Взрывной рост численности североамериканских поселенцев и в самом деле поражал воображение. Впрочем, то был не единственный удивительный демографический процесс в этих краях. Ему способствовало еще одно явление – масштабное снижение числа аборигенов.
Реальные масштабы этой депопуляции до сих пор вызывают много споров. Трудно определить, сколько индейцев населяло Северную Америку до прибытия европейцев. Для области, которая ныне приходится на цельную часть континентальных Соединенных Штатов, усредненной оценкой, по данным антрополога Расселла Торнтона, можно считать 5 млн, хотя некоторые называют другие показатели, в диапазоне от 720 000 до 15 млн.
Бесспорно одно: контакт с европейцами вызвал здесь глубочайший демографический кризис. Болезни, занесенные из Старого Света (оспа, тиф, корь и т. п.), опустошали эти земли подобно лесному пожару, продвигаясь дальше и быстрее, чем сами европейские колонисты. Затем последовали войны и «социальные выселения», что вызвало новые смерти и сокращение рождаемости. К 1800 г. общая численность коренного населения Северной Америки составляла около полумиллиона человек, т. е. упала на 90% по сравнению с доколумбовыми временами.
Но при всей своей катастрофичности депопуляция не стала фатальной. Индейцы оставались грозной силой в здешних краях. Британцы признавали это, определив Аппалачские горы в качестве границы для белых колонистов на западе. Отцы-основатели США именно поэтому стремились к «компактному» расселению, не поощряя стремительного продвижения к дальнему фронтиру в буновском духе.
Показательный пример выживания индейцев – народ чероки, чьи земли занимали части Теннесси, Алабамы, Северной Каролины и Джорджии. В XVII–XVIII вв. численность чероки упала раза в два. Но в начале XIX в. она начала быстро восстанавливаться.
Мало того, чероки не только становились более многочисленными, но и отстаивали свое место под солнцем в новой республике, перенимая некоторые особенности европейской культуры. Они обзаводились плантациями, покупали рабов, даже основали столицу («Прямо как Балтимор», – хвастался один из вождей чероки). Серебряных дел мастер по имени Секвойя разработал слоговую азбуку, так что у чероки появилась письменность. Новый алфавит быстро распространился с помощью газеты племениCherokee Phoenix, которая выходила в столице одновременно на двух языках – английском и чероки. В 1827 г. народ чероки принял собственную конституцию, взяв за образец Конституцию США. Избиратели выбрали президентом богатого христианина, «полукровку» Ку-ви-с-гу-ви, который в свое время сражался за независимость США вместе с Эндрю Джексоном и носил европейское имя Джон Росс.
Как объяснял Росс в сенате США, чероки «по своим манерам, нравам и религии – сходны с белыми людьми».
Однако не все коренные американцы избрали такой путь. Непросто было решить, как поступить – придерживаться своих исконных обычаев или принять иноземные. Мнения на сей счет, конечно же, расходились. Самоевропеизация чероки стала своего рода удвоением ставки, призванной разоблачить блеф федерального правительства. Чероки были «цивилизованными» по всем меркам и правилам белого общества. А раз так, то к их земельным притязаниям следовало относиться с уважением.
На заре существования американской республики к ним действительно относились более или менее уважительно. Администрация Джорджа Вашингтона, первого президента США, не могла ни игнорировать индейцев, ни вытеснить их, поэтому заключила договор с народом чероки и, казалось бы, смирилась с перспективой того, что «цивилизованные» чероки станут гражданами Соединенных Штатов.
Однако эти непрочные достижения было трудно сохранять на фоне земельного голода белых. В 1820-е гг. население одной только Джорджии выросло более чем на 50%. К тому же на юге начался хлопковый бум, а на землях чероки обнаружили месторождения золота. Все это поставило чероки в крайне сложное и шаткое положение. В 1828 г. власти Джорджии объявили конституцию чероки недействительной и стали принуждать чероки покинуть штат. Президент Эндрю Джексон согласился с этой инициативой. Он заявил, что страна «не потерпит» наличие столь независимого индейского народа в своих штатах. Чероки, провозгласил он, должны либо подчиниться властям Джорджии, либо переселиться на запад, т. е. на территории.
Верховный суд США признал действия властей Джорджии неконституционными. Но решения высоких судебных инстанций казались не такими уж важными перед лицом наплыва сквоттеров. Землевладельцы-чероки с тревогой наблюдали, как власти Джорджии делят земли народа чероки на участки и начинают разыгрывать их между белыми с помощью лотереи. Как-то раз (в 1835 г.) Джон Росс вернулся домой и обнаружил, что там обосновался белый человек. Россу пришлось бросить свои земли и переселиться в бревенчатую хижину с одной комнатой. Позже в том же году его арестовали по надуманному обвинению в подстрекании рабов к восстанию. Другие чероки сталкивались с такими же притеснениями.
Многие из этих действий были явно незаконными, но чероки не могли ничего поделать. Военный министр США дал им такой совет: единственное решение – «перемещение за Миссисипи», на земли, приобретенные Соединенными Штатами в результате покупки Луизианы. Там, заверял он, они наконец найдут «мир и покой».
Росс хотел остаться и бороться, но некоторые его соплеменники предпочли сдаться на милость победителя. «Мы не можем быть здесь народом», – удрученно заключил Джон Ридж, представлявший группу, которая в обход выборных властей племени подписала от имени народа чероки договор с федеральным правительством. Согласно этому договору, чероки уступали свою родину в обмен на новые земли, находящиеся к западу от реки Миссисипи.
Во всяком случае, так предполагалось. Около 2000 индейцев покинули свои земли добровольно, следуя соглашению. Но остальные, около 16 000, отказались это делать. Федеральное правительство направило 7000 бойцов милиции[10] и добровольцев для того, чтобы с помощью штыков согнать их и отправить за решетку. Затем плененных чероки насильственно переселили на земли, где ныне располагается штат Оклахома. Чероки назвали это скорбное путешествие «Дорогой плача» (Nunna daul Isunyi). То был горестный путь. Некоторым пришлось идти пешком. От голода, холода и болезней умерли тысячи человек, в том числе жена Росса.
Но вымирание этим не ограничилось. Болезни, голод и насилие бушевали на новых землях чероки не один год. О плодах демографического возрождения начала XIX в. пришлось забыть. К 1840 г. из-за потерь в ходе переселения, гибели людей на новой территории и снижения рождаемости общее количество чероки было на треть или даже вдвое меньше по сравнению с их гипотетической численностью в том случае, если бы народ остался жить на востоке.
«Дорога плача» приобрела печальную известность, однако в те времена она не была чем-то из ряда вон выходящим. Томас Джефферсон мечтал разделить страну так, чтобы коренные жители находились в одном ее конце, а европейские колонисты – в другом. Отсюда и появился план покупки Луизианы. Отведя основную часть новой территории для проживания индейцев, он освободил бы земли на востоке для белых.
В первые несколько десятилетий истории страны этот апартеид континентальных масштабов оставался неофициальным и неполным. Однако всплеск численности белого населения и кризис 1830-х гг. вокруг земель чероки и других племен юго-востока придали проблеме новую остроту. Пытаясь с ней справиться, президент Эндрю Джексон добился принятия законов, позволявших правительству агрессивно заключать сделки типа «восток в обмен на запад».
Однако для таких сделок требовались западные земли, которые можно было предложить. Поэтому администрация Джексона стремилась обратить американский Запад в нечто вроде индейской колонии. Колоссальные пространства, от северной части нынешнего Техаса до канадской границы, от Мичигана до Скалистых гор, были официально провозглашены «Страной индейцев» (иногда их называли «Территорией индейцев»). Ее предполагалось оградить от белых поселений и торговых отношений с ними. Если насильственное переселение служило кнутом, то пряником можно было считать это обещание постоянного места жительства, свободного от белых людей.
Джексон подсластил пилюлю. Его администрация предложила выделить под Страну индейцев обширную область (по размерам – нечто между нынешними Калифорнией и Техасом) – «Западную территорию». Предполагалось, что это будет организованная территория, управляемая конфедерацией индейских сообществ и имеющая своего представителя в конгрессе США. Как разъяснял один правительственный чиновник, цель состоит в том, чтобы Западная территория «рассматривалась наравне со штатами, с расчетом на последующее включение в Союз».
Страна индейцев в границах 1834 г. (когда она была создана). Западная территория (проект создания которой был отвергнут конгрессом) составляет ее южную часть.
Источник: U.S. Forest Service, Tribal Lands Ceded to the United States
Это было смелое предложение. Правительство и прежде отводило участки земли для отдельных территориальных образований, но не создавало индейских политических единиц. Теперь же идея состояла в том, чтобы выделить территорию для постоянного проживания исключительно коренных американцев – нечто вроде Иллинойса или Арканзаса, только крупнее.
Но за это приходилось платить немалую цену – официально делить страну на неравные части, поселенческую и индейскую. Это было более явное и потенциально более постоянное разграничение, чем уже существующее деление на штаты и территории. Бывший президент Джон Куинси Адамс беспокоился, как бы оно не повредило национальному характеру. Он предупреждал, что эта идея – «отнюдь не республиканская». По его мнению, такой акт «деспотизма» больше подходил империи.
Коллеги Адамса из числа южан, заседавшие в конгрессе, беспокоились по иному поводу. Если конгресс «введет в наш Союз людей чуждой крови и чуждого цвета кожи по отношению к народу Соединенных Штатов, – вопрошал представитель Вирджинии, – к чему приведет такое предоставление прав? Почему бы тогда не присоединить к Союзу и наших братьев с Кубы и Гаити?» А еще этот делегат от Западной территории, которого предлагалось ввести в конгресс. «Я не готов к тому, чтобы в нашем зале сидели какие-то индейцы», – возмущенно заявлял представитель Джорджии.
В итоге мысль о «чистокровном дикаре», имеющем рабочий стол в Капитолии, оказалась невыносимой для деликатных умов конгресса 23-го созыва. Конгрессмены отказались принять предложение о создании Западной территории. Но Страна индейцев продолжила существование. Федеральное правительство обеспечивало ее сельскохозяйственным оборудованием и скотом, распределяло там продукты, направляло туда кузнецов и врачей, выделяло средства для бедных в соответствии со своими обязательствами по подписанному соглашению.
Однако эти договоренности были временными. На самом деле федеральные власти больше всего следили за состоянием границ – чтобы индейцы не выходили за пределы Страны индейцев, а белые не пробирались в нее. Да, на Западной территории могло бы существовать правительство народных представителей, но эта идея не реализовалась, так что теперь Страна индейцев представляла для Вашингтона не столько колонию, сколько загон для передержки скота.
Страну индейцев редко обозначали на картах. Ее границы определял закон, однако определенности не было, по крайней мере в представлении белых людей. По идее, создание этой области должно было обеспечивать «действенную и всестороннюю защиту» коренных американцев в соответствии с гарантиями администрации Джексона. Но демографический бум поселенцев был далек от завершения. Могли ли границы этой «земли обетованной» выстоять против дальнейшей белой экспансии?
Если положение Страны индейцев выглядело шатким уже в момент образования в 1830-х гг., то с присоединением Техаса, завоеванием значительной части Мексики и прекращением британских притязаний на Орегон в 1840-х оно стало еще более неустойчивым. Внезапно оказалось, что Страна индейцев больше не прижимается к западной границе США, а находится между бурно развивающимся Востоком и пробуждающимся Западом, где только что нашли золото.
«Индейский барьер должен быть устранен», – требовал сенатор Стивен Дуглас, жаждавший проложить трансконтинентальную железную дорогу через Страну индейцев до Калифорнии. Его коллега Уильям Генри Сьюард заметил, что на землях, которые приглянулись Дугласу, живут 18 племен. «Куда же они денутся? – интересовался он. – Отправятся назад, за Миссисипи?.. Переберутся в Гималаи?»
Но кого это волновало? Ретивые белые поселенцы непрерывным потоком устремлялись на запад, и конгрессу пришлось выделить две новые территории для заселения белыми, вырезав из самого сердца Страны индейцев Канзас и Небраску. Закон о Канзасе и Небраске 1854 г., учредивший эти территории, больше всего известен как повод для начала Гражданской войны, поскольку борьба за то, разрешать ли рабство на территориях, привела к кровавым противостояниям в Канзасе. Но насилие этим не ограничилось. Белые боролись друг с другом за земли, отнятые у индейцев. Это был сложный процесс, в котором участвовали железнодорожные компании, чиновники федеральных ведомств, вооруженные сквоттеры и военные.
Читателям «Маленького домика в прерии»[11] Лоры Инглз Уайлдер знакомы эти события, которые находятся в центре сюжета. Упомянутый домик располагается в Стране индейцев, в двух километрах от ее границы. Ма не слишком разбирается в деталях:
Ее не слишком интересовало, что это – Страна индейцев или нет. Она не знала, где проходит граница с Канзасом. Как бы то ни было, индейцы здесь долго не продержатся. Па слышал от одного человека из Вашингтона, что скоро Территорию индейцев откроют для поселенцев.
Па, демонстрируя более четкое владение предметом, объясняет:
– Когда в страну приходят белые поселенцы, индейцам приходится убираться. Правительство собирается переместить их подальше на запад со дня на день. Вот почему мы здесь, Лора. Белые люди заселят всю страну, и мы получим самую лучшую землю, поскольку первыми сюда пришли и можем выбирать. Понятно?
– Да, па, – ответила Лора. – Но только, па, я думала, что это Территория индейцев. Разве индейцы не рассердятся, когда им придется…
– Хватит вопросов, Лора, – отрезал па. – Ложись спать.
В конце книги па узнает, что федеральные войска вот-вот прогонят его из нелегального поселения. «Я не буду дожидаться, пока меня выставят солдаты, словно какого-то преступника!» – восклицает он и увозит семью обратно в Висконсин.
В «Маленьком домике в прерии» довольно точно описано детство Лоры Инглз Уайлдер. Такой домик действительно существовал, причем именно в Стране индейцев. Но федеральные войска не изгоняли семью Уайлдеров оттуда. В 1990-х гг. один из редакторовThe Washington Post Деннис Маколифф-младший (по этнической принадлежности – выходец из племени осейджей) покопался в семейной истории и обнаружил, что тогда с земли сгоняли не белых, а именно осейджей. Соседи па (а может, и он сам) вытесняли их, уничтожая скот, поджигая дома, разоряя могилы, да и просто беззастенчиво убивая.
«Напрашивается вопрос, – в ужасе писал один федеральный чиновник, которому довелось стать свидетелем всего этого, – кто же из этих людей – дикари?»
Согнанные со своей «постоянной» земли, коренные американцы вскоре вынуждены были снова переселяться. Страну индейцев постепенно сокращали в размерах, пока от нее не осталась лишь южная оконечность – нынешний штат Оклахома. На эту территорию перемещали индейцев со всей страны. Насильственными переселениями отмечен почти весь XIX в. К 1879 г. здесь обитали следующие племена: чероки, чокто, чикасо, куапо, семинолы, сенека, шауни, модоки, оттава, пеория, майами, виандоты, осейджи, кау, нез-персэ, пауни, понка, соксы и фоксы, кикапу, крики, потаватоми, шайенны, арапахо, вичита, уэйко, тавакони, кичаи, кэддо, делавары, команчи, кайова и апачи.
Представьте себе, что кто-то опустошил почти всю Европу и согнал остатки населения в резервацию не больше Румынии.
Но даже это сверхплотное, как нейтронная звезда, скопление индейских племен оставалось уязвимым к вторжениям извне. Шли разговоры о том, чтобы организовать его как территорию – подобно тому, как это проделали с Канзасом и Небраской. Сюда потоком хлынули нелегальные белые поселенцы точно так же, как когда-то в Канзас и Небраску. «Мы пришли сюда со своими топорами и плугами, – дерзко заявляли представители одной группы в петиции конгрессу, поданной в 1885 г. – Сотни и тысячи наших друзей спешат присоединиться к нам, они уже тронулись в путь из всех штатов Запада. Мы явились, чтобы остаться навсегда. Мы считаем, что нам никто не имеет права мешать – никакой человек или группа людей, в форме или в гражданской одежде».
Как индейцев сгоняли с земель на значительную меньшую по размерам территорию.
Источник: Theodore Taylor, Bureau of Indian Affairs, 13
Индейцы с ужасом взирали на сквоттеров. «Хотя краснокожим и без того оставили очень мало, эти бессердечные негодяи не успокоятся и не дадут успокоиться правительству, пока всех индейцев не лишат земли и крова, – предупреждала газетаCherokee Advocate. – Натура этих людей не поддается описанию: они глухи к человеческим чувствам и не ведают закона».
Как и опасалась газета, правительство уступило требованиям белых поселенцев и стало оттеснять индейцев на восток и распределять участки в западной части между белыми. Некоторые западные земли разыгрывали в лотерею. Другие же распределяли с помощью состязаний: федеральный чиновник подавал сигнальный выстрел, а поселенцы наперегонки мчались, чтобы первыми застолбить участки. Это, по заявлению Бюро переписи населения, было «самое стремительное заселение территории за всю историю Соединенных Штатов».
Земельная лихорадка (1893). Едва заслышав выстрел пистолета, конные поселенцы рвутся застолбить участки земли, которые прежде были территорией Страны индейцев
Следуя почтенной американской традиции называть места по имени народа, который оттуда изгнали, эту открывшуюся территорию окрестили «Оклахома» – словом из языка чокто, означающим «краснокожие люди».
У коренных народов осталась лишь часть восточных земель Страны индейцев, но сквоттеры добрались и туда. Понимая, куда дует ветер, основные племена собрали большое собрание, участвовать в котором могли все желающие (не только индейцы). Они решили подать прошение о принятии в состав Союза в качестве штата, пусть не чисто индейского, но со значительной долей индейского населения. Штат предлагалось назвать Секвойя – по имени серебряных дел мастера, придумавшего алфавит языка чероки.
Конгресс отказался рассматривать петицию. Вместо этого он разрешил территории под названием Оклахома (где господствовали белые поселенцы) поглотить этот предполагаемый штат Секвойя. В 1907 г. Оклахома обрела статус штата, в котором доля индейского населения составляла меньше четверти.
Эти последние шаги на пути уничтожения Страны индейцев стали чрезвычайно важным событием для коренных американцев. Два десятилетия спустя драматург-чероки Линн Риггс решил поведать миру эту историю. Риггс задумал и написал свою пьесу в Париже: он был завсегдатаем кафе Deux Magots, где примерно в то же время марали бумагу Эрнест Хемингуэй и Фрэнсис Скотт Фицджеральд. Но мысли его витали далеко – на родине, где он провел детство. Пьеса «Зеленеют сирени» стала ностальгическим прославлением Страны индейцев накануне больших перемен. При всех своих печально-мягких интонациях она имеет дерзкий финал. Когда на сцене появляется федеральный маршал[12], персонажи отказываются ему повиноваться, объясняя, что в их жилах «течет индейская кровь» и что они считают Соединенные Штаты «иностранной страной». На этом неловком противостоянии занавес опускается.
Премьера спектакля состоялась в 1931 г., публика благосклонно приняла его. Сегодня, однако, пьесу вспоминают не из-за ее достоинств, а из-за того, что она впоследствии легла в основу мюзикла «Оклахома!» Ричарда Роджерса и Оскара Хаммерстайна. «Я сохранил большинство реплик оригинальной пьесы, не внося в них никакой правки, по одной простой причине: их невозможно улучшить. Во всяком случае, мне это было не под силу», – признался журналистам Хаммерстайн.
Впрочем, одно заметное изменение все-таки внесли. Хотя мюзикл тоже завершается столкновением с маршалом (правда, здесь оно разрешается благополучно), персонажи ничего не говорят о своей «индейской крови». Более того, слова «индеец», «индейский» и т. п. вообще не звучат в представлении. В «Оклахоме!» зритель видит лишь белых персонажей, которые очарованы перспективой жизни на доступной для них земле и приходят в восторг при мысли о том, что скоро будут «жить в новом штате!». «Мы знаем – это наша земля, – распевают они. – Это наши чудесные края».
Прямо-таки гимн белых поселенцев.