– Ты решил сбежать?
Лицо Мацумото быстро окрасилось гневом.
Хотя Такахико и ожидал этого, он замер от страха. Шариковая ручка в руке Мацумото могла полететь в него в любой момент. Сердце билось быстрее, чем когда-либо.
Жаркое и душное лето избирательной кампании закончилось, и совершенно незаметно наступил конец октября; не стало слышно насекомых по ночам.
Когда пятнадцать минут назад он пришел в кабинет профессора, Мацумото был в хорошем настроении и что-то писал на текстовом процессоре.
– Этот мир искусства, Номото, система, которая позволит вам оставаться активным до конца жизни. Посмотрите на радость Амати-сенсея, которому семьдесят один год. Он выглядит так, как будто сейчас весна и ему снова семнадцать.
На выборах на вакантное место в Академии изящных искусств Амати победил занявшего второе место Симуру с перевесом в пять голосов. То, что статус Амати поднялся еще на одну ступень, означало, что и положение Мацумото в «Минтэн» повысится.
Такахико с горечью подумал, что если семидесятиоднолетний мужчина выглядит как семнадцатилетний, то пятьдесят четыре года его жизни он как человек стоял на месте.
В противоположность ему, есть и такие люди, как Хорин Китани, художник нихонга, которого он встретил в Киото. Он поднялся на вершину только благодаря своему мастерству. Номото поступил в университет искусств просто потому, что любил рисовать, но не успел оглянуться, как пошел по более снобистскому пути. Однако насколько он сам был в этом виноват?
– А как насчет твоей персональной выставки? Продвигается?
Мацумото остался сидеть за столом и предложил Такахико простой деревянный стул.
Он действительно готовился к персональной выставке. Но не к той, в арендованной галерее, о которой говорил Мацумото.
Той сентябрьской ночью, после визита Сакуносукэ, Такахико никак не мог заснуть от волнения. Все эти годы с самого момента поступления в институт он провел как в тумане, а теперь перед ним появился путеводный луч света. По мере того как он читал «Луну и грош» Сомерсета Моэма, который принес ему Сакуносукэ, туман начал чудесным образом рассеиваться.
Чарльз Стрикленд, биржевой маклер из Англии, оставил жену и работу и сбежал в Париж в возрасте сорока лет.
По просьбе жены Стрикленда главный герой, писатель, нашел его, но Стрикленд упорно отказывался возвращаться домой. Бывший финансист занялся рисованием в городе искусств. Живя скромной жизнью на случайные заработки и пожертвования, он в конце концов стал гениальным художником.
Главный герой очарован Стриклендом, который не выпускает из рук кисть, как бы люди его ни ненавидели и ни насмехались над ним. Господствующие в мире понятия добра и зла слепы, они не в состоянии показать истину. Это все равно что измерять высоту горы пятнадцатисантиметровой линейкой.
Конечно, Такахико не мог жить без оглядки, как Стрикленд. Однако он смог его понять. В конце концов, искусство – это о себе. Как мы можем излить то, что глубоко внутри нас, не глядя на себя? Человеческие отношения, обычаи и честь, которые ценят Амати и Мацумото, – все это только внешнее. То, что снаружи, видно всем; трудно увидеть то, что внутри. Вот почему внешне незаметное существование имеет свою ценность.
Когда страх и беспокойство исчезли, ему стало совершенно очевидно, как следует поступить.
– Я думаю прекратить дальнейшее участие в выставках «Минтэн».
С лица Мацумото исчезло всякое выражение, как будто время остановилось. После этого он слегка рассмеялся, как бы говоря, что это какая-то глупость.
– Что ты имеешь в виду? Что можешь не уложиться в срок?
– Нет, это значит, что я больше не буду выставлять никаких работ.
– Нет… нет, Номото, прежде всего стань для начала хотя бы просто партнером. Это не трудно. Все будет в порядке. Если ты подашь заявку, твою работу примут. Да и специальный отбор можно пройти, если проявить достоинство и уважение.
Такахико понимал, что Мацумото говорил только о «договоренностях». На саму работу там не обращают никакого внимания.
По другую сторону от Мацумото на мольберте был установлен большой холст пятидесятого размера. Женщина в белом платье стояла на лугу, а серп луны на небе представлял собой изображение человеческого рта с ровными зубами. Что означала эта картина, понять было невозможно. Но было совершенно понятно, что это не более чем заурядная банальность.
Деревянные ящики, в которых были аккуратно разложены краски и кисти, конечно, выглядели красиво, но ими явно было совершенно неудобно пользоваться, и возникало подозрение, что они разложены здесь только для вида. Хозяин кабинета, вероятно, даже ни разу и не заглядывал в книги по технике живописи и альбомы репродукций, заполнявшие книжные полки.
– Это дело уже решенное.
– Что за глупое решение! Ты несешь какую-то чушь. Из-за этого все, что ты сделал до сих пор, пойдет прахом!
Он кричал все громче. Обычно Такахико поддавался таким угрозам.
– Ты хочешь сбежать? – сказал Мацумото, положив ногу на ногу. Лицо человека, которого Такахико боялся десять с лишним лет, было искажено гневом. Но он старался сопротивляться этому давлению, воодушевленный упорством Стрикленда.
– Я не хочу убегать, я хочу двигаться вперед.
– Заткнись! Не говори глупостей.
Шум в коридоре утих – вероятно, из-за доносившегося из кабинета профессора крика. Такахико стоял прямо и ждал, пока пройдет буря. Он чувствовал, что может сдаться, если согнет спину.
– Номото, пнуть меня – значит перестать быть художником. Мир не настолько снисходителен, чтобы ты смог зарабатывать на жизнь, не пройдя установленный путь. Даже в подготовительной школе ты не сможешь преподавать без поддержки университета. Сразу станешь безработным. Выставляться будет негде, постоянный доход исчезнет. На что ты будешь жить? Обратного пути не будет.
Мацумото один за другим отсекал Такахико пути к отступлению. Ему было страшно думать о своей предстоящей жизни. О том же самом говорил ему позавчера и Кэй Матаёси, с которым они вместе преподавали в одной школе.
– Я буду двигаться вперед, – рассмеялся Такахико.
– Уже определились с галереей… И что это вдруг тебе в голову пришло? Считаешь себя талантливым? Думаешь, что твои картины будут продаваться за большие деньги? Не ведись на такую ложь. У всего должна быть основа. Надо быть немного терпеливее.
На лице Мацумото появилась странная улыбка. Такахико был удивлен. Он не думал, что его будут так сильно стараться удержать. Может быть, люди бегут от Мацумото… Наверное, и Синохара, который учился с ним на одном курсе, ушел сам. Похоже, что сцепка Амати – Мацумото не так надежна, как о ней говорят.
– Пройдешь два специальных отбора и построишь себе дом. А пока приходи ко мне в гости.
Такахико не умел договариваться или находить компромиссы. Единственное, что он умел, – это рисовать, и ему трудно было даже разговаривать с женщинами, кроме Юми.
Роскошный прием в честь Окавары, коленопреклонение Амати и показушный кабинет Тоёхиро Мацумото… Все это было отвратительно. Ему не нужна такая жизнь, в которой надо перед кем-то падать на колени, непонятно почему.
Его желание разорвать все связи стало еще сильнее, когда он увидел резкий переход от гнева к примирению, который сейчас продемонстрировал Мацумото.
Такахико встал со стула и низко поклонился, ставя точку в десятилетних отношениях.
– Спасибо за вашу помощь.
Яростный взгляд пронзил его спину, когда он отвернулся от Мацумото.
– Ты платишь злом за мою доброту?
Такахико, не ответив, закрыл за собой дверь. Он почувствовал себя гораздо свободнее. Их разделяла простая деревянная дверь, но она стала в его жизни рубежом между до и после.
Проходя по коридору под любопытными взглядами студентов, Такахико почувствовал, что наконец-то окончил университет.
Иногда он думал, что, если бы его оставили одного, он бы всё время рисовал.
Большинство изменений в его жизни были связаны с его женой – чего бы это ни касалось, еды или выхода из дома, Такахико откладывал кисть только по настоянию Юми. Он полностью положился на нее и в части организации скромных путешествий два раза в год.
Сейчас Такахико рисовал пейзаж, увиденный, когда они останавливались в гостинице на склоне горы. На улице было холодно, и он, стоя рядом с Юми, смотрел на город внизу.
В сумерках за облетевшими деревьями были видны темные поля. На палитре неба смешались дневные и ночные цвета, оранжевые, фиолетовые и ультрамариновые лучи света переливались, создавая прекрасное эфемерное зрелище. На фоне неба, которое каждое мгновение меняло свой облик, серп луны выглядел настолько хрупким, что, казалось, вот-вот разобьется. Теплые огоньки светились в окнах домов, разбросанных по полям, день близился к концу.
Красота неба и спокойствие провинциального городка создают щемящее ощущение. Ведь он родился и вырос в Токио, откуда же возникает это чувство возвращения в родные места при виде гор и рек?
Такахико отложил сделанную тогда фотографию и стал снова и снова наносить краску на холст, но цветовую игру заката передать никак не получалось. Он встал со стула и посмотрел на картину со стороны. Она стала на шаг ближе к завершению, но все еще не удовлетворяла его.
Его внимание привлекла записка на верстаке рядом с мольбертом. «В это стоит поверить, потому что это невозможно». Изречение Гёте, записанное беглым почерком. Такахико был художником, который придавал большое значение слову. Обилие книг по философии на его книжной полке свидетельствовало о его стремлении познать суть вещей.
Стремление к созданию идеала и разочарование – бесконечное повторение этих состояний составляет суть творчества. Но, может быть, и верно, что это невозможно. Вот почему он верил в себя нынешнего. Можно заблудиться на долгом пути к цели, но сама цель выбрана верно.
Когда Такахико снова сел перед холстом, на ум ему вдруг пришли слова: «Если б я мог вернуться…» А может быть, это чувство возвращения в родные края, которое он испытал тогда, связано не с перемещением в пространстве, а с путешествием в свое собственное прошлое?
С этими мыслями Такахико снова смотрел на холст, и теперь работа казалась ему еще небрежнее, чем раньше. Как же выразить ту печаль, которую он испытал тогда в горной гостинице?
Зазвонил телефон, и Такахико отложил только что взятую в руки кисть.
– Така-тян, звонит господин Киси, – раздался из кухни голос Юми.
Он взял трубку и сразу же услышал громкий голос Сакуносукэ:
– Такахико, есть хорошие новости. Похоже, следующим летом у вас будет возможность провести персональную выставку в «Фукуэй»!
– Действительно?
Такахико поблагодарил и несколько раз поклонился телефону.
«Фукуэй» – первоклассный универмаг. Он никогда не думал, что, не имея никакого опыта, вдруг сможет провести там персональную выставку. Такахико был тронут тем, что его хвалили исключительно за его работу и что Сакуносукэ, должно быть, приложил к этому делу много усилий. Как раз месяц назад Мацумото обернулся для него стеной, и никто больше не обращал на него внимания.
– Кроме того, похоже, что все, что касается мастерской, будет решено в ближайшее время; ну, мы об этом еще поговорим…
– Спасибо вам за всё…
– Я жду от вас шедевров, и это минимум, который я должен для этого сделать.
– Пожалуйста, не ждите от меня многого.
Рассказав о делах, Сакуносукэ вскоре повесил трубку, чтобы, как он выразился, «не мешать творчеству».
Больше всего Такахико был благодарен обещанию найти дешевую и удобную мастерскую. Пользоваться мастерской в подготовительной школе он больше не мог.
На следующий день после разговора с Мацумото Такахико позвонил директор подготовительной школы, где он работал.
– Трудно об этом говорить, но…
Его попросили уволиться до конца года. Он ожидал этого, так как изначально получил эту работу по рекомендации Мацумото, но был удивлен тем, как быстро все было сделано – уже на следующий день.
Между тем Такахико и сам намеревался разорвать все связи с Мацумото. Хотя он беспокоился о своих студентах, но знал, что есть много талантливых художников, которые ищут преподавательскую работу.
Когда Такахико ответил: «Хорошо, с сегодняшнего дня», директор, который был в курсе ситуации, сжалился над ним и тайно выписал ему выходное пособие.
Такахико позвонил своему товарищу Матаёси, у которого в тот день был выходной, и попросил его присмотреть за своими учениками.
– Мацумото заходит слишком далеко! Он покушается на само искусство! – сказал Матаёси в гневе и выразил поддержку Такахико: – Номото-кун, не сдавайся, я уверен, что у тебя большой талант.
Уйдя из университета, Такахико столкнулся со многими трудностями, но разговоры с Матаёси служили для него отличной моральной поддержкой.
– Хорошие новости? – нетерпеливо спросила Юми, держа в руке текст на английском языке. Когда он сказал ей, что планируется персональная выставка, она подпрыгнула от радости.
– Как здорово! Надо же, провести персональную выставку в «Фукуэй»! Ты уже настоящий художник!
– Художник-то художник…
– Наконец-то ты будешь вознагражден…
Восторженный тон Юми тронул его сердце. Они были друзьями детства, потом возлюбленными, потом мужем и женой, и именно потому, что с возрастом их отношения углублялись, они могли по-настоящему разделять радость друг друга. Счастье Такахико было счастьем Юми, и наоборот.
– Господин Сакуносукэ – наш ангел-хранитель.
Услышав, что сказала Юми, Такахико попытался мысленно приставить к одетому в костюм арт-дилеру нимб и крылья, отчего тот стал напоминать какого-то извращенца, поэтому он прекратил эти попытки.
Освободившись из птичьей клетки под названием Амати-Мацумото, Такахико был полон энергии. Ему больше не придется беспокоиться о взятках на выставках, квотах на билеты и другой суете. Счастье иметь возможность сконцентрироваться исключительно на рисовании и погрузиться в творчество.
С деньгами на жизнь пока все обстояло благополучно. Сакуносукэ порекомендовал его одному предпринимателю, который заказал ему свой портрет, и Такахико смог заработать крупную сумму. Президент компании остался доволен работой и заплатил ему за картину больше, чем договаривались. К тому же у него кое-что осталось от выходного пособия, которое ему выписал директор школы.
Такахико встал перед холстом и почувствовал, как печаль, таившаяся в словах «Если б я только мог вернуться», наполняет его сердце. Ему показалось, что он заметил свет в конце туннеля.
Мацумото запрещал студентам продавать свои картины, поэтому многие его работы остались незавершенными. Но выставить картину на персональной выставке означало выпустить ее из рук. С этого момента каждую картину придется подписывать.
Если б было возможно, он предпочел бы продолжать работать над своими картинами. Однако «искусство никогда не бывает завершенным». Где-то нужно подвести черту.
Раздался звонок.
– Я открою, – раздался голос Юми из соседней комнаты.
– Хорошо, – тихо ответил он. Его голова была занята картинами.
– Така-тян…
Удивленный необычно напряженным голосом жены, Такахико обернулся и потерял дар речи, увидев мужчину, стоявшего в дверях.
– О, весь в трудах!
В мастерскую без тени смущения зашел мужчина с неопрятной бородой.
– Ты гляди, как здорово! – сказал он искренне, взглянув на холст.
Такахико не видел своего старшего брата Масахико пять лет.
Полиция впервые арестовала Масахико осенью, когда он учился в выпускном классе старшей школы, а Такахико – в седьмом классе средней.
Зло появляется в нашей жизни без предупреждения. Если б от него потребовали обязательно назвать какое-нибудь предзнаменование его появления, то он указал бы на волнения в обществе, во время которых с полок магазинов исчезли туалетная бумага и моющие средства из-за ложных слухов, окружавших Войну Судного дня.
В выходные Такахико бродил по супермаркетам, универмагам и торговым рядам Токио в поисках дефицитных сахара и соли. И в самом начале тех беспокойных дней произошло событие, потрясшее семью Номото.
Когда Такахико вечером вернулся из школы домой, он обнаружил, что выцветшие шторы на стеклянной двери магазина задернуты. Магазин закрылся, хотя было еще рабочее время. Он почувствовал что-то странное и вошел внутрь. Свет был выключен. Витрины, тесно расставленные по всему магазину аквариумы, ведра и баки были заполнены водой.
Отец сидел, скрестив ноги, в задней гостиной, с головой, опущенной на грудь. Такахико окликнул его.
– Сейчас я иду в полицейский участок, а ты подожди, пока мама вернется домой, и тоже оба приходите туда, – сказал он вместо ответа на приветствие сына.
– А почему полиция…
– Масахико арестовали.
Такахико от удивления плюхнулся перед отцом. Он был потрясен, узнав, что его брат оказался преступником, но в то же время что-то внутри него говорило, что этого следовало ожидать.
– Что он сделал?
– Я не знаю. Подробности выясним в полиции.
Проводив отца, Такахико забеспокоился, сможет ли его семья после этого продолжать как ни в чем не бывало торговать здесь тофу или им придется переехать. Учитывая ежедневное общение с соседями, членам семьи будет слишком неловко выходить на улицу.
А что станет с ним самим, младшим братом? Если закроется их магазин, он не только не поступит в университет, но даже не сможет закончить старшую школу. Однако больше всего Такахико беспокоила Юми. Ведь эта история может привести к разрыву между ними. Даже если Юми скажет, что всё в порядке, ее родители могут думать иначе.
Такахико услышал звук открывающейся стеклянной дверь магазина и увидел, что штора слегка отодвинулась. Из-за нее появилось лицо Юми.
– Прости, можно войти? – сказала она.
Такахико страшно заволновался. С одной стороны, ему хотелось выговориться, а с другой, именно с ней ему больше всего не хотелось сейчас встретиться.
– Вы закрыли магазин? Что, папа заболел?
Решив, что скрыть ничего не получится, Такахико проводил Юми в гостиную и рассказал, что случилось, даже не предложив чая.
Услышав, что Масахико арестовали, Юми молча прижала руку ко рту. Масахико она знала с детства и считала его близким человеком.
– Пока ничего не известно, сначала нужно проверить, правда ли это… – Юми попыталась подбодрить Такахико, но она и сама знала, что Масахико находится в зоне риска. Он редко ходил в школу, соседи часто видели его в салонах патинко и в барах.
Несмотря на это внезапное несчастье, Такахико смог на время успокоиться, поняв, что Юми на его стороне.
Вскоре после этого вернулась мать Такахико, и он сообщил ей об аресте старшего сына. Она неожиданно твердым тоном спросила его, в какой полицейский участок им нужно приехать. В отличие от отца, который сразу раскис, обычно невозмутимая мать на удивление быстро собралась и приготовилась к бою.
– Юми-тян, прости, что даже чая тебе не предложили… – Мать произносила привычные слова извинения, но, судя по тому, как хмурились ее брови, душой она была далеко отсюда.
Такахико с матерью взяли такси и направились в полицейский участок, где содержался его брат.
Масахико был арестован в компании четырех человек, включая Ясуо Одзаки, его одноклассника по средней и старшей школе, по подозрению в шантаже шестиклассника, которого он не знал. Такахико был знаком с Одзаки, тот не раз приходил к ним домой в гости.
Причина, по которой их арестовали, хотя они еще учились в старшей школе, заключалась в том, что совершенное ими преступление было не просто грабежом. Преступники на три часа заперли ученика начальной школы в квартире старшего из их компании. Поскольку он видел их лица, они угрожали ему, чтобы он не говорил родителям, и пытались заставить его принести деньги из дома.
Одзаки, узнав, что их жертва, сын дантиста, нес месячную плату за дополнительные занятия в дзюку, отобрал у него деньги и отвез его на квартиру к знакомому старшекласснику.
На следующий день Масахико смог покинуть здание суда по семейным делам и вернуться домой после того, как адвокат-ветеран, которого наняла его мать, умело провел защиту, подчеркивая, что Масахико впервые оказался соучастником преступления и раскаивается.
Позорнейшее нападение на ученика начальной школы. Вернувшись домой, отец швырнул Масахико на пол и несколько раз ударил его бамбуковой палкой, а мать просила его прекратить, встав между Масахико и отцом; при этом они оба плакали.
После этого адвокат умело договорился с жертвой об урегулировании спора и научил Масахико, как вести себя с судьей суда по семейным делам, в результате чего дело было прекращено.
Два дня спустя Такахико с братом отправились к пруду Синобадзу. Стоя на берегу, Масахико предложил младшему брату сигарету, от которой тот отказался.
– Интересно, почему мы, братья, так непохожи… – Масахико горько улыбнулся и выпустил клуб дыма. Он молчал, глядя на плывущую по пруду простую весельную лодку.
Такахико смотрел на противоположный берег со стоявшей на нем пагодой, Масахико игриво сказал:
– Эй, отдай мне Юми.
– Ни за что!
– Да ладно тебе, – пробормотал Масахико в ответ на твердый отказ младшего брата и направился домой.
После инцидента он начал посещать старшую школу и получил предложение о работе от местной жилищной компании, что позволило его семье наконец перевести дух. После того как прошла буря, они снова стали обычной токийской семьей. Наверное, так думали все в семье Номото. Кроме одного человека.
На следующее утро после окончания старшей школы Масахико исчез.
Юми подала братьям чай и села между ними.
– Давно не виделись…
Масахико, взъерошив свои растрепанные волосы, улыбнулся. Атмосфера была напряженная. Он вел себя как ни в чем не бывало, хотя появился впервые после пяти лет отсутствия, в течение которых о нем ничего не было слышно.
– Я думал, ты больше не появишься.
– Ну-ну, – сказал Масахико, примирительно вытянув перед собой руки. – Я прекрасно понимаю, что я недостойный старший брат.
– Как видишь, у меня нет ничего ценного.
Юми сохраняла спокойствие, хотя Такахико был настроен запальчиво. На это были свои причины.
Пять лет назад, когда их отец внезапно умер из-за болезни, он пытался сообщить об этом Масахико, но не смог найти его адрес. Отец до самого конца переживал из-за скитавшегося где-то старшего сына, но тот даже не пришел на его похороны.
Такахико поддержало тогда то, что за год до этого он женился на Юми. Родители с обеих сторон были чрезвычайно счастливы, те и другие дали денег, и поэтому Такахико с Юми отправились в свадебное путешествие на Гавайи.
Теперь, когда младший сын обзавелся семьей, отец стал больше беспокоиться о будущем своего старшего сына. Иногда он звонил Такахико и спрашивал, не знает ли тот, где находится Масахико. Именно после этого Такахико утратил всякую привязанность к брату.
Примерно через два месяца после похорон Масахико неожиданно вернулся домой. Было видно, что он знал о смерти отца, но не выглядел особенно расстроенным.
– Он что-нибудь про меня сказал?
Этих слов матери и сыну было достаточно, чтобы понять, что речь идет о деньгах.
– Ничего.
– А тебе оставил что-нибудь? – спросил Масахико, посмотрев на своего младшего брата.
И мать, и Такахико были мягкими людьми, но, как и следовало полагать, им не хотелось ничего говорить, и они не ответили. После всех этих неприятностей, которые Масахико им доставил, он все еще пытался высосать из них деньги.
Через шесть лет после окончания старшей школы Масахико снова арестовала полиция. Причиной ареста был инцидент с кражей, в ходе которого он и его друзья поздно ночью ворвались в ювелирный магазин, разбили витрины и похитили драгоценности на сумму четыре миллиона иен. В краже участвовал и его одноклассник Одзаки.
Родители использовали свои сбережения, чтобы возместить ущерб и оплатить услуги адвоката, и, взяв его на поруки, они смогли добиться условного срока. Масахико, которому на тот момент было двадцать четыре года, жил в доме родителей и какое-то время помогал в семейном бизнесе, но потом начал жаловаться, что в родном городе ему тяжело, и примерно через полгода молча ушел из дома.
С тех пор и до самой смерти отца он ни разу за семь лет не появился, а когда наконец вернулся, стал просить денег. В родном доме Масахико приняли холодно, и, когда он ушел рано утром следующего дня, обнаружилось, что пропали часы, которые отец подарил Такахико на память.
И вот этот брат внезапно появился в их доме… Не было причин не проявить осторожность.
– Что там? Интересно? – Масахико мотнул подбородком в сторону телевизора.
Там крутилась кассета из видеопроката. Тот же фильм «Когда Харасу был с нами», который они смотрели в сентябре. Юми он так понравился, что она взяла его снова.
Такахико на это ничего не ответил, лишь тихо вздохнул.
– Ребята, вы не собираетесь детей заводить? – без церемоний спросил Масахико, с шумом прихлебывая чай. Похоже, его не особо расстроило то, что вопрос проигнорировали. Даже у дружелюбной Юми на лице появилась кривая улыбка. А Такахико вообще очень щепетильно относился к разговорам на эту тему в присутствии жены.
– Юми, я же помню, ты любила детей, да?
– Ну…
Юми посмотрела на Такахико. Тот откашлялся и посмотрел прямо в глаза брату.
– У меня скоро персональная выставка. Извини, но…
– Да я к вам ненадолго. Я прекрасно осознаю свое положение. Но мне надо попросить вас кое о чем.
– Если денег, то их нет.
– Дело не в деньгах. Мой друг поссорился с женой, а мне жаль их ребенка.
– Ребенка?
– Да. Ему всего четыре года. Не могли бы вы приютить его на некоторое время?
Такахико нахмурился от неожиданного предложения. История была слишком диковинная.
– А что насчет его дедушки и бабушки? Какие-нибудь родственники должны же быть.
Вопросы Юми были совершенно в точку. Да и Такахико считал, что семья младшего брата – слишком дальнее родство.
– Да нет, они со своими родителями тоже в ссоре – по крайней мере, так говорят. Отношений с другими родственниками тоже нет. Может быть, возьмете дня на три? Я, наверное, стареть начал… Жалко мальчишку.
Если б он был нормальным старшим братом, они согласились бы, ничего не спрашивая. Но поверить Масахико было совершенно невозможно.
– Внезапно появился в семье, которую то и дело обманываешь, и требуешь позаботиться о никому не известном ребенке… Не многого ли ты хочешь?
– Да, я кругом виноват. Понимаю, что не в том положении, чтобы вас об этом просить. Но и оставить ребенка в этом замесе невозможно.
– Так оставь его у себя.
– Нет, сейчас я работаю в сфере недвижимости, приходится много ездить. А возить с собой ребенка не выйдет.
Услышав о недвижимости, Такахико предположил, что брат занимается спекуляциями или работает брокером, но ему не хотелось в это погружаться, и он не стал расспрашивать. По одним его грязным хлопчатобумажным штанам и тонкой нейлоновый куртке было понятно, что зарабатывает он не слишком много.
– Конечно, я не могу заставить тебя силой, но все-таки подумай. За ребенком сейчас присматривает подруга жены.
Сказав это, Масахико быстро встал и, бормоча себе под нос «пардон, пардон», направился к двери.
Они глянули друг на друга, и Юми в замешательстве наклонила голову.
Плохое предчувствие. Благодаря Сакуносукэ ситуация вот-вот изменится. Только не надо ни во что ввязываться. Хотя Такахико знал об этом, у него все равно вызывал любопытство четырехлетний мальчик.
Что это за ребенок?
Плохое предчувствие оправдалось.
Такахико находился в приемной галереи «Рокка». Комната была чистая и опрятная, с небольшим количеством мебели. В ней ощущалась зрелая элегантность, которую подчеркивали до блеска натертый пол, кожаные кресла и настольные часы из мрамора и стекла.
Сакуносукэ поставил перед Такахико чашку кофе, расстегнул пиджак и сел напротив него. Его обычная мягкость куда-то исчезла, выражение лица было унылым.
– Скажу прямо по делу. Провести персональную выставку стало невозможно.
Прошло всего четыре дня с тех пор, как он сообщил по телефону хорошую новость. Такахико глубоко вздохнул, но спокойно ответил: «Да». По звуку голоса в телефоне, когда Сакуносукэ позвонил, чтобы пригласить его в галерею, он понял, что разговор будет не из приятных.
– Мацумото-сенсей?
– Скорее всего, – кратко ответил Сакуносукэ.
Хотя сердце болело от разочарования, Такахико воспринял ситуацию на удивление спокойно. Он с самого начала предполагал, что сменить его полную трудностей жизнь на новую и безоблачную будет непросто.
«Фукуэй» запланировал провести специальную выставку, посвященную Нобуюки Амати, в начале следующего года. Весьма вероятно, что это было результатом преследований со стороны мстительного Мацумото, да и как можно было сравнивать Амати, ставшего членом Академии художеств, и неизвестного художника?
На лице Сакуносукэ было выражение сожаления, которое наводило на мысль, что он упорно спорил с универмагом. Итог разочаровывал, но все же Такахико был рад решительности Сакуносукэ.
– Я понимаю, что именно из-за меня ваша жизнь пошла кувырком. Мне искренне жаль, что так случилось. Потерпите, пожалуйста.
– Да что вы, перестаньте… Я очень вам благодарен. – Такахико поспешно замахал руками на Сакуносукэ, который отвесил ему глубокий поклон.
– У меня пока нет никаких достижений, поэтому я чувствую, что наконец-то добрался до стартовой линии. Прежде всего я счастлив, что могу рисовать.
Сакуносукэ медленно поднял голову и со строгим выражением лица отпил кофе.
– Хорошо. У меня тоже есть кое-какие амбиции. Давайте продадим все работы, которые вы мне уже доверили, и те, которые вы нарисуете.
– Все? Каким образом?
– Я устрою здесь персональную выставку. Не волнуйтесь. Я уже намечаю, кого из клиентов пригласить. Прежде всего нужно подобрать таких, кому придутся по душе ваши картины.
Сакуносукэ в размышлении произнес еще несколько слов, но Такахико не смог их расслышать. Возможно, арт-дилер в этот момент действительно представлял себе лица потенциальных покупателей.
С тех пор как Такахико объявил о своем разрыве с Мацумото, его какое-то время все еще пугала тень сенсея. Однако, несмотря на то что его персональная выставка была сорвана, а тень предстала вполне упитанным телом, в сердце Такахико не было ни малейшего сожаления. Ведь его связь с Сакуносукэ лишь окрепла и обещала хорошие результаты в будущем.
Сакуносукэ вышел из комнаты, чтобы сделать еще одну чашку кофе. Такахико взглянул на натюрморт, выставленный в приемной. Узкая черная ваза с единственным цветком белой камелии. По контрасту с нежным растением бежевая стена на заднем плане подчеркнуто груба, в сколах и трещинах. В этом было какое-то дикое очарование. Камелия, одиноко стоящая на фоне грубой стены, была особенно хороша.
Видя перед собой такое сильное реалистическое произведение, Такахико захотел поскорее взять в руки кисть.
– Нравится картинка? – Сакуносукэ поставил чашку кофе на стол и некоторое время молча смотрел на нее.
– Мне хочется, чтобы и мои картины когда-нибудь повесили в этой гостиной.
Сакуносукэ улыбнулся и откинулся на спинку кресла.
– Очень приятно слышать это. Только, Такахико, картины в этой комнате – самые большие сокровища «Рокка». Чтобы попасть сюда, нужно очень постараться.
Такахико чувствовал, что выставка в «Рокка», в отличие от персональной выставки в арендованной галерее, к которой не лежала душа, станет заметным шагом вперед.
– Мне хотелось бы нарисовать картину, которая привлечет внимание людей, понимающих в живописи.
– А, кстати, вот что я вспомнил…
Такахико посмотрел на него, словно призывая продолжать, и Сакуносукэ вытащил из внутреннего кармана пиджака сложенный листок бумаги.
– Я нашел мастерскую, довольно просторную. Не хотели бы вы перебраться туда?
Отдельно стоящий дом в токийском районе Тама принадлежал раньше художнику, поэтому на первом этаже было большое светлое помещение, как нельзя лучше подходившее для занятий живописью.
Когда они приехали посмотреть это место, Юми влюбилась в него с первого взгляда, поэтому они сразу же решили переехать.
– Как думаешь, ты сможешь найти работу?
– Тут есть несколько школ английского языка, я позвоню им и пойду на собеседование.
Они сидели у котацу[33] в комнате, полной картонных коробок, и разговаривали, попивая растворимый кофе. Он – художник с неясным будущим, она – преподаватель английского в поисках работы. Это может показаться случайностью, но сегодня в Японии все отчетливее проявляется тенденция к тому, что люди стали гораздо проще относиться к смене места работы.
– Всего десять дней назад мне и в голову не приходила мысль о переезде. Человеческая жизнь – странная вещь…
Юми была права. Летом он был в Киото и смотрел, как Амати и его жена встают на колени. Выбрав Сакуносукэ, он разошелся с Мацумото и был уволен с работы. А сейчас, разорвав все связи, переезжает в незнакомое место…
– Человек порой может сделать что-то, чего от него не ждешь. Просто это со стороны не видно.
– Ты редко говоришь что-то подобное.
Юми улыбалась, держа кружку в руке. В такие моменты она была счастлива.
– Похоже, и дождь вот-вот прекратится… Ну что, еще одно усилие?
Юми встала и с удовольствием потянулась, Такахико сделал то же самое. Через неделю они должны были попрощаться с этой квартирой.
Такахико посмотрел на маленькие часы в гостиной. 12 декабря 1991 года, 10:52.
Раздался звонок.
Привычное движение времени для супругов мгновенно остановилось. Из-за брата Такахико был в постоянном напряжении. Под воздействием той же интуиции Юми последовала за мужем к входной двери.
Открыв дверь, они увидел дружелюбную улыбку Масахико и маленького ребенка с рюкзаком.
– Я уже говорил тебе, да? Ребенок моих знакомых…
Все еще сжимая дверную ручку, Такахико сдержал желание вздохнуть. Он надеялся переехать без происшествий и избавиться от брата, но не успел.
Возникла странная пауза, как будто каждый из них пытался догадаться о намерениях другого. Брать ребенка в самый момент переезда крайне неудобно. Однако его уже привели, и было трудно подобрать правильные слова, чтобы отказать.
У мальчика, держащегося за руку Масахико, были длинные волосы и смуглое лицо. Было видно, что ему холодно в одной тонкой кофте и шортах.
– Что, ты переезжаешь? – Масахико, казалось, удивился, увидев комнату, забитую картонными коробками. – Куда?
Такахико посмотрел Юми в глаза. Он не хотел, чтобы брат знал его новый адрес.
– Так ты не хочешь мне сказать?
– Считай, что так.
– Больно ты неприветлив…
– И это ты мне говоришь? За столько лет ты даже ни разу не связался с нами…
Масахико и мальчик, сидевшие рядом у котацу, выглядели как потрепанные отец с сыном. Юми предложила мальчику апельсиновый сок, но он не сказал «спасибо», а просто опустил взгляд.
– Как тебя зовут? – спросила его Юми.
Он упорно отказывался поднимать глаза.
– Масао его зовут… Нет?
Ответ Масахико был настолько неловким, что Такахико сразу понял, что это имя он только что придумал.
– И когда ты переезжаешь?
Масахико схитрил, сменив тему. Такахико это надоело, и он ответил только:
– Через неделю.
– Извините, что я пришел во время переезда, но это еще не вся проблема… Этого ребенка выгнали из дома друга моей жены, о котором я говорил.
– Если выгнали, значит, в этом доме есть на то какие-то обстоятельства…
От возмущения легкомысленным отношением брата к судьбе ребенка тон Такахико стал жестким. Юми осторожно положила руку на плечо мужа, напоминая ему, что рядом малыш.
Такахико надел куртку и велел брату выйти на улицу. Спустившись по лестнице, Масахико пошел вперед и предложил переговорить в машине. У ближайшего парка стояла машина.
Масахико сел на водительское сиденье, Такахико – рядом с ним.
– Не хочу, чтобы на нас глазели, отъеду немного.
Под стать холодному салону машины, в отношениях между братьями господствовала прохлада. Остановившись на красный свет, Масахико заговорил.
– Мне нужно всего три дня. Ты можешь три дня о нем позаботиться?
– Только три дня, говоришь? Тяжело заниматься чужим ребенком целых три дня…
– Ну извини. Я понимаю, что перед переездом три дня самые трудные. Знаю, что тяжело, но все-таки прошу тебя помочь.
– А прежде где был этот мальчик, Масао?
– В городе.
– Чем занимаются его родители?
– Отец работает в малярном бизнесе, а мама подрабатывает в салоне. Его отец был алкоголиком и жестоко избивал жену и детей, когда выпивал.
– Хочешь сказать, что Масао тоже били?
– Вот почему его и надо на время спрятать. Курода – это его отец – серьезно относится к своей работе. Он человек очень ответственный. Но у него есть плохая привычка напиваться.
Теперь, по его словам, в дело вмешались друзья с обеих сторон, идут финальные переговоры по подготовке к разводу. Доверять Масахико было сложно, но, видя постоянно мрачное настроение Масао, не приходилось сомневаться, что этот ребенок глубоко несчастлив.
– Через три дня я тебе обязательно позвоню. Все будет в порядке.
Легко сказать: «Все в порядке…»
Однако Такахико не мог не пожалеть мальчика, который казался воплощением несчастья. Если оттолкнуть его сейчас, неизвестно, куда он попадет.
– Хорошо. Но только на три дня. Как только срок истечет, я пойду прямо к его родителям.
– Спасибо. Буду тебе очень обязан. Я за ним обязательно приеду.
Масахико вернулся в парк и вышел из машины, оставив ключ в замке зажигания.
– Поскольку ребенок тут, машину я тоже оставлю. Пусть здесь постоит.
– Подскажи, как связаться с тобой и с его родителями, если что-то случится.
Масахико нашел пустое место на задней обложке брошюры о шторах, которая лежала в боковом кармане водительского сиденья, написал синим карандашом свой номер телефона и адрес родителей и протянул Такахико.
– Тогда пока, мне пора ехать в Нагою.
Глядя на поношенную одежду брата, Такахико начал волноваться, не совершил ли он ошибку.
Когда он вернулся домой, Юми изучала содержимое рюкзака Масао.
– Така-тян, смотри…
Юми протянула ему блокнот в черной обложке. Там были написаны названия мест и денежные суммы. Судя по угловатому, неряшливому почерку, писал явно Масахико.
– Наверное, блокнот лежал в машине, и он без разрешения положил его себе в рюкзак.
Отвечая Юми, Такахико листал блокнот. Бо́льшая его часть была еще пуста, но на одной странице он увидел рисунок. На нем было сзади по диагонали нарисовано водительское сиденье. Он сразу узнал интерьер машины, в которой только что сидел.
Штрихи были явно детскими, но что удивило Такахико, так это то, насколько наблюдательным был взгляд мальчика. Он пытался изобразить даже небольшие царапины и грязные пятна на руле, рычаг переключения передач, сиденья. Рисунок был не завершен, но на нем даже было что-то вроде теней.
– Это ты нарисовал? – спросил Такахико, и мальчик слегка кивнул.
– Тебе четыре года, верно?
Такахико не мог найти слов, когда увидел, что на все вопросы мальчик одинаково двигает головой вверх и вниз. Это не было похоже на картинку, нарисованную маленьким ребенком. Задав еще несколько вопросов, Такахико вручил ему альбом для рисования и карандаш и положил на котацу мандарин.
– Не торопись, просто попробуй нарисовать этот мандарин.
Выражение лица мальчика не изменилось, но он весело кивнул.
Первое, что удивило Такахико, – это то, что мальчик пристально смотрел на мандарин и совершенно не двигал карандашом. Когда маленькие дети рисуют, они рисуют линии свободно, не задумываясь. Однако «Масао» внимательно рассматривал свою модель.
Только что, отвечая на вопрос Такахико, он сказал, что никогда не учился рисовать. Если так, значит, он обладает врожденной наблюдательностью.
Когда мальчик начал двигать карандашом, Такахико разволновался еще сильнее. Юный художник, не торопясь, нарисовал круг, при этом точность линии была не такой, как у четырехлетнего ребенка. Он не мог отвести взгляд от альбома для рисования, как будто в его голове уже сложился образ мандарина. Такахико застонал, когда мальчик начал рисовать текстуру дерева на столешнице котацу.
«Нарисуй мандарин» – это своего рода внушение. Большинство людей сосредоточатся только на мандарине. Однако «Масао» пытался изобразить «как есть» всё, что существовало у него перед глазами.
Но самое большое впечатление производила необыкновенная сосредоточенность, с которой он рисовал. У этого мальчика был талант.
Масао не остановил карандаш, даже когда зазвонил телефон. Через некоторое время Юми вернулась в гостиную.
– Така-тян, к телефону звали Масахико…
– Моего брата? Кто?
– Мужчина по фамилии Накано, но, когда я сказала, что его здесь нет, он повесил трубку.
Такахико возмутило, что кто-то позволил себе без разрешения позвонить по его домашнему телефону, но он не стал на это особо реагировать. Гораздо больше его беспокоило опрокинутое выражение на лице Юми.
– Что случилось?
– Мне кажется, я раньше где-то слышала голос этого Накано. Может быть, я его знаю…
– Не какой-нибудь артист?
– Может быть и так, – ответила Юми, приложив палец к виску.
Новый рисунок мальчика был более совершенным, чем рисунок водительского сиденья. Юми тоже восхитилась его качеством.
– Така-тян, это какой-то потрясающий ребенок.
– Я согласен…
Депрессия Такахико из-за того, что ему навязали ребенка, утихла, и он неожиданно для себя заинтересовался этим мальчиком. Как получилось, что он смог нарисовать такие картинки? Контраст между тусклым выражением лица мальчика и его ярким талантом напоминал сияние неона в полной темноте.
Чтобы увидеть истинное лицо Масао, нужно было сначала снять с него маску. Такахико сидел напротив ребенка.
– Я художник. Я удивился, как хорошо ты рисуешь.
Мальчик медленно моргнул – возможно, вместо кивка. Такахико подумал, что веки у мальчика такой же формы, как у него самого.
– Я хочу поговорить с тобой о картинах и поэтому хочу узнать больше о тебе.
Войдя в эту комнату, мальчик упорно опускал взгляд, но теперь он смотрел прямо в глаза Такахико.
– Давай начнем с имени. Меня зовут Такахико Номото. Скажи, пожалуйста, а как зовут тебя?
На лице Масао появилось растерянное выражение, и он посмотрел на Юми, словно прося о помощи. И хотя она спокойно сказала: «Всё в порядке», он какое-то время продолжал теребить край своих шорт.
– Ну ладно, скажешь, когда захочешь. Может быть, хочешь что-нибудь поесть? – дружелюбно спросил Такахико и собирался встать, когда мальчик что-то пробормотал. Такахико не расслышал и, наклонив голову, переспросил.
На этот раз мальчик ответил громким голосом:
– Рё Найто.
Прошло уже четыре дня, но Масахико так и не вышел на связь.
Этого и следовало ожидать. Незадолго до полудня пятого дня Такахико позвонил по номеру, написанному на полях брошюры, но в ответ лишь услышал сообщение, что «в настоящее время этот номер не используется».
– Тогда, скорее всего, и адрес этот взят с потолка… – грустно пробормотала Юми и посмотрела на Рё, который был в мастерской.
Четыре дня назад Рё замер перед мольбертом, увидев картину Такахико. Рот его открылся, как будто он разучился дышать, и весь он, казалось, втянулся в мир на картине. Все его маленькое тело пришло в возбуждение. Такахико не мог не порадоваться такой откровенной реакции. Для художника счастье видеть людей, очарованных его творчеством.
– Похоже на фотографию, да?
«Это похоже на фотографию» – слова, которые до раздражения часто слышат художники-реалисты. Однако сейчас он общался с ребенком и, само собой, говорил мягче.
Рё подошел к холсту и стал разглядывать его, медленно покачивая головой, словно проверяя неровности масляной краски. Это было скорее серьезное наблюдение, чем детское любопытство.
– Это не фотография.
То, что сказал Рё, оглянувшись назад, было очевидным, но что-то в этих словах тронуло сердце Такахико. Ему захотелось передать все, что он умеет, этому ребенку, которого природа наделила редким талантом.
Он быстро заточил карандаши и дал их Рё. Сам тоже взял карандаш и потянулся к альбому для рисования со словами: «Держать карандаш можно разными способами».
Прямые, изогнутые, волнистые линии. Впервые на лице Рё появилась улыбка, когда он увидел, как свободно работает профессионал.
В тот день, когда Масахико привел мальчика, Такахико пошел с ним в общественную баню и увидел, насколько тот исхудал. Ничего не говоря, он тщательно вымыл его худенькое тело и полные перхоти волосы.
Вернувшись домой, Рё залез на нагретый в сушилке футон, закрыл лицо и тихо заплакал. Было грустно видеть, как он тяжело дышит, стараясь подавить свои эмоции.
– Ты хочешь увидеть маму и папу?
Когда Юми спросила это, положив руку на одеяло, Рё высунул заплаканное лицо.
– Футон теплый.
Такахико решил, что Рё всегда говорит правду. Когда он рисовал, его взгляд был чрезвычайно чистым, как и у самого Такахико.
Вот почему он все понял. Тепло футона согрело его тело, а значит, и жизнь этого ребенка. Тепло семьи и футона отогрело замороженную детскую душу.
Не в силах больше терпеть, Юми передвинула свой футон поближе и обняла его худенькое тело. Некоторое время он еще плакал, но постепенно плач перешел в спокойный сон.
После четырех дней, когда они вместе спали и ели, пришло время супругам взглянуть в лицо реальности, от которой они прятались.
Студентами они с Юми смотрели фильм «Демон» по сценарию Сэйтё Мацумото. Невозможно было забыть сцену, когда жена приказывает мужу «избавиться» от ребенка, которого тот завел от любовницы, и он оставляет свою дочь на Токийской башне. Отец один едет на лифте, а дочь остается на полу смотровой площадки. Перед самым закрытием дверей взгляды отца и ребенка встречаются.
– Рё-кун, твой дом в Токио? – спросил обеспокоенный Такахико, войдя в мастерскую.
Рё перестал рисовать и посмотрел вверх, неуверенно покачивая головой.
– Как зовут твоего отца?
Видя, что Рё не может ответить, Такахико почувствовал, как по спине пробежал холодок. Возможно, этого ребенка бросили.
– А что насчет твоей матери?
– Хитоми.
Он едва знал имя своей матери.
В случае чего полиции можно назвать имя Найто Хитоми, и они смогут каким-то образом ее найти.
– Рё, пожалуйста, открой рот.
Юми, которая, казалось, догадалась, о чем подумал муж, попросила Рё открыть рот.
– Ему несколько раз лечили кариес.
– Кариес?
– Да. Я читала об этом в романе. Следы лечения зубов можно сверить с записями стоматолога.
– А, так ты имеешь в виду, что по зубам человека можно идентифицировать как по отпечатку пальца?
Полицейские – профессионалы в таких делах. Они наверняка смогут найти родителей по своей методике, которая не известна ни одному дилетанту. При этой мысли Такахико почувствовал некоторое облегчение.
– Доверять брату невозможно, поэтому пускай мальчик еще немного поживет у нас, и, если за это время не будет никаких вестей, нам придется подумать, что делать дальше.
– Это верно…
Юми с задумчивым выражением лица гладила по мягким волосам Рё, склонившегося над своим альбомом для рисования.
Всего за четыре дня присутствие мальчика оказало на пару значительное влияние. Они осознали, как сильно может измениться течение времени, стоит просто добавить в их совместную жизнь одного человека. Кроме того, если б у Рё был беззаботный и веселый характер, как у большинства детей, его можно было бы без раздумий отправить к родителям, но в этом ребенке была какая-то тайна, слабость, которая вызывала инстинктивное желание его защитить. Из-за этого Такахико и Юми не решались расстаться с мальчиком.
– Ну, я пойду в магазин, а ты пригляди за Рё. – Юми энергично поднялась с места.
Решив, что тот, вероятно, устал рисовать линии, Такахико стал учить его другим приемам рисования.
– Рисуя картинку, не стоит говорить: «Примерно так». Понимаешь? Нарисовать нужно именно ту форму, которую ты видишь. Например, если рисуешь этот мандарин, сначала нарисуй квадрат, в который мандарин точно впишется.
Рё, у которого всегда был зоркий глаз, уже научился использовать эту «рамку», а Такахико рассказывал ему о важности понимания силуэта для точного изображения объектов.
Звук открывшейся входной двери раздался значительно раньше, чем он ожидал, и Юми шумными шагами вошла в мастерскую. Такахико увидел бледное лицо жены и сразу понял, что произошло что-то важное.
– Така-тян…
Он взял жену под руку и повел через гостиную в столовую.
– Вот…
Юми держала в руках центральную газету. Крупный заголовок шел через всю полосу.
«В Канагаве одновременно похищены двое детей»
Взгляд невольно задерживался на помещенной в середине первой полосы фотографии спасенного ученика начальной школы и родителей, заключивших его в объятия. Один-единственный снимок без всяких многословных объяснений красноречиво говорил о том, что это не вымысел, а реальность.
Тут же было написано, что подробная информация опубликована на следующих пяти полосах, и уже по одному этому становилось ясно, что ажиотаж поднялся нешуточный. На первой же полосе было напечатано краткое описание сути инцидента.
Шесть дней назад, вечером одиннадцатого декабря, в городе Ацуги, префектура Канагава, ученик шестого класса начальной школы ехал на велосипеде домой с занятий, когда его похитили двое мужчин на машине. На следующий день около 13:00 Сигэру Кидзиме из Иокогамы позвонили по телефону с угрозами, используя устройство для смены голоса. Звонивший сказал, что его внук похищен, и потребовал приготовить сто миллионов иен наличными.
– «Похищенным оказался внук господина Кидзимы Рё Найто четырех лет», – прочитал Такахико и с силой сжал газету.
Он закрыл глаза, осознавая немыслимую ситуацию. Даже обычно волевая Юми присела на корточки, прикрыв лицо. Шок был несравним с арестом Масахико восемнадцать лет назад.
Что же он наделал…
Старший брат, к которому он давно потерял всякую привязанность. И ведь сколько раз ему хотелось порвать с ним отношения… Но он никогда не думал, что тот настолько глуп.
– Ой… – Юми, сидя на корточках, посмотрела в лицо Такахико. – Помнишь, я говорила, что нам звонили по телефону в тот день, когда приходил Масахико?
– Да, ты сказала, что вроде бы слышала раньше этот голос.
– Да. Я думаю, это был одноклассник Масахико.
– Одноклассник?
– Да, с которым его арестовали.
– Ты про Одзаки?
– Да!
Ясуо Одзаки оба раза арестовывали вместе с Масахико. Он действительно говорил хрипло и неразборчиво, и поэтому его легко можно было узнать. Когда Масахико и Одзаки учились в выпускном классе, они похитили ученика начальной школы, возвращавшегося с занятий в дзюку, точно так же как в случае с Ацуги.
Такахико жадно читал газету. Постепенно в его голове, отошедшей от шока, начали шевелиться мысли.
Преступник позвонил Кидзиме по телефону с угрозами около 13:00 двенадцатого числа. Примерно за два часа до этого Масахико привел Рё. Здесь все совпадает.
Ночью двенадцатого числа мальчик по имени Ацуюки Татибана из Ацуги был спасен со склада в городе Кавасаки.
«Преступники перестали выходить на связь, штаб следствия запросил поддержку у столичного управления полиции и полиции близлежащих префектур, и ведет поиск местонахождения Рё».
Такахико заглянул в мастерскую. Рё был поглощен рисованием круга.
Вот он… ребенок, которого ищет полиция – нет, вся страна, – находится в этой комнате. По спине пробежал холодок; рука, держащая газету, задрожала.
Очень убедительно выглядела приведенная в статье фраза одного из участников расследования о том, что Ацуги – это для отвода глаз, а настоящий инцидент – в Иокогаме.
Они заставили деда Сигэру приготовить сто миллионов иен наличными и носить их по кафе и ателье видеопроката в Иокогаме, используя заранее составленные инструкции. В парке, который был конечным пунктом назначения, полицейские не могли свободно передвигаться, поскольку площадка отовсюду просматривалась.
Газеты рисовали образ «хитрого преступника», но то, что все кончилось доставкой сумок с выкупом в полицейскую будку в качестве случайной находки, наводило Такахико на мысль, что все это было крайне плохо или даже по-дилетантски спланировано.
Перед его внутренним взором промелькнуло лицо брата, и он вспомнил, что произошло пять дней назад. Блокнот в черной обложке, который Рё, очевидно, без разрешения положил в рюкзак. Такахико пошел в мастерскую и пролистал его. Многие пометки было невозможно расшифровать, а если это и удавалось, то они оказывались рабочими записями названий, сумм и дат, не представлявшими никакого интереса.
Однако на странице перед рисунком Рё была интересная запись.
Куроки – «Синема», Конака – «Дантес», Одзаки – «Литературный музей».
В этой записи, похожей на какой-то код, он обнаружил фамилию Одзаки. Смысл записи был непонятен, но не возникало сомнения, что речь шла об инциденте.
Чем больше узнавал Такахико, тем сильнее становились его подозрения.
Имя Масао, проблемы у его родителей, проживание в Токио – все, что сказал Масахико, было ложью.
В газете было пояснение по поводу пресс-соглашения. Причины расторжения соглашения заключались в том, что с момента похищения Рё Найто прошел определенный период времени, что приготовленные для выкупа деньги были найдены и доставлены в полицию как потерянное имущество, а контакты со стороны преступников прекратились, ввиду чего полиция перешла к открытому расследованию.
Юми принесла газету, оставленную в столовой, и подозрительно взглянула на него.
– Послушай, а фотографии Рё тут нет…
Услышав это, Такахико впервые осознал нечто важное. Нет смысла называть имя, не давая фотографии. Реально ли провести открытое расследование без фотографии самого потерпевшего?
Пока действовало пресс-соглашение, Такахико и Юми, ничего об этом не знавшие, мирно проводили время с внезапно появившимся ребенком. Это было новое, захватывающее и насыщенное время. Мирное общение с мальчиком, любящим рисовать. Это не имело никакого отношения к похищению, о котором они сейчас узнали. Однако на самом деле ситуация, становившаяся все яснее с появлением новых и новых свидетельств, была жестоко реальной. Такахико был загнан в угол, откуда он не мог убежать, и не оставалось ничего другого, кроме как признать это.
Их Рё – это Рё Найто.
Юми взяла Такахико за руку и потащила его к входной двери.
– Нам нужно о многом подумать, но одно можно сказать наверняка: здесь опасно находиться. Если ты вернешь его Масахико, он его убьет, – сказала Юми и сильно сжала руку Такахико.
Два часа спустя Такахико уже был в поезде, направлявшемся в Иокогаму.
Почувствовав опасность, они решили запихнуть в оставленную Масахико машину как можно больше картонных коробок, и Юми отвезла Рё в их новый дом, а Такахико направился в Иокогаму. Необходимо обратиться в полицию как можно скорее. Такахико и Юми были в этом едины. Однако, самое главное, с Рё было не все так гладко.
– Вернемся к маме и папе.
Когда Юми сказала ему это, он напрягся и покачал головой.
В этой тяжелой ситуации с похищением его невозможно было дольше держать у себя. Юми продолжала его уговаривать, но от этого Рё все больше возбуждался; он уже не молчал, как обычно, а не сдерживаясь кричал: «Нет, нет!»
Удивленный этой реакцией, Такахико вспомнил странное чувство, которое он испытал, читая газетную статью. Хотя фамилия матери, Хитоми Найто, совпадала с фамилией Рё, о матери, которая должна бы быть главной героиней статьи, написали очень мало. А о его отце вообще не было никакой информации. Да, естественно, что в центре внимания оказался дедушка, который нес выкуп, но почему так мало информации о родителях мальчика? Причина, по которой не напечатали его фотографию, становилась понятна.
Такахико протянул альбом и карандаш Рё, который устал от слез и притих. Сначала он думал попросить его нарисовать план местности вокруг его дома, но маленький ребенок вряд ли смог бы это сделать. Он знал только, что неподалеку от дома был супермаркет «Кятти».
– Тогда можешь нарисовать свой дом?
Конечно, получившаяся у него картинка не могла быть точна, как фотография. Однако он настолько хорошо умел схватывать формы, что трудно было поверить, будто это нарисовал четырехлетний ребенок. Общий вид двухэтажного жилого дома давал достаточное представление о форме крыши, количестве квартир, расположении лестницы и вполне годился для дела.
Не зная, почему Рё так не хочет возвращаться домой, непозволительно было принимать какое-нибудь решение. Такахико решил найти Хитоми Найто, полагаясь на напечатанный в газете адрес, супермаркет «Кятти» и картинку, которую так старался нарисовать Рё.
Он вышел на железнодорожной станции Исикаватё и направился на запад по торговой улице Аодзора. По пути остановился на углу и посмотрел на газету. Схематическое изображение мест, где Сигэру Кидзима носил сумки с выкупом. Первая кофейня, в которую он зашел по указанию преступника, должно быть, находится неподалеку.
Такахико увидел палатку с зеленой вывеской «Кофе и закуски “Мантэн”» и подумал, что это может быть то самое место, поэтому решил позже обойти местность, руководствуясь схемой. Но до этого надо было заняться Хитоми Найто. Пройдя минут пятнадцать, он дошел до места, указанного в газете, однако супермаркета «Кятти» не нашел. Зато вскоре увидел фургоны и такси, выстроившиеся в ряд вдоль улицы, идущей с севера на юг. Такахико понял, что это фургоны телекомпаний, и заметил толпу репортеров. Фотографы снимали ничего собой не представляющий двухэтажный жилой дом. Сравнив форму крыши и расположение лестницы с рисунком, он убедился, что это тот самый дом, который нарисовал Рё.
– Эта мама какая-то подозрительная, не думаешь?
– Да нет… В округе ее вроде знают.
– Она все время сидит в патинко. Она точно преступница.
Мужчина средних лет в свитере, сидевший на велосипеде, и мужчина в костюме, похожий на репортера, болтали, чтобы убить время.
– У вас есть фотографии этого ребенка?
– Нет, мы особо отношений не поддерживаем. Ребенок всегда был один. Жаль его…
– Может быть, знаете, у кого есть фотография?
– Ни одной нет? Это ненормально. Эта женщина и не знала, от кого беременна, да? Мужчины то и дело менялись… А, вот она вышла!
Моментально защелкали затворы фотокамер. В коридоре второго этажа появилась молодая женщина со светлыми волосами. Держа в руках большую пластиковую корзину, она стала загружать одежду в стиральную машину. Всё это было хорошо видно, и фотографы и телеоператоры зафиксировали сцену своими камерами.
– Это мать?
– Она самая. Всегда такая вялая.
Репортер и зевака продолжили беседу, как будто давно знали друг друга. Пришельцы и местные жители образовали своеобразное сообщество в этом густонаселенном районе. Из-за странного отсутствия сочувствия к женщине, которая, собственно, была пострадавшей в этом инциденте, все это выглядело какой-то вымученной театральной постановкой.
Хитоми Найто, главная героиня пьесы, пускала колечки сизого дыма, зажав в зубах сигарету. Хотя ее ребенка похитили и до сих пор оставалось неизвестным, жив ли он, казалось, что это ее не волновало.
Через несколько минут Хитоми снова вышла на улицу с сумкой через плечо и спустилась по лестнице вниз. Возможно, существовало правило, согласно которому журналистам разрешалось задавать вопросы потерпевшим, если они покидали свои дома, но, так или иначе, около полусотни репортеров бросились за ней. Такахико поспешно последовал их примеру.
В мгновение ока ее окружила толпа репортеров, а тележурналисты стали совать ей под нос свои микрофоны. Все суетились и спрашивали, что она сейчас чувствует, но беспорядочный поток вопросов создавал впечатление, что журналисты даже не осознавали, что они общаются с матерью жертвы.
Такахико отошел в сторону, провожая толпу взглядом. Чувство, которое трудно описать, поднималось в его груди. Поведение Хитоми Найто было совершенно необъяснимым. Разве потеря ребенка не самое большое несчастье в жизни?
Становилось понятно, почему Рё такой худой и почему он отказывается возвращаться домой. Вернуть ребенка в это место было совершенно невозможно.
Глядя на то, как она загружает стиральную машину с сигаретой в зубах и спокойно идет в зал игральных автоматов, можно было подумать, что похитили какого-то чужого ребенка. Отношение к ней средств массовой информации, вероятно, объяснялось их уверенностью в том, что она и есть преступница. И они уже собирали материал для публикаций после ее ареста.
Однако Такахико знал преступника. Толпа репортеров, которую он наблюдал со стороны, напоминала ему рой пчел возле улья. И если его брата арестуют, эти пчелы с их ядовитыми жалами наверняка разрушат жизнь Такахико и Юми.
От одной мысли об этом его ноги дрожали. В очередной раз он осознал, что его родственник совершил тяжкое преступление. Понимание того, что, если сообщить в полицию, пути назад не будет, тяжелым бременем легло на его плечи.
Такахико отошел от дома и пошел по стопам Сигэру Кидзимы, глядя на карту в газете. Начав с «Мантэна», который был отмечен ранее, он направился на восток по торговой улице и прибыл на «вторую точку», в пункт проката видео. Название на вывеске – «Синема». Если он правильно помнил, каракулями Масахико в блокноте также было написано слово «Синема» и чья-то фамилия. Это уже не казалось совпадением.
Такахико направился на торговую улицу Мотомати – протиснулся сквозь толпу и быстро пошел по брусчатке. Когда он пришел в мебельный магазин – «третью точку», – у него возникло ощущение дежавю. Стоя на тротуаре и оглядываясь, художник заметил надпись на втором этаже здания. Странное ощущение, будто на монохромный пейзаж упало единственное пятно краски…
«Дантес».
Снова мгновенно вспомнился блокнот в черной обложке, и внезапно открылся ящик воспоминаний Такахико.
Он бывал здесь раньше… Это было в шестом классе начальной школы. Масахико пригласил его и Юми в Мотомати и здесь угощал их блинчиками. В памяти не осталось, что именно он тогда говорил и во что был одет. Но хорошо запомнилось, что брат выглядел очень взрослым, достав из кошелька купюру в десять тысяч иен.
«Синема» и «Дантес». В этом не было никаких сомнений. Чтобы не закричать, Такахико яростно укусил указательный палец левой руки. Чем сильнее боль, тем отчетливее он понимал, что это реальность, на которую он все еще смотрел как художник. Но реальность так жестока… Такахико еще раз взглянул на вывеску «Дантес».
Его брат, который в то время учился в старшей школе, двадцать один год спустя стал похитителем.