Сонхо с трудом открыл глаза. Его разбудила мелодия, что лилась прямо в уши. В пустом пространстве звучал чистый, душераздирающий женский голос. Что же это за песня? Глаза Сонхо слипались, но он упорно пытался вернуть сознанию ясность.

– На, держи-ка. Я поменял звонок на твоем телефоне. Помнишь эту песню? Та самая, мы постоянно слушали ее на кассете у меня дома в дождливые дни: она тихонько доносилась из уютно потрескивающих колонок.

В памяти смутно проявилось название песни – «Любовь словно стекло»[66].

– Э-э? М-м?

– На, бери быстрее, тебе ж звонят.

Сонхо нахмурился и в полубессознательном состоянии потянулся за телефоном. Кто-то схватил его ладонь и вложил в нее трубку. Он хотел ответить на звонок, но никак не мог коснуться экрана.

– М-м? Э-э?

Только сейчас он осознал всю ситуацию. Сонхо хотел заговорить, но во рту был кляп. Он подергал руками и ногами – на большее был неспособен. Ведь кисти и лодыжки оказались заведены назад и стянуты кабельными стяжками. Сонхо почувствовал боль. Глаза его широко раскрылись. Он сидел на офисном крутящемся стуле, поясница была скотчем прикреплена к его спинке. Мужчина в походном костюме и надвинутом на глаза капюшоне немного постоял, возвышаясь над Сонхо, затем зашел за его спину, отобрал разрывающийся от звонка телефон, подошел к окну… и выбросил его.

– Теперь-то нам никто не помешает. Пока ты спал, кстати, я снял твои отпечатки на силикон и закопал кое-где.

Мужчина замолчал и снял капюшон. Сонхо вытаращил глаза. Это лицо было однозначно ему знакомо.

В лунном свете, проникающем в окно, Сонхо старался хорошенько рассмотреть этого человека. Его похитил именно «он».

– За двадцать лет с нашей первой встречи столько всего изменилось, но вот глаза твои все те же. Я сразу их узнал.

Сонхо крепко зажмурился. «Человек, с которым я был знаком двадцать лет назад? Кто же ты такой?» – недоумевал он.

– Как тебе на острове Самбо? Как и в Сеуле, не спал и в интернете сидел?

Сонхо оторопел. Мужчина встал прямо перед ним. Погладил его челку указательным и средним пальцами и с ложной теплотой в голосе продолжил:

– Я уже как три месяца арендую нижнюю студию в твоем доме в Хапчондоне. Сотый дом, комплекс «Ноубл Уайт Хаус», я в сто первой комнате, ты – в двести первой. Я каждую ночь взбирался по трубе к твоему окну и, если оно не было занавешено, подглядывал за тобой.

Сонхо крепко закрыл глаза. Ему было жутко. Мужчина перед ним три месяца жил в квартире снизу и стоит за всем, что происходит.

– Нет уж, нужно взглянуть правде в глаза. Нельзя же избегать ее.

Мужчина насильно поднял веки Сонхо. И рассмотрел его лицо близко-близко. Затем ослабил кляп во рту.

– Ко Юри, за которой ты сюда пошел, на самом деле зовут Ким Хэчжон. Она работает в местном развлекательном заведении, в Сеуле же была начинающей актрисой, наверное, поэтому актерские навыки у нее вполне себе ничего. Вот и сегодня ей удалось тебя сюда притащить. Ли Хвенам все думал, проводить ритуал или нет, а я сказал, что буду снимать кут очищения с точки зрения специалиста по народному искусству, даже часть трат на себя взял, и в итоге он охотно согласился. Я представил Хэчжон как двоюродную сестру Ко Хичжон и привлек ее к участию в церемонии – никто даже проверять не стал. Такие вот дела.

Сонхо крепко сжал кулаки. Нужно срочно выбираться из этой ситуации.

– Будет немного хотеться спать. Я кое-как намешал и вколол тебе снотворного. Но совсем ты не заснешь, не переживай. – Мужчина хлопнул Сонхо по плечу и поймал его взгляд. Затем продолжил: – Письмо помнишь? Написал я одно такое семнадцатого октября прошлого года. Тебе, наверное, интересно, что с Ко Хичжон, Пак Минсук и Ким Хичжин? Об этом я тебе немножко попозже расскажу.

Прилагая неимоверные усилия, чтобы держать открытыми так и норовившие закрыться глаза, Сонхо заговорил сквозь полувытащенный кляп:

– Что… что все это зн… – Закончить он не смог.

– После того как мы с тобой выпили вина, ты хорошо спал, да? Ведь я втайне спаивал тебя снотворным. Еще в первую ночь я нанес порошок на носик чайника и края кофейной кружки.

Сонхо изумился:

– О ч… ч… чем ты се… сейчас…

– Закрой-ка рот на замок и слушай. Я все это спланировал очень и очень давно. Месяц назад я разузнал про связанную с полицией гостиницу и втайне начал там работать. Еще я узнал, что тренировочный центр, где живут полицейские, всегда забит под завязку. Я сломал дверь, соединяющую две комнаты с балконом на втором этаже, а владелец так ее и не починил. Одиноким гостям предлагают комнаты на втором этаже, так что на первом я ничего не трогал.

Все тело Сонхо покрылось мурашками.

Мужчина снял очки и пальцами дотронулся до глаз. Стоило ему вынуть черные кругляшки линз, как лицо его тут же преобразилось.

«Ну что, все равно не помнишь меня?»

Он произнес это лишь губами, беззвучно. Выражение лица его было печальным, мутными глазами он смотрел на Сонхо. И тот вспомнил. Ребенок, которого постоянно унижали.

Намги. Хан Намги.

Губы Сонхо дрогнули. Мужчина окончательно вынул кляп из его рта.

– Никчемыш. Хан Намги.

– Верно, так меня называли. Кричи погромче, если хочешь. В этом районе все под снос, почти все уехали отсюда, так что никто не услышит.

– Н… Намги. Зачем ты все это устроил? А как же Ё Тоюн?

– Как он? Я обо всем позаботился. Профессор Ан Чхансун, или как его там, уехал за границу на семинар, так что доказать, что я не Ё Тоюн, некому. Поэтому у меня легко получилось выдать себя за него. Я даже завивку сделал и волосы покрасил. За три месяца, пока жил в комнате под тобой, перечитал целую гору книжек, которые обычно такие деятели читают.

Намги резко замолчал. Повисла гнетущая тишина. Он подвинул стул и уселся напротив Сонхо. Скрип колесиков по полу сильно резанул по ушам.

– Что все-таки произошло? Со всеми ними? – спросил Сонхо.

– Ах, ты о девушках? Ты, кстати, почти поймал подозреваемого. Даже уже встречался с ним. В письме, которое я прислал, есть подсказка – еще раз внимательно перечитай и тут же все поймешь. Мы с тем человеком познакомились на интернет-портале, и, знаешь, диалог у нас прямо-таки задался. Женщин он презирает, хочет что-то им доказать – такой вот он человек. Одно дело он тогда уже провернул и хотел бы приступить ко второму, но говорил, что сомневается, поскольку боится быть пойманным полицией. Твердил о том, как хочется ему выловить работницу комплекса Уллимсанбан, которая хотела уехать в Сеул. Но трусил. Боялся, что поймают. После того как мы сблизились, я, конечно, смог его подтолкнуть. Пообещал, что прикрою его, отправив из Сеула письмо, чтобы запутать следствие. И отправил спустя десять дней после его третьего дела. Потом я узнал, что для анализа почерка привлекут авторитетного профессора Ан Чхансуна и Квон Ёиля – близкого знакомого руководителя следственной группы Кан Тэсу. Я ждал, что вовлекут и тебя, его подчиненного. План я составил отличный, вот только не все пошло так гладко.

После небольшой паузы Хан Намги продолжил:

– Когда тот мальчишка, Ли Чунхи, написал свой пост про Ха Нари, я в общем-то и принялся за дело. Ты много занимался профайлингом несовершеннолетних убийц, и я знал, что это дело тоже достанется тебе. Потом слил твои данные на «Випо», благодаря чему в результате заставил тебя приехать на остров Самбо. Я взломал почту куратора Ё Тоюна, распечатал экспертное заключение и встретился с тобой. А с ним самим разобрался. Про «Восемь наставлений», кстати, я тоже в книжке вычитал.

Хан Намги снова ненадолго прервался и начал хлопать в ладоши, отбивая ритм.

– Полиритмия – знаешь, что это такое? Это когда ритм сочетает в себе две самостоятельные линии или больше. Так вот, именно воспользовавшись полиритмией дела острова Самбо и дела Ха Нари, я смог вызвать тебя сюда.

Сонхо полностью пришел в себя. Однако мысли все еще продолжали путаться – возможно, оттого, что лекарство выветрилось не до конца. Он сильно зажмурился и снова открыл глаза. В психологической войне нельзя поддаваться. Проигрыш равняется смерти.

– Хан Намги. Что тебе вообще от меня надо? Ха Нари, Ё Тоюн – ты правда их убил?

Намги прыснул со смеху.

– Если уж и приходить с повинной, то только к тебе. А ты ведь даже мой запрос в друзья проигнорировал. Я прямо-таки расстроился. Под именем Ю Чонёля в интернете я стольким людям в беде помог. Наверняка ведь слышал об этом?

По затылку Сонхо пробежали мурашки, словно его сзади схватила чья-то рука. Хан Намги продолжил, хихикая:

– В интернете полно сведений о судопроизводстве и законах – я просто помогал в них разобраться. Со временем стал встречаться с людьми и офлайн. Даже визитки пришлось сделать. А до этого в течение пяти лет торчал в своей комнате, жил как хикикомори[67].

В голове Хан Намги вспыхнуло несколько картинок из прошлого. В одиночку присматривая за мамой, лежащей в комнате напротив в медицинском респираторе и постоянно кашляющей, он с головой погружался в интернет. Первое время сидел в разных игровых форумах, чатах, блогах, а потом стал публиковать посты на «Випо». Все началось с того, что Намги увидел пост с просьбой помочь выдвинуть обвинения против следователя и поделился своими знаниями на этот счет. Он набрал популярность за счет рассказов о том, как без конца попадал в колонию для несовершеннолетних, представал перед судом, подавал прошения. Изучая право, он придумал фальшивое имя Ю Чонёль и стал помогать тем, кто обращается с иском или оказался на скамье подсудимых.

Хан Намги отогнал воспоминания прочь и сказал, рассматривая лицо Сонхо:

– Ты знал, что я, пока был здесь, целых три раза встречался с преступником? Пока полиция, включая тебя, из кожи вон лезла, я встретился с ним и узнал, где спрятаны трупы. Он все не прекращал хвастаться, демонстрируя мне тайник. Еще говорил, что хочет понаблюдать за расследованием, без конца выпытывал у меня информацию. Хотел по полной испытать радость от того, что его не могут поймать.

Хан Намги помедлил, будто в горле у него встал ком, а затем взглянул прямо в глаза Сонхо:

– Кстати, знаешь что? До того как я перевелся в другую школу, наш дом подожгли, и мама сильно повредила легкие из-за дыма.

– Не… не знал.

– Не знал, говоришь? Ха-ха. Реально не знал?

Едва Хан Намги замолчал, как Сонхо стал кричать:

– Да я ж тебе ничего плохого не сделал! Это все Хон Тхэги! Все это его вина! Я не мог тебе помочь, потому что боялся его. Я поэтому и стал полицейским: чтобы ловить и наказывать таких, как он.

Сейчас, в этой абсурдной ситуации, Сонхо захватили эмоции двенадцатилетнего школьника: так же он себя чувствовал и двадцать лет назад в кругу своих одноклассников.

– Я хотел помочь! Но не смог! Не смог я!

– Расслабься и выслушай меня до конца. Помнишь тот случай на экскурсии?

Ненадолго воцарилась тишина.

– Знаешь, что в дальнейшем стало с тем, кто меня мучил? Его родители, что до этого жили по отдельности, снова сошлись. Тот парень получил хорошее образование, примерным гражданином стал. Как думаешь, что я почувствовал, когда увидел в интернете статьи о его успехах?

Голову Сонхо сдавило пульсирующей болью. Он не помнил. Сколько бы за прошедшие несколько десятков лет он ни пытался вспомнить, как поранился и что с ним случилось, в голове каждый раз, будто сцены из фильма, вспышками один за другим мелькали лишь эпизоды, в которых Хон Тхэги мучил Намги.

– Ты что, правда не помнишь, как ударился головой? Зимой ты мне сам позвонил, сказал прийти на школьную крышу. Обычно вход туда запирали, чтобы никто не поднимался, потому что парапет слишком низкий. Но в тот день дверь была открыта. Было жутко холодно. Ты шел впереди, первым поднялся на крышу. А потом спросил: «Тогда ты видел меня?»

В голове у Сонхо раздался собственный голос.

«Тогда ты видел меня?»

Его стянутые руки задрожали. Головная же боль вдруг резко стихла. Перед глазами, словно флешбэк в кино, промелькнул видеоряд.

Я встречался с ним на крыше. С Намги.

Намги был напуган. Своими щенячьими глазами наблюдал за моей реакцией. А потом спросил:

– Зачем позвал?

– Тогда ты видел меня?

Намги замотал головой.

– Н… нет.

– Как твоя мама?

– Все еще в больнице. Говорят, она сильно повредила легкие. Ей нужно их лечить.

– Ты же все знаешь, да?

Мой взгляд стал жестче и пригвоздил Намги. Тот вдруг заплакал и стал умолять:

– Не знаю. Я ничего не скажу! Не скажу! Я никому не скажу, что ты поджег наш дом!

Я подбежал к нему. Схватил и припечатал к стене на крыше.

– Намги, ты труп. Хоть раз заикнешься об этом – и ты труп.

– Пусти! Пусти меня!

– Сдохни!

Я собирался толкнуть Намги, но он толкнул первым, и меня отбросило к низкому парапету – я перелетел через него и свалился с крыши. Больше я ничего не помнил. Вспоминается только печальное лицо мамы в больнице.

Флешбэк кончился, и Сонхо вернулся в реальность. Наблюдая за выражением его лица, Намги расхохотался:

– Вспомнил немножко? Видимо, ты повредил лобную долю и у тебя развилась амнезия? Я всегда тебя боялся. Мы с детского сада обитали в соседних домах, и я знал, что мама с вами не жила. Ты сбегал от отца, которого боялся, а я звал тебя к нам в гости, и мы играли вместе. А еще я хранил в тайне, что ты постоянно мучил собак, ловил мышей и вспарывал им животы, жег костры на пустыре. У меня и друзей-то не было, потому ты мне нравился, хоть и властвовал над своими друзьями. Но это ты меня таким сделал. Ты несколько лет меня донимал, бил и издевался надо мной, но тем инцидентом сломал меня окончательно. А наши послушные одноклассники, стоило только твое имя произнести, тут же голову склоняли. Ублюдочные дьявольские отродья[68]! А знаешь, почему я назвал тебя демоном? Фольклор – чушь собачья! Все потому, что если я схвачу такого злобного демона, как ты, то сам стану еще более злобным демоном!

Охваченный яростью, Намги подошел к Сонхо и влепил ему пощечину.

– О… о чем ты говоришь?! С чего бы мне убивать животных и пожары устраивать?!

– Ты вспорол живот котенку, которого я подкармливал, а я тебя еще и прикрыл после этого!

– Это не я, слышишь! Не я!

– Хочешь сказать, что не помнишь, как ложно обвинил меня во всем, а потом смотрел, как я гладил мертвое тело котенка? Ну ты и сволочь! Я ж тебе даже буддийскую притчу про настоятеля Чжаочжоу и кошку рассказал, чтоб ты вспомнил об этом! Кошка – символ прозрения. Но ты так и не прозрел! Тупой идиот!

Хан Намги еще раз сильно ударил Сонхо – на этот раз кулаком в грудь. Сонхо застонал.

– Ты все вспомнишь. Именно ты поджег наш дом! Я отлучился ненадолго, а когда вернулся, увидел, что над домом дым уже стоял столбом, жутко испугался и стал наблюдать за всем, укрывшись за забором. Ведь чуть что случалось, я всегда первым делом прятался. Потому что боялся твоего страшного в гневе лица. Но потом я подумал про маму – она осталась в доме, ужин готовила. Я уже собирался вылезти и тут встретился с тобой взглядом: убегая, ты выронил бутылку с растворителем. С таким же сожгли тех собак чиндо, Кансуль и Намсуль, а ты этого не помнишь! Сволочь!

Намги схватил с пола палку и ударил ею по бедру Сонхо.

– А-а-а!

Сонхо ответил сдавленным голосом:

– Это не я. Все это дело рук Хон Тхэги, не путай меня с ним. Ищи Хон Тхэги! Хочешь, я тебе помогу? У него точно были судимости. Я помогу его найти.

Сонхо потерял рассудок. Он без разбору тараторил, произнося абсолютно недопустимые для полицейского слова. Черт с ней, с этой психологической войной, нужно только вытащить себя из этой критической ситуации. В момент, когда ты ходишь по краю, интеллект абсолютно бесполезен. Сонхо превратился в беспомощного ребенка.

– Слышь, придурок! Что ты несешь? Говоришь, это Хон Тхэги меня мучил и поджог устроил? Он и с крыши упал, когда меня хотел столкнуть? До того как ты взял себе это фальшивое имя Ким Сонхо, тебя именно так и звали – Ким Хонтхэк! Ким Хонтхэк! Просто все обращались к тебе «Хонтхэги[69]», поэтому в твоей голове и сохранилось это имя – Хон Тхэги.

А-а-а!

Голова Сонхо будто бы взрывалась от боли. Он закрыл глаза. Все тело сковало. Сознание же наконец прояснилось. Он очнулся в больнице с повязкой на голове и встретился взглядом с печальными глазами матери. С ее губ сорвался какой-то звук. Тогда ничего не было слышно, лишь губы ее двигались. Но сейчас он слышал отчетливо.

– Хонтхэк, Хонтхэк. Как ты?

Сонхо почувствовал, как его тело обессилело и потяжелело. Его бил озноб, спина согнулась, ноги и руки дрожали, как осина на ветру. Страх полностью охватил его.

Хан Намги смотрел, как Сонхо корчится от боли, и в голове его всплыло несколько эпизодов.

Тогда отец сбежал, а после он и сам ушел из дома, когда ему опостылело приглядывать за матерью, и стал бездомным, связавшись с уличными парнями. Сначала были просто кражи, а потом в привычку вошли разбой и грабеж, которые и привели его в колонию для несовершеннолетних. Образ мамы, приходившей на свидания, оставался в его памяти четким. Как она постоянно кашляла и терпела боль. После он взялся за ум и даже сдал экзамены на получение аттестата, но судимость связывала ему руки при подаче документов даже на подработку. Было время, когда он жил на государственные субсидии, предназначенные матери, совершенно не работал и постоянно сидел дома в интернете.

Даже когда мать с острой дыхательной недостаточностью выписали из-за невозможности оплачивать больничные счета и ей оставалось лишь ждать смерти, Намги все не вылезал из Сети. Так он и жил: лишь целыми днями торчал в комнате да обмывал мать. Газ отключили, электричество – тоже. То была жизнь, абсолютно далекая от человеческой. Так прошло несколько лет.

– Намги, нельзя ненавидеть людей.

Так однажды холодным зимним днем сказала ему мать, перед тем как скончалась в тесной комнатушке.

Намги закрыл ей глаза и позвонил в службу спасения. К другим приходила плакаться целая куча родственников, но на похороны его матери не явился даже отец. Оставить прах матери в колумбарии у него возможности не было, поэтому Намги поднялся на гору и развеял его под деревом.

После похорон Намги решил начать жизнь заново. В интернете он перевоплотился в Ю Чонёля и стал получать благодарности за оказанную помощь. Однажды он встретился с молоденькой девушкой, чтобы помочь ей с работой, и с тех пор зарекся выпивать с женщинами. На следующий день после встречи девушка подала на него заявление, обвинив в сексуальном домогательстве. Намги был подавлен. К счастью, после долгого разбирательства в полиции благодаря помощи адвоката его признали невиновным, но в процессе расследования всплыла информация о его судимости, из-за чего он испытал дикое унижение. Эти несколько месяцев прошли в агонии.

Он снова оказался в своей комнате: только и делал, что лежал, не мог даже компьютер включить, перестал есть и пить. Так и застрял там, глядя в потолок и не зная, какое сегодня число или день недели. Узоры на стене напоминали лица людей, их руки и ноги. Временами они походили на страшное мужское лицо или демонический лик. Иногда – на искаженное страданием лицо матери или нежное лицо незнакомой девушки. Намги подумал, что так и помереть недолго, поэтому насильно заставил себя встать, чтобы попить воды и поесть. Он включил компьютер – единственный канал, соединяющий его с внешним миром, – и начал выходить в Сеть. Казалось, разум постепенно стал проясняться. И вот однажды он увидел интервью.

Расспрашиваем профайлера из Национального агентства полиции. Шокирующее интервью с Ким Сонхо – помощником инспектора из Центра криминалистики НАП.

Едва Хан Намги наткнулся на эту статью, голову его пронзило электрическим разрядом. Он почувствовал жуткую, смертельную боль. В соцсетях и на различных порталах он узнал обо всем поподробнее. Лицо его изменилось, но это точно был Ким Хонтхэк. Зверь, гад, который некогда загнал Намги в ад и из-за которого умерла его мать, теперь стал полицейским. С того дня Намги каждую ночь окунался в фантазии об убийстве этого человека.

Намги тряхнул головой, избавляясь от давних воспоминаний. И, вернувшись в реальность, взглянул Ким Хонтхэку прямо в глаза.

От того, что руки и ноги Сонхо были связаны, боль ощущалась гораздо сильнее. В голове у него промелькнуло одно воспоминание. Он рылся в книжном шкафу в поисках спрятанной мамой игровой приставки, когда обнаружил файл с копией регистрационного свидетельства, выпиской из семейного реестра и другими бумагами. Раскрыв его, он увидел документы, относящиеся к судебному разрешению на смену имени. В них говорилось, что с тысяча девятьсот девяносто пятого года ему разрешается сменить имя с Ким Хонтхэк на Ким Сонхо. Хотя дома его и до этого уже звали другим именем. Сонхо засунул документы обратно в папку, будто обжегшись, и запрятал в книжный шкаф как можно глубже. И больше никогда эту папку не доставал.

– Теперь-то ты понимаешь, почему я с тобой так поступаю?

– П… прошу… уже двадцать лет прошло. Что теперь изменится, если ты мне отомстишь? – с болью в голосе воскликнул Сонхо.

– Может, ты и забыл, но я до конца жизни об этом не забуду.

– А-а-а… а-а-а… Как же мучительно… больно. Пожалуйста, от… отпусти меня… По… пощади меня… Только отпусти – и заглажу свою вину как следует; прошу, пожалуйста…

Намги колебался.

– А я ведь ни разу в жизни не думал о том, что ты когда-нибудь будешь молить меня о пощаде.

Хан Намги сделал небольшой надрез на скотче, которым было обмотано тело Сонхо, и освободил его. Сонхо немного подвигался и согнулся пополам.

– А-а-а… Как же больно. П… прошу, развяжи мне руки. Я извинюсь как положено.

Сонхо скорчил гримасу, напряг связанные запястья и вскинул руки к небу, до боли сжимая кулаки и всем видом выражая страдание. Хан Намги обошел стул, срезал стяжки. В тот же миг Сонхо, еще со связанными ногами, резко вскочил и ударил Хан Намги по лицу. Тот с криком повалился на пол. Сонхо схватил канцелярский нож обеими руками, чтобы освободить ноги.

Он резко резанул по стяжкам, но при этом глубоко поранил ладонь. Коротко вскрикнув, с трудом смог встать. Кровь стекала по ладони, окрашивая лезвие канцелярского ножа.

Вложив все оставшиеся силы в то, чтобы удержать орудие, Сонхо подбежал к Хан Намги, когда тот уже намеревался подняться. Намги с грохотом повалился на спину – и Сонхо навалился на него сверху. Поднес нож к его лицу. Намги усмехнулся, их взгляды встретились.

– Давай режь. Ну же.

Сонхо медлил.

– Режь, кому говорю!

Сонхо крепче сжал нож и опустил его еще ниже – Намги тут же яростно засопротивлялся и перехватил лезвие. Затем поднял голову и с силой ударил Сонхо по подбородку. Тот не дрогнул и обеими руками схватился за горло оппонента. Намги поднял на него свой полный страдания взгляд. Сонхо сжал руки еще сильнее. Не ослабляя хватки, он не сводил глаз с перекошенного лица Хан Намги.

– Умри! Сдохни! Почему ты заявился сейчас и мучаешь меня?! Сволочь! Умри, просто умри!

Сонхо не разжимал рук. Давил с такой силой, что на лбу выступил пот. Когда в голове стало пусто, а напряжение сменилось облегчением, ему послышался чей-то голос.

– Сонхо, Сонхо!

Это мама звала его. И он пришел в себя.

Тело Хан Намги пробирала дрожь. Глаза его закатились и закрылись. В испуге Сонхо разжал пальцы. Хан Намги не двигался. Обескураженный Сонхо схватил его за воротник и потряс, но тот не шелохнулся. Тогда он ударил его сначала по одной щеке, затем – по другой. Ни намека на шевеление.

«Неужели умер?»

Сонхо рукой провел по его шее. Пульс не чувствовался. Зато наконец вернулось его собственное сознание. Первым, что пришло ему в голову, было не чувство вины за совершенное убийство, а необходимость отделаться от произошедшего.

Чтобы скрыть свои деяния, преступники раздевают жертв. В таком случае тяжелее определить личность, поскольку нет ни удостоверения, ни брендов одежды. Сонхо пытался расстегнуть куртку на Хан Намги и снять ее, но у него никак не получалось. Он поспешно вытащил ремень штанов и уже собирался их стянуть, но тут Хан Намги внезапно во все глаза уставился на него со смехом.

– Хи-хи. Собирался избавиться от тела?

Сонхо в ужасе рухнул на колени. «Что я вообще творю? Почему я первым делом не сообщил коллегам из полиции?» – подумал он. Хан Намги, казалось, понял, что творится у него на душе, и холодным тоном продолжил:

– Вот он, настоящий ты, Ким Хонтхэк. После школы уже наверняка пытался кого-то убить, да?

Сонхо застыл. Брошенные Хан Намги слова были подобны мерзким насекомым. Тело обдало холодом. Он встал и побежал к выходу. Поврежденной рукой у него никак не получалось открыть дверь, и тогда он врезался в нее плечом и, наконец открыв, устремился к лестнице. Сонхо несся на всех парах, перепрыгивая несколько ступенек за раз, и очутился возле двери, ведущей на крышу. Он с силой толкнул дверь плечом – за кучей строительных отходов показалось свободное пространство. Едва Сонхо выбежал на крышу, дверь скрипнула, и появился Хан Намги. Взглянув вниз с крыши, помощник инспектора прочувствовал, насколько далеко до земли.

– Стоять!

Ему нужно как-нибудь оттолкнуть Хан Намги и бежать отсюда. У того даже оружия в руках никакого нет. Тем не менее Сонхо не был уверен, что в таком оцепенении сможет противостоять Намги, если тот остервенело бросится на него. Остаются только уговоры. Лунный свет скрылся за пепельно-серыми облаками. Сонхо с Хан Намги молча смотрели на темно-синее небо над ними.

* * *

В полицейском участке острова Самбо следователи заполняли отчеты по делу о похищениях. Руководитель Кан сортировал материалы и передавал О Ёнсику, который заносил их в компьютер. Кан Тэсу некоторое время изучал распечатки с допросами подозреваемых, а затем спросил:

– Кстати, а что у нас по случаю с Кансуль и Намсуль? Прогресс есть? Их хозяин сегодня опять звонил, замучил уже.

– В Национальной судебно-медицинской службе сказали, что пришлют результаты в течение сегодняшнего дня.

– Файл уже прислали, так что быстрее смотри.

– Есть. Вот он.

О Ёнсик зашел в почту и открыл файл с восстановленными отпечатками пальцев, который прислали судмедэксперты.

– Пробей их через базу данных. Мужчина, возраст – от десяти до пятидесяти.

Следователь О открыл программу на компьютере и перетащил в нее файл с отпечатками, после чего в поисковом запросе отметил возраст и пол. Выпало четыре человека – у одного из них отпечатки совпадали на сто процентов.

– Ким Сонхо… Имя – Ким Сонхо, номер телефона – 820702–105XXXX… Стойте. Как у помощника инспектора…

– Вот как? В тот день ведь Ким Сонхо бутылку с растворителем поднял с земли?

– Насколько я помню, он поднял ее веткой какой-то. Оставить отпечатки он никак не мог.

– А вот это уже проблема. Надо проверить еще раз. Скорее звони ему. Он уже должен был проводить Ё Тоюна до вокзала в Мокпхо и сейчас наверняка возвращается обратно на остров.

– Слушаюсь.

О Ёнсик взял телефон и набрал номер. Сонхо трубку не брал.

– Я не могу до него дозвониться.

Кан Тэсу облизал губы, продолжая глядеть на совпадение отпечатков.

– Ну и дела.

И тут зазвонил его телефон.

– О, это Квон Ёиль. Алло?

После недолгого разговора с главой отдела криминальной психологии Кан Тэсу помрачнел.

– Что случилось?

– В Сеуле, в доме человека по имени Ю Чонёль, обнаружено тело Ё Тоюна. И с момента смерти прошло уже пять дней.

– Как это? Тогда кто такой тот Ё Тоюн, которого мы все это время наблюдали?

– В котором часу Ким Сонхо уехал на вокзал с Ё Тоюном? Мы расстались примерно в пять? В Сеуле сейчас пытаются отследить местоположение его мобильного: чуть-чуть подождем и узнаем, где он. Быстро готовь машину. Надо ехать в Мокпхо.

О Ёнсик живо схватил ключи от машины и выбежал из офиса. Завел авто, что стояло на парковке возле участка, и включил сирену с мигалкой. Кан Тэсу выскочил следом, как снаряд из зенитки, и запрыгнул на пассажирское сиденье. Машина выехала со двора полицейского участка Самбо и на большой скорости свернула на прибрежную дорогу прямиком по направлению в Мокпхо.

* * *

– Намги, давай покончим с этим.

Хан Намги холодно рассмеялся. Этот странный смех лезвием резанул по ушам Сонхо.

– Предлагаешь все закончить?

– Намги, мне ж…

Но извиниться Сонхо так и не смог. Он вообще ни разу не извинялся перед Намги. «Что я… что Ким Сонхо за человек?» – подумал он.

– Намги, я очень тебя прошу. Пощади. Я помогу тебе. Если ты сдашься, я помогу смягчить наказание, насколько это возможно, даже адвоката тебе оплачу. Я до конца жизни буду приносить тебе извинения. Я расскажу полиции обо всех своих прошлых грехах. Только прошу, пожалуйста, давай пойдем сдаваться вместе.

Хан Намги громко расхохотался в ночное небо.

Насмешка, гнев, сожаление, неприязнь, решимость – множество чувств смешалось в этом смехе.

– Пха-ха-ха-ха, ты мне поможешь? Мне от тебя ничего не надо, так что давай я прямо здесь сдеру с тебя штаны и мы попробуем провернуть то же, что было со мной!

– Что? О чем ты?

«А теперь глядите! Погнали!»

Сонхо бросило в дрожь. Хан Намги прыснул.

– Если ты сейчас снимешь передо мной штаны и подставишься под горящие сигареты, я сделаю вид, что ничего не было, сбегу далеко-далеко и буду жить тише воды, ниже травы.

Сонхо на мгновение задумался. Если Хан Намги просто исчезнет, он сможет освободиться от оков прошлого.

– Ну же, быстрее. Говорю же, я приму извинения и отпущу тебя, а сам исчезну. Так что давай. Снимай.

Дрожащими руками Сонхо схватился за брюки. Расстегнул ремень, пуговицу, затем – молнию. Однако на большее он не осмеливался.

– Что, не можешь? А меня вообще не спрашивали. Тебе разве не жаль своего опыта работы и статуса госслужащего? Все равно, если твое прошлое всплывет наружу?

Сонхо прикрыл лицо руками, скорчил гримасу, а после приспустил штаны. Он медленно опускал руки вниз. Хан Намги был непреклонен. Сонхо медлил. Такого не должно происходить. Если бы не грехи двадцатилетней давности… Мужчина медленно снял брюки. Холод коснулся его ног. Ледяной ветер безжалостно терзал кожу. Сонхо промолвил:

– Я что угодно сделаю, если тебе от этого станет легче.

– Ким Сонхо, никчемыш ты. Хе-хе-хе-хе.

Голос Хан Намги звучал как всхлип. Сонхо открыл глаза. Лицо Намги исказилось настолько сильно, что было невозможно понять, плачет он или смеется.

– С другой стороны, толку мне от твоих извинений? Что бы ты ни делал, что бы я ни предпринимал, ты, кажется, так и не сможешь заплатить за свои грехи. Хе-хе-хе. Видимо, я все-таки не смогу тебя простить.

Когда Хан Намги произносил эти страшные слова, в его глазах отражалась лишь абсолютная темнота. Внезапно зазвучавшая полицейская сирена привела Сонхо в чувство.

Сирена громко выла, эхом отражаясь от каждого ветхого здания. Быстро натянув брюки, Сонхо выглянул за парапет, после чего повернул голову и поймал взгляд Хан Намги.

– Хан Намги, тебе больше некуда деваться. Если ты виновен в убийстве Ха Нари и Ё Тоюна – сдавайся.

Хан Намги одарил Сонхо печальным взглядом и усмешкой.

– Заплатить за мои грехи? А что насчет тебя? Ты вместе со мной в тюрьму сядешь?

Сонхо было нечего ответить.

– А, точно, срок давности наверняка уже вышел. Но есть ли он у греха, когда один человек разрушает до основания жизнь другого?

Звуки сирены стихли. Машина, скорее всего, стояла прямо внизу. Сонхо занервничал.

– Что такое? Не верится, что кто-то пришел тебя спасти?

– Хан Намги, прекрати.

– Сдохни!

Издав истошный вопль, Хан Намги побежал к Сонхо, стоящему спиной к парапету. Он подбежал к нему, рассекая холодный воздух, и, сбив Сонхо с ног, полетел с крыши.

Сонхо упал и головой ударился о холодный бетон. Сознание помутилось. Он не мог встать. Казалось, будто энергия покинула его тело. Послышался звук шагов по лестнице. Металлическая дверь, ведущая на крышу, с грохотом отворилась, и из нее выбежали двое мужчин.

– Ч… что здесь стряслось?

Кан Тэсу и О Ёнсик подняли валявшегося на полу Сонхо. Тот, хватаясь за остатки угасающего разума, спросил:

– Хан Намги… Куда делся Хан Намги?

– Кто? Ты про того, кто притворялся Ё Тоюном? Его нигде нет. Мы не видели его!

– Он прыгнул с крыши.

– Следователь О, живо сообщи по рации, чтобы гнались за тем, кто только что прыгнул!

– Есть!

– Ты в норме? Мы нашли твой телефон внизу. Экран разбился, но аппарат в норме, поэтому мы смогли отследить твое местоположение и приехать сюда.

Кан Тэсу протянул носовой платок О Ёнсику, который тут же замотал ладонь Сонхо и поинтересовался:

– Что все-таки произошло?

– Он – виновный в убийстве Ха Нари. Чтобы оставаться в курсе того, как продвигается расследование, он, видимо, убил Ё Тоюна, притворился им и сел мне на хвост. К тому же он под именем Ю Чонёля втерся в доверие к матери Ли Чунхи – подозреваемого по делу Ха Нари, – выпалил Сонхо.

Помощник инспектора закрыл глаза. С помощью Кан Тэсу и О Ёнсика он смог спуститься по лестнице. В полицейской машине на пути в больницу руководитель Кан все подробно разъяснил:

– Офицер Ли Чуён из отдела киберпреступлений каннамского участка внезапно наведалась домой к Ю Чонёлю, где обнаружила труп Ё Тоюна. Она не смогла до тебя дозвониться, поэтому в срочном порядке отследила тебя через систему геолокации.

– Се… сейчас не время для этого. У меня появились зацепки по делу о похищениях. Ю Чонёль и похититель обменивались электронными письмами, в которых обсуждали преступления. Настоящее имя Ю Чонёля – Хан Намги, возраст – тридцать один год. Помогает людям, называя себя «другом, что восстановит справедливость». Ю Чонёль и Хан Намги – один человек. Нужно отыскать письма, которыми он обменивался с подозреваемым по делу о похищениях на острове. Если они удалены, нужно обязательно попросить их восстановить. Также необходимо конфисковать компьютер в доме Ю Чонёля и проверить его.

На этих словах Сонхо потерял сознание. Его положили в больницу при католическом университете Мокпхо, а Кан Тэсу с О Ёнсиком связались с офицером Ли Чуён и расспросили ее о проверке компьютера Ю Чонёля. Она рассказала, что сейчас они восстанавливают письма и изучают их содержимое, а тело Ё Тоюна было направлено судмедэкспертам, которые пытаются определить причину и время смерти. Не забыла упомянуть и о том, что они ищут записи с камер возле дома Ё Тоюна и места его работы.

Ранним утром следующего дня Кан Тэсу сел в минивэн и с другими следователями из отдела тяжких преступлений, включая О Ёнсика, направился в Кымгамни. Туда, где пропала Ко Хичжон. Они припарковались на набережной и устроили засаду. План был следующий: как только мужчина появится, двое следователей преградят ему путь спереди, еще двое – сзади, и тогда они смогут произвести арест. Ордер можно будет запросить и позже. После того как сотрудники каннамского участка добудут доказательства.

Примерно через час на въезде в переулок, где они укрылись, показался мужчина. Одетый в походный костюм с низко опущенным капюшоном, он шел с огромной собакой чиндо на поводке. Кан Тэсу опустил на глаза свою охотничью кепку и заслонил ему дорогу.

– Эй, Виктор. Пройдем-ка с нами подобру-поздорову. Нужно кое-что разузнать.

Виктор удивленно вытаращился на него. Едва завидев позади двух оперативников, он отпустил собачий поводок и рванул в переулок, ведущий к морю. Собака метнулась, намереваясь укусить Кан Тэсу за бедро, но тот пнул ее в живот. Животное, скуля, отступило.

– Поймать его, живо!

Четверо следователей преследовали Виктора. Тот миновал набережную и пустился к отмели. Ему преградили путь Кан Тэсу и О Ёнсик.

– А ну стоять!

Виктор оставил позади устрашающе перекатывающиеся морские волны и, не зная, куда бежать дальше, развернулся и уперся прямо в Кан Тэсу.

– Вы… вы чего?

– Да какой к черту Виктор?! Ко Тунам! Ты арестован за убийство Пак Минсук, Ко Хичжон и Ким Хичжин. У тебя есть право на адвоката, а также право хранить молчание.

– Ха, да что за чушь? Ну и где ж, по-вашему, тела? С чего вы взяли, что их правда убил я?

– В твоей переписке с человеком по имени Ю Чонёль мы нашли информацию о похищениях. Вот тебе и доказательства.

Ко Тунам всплеснул руками и усмехнулся:

– Ха, боже, да это ж курам на смех: я просто болтал с ним о том, что сам услышал.

– Перед вторым похищением вы условились о том, что Ю Чонёль отправит письмо, чтобы запутать следствие, и ты поблагодарил его за это в ответном письме.

– Ха-ха, да это все равно ничего не доказывает. Как быть, если вы меня схватите, а потом Пак Минсук живехонькая в Сеуле засветится?

– Взять его!

Ко Тунам кинулся в море. Руководитель Кан тоже вошел в воду, подняв тучу брызг. Ко Тунам в отчаянии потряс кулаком в сторону сбежавшихся на крик следователей, а Кан Тэсу захватил беглеца в объятия со спины и скрутил его. Ко Тунам закашлялся, выплевывая воду, а следователи спешно заковали его в наручники и выволокли на берег, крепко схватив за ноги. Они ненадолго бросили сопротивляющегося мужчину на отмели, пока О Ёнсик подгонял минивэн к набережной. Ко Тунам успокоился и послушно залез в машину. Кан Тэсу громко вздохнул. В этот момент он почувствовал, что дело, которое все нервы ему успело вымотать, наконец близко к завершению, хотя его до сих пор не покидало беспокойство: вдруг этот негодяй сможет еще до обнаружения трупов каким-либо образом ускользнуть от них.

Когда Сонхо позвонил им, они уже неслись на машине к полицейскому участку Самбо. Трубку взял Кан Тэсу.

– Как ты?

– Вы поймали Ко Тунама?

– Ага.

– У меня появились зацепки после разговора с Хан Намги. «Восемь наставлений по совершенствованию обычаев» – свод правил, регулирующих поведение женщин. В эпоху Чосон девушек, не соблюдающих правила, наказывали заворачиванием в циновку. Ко Кёнсин – отец Ко Тунама и жертва пыток – сейчас занимается фермерством. Видели же обернутые в полиэтилен тюки силоса?

Глаза Кан Тэсу блеснули и расширились.

– Траву или рисовый силос заворачивают в полиэтилен на манер заворачивания в циновку, разве нет?

Услышав, что сказал Сонхо, Кан Тэсу тут же бросил трубку и распорядился:

– Нам со следователем О нужно кое-куда наведаться. Разворачивай машину! Вези нас обратно в Кымгамни. Это очень важно.

– Слушаюсь.

Следователи поехали обратно в деревню. Глаза Ко Тунама, блуждающие туда-сюда в панике, не скрылись от внимания руководителя Кана. Лицо Кана расплылось в улыбке, и он кивнул:

– Жди здесь. Скоро вернемся с доказательствами.

– Господин следователь! – пытался возразить Ко Тунам, но Кан Тэсу закрыл дверь автомобиля и, не оглядываясь, отправился в сторону сельскохозяйственных угодий, широко раскинувшихся перед домом задержанного.

Не прошло и пары минут, как впереди показалось пять обернутых в полиэтилен тюков. Издалека впопыхах прибежал Ко Кёнсин.

– Следователь Кан, что стряслось? В чем мой сын виноват?

– Вы же все знаете, Ко Кёнсин.

Старик повалился на землю и начал причитать:

– Мне пришлось, раз сын не сумел управиться со своими грехами. Все оттого, что я упрекал весь свет в своих бедах, а сам не смог даже отпрыска своего уму-разуму научить, – хныкал он. – Простите отца никудышного. Заклинаю вас, следователь Кан.

Кан Тэсу взял серп. Все его тело странным образом трясло. Расследование продолжалось более четырех месяцев и едва не превратилось в висяк. Если они найдут веские доказательства, преступление наконец будет раскрыто.

У Питбуля перед лицом преступника буквально каждая волосинка дыбом встала. Серп в его руках блеснул в лучах солнца. Кан Тэсу с размаху всадил его глубоко в тюк. Лезвие обнажило силос, скрывавшийся под полиэтиленом. Пространство окутал сильный запах гнилого мяса. Кан Тэсу сморщился, но тут же взял себя в руки и зарылся в измельченные стебли риса. Оттуда вывалились пальцы. Ногти, покрытые красным лаком, было плохо видно среди грязи и сена, но рука однозначно принадлежала женщине. Кожа на вздувшейся, сгнившей дочерна руке висела лохмотьями. Выражение лица О Ёнсика стало серьезным. Кан Тэсу с решимостью в глазах обернулся к Ко Кёнсину. Тот, стоя на коленях, вымолвил:

– Когда он первый раз попросил меня тело спрятать, я яму пытался в промерзшей земле выкопать, да не получалось никак. В море бросишь – оно всплывет. А я тогда как раз закончил собирать урожай риса, стебли в тюки заворачивал, чтоб силос из них изготовить. Ночью взял инструменты и спрятал тело – и остальные два. – Он всхлипнул. – Простите меня, следователь Кан.

О Ёнсик приблизился к следующему тюку и разорвал полиэтилен серпом. Теперь дело оставалось за малым: прибудут криминалисты и извлекут тела.

* * *

Внутри трех тюков с силосом были обнаружены трупы Ко Хичжон, Ким Хичжин и Пак Минсук. Благодаря признанию Ко Кёнсина его сын был взят под стражу. Вопреки предъявленным доказательствам Ко Тунам в содеянном не признавался. Лишь без конца повторял, что никакого отношения к делу не имеет и во всем виноват отец. Однако все же начал потихоньку сознаваться вскоре после того, как в его комнате нашли сумку Пак Минсук, кольцо Ким Хичжин, одежду Ко Хичжон и другие вещи.

Ко Тунам признался, что 14 сентября 2012 года в три часа дня припарковался и вышел из машины, когда встретил Ко Хичжон: ей нужно было за подношениями для шаманского ритуала, и он повез ее в Мокпхо, но по пути у них возник конфликт из-за оплаты такси, поэтому они вернулись в Кымгамни, где он ее и убил. Мужчина уверял, что не трогал деньги, которые у нее были с собой, однако, согласно свидетельским показаниям его друга, он после поехал в Мокпхо и растранжирил их.

Пак Минсук говорила, что хочет поехать в Сеул, где у нее не было ни одного знакомого, чтобы добиться успеха в качестве модели или какой-нибудь другой знаменитости. Ко Тунам пообещал, что сам отвезет ее в столицу. Около десяти часов утра 27 сентября он забрал Пак Минсук с платформы вокзала Мокпхо. Поскольку девушка сопротивлялась, он приложил к ее носу пропитанный анестетиком платок. Средство, по его словам, он украл в больнице, где на полставки подрабатывал уборщиком еще до того, как приехал на остров Самбо.

С третьей жертвой – Ким Хичжин – он встретился в начале сентября. Ко Тунам поджидал удобного случая на вокзале Мокпхо, когда в качестве пассажира ему попалась Ким Хичжин, которая возвращалась на остров после рабочей поездки в Сеул. Он узнал, что женщина управляет гостиницей, после чего отправился туда рано утром 8 октября, когда солнце еще не успело взойти, и похитил ее. Всех трех жертв он запер недалеко от дома, в амбаре, где хранилась сельскохозяйственная техника.

На этом моменте Ко Тунам изменил свои показания: он сказал, что похитил их, но потом отпустил. Однако свидетельства Ко Кёнсина отличались от его. Старик признался, что спрятал трупы по просьбе сына. В качестве доказательств были приняты косвенные улики, похищенные вещи жертв, найденные в комнате Ко Тунама, а также обнаруженный там же нож, которым были нанесены порезы на телах. На ноже были найдены отпечатки пальцев Ко Тунама и ДНК жертв.

ДНК Ко Тунама, обнаруженная под ногтями Пак Минсук, стала неопровержимым доказательством его вины. Несмотря на то что тела уже гнили, фрагменты кожи убийцы удалось обнаружить под ногтями благодаря тому, что внутри тюков под воздействием микроорганизмов проходил процесс ферментации, что замедлило скорость разложения.

Ордер на арест Ко Тунама был одобрен. Кан Тэсу притащил его с собой на место преступления для следственного эксперимента. Пока прибывшие из Сеула репортеры с телевидения ожидали развития событий, руководитель Кан охранял Ко Тунама от линчевания членами семей жертв.

Сонхо наблюдал за всем в новостях в течение той недели, когда лежал в больнице.

Сильных повреждений у него не было – только порез на ладони, ушибы и нескончаемая мигрень, – но Сонхо не мог выписаться из-за необъяснимой скованности всего тела. Он был полностью вымотан. У него не было никакого желания даже пальцем пошевелить. Так что он лишь лежал с открытыми глазами и пялился в новости.

Живущим за границей родителям о госпитализации он не рассказал. Ему сделали компьютерную томографию, но никаких изменений в мозгу не обнаружили. Тем не менее врач выразил мнение, что часть лобной доли, ответственная за эмоции, у него стала гораздо больше нормы. Хотя при этом заверил, что такое бывает у людей, подвергшихся серьезному внешнему воздействию, а ведь Сонхо выжил, оказавшись на волосок от смерти.

По телевизору много раз показывали одни и те же кадры. Твердили, что это первое для острова Самбо тяжкое преступление, вызвавшее резонанс во всей стране. Без конца повторяли видео, на котором Кан Тэсу оказывается под шквалом яиц, летящих в сторону Ко Тунама. Особенное впечатление производило озаренное восторгом выражение лица полицейского, когда он проводил брифинг по делу, указывая пальцем на тюки силоса.

Теперь Ко Тунам и Кан Тэсу оказались в одной лодке. Когда убийца закончит давать показания и предстанет перед судом, приговор будет вынесен и расследование завершится. Даже если дело касается самого жуткого преступника, на поимку которого были брошены все силы, когда его арестовывают, люди проникаются историями из его детства и им становится его по-человечески жалко. Когда он прибудет в зал суда, его будут воспринимать как близкого человека. К нему будут приходить на свидания в тюрьму, а когда он получит смертный приговор, найдутся и такие люди, кто будет лить по нему слезы.

Ким Хэчжон, помощница Хан Намги, оказавшаяся бывшей начинающей актрисой, работающей ныне в увеселительном заведении, объяснила, что это была подработка и всех деталей произошедшего она не знает, поэтому ее отпустили, не задержав.

Местонахождение самого Хан Намги оставалось неизвестным. Однако Ким Сонхо настоял на том, чтобы его объявили в розыск. Хан Намги был объявлен подозреваемым в убийстве Ха Нари и Ё Тоюна.

Сонхо без лишнего шума выписался из больницы. К счастью, по прошествии недели он смог встать с постели. Один из офицеров пригнал к гостинице арендованную им машину, что все это время стояла на парковке вокзала Мокпхо. Он забрал свои вещи из гостиницы и ненадолго заскочил в полицейский участок Самбо, но Кан Тэсу с О Ёнсиком не оказалось на месте. Они поехали в региональное подразделение НАП в Мокпхо, чтобы доложить о ходе расследования.

Покинув участок, Сонхо отправился на машине к мосту Самбо. Он ехал на большой скорости и внимательно смотрел на побережье. У него еще не скоро появится возможность увидеть море. Все вокруг застилал густой туман, но прохладная поверхность воды все же выглянула из-под его завесы, как раз когда Сонхо добрался до моста. Лазурное море, над которым возвышалось чистое ясное небо, попрощалось с ним, мягко укрывая волнами остров Самбо.

Сонхо пересек мост, проехал центр города, откуда открывался вид на гору Юдальсан, и добрался до железнодорожной станции Мокпхо. Он вернул машину с доплатой.

– Вам, похоже, очень понравился остров Самбо? Раз возвращаете машину на неделю позже оговоренной даты.

– Да, видимо, так и есть.

Сонхо избегал долгих разговоров. С делом разобрался Кан Тэсу, имя Ким Сонхо же не всплыло ни разу. Такова судьба профайлеров. Пускай они и предоставляют решающие для дела улики, арест все-таки лежит на следователях – людях на передовой.

– Возвращаетесь в Сеул?

Сонхо лишь молча кивнул, вошел в здание вокзала и сел на скоростной поезд до Сеула. Через три с половиной часа он прибудет в столицу. Заснеженный пейзаж, который он наблюдал, когда только ехал на остров, теперь исчез без следа. Снег растаял, близился февраль. В середине месяца, возможно, погода будет уже совсем весенней. Однако в сердце Сонхо по-прежнему будет зима.

Если проблема с Хан Намги так и не разрешится.