в уме.
– Более вероятно, что это не незнакомый турист, а тот, кому было легко с ними сблизиться, – возразил Сонхо. – Он не стесняется проявлять эмоции и при этом выбирает людей, которых легко контролировать; тщательно и заранее рассчитывает время и место. Если это похищение, он может удерживать жертв у себя дома, в сарае, в заброшенном здании недалеко от дома или даже в горах. Поскольку с исчезновения прошло уже много времени, высока вероятность, что они уже мертвы. Если все три случая все-таки связаны между собой и относятся к одному делу, тогда очевидно, что все это сотворил местный, что живет в непосредственной близости от мест преступлений.
– Это-то и странно. Вне туристического сезона тут приезжих почти не бывает. Да и по ним сразу видно, что они столичные. Тут все друг друга знают. К тому же ты сам видел – здесь и сорокалетних-то жителей редко увидишь. В основном одни старики за шестьдесят. Если их исключить, круг подозреваемых сильно сужается, но даже так всех двадцати-тридцатилетних мужчин внести в список и допросить невозможно. Место-то крохотное совсем: стоит лишь словом обмолвиться о подозреваемом – тут же весь свет прознает, и будут проблемы.
Следователи ненадолго взяли перерыв, а Ё Тоюн за это время успел подготовить копии заключения по итогам графологической экспертизы – по одной на каждого присутствующего.
– Так, а это копия письма, которое пришло в полицейский участок Самбо двадцатого октября.
– Сперва расскажите поподробнее о нем, пожалуйста, – попросил Сонхо.
О Ёнсик поднялся с места и начал рассказ:
– Это письмо появилось двадцатого октября, то есть примерно через десять дней после исчезновения Ким Хичжон. Об этом странном письме на ТВ-шоу не распространялись, осведомлена только полиция. На данный момент, согласно результатам экспертизы Национальной судебно-медицинской службы, отпечатки пальцев или ДНК не обнаружены. Мы попросили профессора Ан Чхансуна из СНУ провести графологическую экспертизу и дать экспертное заключение – куратор Ё Тоюн сейчас как раз огласит нам результаты. На конверте отправитель подписался английской буквой «эйч», почтовый штемпель проставлен в сеульском почтовом отделении округа Чунгу. По результатам проверки выяснилось, что письмо было отправлено конкретно из почтового отделения района Чхунмуро-ига, однако, поскольку камеры почтовый ящик не снимают, узнать, кто именно его отправил, невозможно. Предположительная дата отправки – семнадцатое или восемнадцатое октября. В качестве получателя значится отдел тяжких преступлений полицейского участка острова Самбо. Указан полный адрес: провинция Чолла-Намдо, уезд Самбо, поселок Самбо, улица Намсан-игиль, строение 33. Адрес на конверте и само письмо точно написаны одним почерком. Теперь озвучу его содержание.
О Ёнсик взял в руки распечатанную копию и спокойным голосом зачитал:
Привет, это H.
Я искренне вами восхищаюсь. А еще я знаю вас как облупленного.
Я прекрасно знаю, что тебе меня не поймать. Я при любом удобном случае могу схватить очередную девушку, наказать и заставить ее исчезнуть из этого мира.
Собираешься поймать меня? Полицейский уже приходил ко мне, но до него так ничего и не дошло.
Зачем же я все это делаю? Понимаешь ли, молоденьким девушкам негоже ходить одним; мужчинам и женщинам нельзя пересекаться по делам рабочим да развлекаться вместе. И напоследок – чтобы всего этого избежать, нужно запретить пускать в дом чужаков.
Действительно ли я такой ужасный человек? Но и ты ведь тоже был совершенно ужасен. Ты не сможешь меня арестовать. Даже если придешь по мою душу, я буду всегда на шаг впереди.
Следователь О закончил читать письмо и честно выразил свое мнение:
– Вот как мы решили. Если это письмо действительно написал преступник, то получается, что «H» – его инициал, и он отправил его следователю по имени, начинающемуся с «K», которым вполне может оказаться руководитель Кан Тэсу.
Сам Кан Тэсу выглядел серьезней некуда. О Ёнсик продолжал:
– «Полицейский уже приходил ко мне, но до него так ничего и не дошло». Мне кажется, этот отрывок говорит о том, что руководитель Кан разговаривал с кем-то из жителей острова, но не обратил на это внимания. «Но и ты ведь тоже был совершенно ужасен». В этом предложении, как я подумал, имеется в виду, что автор, будучи пойманным руководителем Каном преступником, вышел на свободу и мстит ему.
– У меня ни одного преступника на примете, – вмешался Кан Тэсу. – К тому же есть предположение, что, обращаясь на «ты», он попросту имеет в виду правоохранительные органы. Я даже провел аналогию с жертвами восстания в Кванчжу[42], пострадавшими от власти. Отобрал среди жителей острова мужчин и составил список жертв правоохранительных органов, пострадавших в ходе восстания. Но им всем минимум по шестьдесят уже.
Сонхо прочитал экспертное заключение и обратился к Ё Тоюну:
– Не могли бы вы разъяснить некоторые моменты из графологической экспертизы?
Куратор придвинул очки вплотную к глазам и опустил взгляд на документ.
– Да, объясню как можно проще. Для начала стоит сделать оговорку: поскольку оригинал был направлен в Национальную судебно-медицинской службу для извлечения отпечатков пальцев и ДНК, профессору пришлось анализировать фотоматериалы и детальную ксерокопию письма, так что оценка не является точной. Визуальный осмотр показал, что бумага могла быть произведена в девяносто третьем или четвертом году. Первичный анализ текста, в свою очередь, выявил лишь небольшое количество описок и проблем со стилем. То есть этот человек в определенной степени образован. По почерку можно оценить психическое состояние преступника: он писал текст очень вдумчиво и аккуратно, выписывал согласные и гласные так, что каждая буква стоит сама по себе, – это говорит о хороших навыках письма и спокойном характере автора. Сначала он использует местоимение «вы», но уже в следующей строчке переходит на «ты». То есть от уважительного «вы» довольно резко опускается до «ты». Он сообщает, что тонко чувствует психологическое состояние получателя. Насмехается и говорит, что его не поймать. Профессор пишет, что, исходя из этого, велика вероятность, что он обращается именно к полиции. Тут также сказано, что смена тона может быть с большой вероятностью связана с психическим сдвигом, возникшим из-за нахлынувших воспоминаний о каком-либо событии в прошлом.
– Похоже, этот человек действительно как-то связан со мной, – вздохнул Кан Тэсу.
– Между предложениями наблюдаются сходства, – продолжил Ё Тоюн, – но был рассмотрен тот вариант, что они были написаны разными людьми. Однако угловатые буквы, например «т» в словах «ты» и «тебе», прописаны одинаково, с легким наклоном влево. Этот человек сосредоточенно и бесстрастно выводил слова; наклон ручки по мере написания текста меняется, что позволяет нам судить об авторе как об очень гордом, самоуверенном мужчине в расцвете сил и возрасте около тридцати – сорока лет. Письмо наполнено искренними эмоциями, а самоуверенный тон и отсутствие запинок говорят о высоких навыках планирования.
Едва Ё Тоюн умолк, Сонхо тут же возразил:
– Да, от почерка в этом письме так и веет искренностью, но здесь совершенно отсутствует упоминание о времени и порядке совершенных преступлений, а также об их объектах. Оно может и вовсе не иметь отношения к делу. Если при анализе свидетельских показаний отделять форму от содержания, возникает так называемый эффект арбуза. Оболочка и внутренности – не одно и то же. Скрытые в письме подтексты могут отсылать не к этому делу. Может, автор не преступник и имеет в виду совершенно другие события.
Кан Тэсу и О Ёнсик глядели на Сонхо в полном изумлении. Ё Тоюн продолжал держать письменное заключение в руках.
– Когда то ток-шоу впервые вышло в эфир?
– Шестнадцатого октября, – ответил следователь О, перелистывая документы.
– Тогда, может быть, отправитель узнал о том, что случилось на острове, из этой программы, и уже после прислал письмо.
– Но кто будет шутить над подобным?
– В мире каких только людей не бывает, – жестко ответил Сонхо руководителю Кану. – Во время расследования серийных убийств в британском Йоркшире, которое завершилось в тысяча девятьсот восемьдесят первом году, следователь получил письмо и кассеты с голосом преступника. Но потом выяснилось, что один полицейский в отставке записал себя и написал письмо, чтобы манипулировать следствием. Все это не имело никакого отношения к делу. Отставной полицейский испытывал личную неприязнь к следователю – вот и все.
– Но это же не у нас в стране произошло. Такие чокнутые только за границей и бывают. Но вот в чем штука: письмо будто бы близкому другу адресовано. Разве нет?
– Мне тоже так показалось. К тому же он полон уверенности, что его не поймают. Будто бы чувствует превосходство над получателем.
Слова О Ёнсика навели Сонхо на кое-какие мысли.
– Вот эта часть: «Зачем же я все это делаю? Понимаешь ли, молоденьким девушкам негоже ходить одним; мужчинам и женщинам нельзя пересекаться по делам рабочим да развлекаться вместе. И напоследок – чтобы всего этого избежать, нужно запретить пускать в дом чужаков». Что вообще значат эти слова? Вы выяснили?
– Может, он осуждает женщин за распутство и активное участие в общественной жизни? – предположил Кан Тэсу. – Или у него по отношению к ним какое-нибудь чувство неполноценности в сексуальном плане.
– У меня ощущение, будто здесь он что-то цитирует. В этом абзаце он критикует поведение женщин, причем в довольно уверенной манере. – Сонхо сделал глубоких вдох и заговорил снова: – Мысль первая: если вдруг автор письма является похитителем, то жертвы, скорее всего, уже мертвы. «Я при любом удобном случае могу схватить очередную девушку, наказать и заставить ее исчезнуть из этого мира». Здесь под «исчезнуть» подразумевается «умереть». Словом «очередная» он выдал себя как серийного похитителя. Мысль вторая: он опять же случайно намекнул руководителю Кан Тэсу или другому полицейскому на возможность нового преступления, а значит, в ближайшее время может случиться что-то еще. Мысль третья: даже если некто живущий в Сеуле отправил письмо в качестве шутки, возможно, он как-то связан с делом и может что-то знать. Он либо помогает преступнику, либо общается с ним, будучи третьей стороной.
– Отлично. Раз так, то изучим письмо поподробнее. В общем и целом это практически точно дело о серийных похищениях. С момента пропажи прошло более ста дней, поэтому мы не можем гарантировать, что жертвы живы. Это исходя из моего личного опыта.
Сонхо согласно кивнул в ответ на слова Кан Тэсу и продолжил:
– Фактически каждый год девяносто восемь процентов пропавших женщин возвращаются домой сами, или же появляется возможность определить их местонахождение. Однако оставшиеся два процента женщин считаются пропавшими без вести или убитыми. Но вот что странно: при отправке письма в следственные органы вполне ожидаемо использование вежливого стиля речи в начале текста; здесь же автор не стесняется в выражениях и в каждом предложении прямо говорит о том, что получатель его знает, но поймать не сможет. Незаметно вбрасывая информацию за счет отдельных оговорок, он втайне надеется, что его будут преследовать. Давайте подумаем над письмом еще, а пока съездим в Уллимсанбан, где работала Пак Минсук, расспросим сотрудников; а еще хорошо бы наведаться в гостиницу Ким Хичжин. И с шаманами из круга первой жертвы, Ко Хичжон, тоже нужно поговорить. Следователь О, организуйте нам все это, пожалуйста.
О Ёнсик кивнул и, дописав, закрыл блокнот.
– Так-с, а теперь, пожалуй, пообедаем. А то мы так все в обморок попадаем, еще даже не начав работать. – Кан Тэсу предложил отдохнуть, чтобы остудить общий пыл.
– Руководитель Кан, я бы хотел встретиться с Пак Хынбоком, – обратился с просьбой Сонхо. – Магазин же тут рядом? Мы, правда, уже спрашивали у него, как добраться до полицейского участка.
– Обожди пока, он сейчас только идет туда. Пообедаешь и сходишь.
– Да надо бы и прикупить кое-что. Я бритву с собой не взял. Да и в гостинице даже воды нет, – заметил Ё Тоюн, протирая свои очки тканью футболки.
– Как насчет китайской кухни? – предложил разбирающий бумаги О Ёнсик. – Есть тут одно местечко, где вкусно готовят.
Компания быстро пообедала чачжанмёном[43], после чего Сонхо с Ё Тоюном объявили, что идут в мини-маркет.
– Мне пойти с вами? Вы ведь свидетеля опрашивать собираетесь?
– Нет, ничего такого. Хочу просто взглянуть Пак Хынбоку в лицо. Мы сами сходим.
Следователь Кан кивнул и вместе с О Ёнсиком отправился на машине в участок. Магазинчик находился в двадцати минутах пешком оттуда.
Мужчины перешли дорогу по пешеходному переходу на перекрестке и уже собирались зайти внутрь, но Ё Тоюн похлопал Сонхо по плечу и указал пальцем в сторону. Перед клеткой с белошерстными чиндо, сгорбившись, сидел крупный парень и кормил собак сосисками. Это был Пак Хынбок.
– Пак Хынбок? – низким голосом позвал его Сонхо.
Парень встал и приблизился к ним. Он оказался еще крупнее, чем они думали. Многочисленные прыщи на плоском широком лице напоминали воронки от взрывов.
– Кто там такой дерзкий по имени меня звать? Мать вашу.
Судя по тому что он в конце чуть не перешел на мат, он был очень раздражен. Прыщавое лицо обрамляли широкие, сильные на вид плечи. На нем была салатовая парка, совершенно не подходящая ему по фигуре, внизу – хлопковые бежевые брюки в облипку. Снаружи он выглядел как скала, а внутри явно был незрелым, как ребенок. Ё Тоюн поежился и отступил назад. Сонхо же подался вперед и уставился парню прямо в глаза.
– Мы из полиции. Хотели бы спросить у вас кое-что в связи с делом об исчезновении Пак Минсук.
– Разве она не уехала в Сеул? – спросил парень озадаченно. – Она говорила об этом за два дня до пропажи. Когда мы выпивали.
На вопрос Сонхо, заданный со столичным акцентом, Пак Хынбок ответил сухим официальным языком, стараясь избегать диалектизмов.
– Мы не можем с ней связаться, и расследование все еще идет.
– А! Так вы же те самые полицейские, что вчера из Сеула прибыли!
Парень улыбнулся так широко, что лицо чуть не треснуло; речь его тоже стала мягче. Сонхо кивнул.
– Давайте поговорим в магазине.
– Стойте, я только покормлю Кансуль и Намсуль.
Пак Хынбок развернулся и запихнул в клетку остатки сосиски.
Затем впереди всех направился к магазину. Глядя на то, как Ё Тоюн выбирает воду и закуски, Сонхо поинтересовался:
– Двадцать седьмого числа, в день исчезновения Пак Минсук, вы работали в магазине? В котором часу?
– Снова-здорово. Меня уже в участке завалили вопросами. А вы опять спрашиваете?
Пак Хынбок нахмурился в раздражении. Сонхо с серьезным видом отрывисто кивнул.
– Ладно. В тот день я был на дневной смене, поэтому работал с девяти утра до шести вечера. Из дома вышел в восемь. Мой друг Сонмин это подтвердил. Если мне не верите, могу дать вам номер его мобильного.
– Хорошо. Вы часто виделись с Пак Минсук в будние дни?
– Я приходил в Уллимсанбан, где она работала, где-то раз в месяц. Иногда мы ходили в бар, пили вместе.
– Какие между вами были отношения? Вы встречались?
На лице Пак Хынбока расцвел яркий, под стать шиповнику, цветок улыбки.
– Если бы! Я ее раздражал сильно.
Когда ответы стали буквально слетать с языка собеседника, Сонхо задал прямой вопрос:
– Вы не встречались, но она вам нравилась?
– Минсук-то? Ха-ха, да нет, у нее ж ЧУВС. Это наша фишка – означает «чрезмерная уверенность в себе». Нет, я признаю, что она стройная. Но она ж не звезда какая, хотя при этом часто говорила, что не хочет быть здесь одна, что поедет в Сеул, станет моделью и знаменитостью. Ну так, нравилась немного. Ничего особенного.
– Вы выпивали только вдвоем? Или с вами был кто-то еще?
– Иногда за нами увязывался Сонмин. Вы тут поездите – сразу все поймете. У нас молодежи мало. Все в столицу уехали, знакомых из начальной школы почти не осталось, так что приходится кучковаться.
Как только Ё Тоюн сложил товары на кассе, Пак Хынбок надел спортивные перчатки с прорезями на пальцах и начал сканировать штрихкоды один за другим.
– Я тоже мечтал стать полицейским. Правда, подготовка к экзаменам пошла туго, так что я сейчас отдыхаю. А вы правда следователи из Сеула? Из Сеульского подразделения НАП?
– Из центрального офиса.
– Вау, отпад! Я тоже хочу уехать с острова и работать в подобном месте… А Минсук что, правда пропала? Странно это. Она точно в Сеуле…
– Уверены, что она точно туда уехала? – резко переспросил Сонхо.
– Н-нет, просто Минсук довольно часто говорила, что хочет туда.
Разговор с Пак Хынбоком зашел в тупик. С точки зрения Сонхо, примерно половина сказанного была правдой, но к ней примешивалось немного лжи и полуправды. У людей с поверхностным мировоззрением, в отличие от интеллектуалов, порой бывает довольно трудно определить правдивость слов.
Интеллектуалы делятся на два типа: тех, кто твердо придерживается правды, и так называемых мошенников в белых воротничках – и у последних, когда они врут, меняется цвет лица. Впрочем, они умеют естественно упаковать свой внутренний мир в обертку так, чтобы не выбиваться из общей картины.
А есть и простодушные люди: они лгут, чтобы было проще выпутаться из той или иной ситуации. Гнут свою линию, даже если их ложь не вяжется с действительностью. Именно к этой категории и принадлежал Пак Хынбок. Стоит незначительному противоречию всплыть на поверхность, он будет и дальше настаивать на своем. Правда, вечно это длиться не может.
– Я понял. Если Пак Минсук вдруг позвонит вам, пожалуйста, сообщите в полицейский участок.
На этом Сонхо закончил с вопросами и вышел из мини-маркета. Ё Тоюн уже стоял снаружи. Он гладил щенков, просунув руку сквозь вольер.
– Пойдемте.
Ё Тоюн с целлофановым пакетом в руках нагнал идущего впереди Сонхо.
– Помощник инспектора, вы узнали что-нибудь?
– Не уверен.
– Вы не подозреваете того парнишку?
– Пока не могу сказать точно.
– Разве у полицейских нет особого чутья, которое помогает с первого взгляда определить, преступник перед ними или нет?
– Если бы оно существовало, не было бы нераскрытых преступлений и мы бы не бродили по округе с пустыми руками.
Неспешным шагом они вернулись в участок. Следователь О предложил им – раз уж будний день и солнце еще высоко – посетить комплекс Уллимсанбан, а вечером отправиться в гостиницу «Себан» рядом со смотровой площадкой. Он также сообщил, что на другой день договорился с шаманом – знакомым Ко Хичжон.
В три часа дня Кан Тэсу ушел по своим делам, а Ё Тоюн и Сонхо вместе с О Ёнсиком направились в Уллимсанбан на полицейской машине. Они пересекли дорогу, идущую от участка до деревни Соннэри, и въехали в деревню Тонвери. Сначала то и дело мелькали окутанные тишиной фермерские угодья, затем вдалеке замаячило множество зданий, построенных для размещения гостей. Это были современные дома высотой в три-четыре и более этажей, тем не менее покрытые черепицей. Машина выехала на перекресток, где стоял указатель с надписью: «Деревня искусств Уллим».
– В высокий сезон в Деревне искусств яблоку негде упасть – туристы живут прямо там. Здесь же рядом буддийский храм Ссангеса, сам комплекс Уллимсанбан и мемориальный зал, посвященный Сочхи, да и до центра острова рукой подать, в общем, идеальное место, чтобы остановиться.
– Сочхи – так зовут мастера Хо Рёна? – уточнил Сонхо.
– Совершенно верно, – тут же ответил Ё Тоюн. – Сочхи Хо Рён – представитель направления южной школы живописи, что возникло в эпоху позднего Чосона. Здесь он провел последние годы своей жизни, занимаясь живописью. Он принимал учеников и учил их писать. Впоследствии утвердилась династия Хо, ставшая одним из столпов восточной живописи. Она обосновалась именно в Уллимсанбане и превратилась в самостоятельное направление.
– Получается, сюда приезжает много художников и людей, изучающих восточную живопись, – предположил Сонхо.
– Так и есть.
– Пак Минсук исчезла в сентябре – в это время здесь много туристов? – На этот раз его вопрос был адресован О Ёнсику.
– То была неделя перед Чхусоком, так что в связи с праздниками куча народа приехала отдохнуть.
– Обычно сюда едут только из близлежащих городов провинции, вроде Мокпхо и Йосу?
– Нет, многие, кто родился в Чолла-Намдо, но сейчас живет в Сеуле, посещают родные места.
Полицейская машина заняла место на парковке комплекса. Сперва компания зашла в соседствующий с билетной кассой офис администрации. Двое сотрудников – мужчина и женщина – наслаждались поздним обедом, состоявшим из рагу с минтаем и овощных закусок.
Ё Тоюн решил осмотреться вокруг, поэтому в офис не зашел.
– Здравствуйте, мы из полиции.
– Вы по делу Пак Минсук? – спросил мужчина.
О Ёнсик сел напротив, коротко согласился и прибавил:
– Это помощник инспектора Ким Сонхо из сеульского подразделения НАП, приехал для проведения совместного расследования. Ответьте, пожалуйста, на несколько его вопросов.
Сонхо вежливо поздоровался.
– До двадцать шестого числа Пак Минсук работала как положено, но на следующий день, никого не уведомив заранее, на работу не вышла. У вас есть предположения почему? – поинтересовался он у работников.
– Не знаю даже. Мы в общем-то сами удивились. Она работала по контракту, но все восемь месяцев исправно выполняла свои обязанности, ни дня не пропустила. А тут внезапно не пришла; мы были в шоке. Пришлось срочно искать другого человека.
– Может, Пак Минсук с кем-то встречалась или кто-то определенный приходил к ней в офис?
Мужчина покачал головой:
– Нет. Почти никто не приходил. Даже семья. Только крупный мальчишка, ее знакомый, иногда появлялся. Слышал, что они в одной начальной школе учились.
Сонхо кивнул. Речь шла о Пак Хынбоке.
– Мы бы хотели пройти внутрь комплекса, есть такая возможность?
– Да, осмотритесь, конечно, а если будут вопросы – заходите снова к нам.
О Ёнсик с Сонхо вышли из офиса, и сотрудники администрации продолжили трапезу. Следователь О отошел в туалет, а Сонхо вместе с Ё Тоюном, что успел прогуляться по саду, тем временем зашли в мемориальный зал Сочхи.
В глаза тут же бросилась каллиграфия на стене рядом с доской объявлений, сразу за настенной росписью с генеалогическим древом Хо Рёна.
– «Пён сок пхаль чо (變俗八條)», «Со пу ток хэн (少婦獨行)» – что это значит?[44] – спросил Сонхо с серьезным видом.
– А, это оставленные мастером Сочхи наставления по совершенствованию обычаев[45]. Где-то я уже читал о них.
Ё Тоюн поправил очки и пристально взглянул на каллиграфию.
– Текст записан мастером Сочжоном[46] и является сводом из восьми пунктов – предложений по совершенствованию обычаев, представленных местному сельскому органу самоуправления, который назывался хянчжун[47]. Фраза «Со пу ток хэн» значит, что молодым девушкам нельзя бродить по улице одним.
По затылку Сонхо пробежал холодок, словно его схватила чья-то ледяная рука.
– Вот как. Объясните, пожалуйста, и остальное.
– «Кё пуль су рём (轎不垂簾)» означает, что занавес из бусин на паланкине невесты должен быть опущен. Имеется в виду, что лица ее не должно быть видно. «Ё чон тха ко (轝前打鼓)» – перед гробом нельзя бить в барабан; покойного провожают в тишине. «Нам нё чап ун (男女雜耘)» – ни в коем случае нельзя, чтобы мужчины и женщины перемешивались друг с другом. «Пон ту ка сан (蓬頭街上)» – нельзя ходить по улице с непокрытой головой.
Ё Тоюн объяснил пять пунктов наставления, когда Сонхо поторопил его:
– А нижние строки – «Пу чон я хи (婦丁野戲)», «Ё кэк нэ силь (邀客內室)» и «Пу нё ип са (婦女入寺)» – что значат?
– «Пу чон я хи» – во время прогулок мужчины и женщины ни в коем случае не должны баловаться. Согласно моральным принципам того времени, женщинам и мужчинам недопустимо было шутить друг с другом. «Ё кэк нэ силь» – нельзя пускать гостей во внутренние покои. А «Пу нё ип са» значит, что женщинам нельзя заходить в храм. Тогда бывало, что женщины занимались там порочными делами, поэтому решили наложить полный запрет.
– Так ведь в том странном письме почти то же самое написано! «…Молоденьким девушкам негоже ходить одним; мужчинам и женщинам нельзя пересекаться по делам рабочим да развлекаться вместе. И напоследок – чтобы всего этого избежать, нужно запретить пускать в дом чужаков».
– Вау, а у вас отличная память. Вы выучили письмо наизусть?
Сонхо проигнорировал восхищение Ё Тоюна и воскликнул:
– Отправитель письма бывал в комплексе Уллимсанбан! А в интернете или каких-либо дополнительных материалах можно найти информацию о восьми пунктах Сочхи Хо Рёна?
– Можно что-то отыскать в научных публикациях, но обычному человеку это сделать будет не так-то просто. А можно, да, узнать о них, взглянув на эту каллиграфию.
– Но ведь трудно трактовать иероглифический текст.
Куратор приблизил лицо к надписи под каллиграфией и пробежался по ней глазами.
– А здесь, оказывается, есть расшифровка всех восьми пунктов. Видимо, автор письма действительно сюда приходил.
– Надо все здесь тщательно осмотреть. И срочно заполучить записи с камер.
Сонхо детально сфотографировал каллиграфию и информацию о «Восьми наставлениях».
Покинув мемориальный зал, мужчины увидели О Ёнсика – тот бродил по округе и бросал мелкие камешки в пруд. Он был здесь уже несколько раз, поэтому теперь умирал от скуки.
– Следователь О, содержание письма, которое пришло к вам в участок, почти полностью совпадает с «Восемью наставлениями по совершенствованию обычаев», оставленными мастером Сочхи. Тот, кто сблизился с Пак Минсук и заманил ее в ловушку, возможно, посещал это место.
– Так, значит, письмо, скорее всего, прислал преступник?
– Я не могу быть до конца в этом уверен. Добудьте, пожалуйста, в администрации записи с камер. Нужны файлы за неделю до происшествия и более. А мы пока осмотримся здесь и наведаемся в храм Ссангеса.
– Хорошо, так и сделаем. Мы уже, конечно, проводили первичную дешифровку, но вполне могли что-то упустить.
О Ёнсик на всех парах побежал в администрацию, словно охотничий пес, преследующий добычу. Сонхо немного осмотрелся вокруг, затем ненадолго задержал взгляд на пруду возле дома с черепичной крышей.
– Он выглядит не очень глубоким, – заметил Ё Тоюн.
Сонхо согласно кивнул:
– Даже если кто-то бросит здесь труп, его тут же обнаружат. Что это за место?
– Это старый храм, называется Ссангеса, – ответил куратор, приподняв оправу левой рукой.
Дом с черепичной крышей и храм разделял забор, на котором висело уведомление о проведении строительных работ. Надпись «В доме Сочхи осуществляется реставрация балочного перекрытия» оповещала о закрытии прохода.
– А нам бы стоило туда разок заглянуть…
Сонхо попробовал раздвинуть металлические листы на месте стыка в заборе. Отвести их друг от друга более чем на десять сантиметров не получилось. Поэтому он немного отступил назад, разбежался и, подпрыгнув, ухватился за ограду руками:
– Подсобите мне немного.
Ё Тоюн поднял его ноги и помог забраться наверх. Сонхо с трудом, но все же смог преодолеть двухметровую стену.
– Я тогда вернусь в администрацию и побуду со следователем О, – послышался голос куратора за забором.
Сонхо осмотрел строительную площадку, развернувшуюся между храмом и опоясывающим пруд садом. Внутри стоял благородный дом с соломенной крышей, перед ним были навалены стройматериалы. Позади виднелась тропинка, уходившая в горы, и густо рос тусклый бамбук. Завывание ветра пронеслось сквозь бамбуковую рощу и достигло ушей Сонхо.
За домиком громоздилась куча строительного мусора. Сверху ее накрыли полиэтиленовым тентом. Сонхо медленно приблизился к краю и сдернул его. Вперемешку лежали ветки, доски, черепица и прочий мусор. Помощник инспектора слегка приподнял доски, а потом, снова накрыв их тентом, обернулся. Вдруг послышался хруст – кто-то наступил на ветку бамбука. Звук донесся с горной тропы. Сонхо напряг слух и огляделся.
Было слышно, как кто-то тяжелыми шагами взбирается на гору. Сонхо ступил на тропу и вслед за звуком тоже стал подниматься. Вдалеке показался мужчина в черном походном костюме и опущенном на глаза капюшоне – он успел добраться до середины тропы.
– Эй! Постойте! – громко прокричал Сонхо, но мужчина уже скрылся за горным хребтом. Он хотел подняться еще выше, чтобы догнать незнакомца, но вместо этого прямо на середине дороги поскользнулся в грязи и упал.
– Ай…
Настроение было хуже некуда.
Турист окончательно исчез. Сонхо быстро спустился с горы.
Затем он обогнул стену возле дома с соломенной крышей. Вылез через узкую щель в заборе, уходящем к храму, ступил на территорию комплекса и тут же направился к администрации. По словам сотрудников офиса, О Ёнсик с Ё Тоюном уже сидели в машине на парковке.
– Мы получили записи с камер. Ох, а что с вами стряслось? Вы в порядке? – спросил следователь О, глядя на покрытую грязью одежду Сонхо. Тот пытался оттереть ее протянутой Ё Тоюном влажной салфеткой. Использовал несколько штук, чтобы очистить и подошвы, но грязь налипла на них толстым слоем. Паршиво. Словно одержимый он орудовал салфеткой.
– Проклятье! Ладно, я в порядке, давайте возвращаться. За домом художника кто-то по горам ходил.
– Там вроде туристическая тропа, – отреагировал О Ёнсик.
Сонхо начал скоблить грязь ногтями. Машина свернула с подъездной дороги в сторону набережной. До полицейского участка они добрались уже через двадцать минут.
Они на высокой скорости просмотрели добытые в Уллимсанбане записи с камер видеонаблюдения, датируемые днем исчезновения и неделей до этого. Почти на всех – гуляющие семьями туристы, а одинокие мужчины попадались крайне редко. К тому же Пак Минсук все время сидела за кассой и почти не выходила наружу. Большинство тех, с кем она пересекалась, были гостями, спешащими предъявить входные билеты.
Кан Тэсу уже успел вернуться в офис и теперь внимательно глядел на экран телефона, что ему протянул Сонхо.
– То есть, основываясь на схожестях между «Восемью наставлениями» мастера Сочхи и тем странным письмом, ты считаешь, что его точно отправил тот, кто бывал в Уллимсанбане? Он же вступил в контакт с Пак Минсук и с большой вероятностью является нашим преступником?
– На данном этапе я считаю именно так, – с серьезным лицом ответил Сонхо.
Кан Тэсу взял письмо в руки и заново перечитал:
– «…Молоденьким девушкам негоже ходить одним; мужчинам и женщинам нельзя пересекаться по делам рабочим да развлекаться вместе. И напоследок – чтобы всего этого избежать, нужно запретить пускать в дом чужаков». Вот эта часть похожа?
– Если человек с подобными антисоциальными наклонностями пережил предательство со стороны женщины и в связи с этим страдает от преследующей его параноидальной мысли о том, что женщины его презирают, то он может нападать на неограниченное число жертв. Большинство серийных убийц, которые тщательно планируют свои преступления, именно в такой ситуации и находятся.
Кан Тэсу кивнул:
– Но ведь на камеру не попал ни один мужчина без компании. Как он вообще умудрился подобраться к Пак Минсук? Нам бы только понять, как это произошло, и мы сможем сузить круг наших поисков. Мы сейчас не можем предположить его возраст, уровень образования, примерный рост или кем он работает? Уже столько материалов просмотрели…
– Нет, – покачал головой Сонхо, – опасно подчиняться домыслам. Если я, будучи экспертом в профилировании, ограничу список подозреваемых до мужчин младше тридцати лет, те, кто старше этого возраста, останутся совсем без внимания. Давайте сначала осмотрим гостиницу, а потом я уже вам озвучу свое решение.
– Ладно, – сдавленно ответил начальник Кан.
– Будет хорошо осмотреть «Себан», пока солнце еще не село.
Сонхо согласился с О Ёнсиком. Место преступления лучше осматривать при дневном свете. В этот раз вести машину он вызвался сам. После осмотра окрестностей гостиницы и смотровой площадки Сонхо планировал подвести О Ёнсика и Кан Тэсу до дома, а потом вернуться обратно. Следователь О сел на переднее сиденье, а Кан с Ё Тоюном – сзади.
Машина покинула деревню Сонхори и уверенно помчалась по набережной. На пути периодически мелькали указатели: «Самые красивые закаты – здесь» и «Смотровая площадка Себаннакчо».
– Не знаю, оттого ли, что машина новая, но ездит она гораздо быстрее и плавнее наших полицейских, – восхитился с пассажирского кресла О Ёнсик и указал на прибрежную дорогу. – В Себаннакчо, наверное, одни из самых красивых закатов в мире. Эту дорогу по-английски называют Scenic Drive Course, то есть «живописной трассой», и она уж точно ничем не уступает калифорнийскому побережью.
Услышав это, Кан Тэсу замотал головой и резко возразил:
– Что за чушь? На кой черт сюда вообще Калифорнию приплетать? Тут на побережье острова Самбо смотрят. Ничто так не нагоняет одиночество и тоску, как это место.
Сквозь колышущийся на ветру тростник проглядывал предзакатный морской берег. Вдалеке утопали в тумане небольшие островки – лишь их макушки торчали на виду. Слегка подрагивала пепельно-голубая морская гладь. Когда туман рассеивался, виднелась даже рябь на воде, когда же, наоборот, опускался, четко вырисовывались только головки тростника. Туристов вокруг не более десяти человек. Можно ли все это списать на одиночество, тоску и отчужденность?
– Солнце садится.
Красное солнце совсем немного возвышалось над линией горизонта.
Красота.
Единственное слово, что пришло в голову Сонхо в этот момент. Поглядывая на солнце, висящее над морскими волнами, он проехал мимо смотровой площадки и свернул на уходящую вверх по холму дорогу. Показалось изысканное двухэтажное здание гостиницы. Четыре коттеджа примыкали к главному зданию из красного кирпича. Комната, что располагалась на первом этаже справа, принадлежала управляющей и владелице гостиницы Ким Хичжин.
Первое, о чем подумал Сонхо: в таком изолированном месте точно почувствуешь себя беспомощным перед лицом незваного гостя.
– Не очень хорошо, конечно, что солнце село.
О Ёнсик виновато глянул на неподвижно стоящего помощника инспектора. А затем на молча застывшего позади Ё Тоюна. За толстыми линзами очков Ё Тоюна прятались зоркие глаза. Кудрявые каштановые волосы разлетались во все стороны от бушевавшего на набережной ветра.
– Подойдите сюда! Это, случаем, не та самая записка? Ну-ка…
Кан Тэсу внимательно рассмотрел клочок не до конца сожженной бумаги, что он достал из огромной железной бочки.
«Закрыты на ближайшее…» – читалось на ней.
– Проверим, не ее ли написала владелица? Остались ли отпечатки?
– Вероятность есть, но она пострадала от огня да еще и под дождем промокла, так что отпечатков, скорее всего, не обнаружат, – заметил О Ёнсик.
– Эй, господин почерковед! Похожи буквы на те, что в полученном нами письме были?
– Я бы хотел взять ее с собой и взглянуть поподробнее.
Кан Тэсу собирался протянуть клочок бумаги, когда Сонхо остановил его:
– Стойте! Подождите, пожалуйста.
Он сходил к машине за полиэтиленовым пакетом, положил в него обрывок записки и протянул Ё Тоюну. Кроме этой бумажки, улик обнаружено не было.
– Так, по-вашему, нужно обращаться с местом преступления? – холодно произнес Сонхо, глядя на Кан Тэсу. – Вы бросили это неизвестно кем написанное объявление, а кто-то потом вернулся и сжег его, так получается? Просто отвратительное отношение к уликам.
Услышав это, О Ёнсик не смог сдержать злость:
– Эй, не слишком ли грубо вы разговариваете с руководителем? Вы, конечно, из головного офиса приехали, но за словами-то следить надо.
В порыве возмущения он подошел почти вплотную к Сонхо. Кан Тэсу же ситуацию близко к сердцу не принял, лишь пожав плечами, встал между ними двумя.
– Вы чего? Давайте получше осмотримся тут. Гостиница закрыта, но можно же проверить сарай на заднем дворе и горную тропу.
Вслед за руководителем Каном Сонхо забрался на возвышенность за домом и огляделся. Там стоял старый сарай. Дверь его с легкостью открылась. Внутри были в кучу свалены стулья, матрасы и другая мебель. Сонхо изучил дом и подъездную дорогу.
– К гостинице ведет всего одна дорога. То есть Ким Хичжин, скорее всего, видела похитителя своими глазами. Подумала, что это гость, а он напал на беззащитную женщину. Нападение было спланировано. Вероятно, преступник знал, что Ким Хичжин управляет отелем в одиночку. Он силой затащил жертву в машину и похитил. Если взять в расчет, что один из гостей мог бы случайно сюда забрести, запирать ее в гостинице или сарае было более рискованно. То, что он не устроил здесь беспорядок, а оставил место преступления чистым, говорит о том, что это тщательно спланированное похищение. Оттого и ловить преступника сложнее.
– Ты говорил, что преступник решил передышку сделать; в таком случае когда он снова начнет совершать нападения? Можешь предположить? – поинтересовался Кан Тэсу.
– Нет, в душу ему я еще не заглядывал, так что не знаю. Однако, если строить предположения, могу сказать, что этот человек имеет криминальное прошлое и окончил старшую школу с уровнем знаний выше среднего. Высока вероятность, что он одинок и испытывает проблемы в отношениях с женщинами, не обращает внимания на моральные нормы, обладает взрывным, импульсивным характером, при этом испытывает пренебрежение к власти и способен воплощать все свои планы в жизнь. Кроме того, он, скорее всего, является либо местным жителем, который пожил в Сеуле и вернулся обратно, либо приехал сюда из другого региона и прожил здесь несколько лет. Выходные на работе у него нефиксированные; вероятно, он имеет возможность отлучиться по своему желанию в любое время, и работа эта не требует особых профессиональных навыков.
– Это что получается: он либо приезжий, либо сеульский, либо вообще поденщик, что туда-сюда разъезжает? Имеет какое-никакое образование, вспыльчивый, импульсивный… – бормотал Кан Тэсу, пока осматривал сарай вместе со всеми, а затем предложил: – Здесь поблизости есть место, где подают потрясающего сырого осьминога. Что думаете? Сядем там и обговорим все.
Закончив изучать окрестности гостиницы, компания отправилась ужинать в небольшой рыбный ресторанчик неподалеку. Там же разгорелась жаркая дискуссия вокруг профайлинга Сонхо.
Кан Тэсу дополнительно заказал живого осьминога, без зазрения совести посадил Сонхо рядом с О Ёнсиком и, разливая спиртное, старался разрядить атмосферу. Слегка покрасневший от алкоголя следователь О почесал голову, губы его тронула улыбка.
– Прошу прощения за недавние слова. Вы уделяете делу гораздо больше внимания, чем мы. Хотелось бы последовать вашему примеру.
Сонхо молча принял рюмку и поднес ее ко рту, хотя так и не отпил. Тяжелая атмосфера сошла на нет, и Кан Тэсу наконец заговорил:
– И правда, трудное дело. У нас ведь редко бывает, когда преступник после себя ни следа не оставляет. Целых четыре месяца прошло. Уже и год с две тысячи двенадцатого на две тысячи тринадцатый сменился, но, сколько ни ройся во всем этом, прогресса никакого.
– Женщине, должно быть, непросто одной следить за целой гостиницей. Расскажите про Ким Хичжин подробнее, – попытался сменить тему Сонхо.
– И ведь таких, как она, много, – заметил О Ёнсик. – Молодые люди тридцати – сорока лет здесь все такие, просто поразительно.
– Кстати, об этом. Говорят ведь, что смерть кошки усложняет дело, – внезапно вставил слово Ё Тоюн, перебирая палочками кусочки жареного моллюска.
– Смерть кошки – ты о чем? – с недоумением в голосе спросил Кан Тэсу красными от специй губами.
– Эта история восходит к буддийским легендам. Наставник по имени Наньцюань Пуюань наблюдал за тем, как день и ночь его ученики – представители Восточного и Западного залов монастыря – спорили о кошке, которая как раз пробегала мимо, и, схватив ее, прокричал: «Скажете хоть слово – и я оставлю кошку в живых, промолчите – разрежу пополам!» Ученики промолчали, и он разрезал кошку ножом. Но той же ночью вернулся после странствий еще один его ученик по имени Чжаочжоу: услышав от наставника о произошедшем, он снял свои сандалии, положил их себе на голову и вышел прочь. Глядя на это, Наньцюань Пуюань вздохнул печально: «Ах, был бы ты тогда с нами, кошка была бы спасена».
Кан Тэсу и О Ёнсик оба таращились на Ё Тоюна – на их лицах так и читалось: «Что за чушь ты несешь?»
– В те времена в монастырях нельзя было держать кошек, но кто-то из учеников предложил взять одну, чтобы та охотилась на мышей; тогда и разделились ученики на два лагеря, и разгорелся яростный спор. Наньцюань Пуюань же не мог больше наблюдать за каждодневными ссорами объятых различными иллюзиями и страстями учеников и в результате своими руками умертвил животное. Существуют различные теории, объясняющие, зачем Чжаочжоу положил сандалии себе на голову, но все они сводятся к тому, что история представляет собой аллегорию: водруженные на голову сандалии являются примером противоречивой ситуации – состояния хаоса, в котором самосовершенствование уступило место ссорам по поводу удобств. Кошка в этой притче – возможность спасти жизнь за счет чьего-то прозрения. В буддизме именно кошка считается символом прозрения.
Изобразив понимание, О Ёнсик отвернулся к закускам из осьминога.
– Вот что значит образование, – заметил Кан Тэсу и опрокинул в себя рюмку сочжу.
После ужина они долго колесили по неосвещенной набережной, полагаясь лишь на свет фар, и наконец выехали на извилистую улицу и добрались до окутанного тишиной деревенского домика (следователя О к тому моменту уже высадили у многоэтажки, где он жил с родителями). Именно к этой наводящей ужас халупе, так сильно напоминающей дома-призраки, побрел раскрасневшийся от алкоголя Кан Тэсу.
– Вы не смотрите на вид снаружи, внутри я все по совести обставил. Мне в этом муравейнике тесно было, так что я облагородил этот дом и въехал сюда. Даже не пришлось платить миллион вон за аренду на два года. Ну как? Здорово же?
Сонхо с Ё Тоюном проводили шатающегося руководителя до спальни. В комнате горела всего одна лампа, из предметов обихода были только несколько книг, висящая на стене одежда, маленький телевизор, старый радиоприемник, низкий холодильник, вентилятор в углу да две бутылки сливового вина. Картина отлично отражала одиночество мужчины, живущего вдали от семьи. Дома он будто вовсе не ел и вообще особо не бывал.
– Не обращайте внимания, живу я нормально. И питаюсь тоже прилично.
Кан Тэсу вскрыл пакетик с растворимым кофе, высыпал его в чашку и залил кипятком из чайника, обращаясь к Сонхо:
– Что, тяжело тебе тут у нас приходится, да? У нас ведь не всегда так было. Да и я, когда на пике был, во время расследования никому поблажек не делал. Но потом приехал сюда, а тут-то ни одного дела нормального нет, вот чутье мое и притупляться стало; поэтому нагоняй от тебя получил. Как у тебя так хорошо получается признание из преступников выбивать?
– Изучаю психологическое состояние собеседника и стремлюсь во что бы то ни стало получить ответ.
– Ха, в доверие втираешься? А знаешь что? Что преступники, что полицейские – два сапога пара. Судьба у нас одна, только статус разный. На вершине – господа судьи и прокуроры, в серединке – полицейские, а внизу – преступники. Как только какое-нибудь тяжкое преступление вырисовывается, все сразу в странном предвкушении ручки потирают. Пешка-преступник делает дело, полиция ловит его, судья выносит приговор, адвокат защищает. Все мы в сговоре. Какой в нас прок-то без преступников? Все мы члены одной семьи и питаемся из одной кормушки, ха-ха.
Сонхо молча пил кофе, а Кан Тэсу продолжал:
– Я тоже раньше в Сеуле работал. В самом расцвете сил целых трех подозреваемых по крупному насильственному делу поймал, и тут позвонили из участка. Когда в дело вмешались криминалисты, я не смог с этим смириться, ведь доверял своему чутью, и в итоге меня отстранили от расследования. Виновных отпустили, место преступления испоганили, первичное расследование провели кое-как. Наслушался я всего вдоволь, а потом и на этот остров отправили. А Квон Ёиль, напротив, полностью доверился криминалистам и вон, урвал себе место в НАП и живет припеваючи. Меня в былые времена даже Питбулем звали: бегал везде, будучи следователем по особо тяжким, лаял только так, понимаешь? Гав! Гав! У-у-у.
Сонхо накрыл Кан Тэсу одеялом, пока тот выл в пьяном бреду.
– Знаешь, как-то раз я оставил Ёиля присматривать за телом утопленника, а сам пошел с коллегами по стаканчику пропустить. Так вот, он тогда обнаружил на нем следы насильственной смерти и шуму наделал с раскрытием этого дела, представляешь? Я сам видел труп, даже определил, что это самоубийство, но решил напиться, когда надо было в руках себя держать. Ох, боже, спинка моя бедненькая. Помираю. Кончился твой Кан Тэсу, мамочка… У-у-у…
Сонхо убедился, что мужчина уснул, погасил свет и запер дверь. Забрался в машину.
– Есть у этого следователя хоть какая-то радость в жизни?
Вопрос сидящего на пассажирском кресле Ё Тоюна Сонхо оставил без ответа.
– А вы наверняка только о поимке преступников и можете думать? – не унимался тот. – И зависть вроде берет, и жалость. Ну, время-то быстро пролетит.
Когда они наконец добрались до гостиницы, перевалило за одиннадцать вечера. Близилась очередная ночь на острове Самбо. После душа Сонхо снова пробежался глазами по материалам дела и результатам графологической экспертизы, которые ему передали Кан Тэсу и Ё Тоюн.
Крышка чайника, кипятившего воду из бутылки, запрыгала. Сонхо заварил себе чашку кофе и сел за стол. Он оформил рапорт, описав результаты осмотра места преступления, кратко изложив обстоятельства дела и свое мнение о нем. Просмотрел сохраненные на флешку файлы с камер видеонаблюдения, полученные в Уллимсанбане. Внимательно понаблюдал за всеми, кто контактировал с Пак Минсук. Спустя некоторое время Сонхо осознал, что забыл к электронному письму прикрепить официальные документы по делу острова Самбо. Отправив их, он наконец лег в кровать. За окном бушевал ветер. Поскрипывала маленькая балконная дверь.
«Неужели она открыта?»
Сонхо встал и направился к двери. Та и правда была открыта. Некоторое время повозившись, Сонхо с трудом, но все же смог ее закрыть. Видимо, полноценно сделать это было невозможно, поскольку замок оказался сломан. «Неужели я вчера спал с открытой дверью?» – промелькнуло в голове. Но это было неважно. Ценностей он с собой не брал, да и никто сюда не сунулся бы. И все же Сонхо чувствовал себя неуютно. Он постарался подавить неприятное ощущение. Ему хотелось думать о чем-нибудь другом.
Прозрение не даст погубить кошку.
Вспомнились слова Ё Тоюна за ужином.
Каждый раз сталкиваясь с самим словом «кошка» или глядя на бродячих кошек рядом с домом, он думал только об одном.
«Жалость».
Именно это слово ассоциировалось у Сонхо с кошками. В пятом классе с ним учился редкостный хулиган. Звали его Хон Тхэги – и имя это он никогда бы не смог забыть.
Тхэги часто созывал ребят на пустырь возле школы. Разжигал огонь, раскладывал вокруг него камни так, чтобы пламя переросло в огромный костер, а затем выстраивал мальчишек в линию. Заставлял собирать бычки, которые там часто выбрасывали, и поджигать их, а если кто-то не хотел – впихивал в рот силой. По слухам, Тхэги в то время жил отдельно от матери, потому и демонстрировал всем свою жестокую натуру. Например, забирался в чужие дома и нападал на собак с ножницами, кромсая им уши, или разжигал огонь за горой, заставляя пожарных выезжать на вызов.
А однажды приключилось следующее. В тот день Тхэги, как обычно, позвал всех, и Сонхо побрел к пустырю. Одноклассники столпились вокруг умирающей кошки с распоротым животом. Оттуда вывалились красные внутренности. Зрелище было ужасное.
Вполне легко было догадаться, кто за этим стоял. Тем не менее Тхэги заявил:
– Придурки, знаете, зачем я вас позвал? Чтобы найти того, кто убил мою кошку!
Это была ложь. Едва ли кто-то из ребят осмелился бы на подобное, кроме него самого.
– Но мы же и так все понимаем, кто преступник. Никчемыш Хан Намги! А ну подошел сюда!
Никчемыш – ярлык Намги. Он был ниже и пухлее своих сверстников. Всегда очень тихий. Сидел в первых рядах, но за целый день не произносил ни слова. Намги прилип к Тхэги как жвачка. Он был простодушным ребенком, отчего его оказалось легко сделать изгоем и грушей для битья. Прозвище ему тоже придумал Тхэги.
– Слышь, Хан Намги, это же ты был? Ты ее убил? Я же сказал тебе подойти!
Он схватил брусок с торчащими гвоздями и поджег его на конце. Тхэги с дымящимся куском дерева в руках ни капли не походил на ребенка. Он выглядел как взрослый. Нет, лицо его было под стать лицу дьявола. Намги морщился, но волочил ноги. Помимо него, в ряд стояли еще пять мальчишек, но никто не мог вымолвить ни единого слова.
– Хан Намги, сюда подошел, кому говорю!
– Я… я не убивал…
– Что сказал?!
Отрицание лишь больше распалило гнев задиры.
– Вот придурок!
Хон Тхэги размахнулся и ударил Намги бруском. Мальчик упал. Со лба потекла кровь. Тхэги с силой наступил на ногу Намги – упал тот аккурат возле кошки.
– Эй, кого ждем? Бейте его!
Мальчишки окружили Намги и стали избивать его.
– Сволочь. Штаны снимайте!
Ребята замешкались. Обозленный Тхэги проревел:
– А ну снимайте! Живо!
Они понимали, что это неправильно, но страх перед Тхэги был сильнее. Один из мальчиков перевернул Намги на живот и стянул с него штаны. Тут раздался громкий свист.
– Эй, полиция! Бежим!
Должно быть, полицейские заметили дым вдалеке, когда патрулировали район. Все бросились наутек, а Сонхо на бегу обернулся, чтобы проверить, чем занят Намги. Тот все так же лежал на земле и пальцами гладил мертвую кошку.
По коже пробежали мурашки.
С тех пор именно слово «жалость» всплывало каждый раз, когда он думал о той мертвой кошке. В его голове постоянно мелькали дьявольские зрачки Хон Тхэги и наполненное бесконечной грустью лицо Хан Намги. Большинство детей из попавшего под снос и реновацию района воспитывались в неполной семье, да и родителей видели нечасто. Их характер черствел от нехватки заботы. При этом даже самые жестокие проявления школьного насилия на официальном уровне объявлялись детскими забавами, но хранились в строжайшем секрете. Хан Намги наверняка до сих пор помнит жестокость, которую ему пришлось пережить.
Послышался стук в дверь.
– Кто там?
– Это Ё Тоюн. Я боялся, что звонок в дверь наделает шума.
«А тут разве есть кому жалобу на шум подавать?» – подумал про себя Сонхо.
Он открыл дверь. Ё Тоюн в удобном тренировочном костюме продемонстрировал полиэтиленовый пакет с сожженным клочком бумаги, который они привезли из гостиницы «Себан».
– Я провел поверхностную графологическую экспертизу и могу сказать, что то странное письмо написал абсолютно другой человек. Для начала, в письме округлые буквы, вроде «о», наклонены влево, здесь же – в обратном направлении. Они абсолютно разного размера, к тому же в письме «о» приплюснутая, а в записке – идеально круглая. Два разных почерка. Кроме того, «ж» и «м» написаны по-разному.
Сонхо сравнил тексты – на лице его читалось согласие.
– Хорошо, – сказал он. – Тогда будем считать, что Ким Хичжин сама написала эту записку, а затем исчезла. Однако написана она могла быть под давлением, да и больший интерес вызывает личность того, кто поджег эту записку в бочке.
– Об этом я ничего не знаю. Это уже из расследования видно будет. Может, просто кто-то из родных приехал, навел порядок и уехал.
– Может, и так.
Ё Тоюн оглядел комнату.
– Полагаю, вы человек некурящий? Еще бы, ни разу с сигаретой вас не видел. Следователи с сигаретами и бутылками в руках – уже прошлый век, да? Все-таки при частом употреблении алкоголя развивается деменция и всякие другие болезни. И все же вам не хочется выпить, когда расследование никак не сдвигается с мертвой точки?
На самом деле бессмысленное бормотание соседа показалось Сонхо слегка обременительным, но в таком изолированном месте говорить ему было больше не с кем, так что он решил поддержать разговор, совсем ненадолго.
– И такое бывает, конечно.
– Кстати, помощник инспектора Ким, а кем вы в детстве хотели стать? Полицейским?
Сонхо не знал – в памяти это не сохранилось.
– Ничего на ум не приходит.
– А ведь днем, когда вы по памяти воспроизводили цитаты из «Восьми наставлений», упомянутые в письме, я подумал, что у вас феноменальная память. Неожиданно как-то.
– У меня хорошая кратковременная память, – покачал головой Сонхо. – Когда готовился к экзаменам на полицейского, я выучил все книги наизусть. Однако в детстве я ударился головой и забыл почти все, что было до этого. У меня остались какие-то фрагменты воспоминаний – отдельные кадры, будто кто-то пару раз щелкнул фотоаппаратом, и больше нет ничего. Но иногда… Случается нечто, что забыть невозможно.
Стоило замолчать – тут же вспомнилась смерть кошки, жестокость Хон Тхэги, бедный Хан Намги и слово «жалость».
– Ах вот как. А как вы ударились?
– Не знаю, об этом я тоже…
Кажется, он откуда-то упал тогда, но подробностей он не помнил. Хотя предположительное место происшествия все же вырисовывалось. Очнулся он с забинтованной головой в больничной палате с белыми стенами: мама с грустью наблюдала за ним, звала по имени. Глядя на маму, Сонхо провалился в глубокий сон. А когда снова пришел в себя, мама с папой с двух сторон крепко держали его за руки.
– Должно быть, из-за того, что вы ударились головой, ваши воспоминания исчезли. Что ж, вследствие травмы головы память вообще могла пропасть. Я раньше сильно интересовался медициной и немного изучил этот вопрос. Так вот, существует ретроградная амнезия, когда отсутствуют воспоминания до события, вызвавшего потерю памяти. Бывает и антероградная амнезия – когда исчезают воспоминания от точки помутнения сознания вплоть до полного выздоровления. У вас ретроградная. Еще, конечно, существует транзиторная глобальная амнезия, при которой из-за пережитого в какой-то момент ужаса дверь в воспоминания о нем закрывается совсем.
Произнося свой монолог, Ё Тоюн не отрываясь смотрел на Сонхо. Тот, избегая встречи взглядов, отчеканил:
– Я не хочу говорить о своем детстве.
В интонации Сонхо слышалось раздражение. Ё Тоюн виновато замахал руками:
– Извините, я много болтаю. Вот улика, а я, пожалуй, пойду.
Взглянув на клочок бумаги в полиэтилене, Сонхо закрыл дверь и лег в постель.
– Ретроградная амнезия, значит…
В голове крутились слова куратора.
Ему всегда было любопытно. Почему он никак не мог вспомнить, как именно ударился головой? Все, кажется, произошло на крыше, но почему он на эту крышу забрался, было совершенно неясно. После того происшествия он еще долгое время ходил к психотерапевту.
Мама приводила его в кабинет игровой терапии в психиатрической клинике, но никогда не объясняла, зачем ему требовалось лечение. Говорила, что это помогает затянуться его ране на голове. В игровой комнате Сонхо лепил из глины лица родителей и облекал свою злость в слова. И еще, рисуя, переносил на бумагу свой внутренний мир.
После того случая многое изменилось. Сонхо переехал и больше никогда не видел ни Хон Тхэги, ни Хан Намги. Они не приходили в больницу; к тому же все произошло во время зимних каникул – вот они перед переездом так ни разу и не встретились. К счастью или нет, но это расставание стало новой точкой отсчета в его жизни. Сонхо перешел в школу в хорошем районе, сел за учебу и поднял успеваемость. Атмосфера дома тоже стала лучше. Все началось заново, забылись бедный, полный грязи и тоски район и ветхое здание школы. И ему больше не приходилось мучиться от запаха сигарет на том ужасном пустыре.
Сонхо вздохнул, приподнявшись и свесив ноги с кровати. Каждый раз, когда он усиленно пытался вспомнить произошедшее, его одолевала жуткая мигрень. Он постарался не думать об этом и в итоге совсем забыл о случившемся. Но, приехав на Самбо и оказавшись один на один с пустотой ночи, вспомнил вновь.
При всем при этом он чувствовал облегчение. Ведь пустырь, где появлялись Хон Тхэги и Хан Намги, возвращался к нему только во снах. Никак не в реальности.
Этой ночью даже луна спряталась. На отмели показался мужчина в черном походном костюме с надвинутым на глаза капюшоном. Под бледным светом единственного фонаря он с широко открытыми глазами вглядывался в противоположную сторону. Вдали вырисовался силуэт медленно шагающего человека. Подойдя, тот снял шляпу и улыбнулся:
– Приятно познакомиться, господин Риал Лав[48].
Мужчина под ником Риал Лав сделал вид, что не заметил протянутую собеседником правую руку. Тот вытер ее о штаны и убрал в карман.
– Встречаться офлайн и правда довольно неловко.
Оставив фонарь позади, двое миновали отмель и зашагали вдоль песчаного пляжа, где в единую кучу смешались останки ракушек и морских звезд, песок и гравий.
– Вовек не забуду о вашей помощи с отправкой письма.
Риал Лав разглядывал небо, не придавая значения похвале и написанной на лице незнакомца благодарности.
– Никто же не узнает? – с беспокойством в голосе спросил мужчина.
– Все будет в порядке, если не найдут никаких доказательств. Где вы их спрятали?
Мужчина в походном костюме звонко рассмеялся, а затем натянуто улыбнулся Риал Лаву так, что лицо изрезали морщины.
– В поле.
– Вы их закопали?
– Нет, они просто лежат там.
– То есть они живы?
– Кто знает, хи-хи. Для меня эти женщины похожи на это.
Из песка наполовину выглядывала огромная раковина моллюска – мужчина в костюме достал ее и положил на плоский камень. А потом высоко занес ступню и раздавил ее. Раковина с хрустом рассыпалась.
– Кстати, об этом. Знаете, у меня есть что вам показать. Вы завтра свободны? Хи-хи. Не то чтобы я хвастался.
Риал Лав не удостоил мужчину ответом, лишь шагал дальше.
– Кстати, а почему вы мне помогаете, господин Риал Лав? – поинтересовался мужчина в костюме, остановившись и взглянув на Риал Лава.
Тот с решительностью в глазах ответил:
– Я действую во имя справедливости.
Мужчина в костюме понимающе кивнул, и двое побрели вместе до выхода с пляжа. Спрятавшийся за облаками месяц освещал песок своим тусклым мерцанием. В лунном свете морская вода, волнующаяся с тихим плеском, отливала ярким сапфиром.