В июне 1992 года неизвестный мужчина, живший в районе Макино уезда Такасима префектуры Сига (ныне район Макино города Такасима), сообщил о подозрительных отношениях между родителями и ребенком, которые переехали туда в конце прошлого года. В июле того же года мужчина, по всей видимости, тот же самый, сделал два сообщения похожего содержания. «Ребенок – четырехлетний мальчик, живущий в семье с одним отцом». «Отец, которому на вид около тридцати лет, не имеет постоянной работы». «Он каждый день бродит по окрестностям». «Отец не отвечает на приветствия». «Ребенок худой».
Все звонки с сообщениями были очень короткими, никакой конкретной информации об адресе или личности не поступало.
Звонивший, по голосу примерно пятидесяти или шестидесяти лет, каждый раз вешал трубку после того, как полиция спрашивала его имя.
Такого рода информации было совершенно недостаточно, чтобы на нее опереться, и следственное управление полиции префектуры Канагава направлять детектива не стало.
В марте 1993 года неизвестная женщина, проживающая в районе Имадзу уезда Такасима префектуры Сига (ныне район Имадзу города Такасима), сообщила, что внезапно исчезла преподавательница школы английского языка, которую посещает дочь ее подруги. Речь шла о школе английского языка «Рэйнбоу», расположенной недалеко от железнодорожной станции Оми-Имадзу. Сообщение поступило только один раз. В нем говорилось, что «в прошлом месяце преподавательница по имени Хасимото внезапно бросила школу и покинула город; Хасимото замужем, но говорят, что у нее нет детей» и что «говорят, ее муж связан с организованными преступными группировками». Содержание сообщения было основано только на слухах и ссылках на разговоры с какими-то людьми.
Звонившей предположительно было около сорока или пятидесяти лет, и она также повесила трубку после того, как полиция попросила ее назвать свое имя. Как и в первом случае, следователи по этому сигналу не направлялись.
В целом можно сказать, что в общей сложности четырем сообщениям этих двух лиц недоставало конкретики и их связь с похищением также не просматривалась. Более того, поскольку идентифицировать информаторов было невозможно, не было никакой надежды на дальнейшее развитие следствия на основе этих данных, так что сообщения были оставлены без внимания, как обычно и делается в подобных случаях.
Накадзава отметил три причины, по которым он решил расследовать это дело: район Макино и район Имадзу соседствуют друг с другом, имеется конкретное название – школа английского языка «Рэйнбоу», а также то, что следствия по этой информации не проводили.
7 октября 2016 года Накадзава нашел школу «Рэйнбоу» на плане города 1992 года и опросил людей, живших в ее окрестностях. В результате он нашел Ацуко Тобэ, дочь которой в то время училась в этой школе.
По словам Ацуко, когда ее дочь Юка училась в третьем классе начальной школы, английский язык ей преподавала учительница по имени Такако Хасимото. Ей было лет двадцать-тридцать, она была замужем, детей не имела. В школе Юка училась в 1992 году и в начале следующего.
Когда Накадзава спросил Ацуко о побеге из города и подозрениях в том, что муж учительницы был членом банды, она ответила, что не помнит подробностей, но не думает, что подобное могло быть на самом деле. Кроме того, она сказала, что у Юки была фотография Такако Хасимото, но получить ее не удалось, так что, кроме контакта с Ацуко Тобэ, никаких других результатов расследование не принесло.
Реакция оказалась неожиданной.
В большинстве случаев к постучавшемуся в дом журналисту относятся с подозрением. Вы отвечаете на звонок домофона, и к вам внезапно обращается совершенно незнакомый человек. В такой ситуации будет естественно проявить осторожность. Однако голос женщины, который он услышал, позвонив в домофон дома Тобэ, звучал совсем не так, как ожидал Мондэн.
– А, «Дайнити»! – Женщина с круглым лицом открыла простую деревянную дверь и посмотрела на журналиста, который стоял, завернувшись в шарф. – Так вы не из газеты?
Мондэн, поняв, что женщина могла неправильно его понять, решив, что он пришел по поводу продления подписки, протянул ей свою визитку.
– Извините, что беспокою вас. Я репортер и хотел бы спросить вас кое о чем…
– О, да. К нам приезжали несколько лет назад, верно? Точно, репортер из «Дайнити симбун»… правда, я забыла его имя.
Мондэн попытался вспомнить, говорил ли он с ней когда-нибудь раньше, и тут его озарило:
– Да, это наш репортер, такой высокий…
– Правильно. У него смуглое лицо. Сначала я подумала, что он иностранец…
Мондэн горько улыбнулся в душе. Давным-давно мужчина из полицейского управления префектуры Канагава, у которого было смуглое лицо, во время опроса выдавал себя за репортера «Дайнити симбун». Хотя он уже вышел на пенсию, будучи государственным служащим, вероятно, не хотел упоминать свое прежнее место работы. Накадзава прекрасно понимал, что мир состоит не только из хороших людей, поэтому не хотел причинять неприятности полиции префектуры.
– Вас ведь интересует то время? «Рэйнбоу»?
Мондэн кивнул:
– А вы Ацуко Тобэ, верно?
Прошло шесть лет с момента, когда сюда приезжал Накадзава, и теперь Ацуко было уже за шестьдесят. Мондэн подумал, что она очень хорошо выглядит – прекрасный цвет лица, пушистый серый свитер…
– Я тогда забыла взять у него визитку.
Конечно, никакой визитки не было. Мондэн нашел странным, что Накадзава так неуклюже соврал, хотя это было ему несвойственно. И в то же время Мондэну было приятно, что тот выбрал газету «Дайнити симбун», вспомнив о нем.
– Вас интересует, где была школа, да? Это недалеко отсюда; давайте, я вас провожу.
Ацуко вела себя очень приветливо, ведь Мондэн даже принес с собой коробку конфет. Возможно, ей просто было скучно, но, так или иначе, когда репортер, ожидавший ее на тротуаре, обернулся, она уже была в пальто и запирала дверь.
– Только что так лило, а теперь солнышко…
Ацуко дружелюбно разговаривала с ним, идя по мокрому асфальту. Остатки снега на обочине напоминали, каким холодным было это утро.
Мондэн прибыл в Киото вчера, взял напрокат машину и поездил по городским паркам. Он искал грибовидный объект. В интернете не удалось найти ничего, кроме «Библиотеки грибов» в ботаническом саду префектуры и настоящих грибов, растущих в парке, поэтому он поехал дальше, так и не нащупав нить.
Естественно, результат его разочаровал, и вечером Мондэн переехал в отель города Оцу префектуры Сига. Открыв утром плотные шторы, он увидел тихо падающий снег и некоторое время любовался им.
– Это здесь, – остановилась Ацуко через несколько минут.
В стене двухэтажного темного бетонного здания рядом с дверью слева было большое прямоугольное окно, в котором развевались бледно-розовые шторы. Кажется, посередине между первым и вторым этажами висела вывеска, но она настолько проржавела, что букв не было видно. Сразу же можно было сказать, что здание не используется.
– Когда закрылась английская школа?
– Уже больше двадцати лет назад. Потом здесь открылось караоке-кафе, но не успела я опомниться, как и оно закрылось.
Поблизости было несколько ресторанов, но попадалось и немало зданий вроде этой школы, которые, кажется, застыли во времени. На глаза попадались никак не используемые пустыри, которые, несмотря на зиму, густо заросли сорняками.
– Когда госпожа Хасимото ушла из школы, у вас не было ощущения, что она исчезла внезапно?
– Кто вам это сказал?
– Не помню. Наверное, кто-то из соседей.
– Вы имеете в виду, не была ли госпожа Хасимото замешана в деле о похищении, которое произошло давным-давно в Токио, верно? Это совершенно точно не так. Она была добрым человеком и любила детей.
Инцидент произошел в Канагаве, а не в Токио, но, услышав полную уверенность в голосе Ацуко, Мондэн не смог заставить себя указать ей на эту ошибку.
Он искал Такахико Номото, его жену Юми и Рё Найто. Пусть даже Хасимото срочно скрылась, вероятность того, что она имела отношение к инциденту с похищением, очень мала. Он понимал это, но ему было больно признавать, что добыть ничего не удалось.
– Ваша дочь… Юка училась в этой школе, верно?
– Я спросила Юку, но в уходе учительницы не было ничего неожиданного, она сказала всем об этом заранее. Кроме того, учительница плакала из-за того, что им придется расстаться… А, вот еще что. Тот красавец-репортер спрашивал, есть ли у меня фотография госпожи Хасимото. Фотография нашлась у моей дочери.
Ацуко достала из своей тканевой сумки квадратный конверт и вытащила потускневшую фотографию.
– Видите эту красивую женщину рядом с моей дочерью? Это госпожа Хасимото.
Женщина с длинными волосами мягко улыбалась рядом с девушкой с «хвостиком» на голове. Аккуратная приятная женщина в опрятной белой блузке. На этой старой фотографии не просматривалось никаких намеков на инцидент.
Вчерашний парк, сегодняшняя старая английская школа – это была пустая трата сил. Метод, в соответствии с которым версии исключались одна за другой, конечно, давал определенное продвижение вперед, только шаги были слишком малы.
– А Юка ничего больше не вспоминала?
– Кажется, муж привозил ее в школу на машине и забирал домой после занятий.
– Чем он занимался?
– Вот этого совершенно не знаю. Да и Юка всего несколько раз видела, как учительница садилась в машину. Интересно, где они жили… Кажется, где-то в Кайдзу.
Мозг Мондэна среагировал на название «Кайдзу».
Первый информатор сообщил о семье, в которой были только отец и сын. Их часто видели в Кайдзу. Небольшая точка соприкосновения двух источников информации…
На данный момент у него не было другого выбора, кроме как направиться туда.
Дорога в Кайдзу была красновато-коричневого цвета. Наверное, потому, что в грунтовых водах, которые использовали, чтобы растопить снег, содержались железистые примеси. То, что Мондэн полез искать такую информацию, само по себе было результатом тупиковой ситуации, в которую он попал в процессе расследования. Он приехал в Кайдзу полный энергии, но его энтузиазм пропал, когда он увидел ряды здешних домов.
Журналист пытался задавать вопросы, но имевшиеся у него сведения были настолько расплывчаты, что он не знал, как действовать дальше. Если б вам позвонили в домофон и спросили, не видели ли вы здесь тридцать лет назад подозрительных отца и сына, то вы наверняка сообщили бы об этом в полицию.
Сбор материала, который кое-как удавалось продолжать с конца прошлого года, окончательно забуксовал.
В записной книжке Накадзавы содержалась информация еще о тринадцати префектурах, но, судя по тому, что там было написано, все это были очень тонкие ниточки, и не получалось придумать, что с ними делать. Однако, каким бы ни был результат, Мондэну оставалось только снять шляпу перед упорством Накадзавы, объехавшего все эти места, и, сожалея о собственной некомпетентности, двигаться дальше.
Он мог бы вернуться в Токио, но решил задержаться. Совсем рядом было знаменитое своей сакурой местечко Кайдзу Осаки. Конечно, сейчас эти деревья выглядят мертвыми, но, может быть, на них будут цветы из снега… Найдя на карте в своем смартфоне красивую дорогу вдоль берега озера Бива, Мондэн решил хотя бы прокатиться, чтобы остались приятные воспоминания.
Снежные облака разошлись по краям пейзажа, открыв идеальное ярко-голубое небо. Репортер выехал на префектуральное шоссе 557 Нисисакаи – Макино и заметил краем глаза транспарант: «Добро пожаловать в Кайдзу Осаки». Заметив сразу за ним озеро Бива, он в волнении притормозил у ряда деревьев, а потом припарковал машину на обочине. Поспешно открыл водительскую дверь, пересек однополосную дорогу и подошел к озеру. Мыс на другой стороне был, похоже, завален буреломом, и Мондэн интуитивно подумал, что где-то видел его раньше. Размытые фрагменты изображения то появлялись, то исчезали в его сознании. Но все же картина была не совсем такая. Что-то отличалось.
Пока Мондэн стоял неподвижно, размышляя над ответом, в памяти всплыл один пейзаж. Он взволнованно приложил палец к губам. Это угол… угол другой. Он подвинул изображение в голове – и поспешил обратно к машине. Развернувшись, поехал в обратную сторону. С возрастом к нему пришла привычка проявлять в таких ситуациях осторожность за рулем. Он медленно ехал по красновато-коричневому асфальту, выглядывая на узкой дороге место для парковки.
Вернувшись в Такагихаму, репортер увидел слева от себя большое сооружение, похожее на ворота, которого он раньше не замечал. Перед ним была парковка, поросшая травой. Припарковав машину, Мондэн посмотрел на бетонное сооружение длиной около десяти метров. Наверху него было что-то вроде круглого балкона.
Ворота были как бы рамкой для картины, и за ними он видел ярко-синий мир, ограниченный краями прямоугольника. Озеро Бива насыщенного цвета индиго, а над ним – сияющее светло-голубое небо, как бы окрашенное в синий оттенок поверхности озера, смешанный с ослепительно белым цветом плывущих над ним облаков. Красивый пейзаж с его резко подчеркнутым тенью горизонтом был создан чистыми красками самой природы.
Мондэн пошел по каменным плиткам к пляжу. На песчаном пляже за деревянной скамейкой почти не осталось снега. Был слышен нежный шум волн, иногда пробивавшийся через завывания сильного ветра.
С каждым шагом в сторону озера изображение немного менялось. Остановившись и просмотрев изображение на своем смартфоне, Мондэн снял маску и тихо выдохнул.
Фотография заснеженного пляжа, сделанная на складе галереи «Рокка»: берег до самой кромки воды покрыт снегом, создавая белый и тихий мир, напоминающий о восходе солнца.
Мондэн поднял свой смартфон, чтобы сравнить изображение с реальным пейзажем. До недавнего времени он думал, что на этой картине Такахико Номото изображен морской пейзаж, поэтому считал, что его невозможно будет найти. Однако на картине был написан не океан, а огромное озеро…
Конечно, между берегом озера перед его глазами и работой Номото были небольшие различия. Цвет неба, количество оставшегося снега, отражения на поверхности воды… Однако красивая U-образная береговая линия, густой зеленый сосновый лес и горный хребет за ним были изображены так точно, как если б их перерисовали через кальку.
Мондэн стоял на месте пейзажа, написанного художником, и сравнивал с ним изображавшую его картину. Это сравнение произвело на него огромное впечатление. Путешествуя между двумя и тремя измерениями, он по-настоящему оценил умение Такахико Номото запечатлевать реальность.
Сколько же нужно смотреть на объект, чтобы нарисовать такую картину? Мондэн вспомнил работу, которую видел на складе, и вновь поразился ее глубине. Это не просто похоже. Такое ощущение присутствия не может быть передано без связи между физическим глазом художника и его мысленным взором. Неровности краски на холсте показывали, сколько времени было потрачено на то, чтобы запечатлеть момент живой реальности.
Тихий шум волн озера Бива постепенно успокоил волнение Мондэна, а прохладный ветерок, дующий с воды, приглашал к неторопливому размышлению.
Когда журналист собирал материал по делу о похищении и все больше узнавал о художнике Такахико Номото, он стал яснее осознавать себя частью системы. Давным-давно старшие учили его, что газетные репортеры – это одинокие волки, и хотя он слегка гордился этим, но до сих пор никогда по-настоящему не понимал, что значит быть действительно независимым.
Каждый раз, когда его переводили на новое место работы, менялся и пресс-клуб, к которому принадлежал Мондэн, и каждый раз у него возникало ощущение, что он попал в новый мир. Получать надежную и точную информацию на самом деле довольно сложно, и в этом деле пресс-клубы во многом помогают. Однако, если привыкнуть к чувству своего превосходства потому, что вы всегда имеете доступ к горстке информации, это может повлиять на человеческие качества даже больше, чем на профессиональные. Не успеете заметить, как написание текста станет для вас важнее, чем осознание проблемы, и ваша работа станет чисто механической. Зависимость от сильной системы ослабляет личность, и эта закономерность всегда беспокоила Мондэна.
Будучи репортером, работающим в системе организации, он не мог найти тему, которая стала бы делом его жизни. Однако, работая изо всех сил над тем, что он называл про себя своим «последним в жизни репортажем», Мондэн чувствовал приятное напряжение. Тут он столкнулся с реализмом и, несмотря на очевидные различия в работе художника и репортера, стал руководствоваться общим для них принципом – видеть реальность такой, какая она есть. Это, по его убеждению, соответствовало изначальному предназначению журналистики.
Размышляя таким образом, Мондэн снова ощутил важность той работы, которой он сейчас занимался. Глядя на живое сияние колышущейся поверхности озера, журналист почувствовал прилив сил.
Номото, вероятно, все-таки жил здесь. Возможно, в Кайдзу видели именно Такахико и Рё, принимая их за отца и сына. Мондэн стал увлеченно фотографировать. Если показать фотографии Сакуносукэ Киси, может быть, из этого что-нибудь получится…
Сделав очередной снимок, Мондэн обернулся и увидел стоящую поблизости женщину, которая смотрела на него. Хотя выглядела она молодо, судя по аккуратной одежде и сдержанным манерам, ей было за тридцать. Ее взгляд немного обеспокоил Мондэна, но он точно не был с ней знаком.
Они оба были без масок и разошлись, просто кивнув друг другу. На обратном пути к машине Мондэн все-таки остановился и посмотрел назад. Женщина, глядящая на озеро Бива, казалось, вытирала слезы рукавом своего толстого пальто.
Кроссовки ее промокли, и из-за этого она замерзла до кончиков пальцев, но свежий утренний воздух и чистый снег, лежавший повсюду, куда хватало глаз, радовали своей красотой.
Рихо Цутия стояла на краю горной тропы и смотрела вверх на белые террасы рисовых полей. Их пологие ступени шли на подъем, а на крышах стоявших кое-где домов лежал снег.
Облака быстро двигались по небу, то и дело меняя форму голубых просветов между ними. Вдалеке послышался лай собаки. Видимо, чувствительный нос и острый слух подсказали ей, что на рисовых террасах появился незнакомец.
– Наконец-то нашла…
Когда они учились в старшей школе, он показал ей в своей мастерской альбом для рисования. Она запомнила рисунок с рисовыми террасами, потому что в романтическом фильме, который она тогда смотрела, была оставшаяся у нее в памяти сцена с похожим пейзажем. Хотя на рисунке был зеленый рис, а сейчас здесь лежал снег, пейзаж был точно таким же, как и на карандашном рисунке Рё Найто.
Она не знала, когда он его нарисовал. Может быть даже, что он рисовал его по фотографии, которую сделал раньше. Однако не было сомнений, что Рё побывал здесь до того, как стал взрослым. Если б повернуть время вспять, то в какой-то точке она могла бы встретиться с ним таким, каким он был в прошлом. Это действительно было то самое место, от которого разыгралась фантазия Рихо, и маленькая радость ожила в ее душе.
Во время ее работы в художественной галерее универмага там проходила персональная выставка одного живописца, и в экспозиции был пейзаж с рисовыми террасами. Рихо сразу же подумала, что между этим пейзажем и рисунком Рё было что-то общее, но, поскольку картины на ту выставку представил независимый арт-дилер, постоянно работавший с этим мастером, поговорить с самим художником так и не удалось.
Той ночью, когда Рихо сидела дома в расстройстве из-за неудачи ее первой групповой выставки в галерее «Вакаба», она решила найти ответ на давно мучивший ее вопрос. На следующий день позвонила тому художнику. Он удивился, но, видимо, был рад, что Рихо, теперь арт-дилер, вспомнила о его работе, поэтому с готовностью сообщил, где находятся рисовые террасы, которые он изобразил.
Рихо рассказала об этом отцу, и тот великодушно ответил: «Делай, что хочешь», поэтому она решила отправиться в короткую поездку и заодно немного отдохнуть. Впервые за долгое время пообедав с жившей в Осаке однокурсницей, переночевала в одном из городских отелей и первым же утренним поездом отправилась в Оцу, префектура Сига. Для удобства передвижения взяла там напрокат машину и около полутора часов ехала до рисовых террас в городе Такасима той же префектуры.
Рихо остановилась на перекрестке главных дорог. Насколько хватало глаз, во все стороны простирались белые рисовые террасы. Образованная их ступенями громадная лестница была настолько красива, что в голову невольно приходили мысли о гармоничном сосуществовании человека и природы.
Рихо шла по тропе, оставляя следы на снегу, и слышала, как нарастает шум текущего поблизости ручья. Потом она увидела плоский, как доска, оросительный канал; его ступеньки повторяли уступы рисовых террас. Текущая вода переливалась в солнечном свете, и все, на что падал взгляд, казалось кристально чистым.
И вот сейчас, в возрасте тридцати четырех лет, она очутилась в заснеженном серебряном мире Сига, вдали от Токио… Когда же в последний раз она наслаждалась такой тишиной? Несколько последних лет Рихо постоянно была занята какой-нибудь работой. Особенно после того случая, из-за которого ей пришлось уволиться из галереи универмага, когда она почувствовала, что ее жизнь пошла под откос.
Этот человек появился в художественной галерее пять лет назад.
Шла персональная выставка художника-абстракциониста, и посетителей было немного – отчасти из-за сложности понимания его художественного стиля. На третий день работы выставки, вскоре после открытия, в зал вошел мужчина лет за сорок. По его виду можно было предположить, что он пришел посмотреть выставленные картины, а не что-нибудь купить. Сначала Рихо подумала, что он знакомый художника.
Мужчина дважды деловито обошел зал и остановился перед картиной, изображающей океан. Поскольку он задержался возле нее надолго, Рихо решила, что ей следует с ним заговорить.
– Чудесно, не правда ли?
Рихо не очень нравились картины этого художника, но она рассказала о нем, поделившись всем, что знала.
– Покупаю, – сказал клиент всего через пять минут, чем немало удивил ее.
Она, конечно, была рада, но почему-то у нее возникло какое-то ощущение несоответствия. Внешний вид мужчины и картина за двести тысяч иен, уровень знаний этого человека и трудная для понимания работа…
Она заручилась его согласием на то, чтобы оставить картину в экспозиции до окончания выставки, и попросила записать адрес, куда доставить купленную работу. Все это время мужчина рассказывал о «Покемон GO».
– Хотите взглянуть?
Приняв ее кивок за знак согласия, мужчина запустил приложение на смартфоне и начал показывать покемонов, которых он поймал. Рихо в замешательстве посмотрела на бланк-форму и заметила, что в графе «имя» написано «Цуёси Наката».
На следующей неделе в одной из токийских галерей открылась групповая выставка. Рихо проверяла экспонаты в зале, когда внезапно почувствовала прикосновение к своему плечу. Она обернулась.
– Спасибо, что отправили так быстро.
Ее благодарили за быструю доставку купленной картины, но раньше никогда не бывало, чтобы покупатель лично пришел выразить благодарность. Рихо почувствовала опасность в поведении человека, который после единственной встречи решил, не спрашивая ее, сократить принятую в отношениях между продавцом и покупателем дистанцию. Но она ответила привычной дружелюбной улыбкой.
Какое-то мгновение они стояли, просто улыбаясь друг другу, и, чтобы прервать паузу, Рихо стала рассказывать ему о выставленных картинах. Она не пыталась ничего продать, просто хотела заполнить время. Но как только закончила рассказывать то, что знала сама и о чем прочитала на пояснении к картинам, Наката заговорил снова:
– Я возьму это.
Рихо смолкла от неожиданности. На сей раз это была картина стоимостью двести семьдесят тысяч иен.
В универмагах продавцам обычно не устанавливают краткосрочную норму продаж на кимоно, произведения искусства и ювелирные изделия, поскольку цены на них высоки, а продавать их помногу крайне трудно. В художественных галереях работы стоимостью до двухсот тысяч иен считаются дешевыми. Однако крайне редко люди покупают по два произведения в течение пары недель, за исключением особо состоятельных покупателей.
Вся одежда Накаты – от пальто до кроссовок – была явно не из брендовых магазинов, и даже его волосы с химической завивкой не выглядели ухоженными. В поношенном бумажнике из синтетической кожи в беспорядке лежали купоны на скидки. Он явно был не из тех людей, которые покупают картины в универмагах.
Больше всего Рихо беспокоило то, что Наката не проявлял никакого интереса к купленным работам. В нем не чувствовалось страсти к искусству. У него не было любимого художника или жанра, и невозможно было понять, что понравилось ему в купленных картинах.
Так почему же Наката покупал картины? После двух встреч Рихо смогла безошибочно определить его намерения. Раньше уже бывало, что покупатели оставляли ей записки со своей контактной информацией и фотографировали ее через витрины галереи.
Как женщина, она опасалась скрытых мотивов этих извращенных мужчин. Однако, независимо от того, насколько осторожно она себя вела, не допуская попыток сближения, риск существовал всегда.
Рихо, как продавец, поблагодарила его, но на сердце у нее было муторно. Слушая, как во время оформления покупки Наката говорил об играх на смартфоне, она почувствовала желание вытереть носовым платком свое плечо, которого он только что коснулся.
Наката появился в художественной галерее и на следующей неделе. Один и тот же день недели, одна и та же одежда, одна и та же улыбка все три раза. Поскольку это была персональная выставка популярной перспективной художницы, посетителей было много, несмотря на будни. Рихо старалась как можно дольше разговаривать с другими покупателями, чтобы выиграть время, а Наката просто стоял, не глядя на вывешенные работы.
Не в силах вынести его взглядов, она с ним заговорила, и Наката был так счастлив, что, казалось, завилял бы хвостом, если б он у него был.
– Это вам, – сказал он, протягивая ей упаковку маринованных овощей, и начал рассказывать о своей поездке, во время которой он их купил. Ручка тяжелого полиэтиленового пакета впилась ему в пальцы, но Наката, казалось, не замечая этого, с энтузиазмом рассказывал о чудесах Каруидзавы.
– Можете что-нибудь порекомендовать? – спросил он вдруг, повернувшись к экспозиции после того, как кончил свой рассказ.
Рихо хотелось избежать продолжения разговора, но работа есть работа, и она указала ему на небольшую картину, висевшую на колонне.
– Я ее куплю.
Эти слова должны были ее порадовать, но ей стало страшно. Хотя картина была небольшая, стоила она триста тридцать тысяч иен, и скидки не предполагалось. Гортензии, нарисованные талантливым художником, несмотря на свою призрачность, дышали элегантностью и стоили своих денег. Покупка этой картины означала бы, что Наката потратил восемьсот тысяч иен за три недели. Она ничего не знала ни о его профессии, ни о бизнесе его семьи. Однако за время работы в секции дорогих товаров универмага Рихо научилась оценивать финансовую состоятельность покупателей. Предполагать, что Наката совершенно не стеснен в деньгах, было невозможно.
– Сегодня я хотел бы заплатить в рассрочку.
Выражение лица мужчины, державшего кредитную карту между указательным и средним пальцами, не оставляло сомнений. Сумма в восемьсот тысяч иен может быть компенсирована ему более доброжелательным отношением со стороны Рихо. Это было чревато серьезной опасностью.
– Я хотела бы вам кое-что посоветовать…
Рихо подробно, насколько возможно, рассказала ему о предстоящих мероприятиях в галерее, тщательно подбирая слова, чтобы не задеть гордость собеседника, и перевела разговор на покупку произведений искусства в долгосрочной перспективе. Наката послушно выслушал ее и с выражением облегчения на лице спрятал свою кредитную карту.
С тех пор Наката неоднократно посещал художественную галерею и болтал с Рихо. Он часто приглашал ее на ужин и в кино, но она неизменно мягко отказывалась. Даже коллеги по универмагу стали называть Накату дядечкой, страдающим от безответной любви к Рихо.
Летом того же года Рихо постигло величайшее несчастье в ее жизни. Внезапно умерла ее мать. Всю свою жизнь занимавшаяся домашним хозяйством и только изредка устраивавшаяся где-нибудь подработать на неполный рабочий день, она с глубоким пониманием относилась к дочери и всегда становилась на сторону Рихо, когда та ссорилась с отцом.
Рихо тогда исполнилось тридцать, она собиралась пока что продолжать работать в универмаге, а когда-нибудь потом выйти замуж за порядочного человека, хотя конкретного кандидата у нее не было, и подарить родителям внуков. Это было не так уж сложно, если пойти на компромисс, – по крайней мере, в ее представлении вступительные экзамены в университет и собеседование при приеме на работу были гораздо более серьезными испытаниями. Но опасность надежды на естественное течение событий состоит в том, что эти события не наступают сами собой. «Когда-нибудь» – это «когда-нибудь» навсегда, и при малейшем сбое ниточка может мгновенно разорваться.
Для Рихо, чьи бабушка и дедушка умерли, когда она была маленькой, смерть матери стала первой утратой близкого человека, заставившей ее глубоко страдать.
Плохая новость пришла, когда она была на работе. Ей много раз звонил отец, и когда Рихо наконец ответила на звонок, то совершенно не предполагала, что произошло что-то серьезное.
– Прости, что беспокою на работе, – услышала она напряженный голос отца. – Мама умерла сегодня утром.
Рихо запаниковала, но на все ее «почему» отец мало что мог сказать, потому что и сам ничего толком не знал.
Мать регулярно проходила медицинские осмотры и не имела никаких хронических заболеваний, но утром ее нашли в ее комнате уже холодной. Причиной смерти оказался острый инфаркт миокарда.
Быстро уйдя с работы, Рихо помчалась из Токио в больницу в Иокогаме. Всю дорогу ее трясло. Устроившись на работу в универмаг, она жила одна в Токио, но, чтобы отдохнуть от быта и готовки, по выходным возвращалась в дом родителей. Всего четыре дня назад она видела веселое лицо матери…
На больничной койке это лицо выглядело умиротворенным, но на нем уже нельзя было разглядеть никаких признаков жизни. В сказках часто говорится, что она «выглядела так, словно спит» или «словно собирается открыть глаза», но Рихо с первого взгляда ощутила смерть.
Перед кремацией она чувствовала себя невыносимо и много плакала, но за время поминок, похорон и первых семи дней постепенно успокоилась.
Когда человек привыкает к грусти, ему все равно приходится бороться с чувством одиночества. Грусть причиняет боль, а одиночество вызывает тревогу. После того как Рихо начала работать, мать неизменно помогала ей избавиться от стрессов, возникавших из-за непростых отношений с коллегами в жестких рамках служебной дисциплины.
Вся жизнь матери была целиком посвящена ее дочери. Даже когда Рихо подросла, мать продолжала заботиться о ней. В старшей школе ей всегда давали с собой с любовью приготовленный завтрак, и Рихо тогда не понимала, как непросто было это делать. А когда она училась в Италии, мать прилетала туда навестить ее, хотя и боялась самолетов.
Но самое главное, она была единственным человеком, с которым Рихо могла говорить открыто. Только матери она призналась в своих чувствах к Рё.
На полном превратностей жизненном пути мать всегда была для нее тихой гаванью, где можно переждать бурю. Ее утрата оставила Рихо совершенно беспомощной.
Коллеги на работе какое-то время были к ней внимательны, но, когда прошли сорок девять дней после смерти, они стали общаться с ней как обычно. Пришлось, как и раньше, снова иметь дело с Накатой. На нее как бы повесили обязанность поддерживать отношения с этим неприятным человеком.
Прошло полгода с момента его первого появления, когда Наката исчез. Был конец лета. Начальник шутил, что ей, наверное, теперь страшно одиноко, но Рихо не реагировала. После того как умерла мама, ей стало особенно трудно улыбаться, а тем более подыгрывать таким шуткам. Хотя она по-прежнему не знала, чем занимается Наката, Рихо пришла к выводу, что его могли перевести по работе в другой город, и обрела некоторое душевное спокойствие.
Однако она не знала, что затишье может быть знаком.
Это произошло поздней осенью того же года. Незадолго до девяти вечера по пути домой с работы Рихо вышла на ближайшей станции и, как всегда, поспешила домой. К концу недели у нее очень уставали ноги, поэтому хотелось как можно скорее расслабиться в своей комнате.
Через несколько минут, едва повернув с главной улицы в глубь жилого квартала, она услышала позади себя мужской голос:
– Рихо-тян!
Обернувшись, Рихо увидела улыбающееся лицо Цуёси Накаты, и сердце ее сжалось от страха. Она была слишком напугана, чтобы ответить, и отступила на несколько шагов.
Ее замешательству было несколько причин. Ночь, темная улица, ни одного человека вокруг. Но больше всего ее напугало внезапное появление человека, которого она уже оставила в прошлом, который был пьян и держался безобразно, фамильярно называя ее «тян». Рихо была в ужасе, что Наката снова вошел в ее жизнь.
– Почему… почему вы здесь…
– Захотелось наконец поговорить с тобой.
– Нет… если вы хотите поговорить, можно прийти в универмаг.
– Прости.
– Так же нельзя! Откуда вы узнали, где я живу?
Наката, казалось, был удивлен, что Рихо так рассердилась, и стал многословно извиняться:
– Мне очень жаль… Я так давно тебя не видел, вот решил немного поговорить…
Рихо была шокирована – Наката рассчитывал на ее расположение после такого поступка! Ее очень разозлило то, что он вел себя, будто между ними существовали какие-то отношения.
– Господин Наката, вы меня очень напугали.
– Извини. Я не хотел тебя пугать…
– Пожалуйста, не приходите больше в универмаг.
После резкого отказа Рихо опухшее от алкоголя лицо Накаты побледнело.
– В следующий раз, если произойдет что-то подобное, я позвоню в полицию.
Она достала из сумки смартфон, и Наката, стиснув зубы, ушел, не сказав ни слова.
Рихо побежала домой и позвонила своему боссу, чтобы объяснить ситуацию. Однако тот не понял всей серьезности и, спросив, не пострадала ли она, посоветовал не провоцировать его и подождать – посмотреть, что будет.
В итоге это его решение имело неприятные последствия. Компании следовало принять какие-то меры – например, какое-то время оплачивать ей проезд на такси от станции до дома или помочь как можно скорее организовать переезд. Однако поскольку ее начальник счел, что нужно «подождать и посмотреть», Рихо со следующей недели пришлось ходить на работу, как будто ничего не произошло.
Пять дней спустя, вернувшись с работы домой в свою квартиру, она закричала, увидев Накату перед автоматической дверью.
– Чего шумишь? – бросил ей тот, и на лице его отразилась злоба. Судя по его красному лицу, он был пьян.
Рихо решила сообщить в полицию, но у нее тряслись руки, и никак не получалось открыть молнию на сумке – застежку заело.
– Не нужно звонить в полицию. Сейчас поговорим, и я пойду домой.
Наката быстро приблизился и сунул Рихо два листа бумаги. Это были чеки за картины, которые он купил.
– Верни мне деньги.
– Что?
– Картины мне больше не нужны. Просто верни мне мои деньги. Ты меня обманула.
Наката был одет в ту же одежду, что и пять дней назад: тонкое худи и покрытые пятнами хлопчатобумажные брюки горчичного цвета не по сезону. На ногах кроссовки, измазанные в грязи вплоть до шнурков.
Он казался совершенно безумным. Раньше Рихо чувствовала налет безумия в том, как он говорил. Однако сейчас эмоции, властвовавшие над мужчиной, который без разрешения узнал ее домашний адрес, пристал к ней и безо всяких оснований требовал вернуть ему деньги, выглядели просто неконтролируемой свирепостью.
– Где это видано, чтобы за какую-то картинку на бумаге брали сотни тысяч иен? У тебя хорошо подвешен язык, поэтому сумела меня здорово надуть.
– Что значит «надуть»? Вы сами решали, покупать или нет.
Несмотря на страх, Рихо не могла смолчать, когда ее назвали мошенницей.
– Снова начинаешь?
– Наоборот, когда вы хотели купить третью картину, я вас остановила.
Был огромный контраст между тем робким выражением его лица, когда он убрал свою кредитную карту, и нынешним свирепым оскалом, хотя и то и другое объяснялось неспособностью Накаты управлять своими мыслями и чувствами.
– Вот что в тебе ужасно. Ты притворяешься добрым человеком, но в конце концов тебя не волнует ничего, кроме денег.
– Рекомендовать картины – обязанность продавца художественной галереи.
– Как только я перестал покупать картины, ты стала держаться со мной по-другому.
Для чего он приходил в универмаг? Рихо терпеть не могла посетителей, которые пытались важничать, ничего не имея за душой. Они безо всякой причины пытались показать сотрудникам галереи свое превосходство. Потерпев неудачу, такие люди в штыки воспринимают вежливое к ним отношение.
– Хорошо, просто верни мои деньги.
– Я такие вопросы не решаю. Пожалуйста, приходите завтра в универмаг.
– Чего? Почему это я должен идти? Я сегодня специально для этого и пришел!
– Держите себя в руках! Я вызову полицию!
– Попробуй!
Рихо не успела заметить движение Накаты, как получила удар по щеке и упала. Левая сторона ее лица онемела, по ней разлился жар, а в ушах зазвенело. От шока ее разум отключился, и она не могла сообразить, что ей делать.
Наката схватил ее за волосы и потянул наверх, и тут она стала звать на помощь.
– С вами всё в порядке?
Как только раздался голос молодого человека, Наката отпустил ее волосы. Сев и посмотрев перед собой, она увидела двух мужчин в белых тренировочных костюмах, прижимающих Накату к земле. К счастью, рядом оказались люди…
– Я ничего не делал! Мы друзья!
Наката все еще сопротивлялся. Примерно через пять минут прибыла полиция на мотоциклах, а вскоре приехали и две полицейские машины.
Пожилая женщина, жившая в одном доме с Рихо, усадила ее на каменную ступеньку и укрыла ее колени одеялом. Мужчина – видимо, муж этой женщины – протянул ей банку горячего кофе, и она наконец почувствовала, что спасена, и некоторое время не могла перестать плакать.
Мускулистые полицейские в бронежилетах запихали обмякшего Накату в полицейскую машину. Рихо без эмоций смотрела на эту сцену, и счастье, которое она смутно предвкушала до сего момента, стало казаться эфемерным, и она впервые начала сомневаться, что жизнь ее еще наладится.
Разве людям не суждено становиться несчастными с возрастом? Измученная чувством безысходности, она отчаянно нуждалась в общении со своей матерью, но той уже не было на этом свете. Ей казалось, что ее грудь разорвется от тревоги.
Рихо расстегнула молнию на сумке, достала смартфон и позвонила боссу. Она собиралась просто рассказать о том, что произошло, но в процессе разговора ее гнев начал разрастаться, и она ничего не могла с этим поделать. Ветер унес две квитанции, которые уронил Наката, и картинка поблекла окончательно.
– Я ухожу.
Несмотря на то что это был серьезный вопрос, влияющий на всю ее дальнейшую жизнь, говорила Рихо совершенно спокойно.
Она закончила звонок, оставив замолкшего от удивления босса в изумлении, и, присев на корточки, стала слушать тихий шум оросительного канала. Успокаивающий дрожащий звук, разносившийся в прохладном воздухе, доставлял удовольствие.
После ухода с работы в универмаге Рихо сохраняла душевное равновесие благодаря постоянной занятости. Нельзя сказать, что это не было побегом, но она чувствовала, что пришло время взглянуть на ситуацию со стороны, и сделать это было просто необходимо. А теперь, в роскоши путешествия в одиночку, ничем не ограниченная по времени, Рихо обратилась к своему прошлому…
Встав и снова посмотрев на заснеженные рисовые террасы, она вспомнила. Вспомнила альбом для рисования, который показал ей Рё в своей мастерской. В нем рядом с изображением рисовых террас была картинка с заснеженным пляжем.
Рисовые террасы и пляж… может быть, это и не море.
Рихо поискала изображение на своем смартфоне и, когда увидела появившееся на экране фото, побежала к машине.
Забавно, что встречу ей назначили в универмаге «Фукуэй».
Прошло всего два дня с тех пор, как Рихо вернулась из своего путешествия. Позвонить с дороги человеку, с которым она давно не общалась, заставило впечатлившее ее открытие, сделанное в Сиге.
– Извините, что заставил вас ждать.
Она отметила, что со времени их последней встречи фигура Юсаку Киси стала заметно плотнее. Не то чтобы он потолстел, скорее нарастил мускулатуру. Несмотря на зимнее время, на нем был только тонкий свитер, и ему явно не было холодно.
– Простите за неожиданный звонок.
– Нет, я рад, что вы меня помните. Кроме того, мы с вами сейчас работаем в одной сфере.
– Ну что вы говорите! Место, где я работаю, как соломенная хижина – дунешь посильнее, и улетит…
– Это неправда. Господин Кэйсукэ – настоящий знаток.
– Вы знаете моего отца?
– Да. Мы встречались несколько раз. Но мой отец, думаю, знаком с ним ближе. Он уже давно занимается этим бизнесом.
Рихо встретилась с Юсаку на одной из выставок, когда работала в «Фукуэй». Хотя это нельзя было назвать знакомством в полном смысле слова, но он произвел на нее хорошее впечатление своей мягкой манерой поведения.
– Мне кажется, что, хотя мы сейчас и на другом этаже, вам не очень комфортно находиться в месте, где вы раньше работали, верно?
– Нет, я иногда прихожу сюда что-нибудь купить.
Чтобы ничего не отвлекало их от разговора, Рихо пошла на небольшую ложь. На самом деле она обычно покупала все необходимое у себя в Иокогаме, а когда делала покупки в Токио, то пользовалась другими универмагами.
– Моя приемная слишком официальная…
У художника, с которым он работал, сейчас проходила персональная выставка в «Фукуэй», поэтому они решили встретиться в кафетерии магазина.
Юсаку Киси стал гораздо солиднее по сравнению с тем, каким он был во время их первой встречи семь-восемь лет назад. У него был вид человека в расцвете сил и карьеры, он носил короткую стрижку и излучал уверенность.
На вопрос, как ее дела, Рихо в шутку ответила, что, хотя и дожила до такого возраста, отец ругает ее каждый день. Юсаку понимающе кивнул, как будто вспомнив о чем-то.
– Вы упомянули о господине Кэйсукэ, и я вспомнил, что мой отец однажды на него пожаловался…
– Что, какие-нибудь неприятности?
– Нет, вовсе нет. Я неправильно выразился. Однажды отец уступил господину Кэйсукэ одну картину…
– Я впервые об этом слышу.
– Я тоже не знаю подробностей, но думаю, это было лет двадцать назад или больше. Господин Кэйсукэ однажды пришел в нашу галерею, и ему очень понравилась картина, висевшая в приемной. Мой отец тоже ее любил. Он сначала отказывался, но…
Насколько она знала, ее отец и Сакуносукэ Киси были не очень близки, но после той встречи в гостиной Кэйсукэ написал ему несколько писем и добился согласия. Хотя Рихо и удивилась, она подумала, что такая настойчивость очень характерна для ее отца. Теперь, когда она узнала, как сложно управлять галереей, ей стало очевидно, насколько важно сохранить в своей душе страсть к этому делу.
– Как же называлась эта картина? Там, по-моему, была гора перед закатом и светящиеся огоньки маленьких домов…
– Может быть, «Если б я мог вернуться»?
– Да, да! Мой отец очень расстраивался после того, как продал ее. Вы ее видели?
– Эта картина уже давно у нас в постоянной экспозиции. Некоторые покупатели просят продать ее, но отец отказывается наотрез. Хотя сам так настаивал, чтобы ему ее отдали.
– А, понятно… Если он ею так дорожит, значит, действительно ценит.
Когда у Рихо выпадало в галерее свободное время, она любила подумать о том о сем, глядя на «Если б я мог вернуться». Поэтому с интересом выслушала историю своего любимого произведения.
Чтобы не отнимать время у Юсаку, занятого персональной выставкой, Рихо перешла к делу и показала ему фотографию рисовых террас.
– Это фотография рисовых террас в Такасиме, Сига… – начала она.
Юсаку, казалось, ожидал чего-то такого.
– Дело в том, что я училась в одном классе с Осаму Кисараги…
– Да, он мне говорил.
– Он говорил обо мне?
– Вы ведь вместе брали уроки игры на фортепиано, да?
Рихо в удивлении резко опустила обе руки на стол, задев пальцами лакированную ложку, так что та упала на пол.
– Госпожа Цутия, вас на удивление легко понять… Рё тоже говорил мне, что вы хороший человек.
Юсаку назвал Рё его настоящим именем, а не творческим псевдонимом, из чего Рихо сделала вывод, что они довольно близки. Ей было любопытно, что еще Рё рассказывал о ней, но ее заинтересовала другая вещь.
– А когда я работала в универмаге, вы знали, что Рё был моим одноклассником?
Юсаку смущенно рассмеялся и кивнул. Но ведь если так, то он мог бы прямо ей об этом сказать, подумала она с некоторым неудовольствием, хотя, возможно, этого не хотел Рё. Ей немножко взгрустнулось.
И всё же, подумала Рихо, после того как они столь грустно расстались на выпускном, она смирилась с тем, что больше никогда его не увидит. Но всегда продолжала думать о нем, хотя ее эмоции могли то ослабевать, то усиливаться. Каждый раз, убирая в своей комнате, она смотрела на напоминавшие о нем предметы и тихо вздыхала.
Большинство людей, которых вы встречаете, естественно, стираются из памяти, если с ними не поддерживать отношения. Однако если речь идет о каком-то особенном человеке, то чем шире становится разделяющая вас пропасть, тем сильнее вас к нему тянет.
Как удивительно, оказалось, что у нее и у Рё, облик которого казался ей таким загадочно далеким, есть общий знакомый, о котором она не подозревала ни сном ни духом… И по иронии судьбы именно статья в еженедельном журнале способствовала тому, что информация, которой владел один Юсаку, теперь стала доступна и ей. Ведь если б не та ужасная статья во «Фридом», она никогда не пришла бы на свое бывшее место работы…
– Вы читали еженедельник?
Пораженная тем, что собеседник как будто видел ее насквозь, Рихо кивнула, не раздумывая.
– Я так и знал, что вы когда-нибудь свяжетесь со мной.
– Это… а публикация этой статьи ему не повредит? Он не любит, когда кто-то копается в его делах.
– Это правда, у него нулевая коммуникабельность. Конечно, он живой человек, и вряд ли это ему безразлично, но, судя по внешнему виду, он в полном порядке.
Любой бы расстроился, если б где-то написали о его личной жизни, да еще и с тайком сделанными фотографиями. Более того, Рё отказался давать какие-либо интервью, чтобы защитить свою конфиденциальность. Тут было отчего впасть в депрессию, и Рихо, услышав слова Юсаку, почувствовала облегчение.
– Итак, вы съездили в Такасиму… – Юсаку, показав на фотографию, вернулся к теме разговора; скорее всего, у него просто было мало времени. – Почему вы поехали посмотреть эти рисовые террасы?
Рихо рассказала о том, как Рё показывал ей альбом в своей мастерской, когда они учились в старшей школе.
– Он показывал вам свой альбом? – Юсаку отреагировал несколько неожиданно.
– На меня тогда произвела большое впечатление картинка с рисовыми террасами.
Когда она рассказала Юсаку, как нашла рисовые террасы, он начал говорить о художнике. Слушая, Рихо смотрела на снимок рисовых террас, и в ее памяти возникло лицо Накаты. Она почувствовала отвращение.
После того случая Рихо, получившая травмы лица и шеи, обратилась в больницу за медицинской справкой, а обвинение Накате изменили с хулиганства на нанесение побоев. Она сотрудничала с полицией на допросах, но ни разу не пришла на заседание суда, поэтому так и не узнала, какой приговор ему вынесли. По словам одного из коллег, Наката и раньше преследовал женщин подобным образом, а после того, как его уволили с работы на неполный день в розничном магазине, он залез в долги.
Конечно, она не собиралась снова попадать в такие истории и, по крайней мере, усвоила один урок, что в этом мире есть мужчины, которые ищут возможности вами воспользоваться, и что они водятся повсюду.
Вот почему Рихо беспокоилась за Миву Кидзукаву. Человек, который купил в «Твиттере» сразу три ее картины, мог оказаться для нее таким же Такаси Накатой. Будь то универмаг или социальная сеть, цель этих личностей одна и та же в любой обстановке. В итоге картины, с которых все началось, окажутся никому не нужными.
– Вы помните рисунки в альбоме, госпожа Цутия?
Вопрос Юсаку сразу же вернул глубоко задумавшуюся Рихо к реальности.
– Помню. Там были еще старая сушилка для футонов и парк.
– Возможно, эта работа – ваше истинное призвание.
– Нет, нет. Я просто помню это, потому что была тогда молодой… А, вот еще что. – Рихо положила на стол другую фотографию, заложенную между страницами ее блокнота. – Этот пейзаж тоже был в том альбоме. Сначала я подумала, что это море, но, поскольку рисовые террасы обнаружились в Сиге, у меня возникло инстинктивное ощущение, что это может быть озеро Бива.
Ей пришло это в голову, когда она смотрела на снег на рисовых террасах и оросительных каналах. Рихо ввела в строку поиска на своем смартфоне слова «снег» и «озеро Бива», и на экране появилось изображение с очень похожей композицией.
Она заметила на пляже Такаги мужчину, постоянно фотографировавшего пейзаж, и подумала, что это, наверное, популярное место. Проходя мимо мужчины, Рихо кивнула, и, когда стояла потом одна на песчаном пляже с остатками снега, в ее голове ожили линии альбомного рисунка, и она всем телом почувствовала присутствие Рё.
Он жил здесь… Рихо знала, что это как-то связано с «тремя пустыми годами», но ей был интересен не инцидент, а то, как Рё проводил здесь время.
Когда Рё навестил Рихо, сидевшую дома с переломом, он рассказал ей о своем тяжелом детстве. От сожаления о том, что она недостаточно внимательно его слушала, ее душа переполнилась, и она плакала на пустом берегу озера. Только потом стало понятно, что этот момент стал перепутьем для обоих.
Рихо посмотрела на сидевшего напротив Юсаку и задумалась, с чего начать. То, что она ездила в Такасиму, не могло стать для Рё поводом встретиться с ней. Да Рихо и сама не знала, чего она ждет от встречи.
Прошло двадцать минут, как они сидели в кафетерии. По тому, что и как говорил Юсаку, следовало, что он хорошо знает Рё. Когда была уже пора прощаться, Рихо решительно потянулась за своей сумкой.
– Я получила это от него перед окончанием старшей школы, но до сих пор не смогла поблагодарить.
Юсаку, взяв в руки рамку размера F6, молча уставился на картинку. Рихо застыла, увидев неожиданно серьезное выражение его глаз.
– Это работа Рё…
Видя, как Юсаку весь подобрался, она почувствовала силу эмоций арт-дилера, прожившего всю свою жизнь с картинами.
Словно наконец насытившись, тот с благодарностью вернул картинку.
– Вы хотите встретиться с Рё, правильно?
На прямой вопрос Рихо решила ответить, не увиливая, и твердо кивнула, не скрывая своих многолетних чувств.
– Да, хочу.
Юсаку вздохнул и сбросил напряжение, в котором он находился с тех пор, как увидел картинку. Почувствовав смягчение атмосферы, сердце Рихо забилось быстрее.
– Госпожа Цутия, не могли бы вы написать Рё письмо?